Пустые обещания.

      Если бы гигантские винты дирижабля работали тише, стоящие рядом с капитаном Аккерманом солдаты слышали бы хруст его костяшек от методичного сгибания и разгибания пальцев и сбивчивое, тяжелое дыхание. Но Ривай не раздражен, Ривай даже почти не зол. Риваю страшно. Когда за твоими плечами одни только горы трупов, война и смерть во всех ее ипостасях, страх остается единственным, что делает тебя живым. Перестаешь бояться — считай, мертв. Риваю страшно по-особенному, интимно, откровенно, потому что тот, кого он знал долгие годы и десятки пройденных полей сражений, больше не он. Не Надежда Человечества, не спасение их всех; возможно, наоборот — сама смерть. Риваю страшно, потому что выцветшие глаза, теперь больше похожие на его собственные, пожирают его со спины. Ривай не оборачивается весь полёт.

***

Груда черных тряпок, провонявших потом, чужой кровью и дымом сожженного города, с грохотом отслужившей свое железки падает на пол перед душевой кабиной. Больше Ривай её не наденет. Чистое форменное пальто ждет в шкафу. От свежей рубашки пахнет хлоркой и Ривай задерживает ткань у лица, втягивая запах химиката будто про запас, зная, сколько грязи ему предстоит коснуться в ближайшие пару часов, и только потом надевает на вымытое до скрипа тело. Ривай туго затягивает пояс и бросает быстрый незаинтересованный взгляд на свое похудевшее лицо в зеркале. Или постаревшее? «Скоро всё закончится» — мысль упрямо просачивается в реальность сквозь тысячи других бессознательных и обретает словесную форму. Ривай встряхивает головой, отгоняя её. Спрятав кисти в просторные карманы, Ривай быстрым шагом покидает свою комнату, устремившись в столовую. Насущные проблемы требует быстрых решений.

