А на сердце волны

Волны мечутся из стороны в сторону, в этом бесконечном шумном потоке кажется, что не видно ни дна, ни берега, даже небо сливается в одно тёмное полотно. Антон бы испугался этого буйства стихии, но почему-то так на душе беспокойства нет. Он знает, сейчас в эту секунду появится близкий его сердцу друг, не оставит его в этом месте одного. Но нет его тритона и через несколько высоких волн, и спустя, кажется, больше часа. Антон допускает в свои мысли сомнения, но верит всё равно. Он пытается ухватиться за камень, держится за него, пока не понимает, что держался он в воде не потому, что ему везло, а потому что вместо ног у него хвост. Теперь тритон сам Антон. – Но, если я – житель вод, значит Арсений… – мысли рвутся как парусина от сильного потока ветра. Антон что есть силы стремится вперёд, чувствуя каждый изгиб волны, холодные и резкие потоки, сильно закручивающиеся в воронки следом за взмахами его хвоста. Он боится опоздать, боится не найти Арсения в чуждом тому сумасшествии воды. Антон ухватывается взглядом за поднятую вверх руку над поверхностью воды, словно пущенный в воду гарпун кидается за тонущим. Антон подхватывает обессиленное тело, оттягивает его к знакомой пещере, приваливает к каменной глади. – Арсений, – зовёт его Антон, судорожно ощупывая, прикладывая ладонь к груди, прямо к сердцу, а едва не отсчитывает удары сердца, судорожно мотает головой из стороны в сторону, – нет, нет-нет, любовь моя, ты не можешь вот так уйти… Антон пробует положить на каменистый берег своего человека, но сердце всё не стучит, дыхания нет. Тритон в ужасе жмётся к холодному телу, прячет в своих объятьях, сжимает так крепко, боится, что если отпустит, то он исчезнет. Штормом поднятая волна преодолевает стену из камня, пугающе громко настигая спрятавшихся в пещере. Едва Антон улавливает под ладонью тихий-тихий удар пробудившегося сердца, только краем глаза замечая, как дрожат ресницы его человека, как вода захватывает их потоком, выносит вновь в открытое море. Антон всё держит тело в руках, не отпускает, крепко сжимая, но стихия всё злее и яростнее расцепляет их. – Арс! – вскрикивает Антон, выпуская его пальцы из руки, опять теряясь в шумящем без конца море. А вокруг звучит печальной трелью чей-то голос. Голос отчаявшейся души, голос русалки, потерявшей свою любовь. Антон пытается бороться с волнами, снова и снова кидаясь к бессильно дрейфующему на волнах Арсению, но его волей всех богов в мире не пускают к любимому. Он не сдаётся, ныряя, приближаясь на сколько возможно, только ухватывается за руку, как стихия разрывает их связь. Мгновение – и уже сам Антон начинает захлёбываться и окружающей его водой, и отчаянием. – Антон, – звучит где-то далеко, сквозь стену воды, – я здесь, Антон… *** – Антон, проснись! Арсений пробуждается от того, что его человек вцепляется в него с такой силой, будто прямо сейчас пытаются украсть. – Арсений, – хриплым шёпотом произносит Антон, прижимаясь всем телом к тритону, – мой Арс, живой… Он не спрашивает, понимая, что суженому приснился страшный сон. Арсений обычно никого не просил рассказывать о своих сновидениях, а сейчас и подавно узнавать не хочется. Только бы уверить своего человека, что всё в порядке. – Я здесь, Антон, я рядом, – ласково шепчет в ответ Арсений, гладя встревоженные водой пряди русых волос, прижимает к себе и едва не баюкает его, чуть покачивая из стороны в сторону, – ничто и никто не разлучит нас, любимый. Антон часто кивает, а затем устало утыкается тритону в шею, пытаясь унять непрошеную дрожь от увиденного. Но Арсений не позволяет тому потонуть в остатках пугающих видений, приподнимает лицо его человека так, чтобы их взгляды столкнулись и зацепились так крепко, как их руки на телах друг друга. Тритон наблюдает за тем, как постепенно дыхание Антона успокаивается, растерянность перестаёт тонкими линиями скользить по его лицу, а глаза цвета водорослей больше не мечутся в поисках своей потери. – Я обязан тебе жизнью, чудо, – неожиданно говорит человек, заставляя воду колыхнуться тёплым потоком, касающимся губ тритона, – ты смог меня спасти в тот шторм. А сейчас, во сне, я не сумел… и потерял тебя. Арсений вновь видит, как дрожат плавники на зелёном хвосте, хоть голос его человека звучит достаточно ровно и гладко, капли пережитого страха всё ещё скатываются по человечьей душе. В ответ на это тритон берёт длинные пальцы и переплетает их со своими. Антон отвлекается, глядя на их руки и рассматривая теперь. В воде тронутая загаром кожа его человека выглядит таинственно-поблёскивающе, а ещё кажется, что ресницы стали длиннее и теперь как крылья бабочки трепещут от каждого колыхания волн. – Повторюсь, судьба моя, никуда я от тебя не денусь, – Арсений кротко улыбается, уже совсем привычно ощущая алеющие щёки, – и ты не обязан мне ничем. Твоя жизнь для меня дороже всего. – Чувствую себя слабым, Арс, – грустнеет тут же Антон, усаживаясь на ложе, но сцепления рук не отпускает, – ты смог справиться со всем морем, а я что сделал? Только украл тебя на день из родного моря… – Милый, – Арсений притягивает к себе за лицо, целуя губы быстро, легко, словно бы сцеловывая эти возражения, – я всю жизнь мечтал оказаться на суше, ходить среди людей, узнавать, как они живут, чем дышат… помимо воздуха. Ты даровал мне возможность ходить по земле, беспрестанно учишь существовать там, куда всегда рвалось моё сердце. Думаю, этого более чем достаточно. – Не стану спорить, просто напомню, и ты меня привёл сюда, – Антон скользит свободной рукой по пространству комнаты Арсения, – показал свой мир, куда хотелось мне всю мою жизнь. Неравноценно, счастье моё. Тритону только и остаётся как покачать головой, его человек оказывается очень честолюбивым, переживает из-за того, что суженый даёт ему больше, чем он сам. – Если тебе так важно, то беру с тебя обещание, что если представится возможность, то ты спасёшь меня. Знаешь, а ведь можно считать то, что ты вступился за меня перед Деметрио… – Он брат твой, чудо. Так что не считается, – подхватывает мысль Антон, но не даёт себя отвлечь, вновь серьёзнея, – о чём мы вообще сейчас пытаемся договориться? Представится возможность… не позволю никому тебя обидеть. Арсений кивает и тянется поцеловать чуть напряжённые губы своего человека. Он получает в ответ особенно чувственный поцелуй, по которому тритон понимает – Антон забыл про свой кошмар, зато взбудоражил в очередной раз всё тритонье нутро. *** О радостном событии они доносят дважды – семье Арсения на глубине и семье Антона на суше. Весть радует обе стороны: Валунь особенно доволен, он так хлопает ластами, что чуть не сшибает с хвоста¹ зависнувшего в воде Деметрио. Морской лев тут же кидается обниматься с новым членом семьи и в этот раз Антон готов, и увесистая туша не становится неожиданностью, руки выдерживают достойно обретённую поклажу. Арсений на это только посмеивается, после похлопав старшего брата по плечу, мол, можно прийти в себя и не удивляться так сильно. У Антона же Вадим реагирует поднятием брови, Майя принимает Арсения в объятья – справедливости ради, не так мощно, как Валунь, но и тем лучше – а Ракушка долго смотрит на всё это, с места не двигается и только к вечеру свыкается, теперь без проблем ластясь к ногам Арсения. Однако сразу же приступить к ритуалу единения душ нельзя. Необходимо было найти того, кто сможет по всем правилам и традициям провести это мероприятие. Причём не должна свадьба противоречить законам двух миров. Да, оговорено во всех трактатах, что имеются у людей и тритонов, что истинность – священная связь, что даже если будет конец света, предназначенная друг другу пара обязуется стать супругами, если прежде они получили благословение от старших родственников принятых ими семей. Четверо были на пляже. Серёжа сидел на песке, перебирая руками камушки, Деметрио устроился в задумчивости у камня, а Антон с Арсением так устали от всех приготовлений и сборов, что захотелось простого человеческого… побаловаться. Теперь они плещутся в воде. – Для проведения бракосочетания нужно договориться с Древнейшим. Это хранитель мудрости двух народов и думаю, его будет сложновато найти, – почёсывает подбородок Деметрио. – Почему так грустно, друг? – подбадривает Серёжа, только недавно привыкший к обществу хвостатого брата Арсения, – что он там, за тридевять земель находится? Так это не беда, отправим этих двоих за ним, заодно и привыкнуть друг к другу смогут и подумают, может им и рано ещё… бракосочетаться. – Бурчишь так, будто тебе зим пятьсот, друг, – поправляет очки на себе Деметрио, хитро улыбнувшись, – по-твоему они слишком молоды для этого или не столь мудры, чтобы создать семью? Серёжа вздыхает, глядя на то, как брат и его тритон по-детски веселятся, брызгаются, смеются, а потом выразительно переводит взгляд на Деметрио. Тот лишь пожимает плечами, возможно за столько времени просто привык к тому, как себя ведёт младший брат. А теперь он нашёл себе подобного, так что можно и не переживать. В конце концов, можно ли желать большего счастья своему родичу, если не взаимной любви, построенной на дружбе и взаимопонимании, разделении увлечений и радостей. Вот и Деметрио думает, что лучше для Арсения и быть не могло. – Так, я понял, нам нужно отыскать Древнейшего, – Арсений перестаёт заваливать Антона в воды, потому что тот быстро обретает хвост и невинные брызгания превращаются в догонялки не на жизнь, а на смерть, – брат, ты знаешь, где его искать? – Я бы с радостью указал путь, если бы не то, что от него нынче никаких вестей. Последний раз его видели у затонувшего корабля на самом дне, возле спящего вулкана, но после того, как людской и русалочий мир рассорились, он канул в забытьё. – То есть, потрудиться придётся для его поиска? Я готов, – Антон решительно скидывает с себя рубашку, тут же кидаясь в воду, обретая хвост. – Не всё так просто, Антон, – предостерегает Деметрио, – указанное мной место – последнее, где его видели. А куда он делся на самом деле, никто не знает. – А он не может прятаться, не знаю, в каком-нибудь местном сумасшедшем? – подбрасывает идею Серёжа, кидая камушек, который не задевает никого из присутствующих. – Местном, то есть, на суше? – уточняет Деметрио, – просто тех, кто лишился ума достаточно и в морском мире. – Придётся разделиться и проверить оба варианта, – Серёжа поднимается на ноги и отряхивается от песка, чем вызывает интерес всех присутствующих, – что? – Хорошая идея, – подхватывает идею Арсений, отпуская, наконец, руку своего человека, – я бы хотел ещё поисследовать землю. – И мне к воде привыкнуть бы, – понимает задумку Антон, рубашку снимая до конца и передавая её своему тритону. – Так, погодите, – Деметрио первым догадывается о каком-то заговоре этих двоих, – вы хотите заниматься поисками... порознь? А как же неиссякаемый энтузиазм пребывания в любовной одержимости? – Совсем странные, – поддерживает Серёжа, – то их за милу душу не отлепишь друг от друга, а сейчас они сами откалываются как ни в чём ни бывало. – Хочу дать нам время соскучиться друг по другу, – совсем легко отвечает Арсений, накидывая на плечи пахнущую солёной водой и кожей любимого человека рубашку, – это ведь неплохая идея? – Как только мы обвенчаемся, времени на нас будет уйма, – продолжает поддерживать тритона Антон. – Ну ладно, – пожимает плечами Серёжа, – я пригляжу за твоим одним глазком, брат. – Надеюсь, ты не создаёшь проблем больше, чем мелкий, – бросает невзначай Деметрио, – ладно, как только что найдётся, подадим знак в рог, который слышит только наша семья. Тритон дует в рог, отчего Арсений привычно морщится только лицом, пока Антон с непривычки уши закрывает ладонями. Серёжа же остаётся на месте, недоумённо глядя на брата. Искать приходится дольше, чем можно себе представить. Но ни на земле, ни под водой ничего толком, кроме неясных подсказок. Деметрио и Антон находят на том самом месте только куски разорванного пергамента, на котором символы были размытыми, различить хоть что-то совсем трудно. Арсений и Серёжа же нашли только ещё одно место, отдалённо напоминающее то, где мог бы на суше обитать Древнейший. Об этом гласила подпись на оставленном куске дневника. Умотавшись за день, все четверо встречаются на берегу, где расстались. Сил не хватало даже на обсуждения, поэтому все решают завтра приняться за повторные поиски. Арсений утягивает Антона за собой в воду, но тот предлагает остаться на берегу. – Мы ведь впервые здесь с тобой остались, не так ли? – завлекающе шепчет он на ухо своему тритону, отчего Арсений никак не привыкнет ловить пылающее ощущение на собственных щеках, – хочу воздухом подышать, а ты ногами в воде побудешь. – Думаю, это честно, – кивает Арсений, обнимая Антона, прижимаясь совсем доверчиво и ласково, – успел по тебе соскучиться за день. – Я тоже, – отвечает тепло Антон, усаживая их обоих на песок, – столько раз за день подумал, что мы столько весёлых штук могли бы пошутить. Тритон слабо улыбается, прячась в обхвате рук своего человека. Под его рассказ о том, что на глубине встретились ему огромные змеи, страшные, клыкастые, Арсений даже успевает задремать. А Антон это понимает, когда в ответ на его вопрос "А они не живут ведь на поверхности постоянно?", его тритон и не кивает, потому обхватывая тёплое тело покрепче, и сам Антон погружается в сон. *** Поиск продолжается ещё два дня, Арсений успевает расстроиться и приободриться несколько раз подряд. В конечном итоге он принимает решение нарушить все правила и прямо так обручиться со своим суженым. Поскольку все вокруг знают, что истинность – вещь священная, то зачем им какой-то там Древнеший. Ведь изначально все правила двух миров они с Антоном уже нарушили. Потоки воды стали тревожными, когда Арсений радостно плывёт за цветами. Сегодня благостное настроение наполняет его от самой макушки до кончиков плавников, ведь как бы сейчас не складывались обстоятельства, Арсений всё равно станет мужем Антону. Насобирав целую плетёную водорослями корзину цветов, тритон ни о чём не думает, кроме как доплыть скорее до дома и собрать свадебный венок. Как его план нарушает пара устрашающей серьёзности тритона, преграждающих ему путь. – Арсений из рода поозёрных? – обращается к нему один из них. – Верно, – кивает тот, невольно поправляя выбившиеся из корзинки водоросли. – Вы арестованы за нарушение нескольких святейших правил водного народа. – А в частности, – вступает второй, – нарушение границ мира, неоднократный контакт с представителями земной расы и вмешательство в процесс жертвоприношения нашему повелителю. – Вы не позволили морю забрать положенного человека как жертву, – поясняет первый, опасно нависая всем телом и недобро дёргая плавниками, – что вы можете сказать в своё оправдание? – Я защищал того, кто мне дорог, – Арсений выглядит спокойно, хотя внутри него бушует само море, будто вся стихия в нём ярится. – То есть, предписания вас не остановили? Но надо отдать вам должное, остаться после контакта с человеком живым… это чудо ещё то. – Прекращай ему разъяснять, забирай его с собой. Арсений только успевает выпустить корзинку из рук, как те, кто хотели его заковать как обожжённые настоящим огнём, отплывают назад. Рядом оказывается Антон с абсолютно взбешённым взглядом, а руки отгораживают их от блюстителей закона. На самых кончиках длинных пальцев его человека потрескивает полупрозрачная зелёного цвета энергия, прикрывая обоих словно щитом. – Никому не позволю забрать моего суженого под арест. Он не виноват ни в чём, – в голосе звучит холодность, подобная зимним льдам, а во всём теле застыла изваянием мраморным уверенность. Арсений не припомнит ни одной легенды, связанной со способностями истинной пары. Эти знания передавались из поколения в поколение, но где-то, кажется, перестали передаваться, потому что в потоках затерялось что-то важное. Арсений ещё раз пробегается взглядом по своему человеку, который так доблестно защищает их и понимает... А ведь если так подумать, только из-за того, что люди больше не общаются с водными жителями и те взаимно не желают идти на контакт, то, вполне возможно, именно деталей совместной истории и не хватает для полноты знаний. – Вот ты тут и прав, сын моря. Ой, ну и развели шуму, конечно, не поспать толком. Антон, находящийся в обороне мгновением ранее, теперь внемлет таинственно возникшему голосу, как и Арсений невольно подплывая ближе к своему человеку. Из ниоткуда, кажется, в бешеном вихре пузырей, взору предстаёт очень худой тритон с необычным песочного цвета хвостом. У него совсем необычное строение лица, он сам как выбитый на барильефе портрет, линии грубоватые, но при этом тонкие, длинные. И эта стать в тонкокостном теле не остаётся неузнанной. Два преследователя падают пред явившимся ниц. – Древнейший, – два голоса сливаются в единый звук благоговения и даже страха. – Помните ещё, да? А заветов моих никто уже и не вспомнит, – улыбчиво угрожает пальцем тритон, теперь же обращая взгляд на Арсения с Антоном, – вот вас я и искал. – Это мы тебя искали, – негодование Антона через край выливается, но Арсений торопится его успокоить касанием к предплечью. – Значит разминулись мы где-то, не мути воду возмущением, человек. Ну вы даёте, конечно, – упирает в бока руки Древнейший, – я-то думал, что никто из морских жителей не нарушит правил, писаных какими-то псевдоумниками. Ну как можно ограничивать связь между двумя народами, если спасение, которое чёрт знает когда было предсказано, придёт с истинной парой из сына суши и сына моря? Ну не дебилы ли? Нет, заставили вас преодолевать все эти преграды, жертву Посейдону придумали, чтобы всё свершилось... тьфу на них, только воды взбаламутили... – Древнейший, – решает сказать хоть что-то Арсений. – Можно просто Паша, я же не всемогущий бог, в конце концов. – Паш, так нам никто бракосочетание провести кроме тебя не может, – совсем панибратски отзывается Антон, за что получает водорослиной по лбу. – Окстись, – серьёзно говорит Паша, а потом смеётся заливисто, украдкой погладив «раненый лоб», – просто сделал то, чего ты больше всего не ожидаешь. Конечно я вас сочту браком, какие проблемы. Вы, главное, сильно не заморачивайтесь там. Празднество хоть и важное, по сути такая формальность для других. Главное, чтобы вы были счастливы. Арсений улыбчиво целует ушибленное водорослью место, на что Антон благодарно улыбается в ответ. – Счастливее нас быть не может, Древн... Паша. – Ну тогда не проблема вообще. Позовите, когда всё готово будет. И исчезает тритон быстро, так же внезапно, как и явился. *** И был пир на весь мир... нет, конечно. Арсений и Антон решили остановиться на том, что начнётся бракосочетание в воде, а на выходе из моря будет закрепляющий поцелуй. Цветов было немерено, лепестки ещё день колыхались на волнах на этом берегу. Но самое главное было выполнено и без торжества. Несмотря на многолетнее отрицание двумя мирами существования друг друга, именно благодаря двум любящим и пытливым сердцам всё встало на свои места. Зазорного нет теперь в том, чтобы выплывать на поверхность, если ты тритон, да и общаться с людьми боле не опасно, даже полезно. А что касается Арсения и Антона, так они решают летами обитать в море, проводить там больше времени, чем на суше, а зимами жить в тёплом доме с камином и в крепких объятьях друг друга. Они по-прежнему вместе, будто впервые глядят друг на друга, поражаясь всё больше с каждым днём, что можно любить так крепко, так безоглядно, что можно не бояться и доверять друг другу всё, что на душе и переживать это вместе. Арсений так же счастлив видеть в глазах Антона воплощение далёкой некогда земли, с зеленью лесов и солнечными бликами. Антон же всё не может наглядеться в глаза своего тритона, полные морской глубины, голубой прозрачности воды и пенных бликов. И кто знает, Древнейший много интересного ещё не поведал. Например, о преемственности генов. Но это уже совершенно другая история.