***

Тонкие, слипшиеся от жара концы волос расползаются по деревянному столу как змеи, когда Эрен от скуки подпирает рукой лицо. Он снова в роли узника Разведкорпуса, ожидает очередного негласного «трибунала», или, как ещё это называют, демократической темницы. Бесполезная потеря времени, которого у всех присутствующих осталось мало. Эрен не собирается посвящать каждую собаку в детали того, что будет происходить после, потому что и сам не в силах предугадать результат. Но знает точно — путь один, и будет очень много тех, кто будет возражать и откажется мириться с переменами. Объект восхищения останавливается ещё в дверях и грозно смотрит на него, Эрена, исподлобья. Всё такой же опасный и сильный, несмотря на время и потери. Ривай не растерял хватку, что продемонстрировал сразу же на дирижабле, и Эрен, с усмешкой коснувшись побитого капитаном лица, готовится заинтересованно наблюдать за происходящим. Нарочито обойдя стол с другой стороны от Эрена, Ривай плюхается на скамейку рядом с Ханджи. — Опять опаздываешь, потому что мылся три раза? — шепчет очкастая, но не очень-то стараясь занижать голос, и Риваю приходится на неё цыкнуть. — С возрастом ты всё невыносимее, — она качает головой, а затем поворачивается в сторону Эрена, и с её лица исчезает веселое выражение. Как и со всех остальных. Эрен смотрит на Ривая. Ханджи шуршит бумагами — новым (очередным) никому не нужным отчетом о прошедшей операции. Примерно десяток страниц из кипы — преступления Эрена Йегера. Эрен Йегер, который, игнорируя Зоэ, всё так же смотрит на Ривая. Нагло, словно издевается. Ривай бы поклялся, что гадёныш улыбается уголками губ, только вот за его отросшими, свешанными вперед патлами ничерта не видно. Ривай скрещивает руки на груди и наваливается спиной на стену. Голос Ханджи звучит на удивление спокойно и тихо и слегка усыпляет всех участников процесса. — Эрен Йегер в ожидании суда будет заключен под стражу в Северной башне. Если тебе есть, что сказать… — наконец, Ханджи подводит всё к логичному завершению. — Ему нечего сказать, — Ривай прерывает. — Пусть лучше помоется, от этой вони тут все передохнут скоро. — Поделитесь мылом, капитан? — Эрену плевать на остальных так же, как и им на него. Эрен знает, что просидит в башне только до того момента, пока ему самому не надоест. Ханджи просто избавляет его от необходимости искать спальное место самостоятельно. Все молчат, потому что в столовой сегодня нет самого шумного человека — Саши. Эрен стучит по краю стола ногтями, действуя всем на нервы, но успешно разрывая возникшую поминальную тишину. От Ривая наверняка пахнет хлоркой и Эрен утыкается тупым взглядом в открытые ключицы за незастегнутым воротничком белоснежной рубашки. Ривай закрывает глаза и медленно считает до десяти. Что-то неизменно: Эрен всё так же мастерски умудряется выводить его из себя за считанные секунды. Недавнее близкое знакомство его лица и подошвы ботинок Ривая осталось нетронутым и красуется синяком на лице. Вряд ли Эрен забыл «отрегенерировать». Это лишь очередной пункт в его талмуде «бешу Ривая Аккермана и горжусь этим». Кровь темной коркой запеклась под носом, а крошка, словно ягодное варенье, которое неаккуратно ели, вокруг губ и на самих губах. Ривай слишком долго смотрит на кровь (или на губы). — Я сам отведу его в темницу, — сделав из всей ситуации именно такой незамысловатый вывод, Ривай резко приподнимается, вытолкнув скамейку с такой силой, что сидящие на ней Ханджи и Жан хватаются за край стола. — Займитесь ей, — Ривай кивает за дверь, куда-то туда, в чёрную пустоту, где осталась Саша Брауз. Он всеми силами старается контролировать свои лицевые мышцы, чтобы не раскрывать карты: больно говорить о трупе, у которого знакомое лицо. Играя в ледяные игры хладнокровия и не впадая в эмоциональную горечь, пережить смерть, как показывает практика, намного проще. И быстрым шагом идет к выходу. Он не оглядывается на Йегера — знает, что тот пойдет за ним. Как и всегда. А Эрен как всегда и идёт. Волочит ногами, мерзко шаркая, как пьяный. Эрен знает, что Ривай единственный тут, кто сильнее него. И Ривай единственный, против кого пойти невозможно, не нужно и вообще — страшно и подумать об этом. — Вам так не понравилась идея разделить душ? — усмехается Эрен, пока они поднимаются по крутой лестнице на самый верхний уровень замка. Здесь очень грязно и холодно, словно целый век ни единой живой души не было. — Не принцесса же я, чтобы меня в башне запирать. От Ривая веет хлоркой, словно он в ней искупался. Зачем Эрен слушает этот запах? Риваю хочется ответить очень многое или не говорить вообще ничего. Риваю хочется развернуться и еще раз заехать ногой по наглой морде или не прикасаться к нему никак и ничем. Риваю… Он резко останавливается на одной из многочисленных ступеней и поворачивается. Эрен, как и всегда (снова эта мысль, что-то же уже должно быть «не как всегда», кроме его жутких пустых глаз?) не рассчитывает расстояние и время и почти врезается в капитана. Он стоит на ступень ниже, но выше Ривая на полголовы. Бесит. Риваю так много хочется сказать, но вместо этого он только кривит лицо, разглядев на чужом засохшую грязь. Некогда белый плащ укрыт серым пеплом, как нелепым рисунком начинающего художника. Ривай поджимает губы и задирает голову, впиваясь взглядом в зеркальное отражение серых глаз, которые так сильно напоминают его собственные, безжизненные. И Эрен рассматривает его в ответ. Сетка морщинок возле глаз Ривая отражает его невыносимую усталость и реальный возраст. На бледном, исхудалом лице отсутствует какое-либо выражение, лишь на скулах играют желваки. Ривай переживает — и в этот момент Эрен вспоминает, как страшно ему раньше было поднимать взгляд на Ривая и натыкаться на его холодные, жёсткие глаза. И знать, насколько заботлив и добр Ривай на самом деле. Пожалуй, добрее всех, кого Эрен когда-либо знал. Эрену хотелось бы остаться Надеждой для этого человека. В воздухе парит запах страха, и Эрен, не дожидаясь, пока покатится по лестнице вниз, собирает всю волю и смелость в кулак (совсем, как раньше) и хватает Ривая за рукав плаща грубой хваткой. Но Ривай говорит первый. — Я сказал тебе держаться рядом. А ты ушёл на три года. — Я знаю, что я делаю, я же писал… — он поджимает губы в унисон чужим, — … вам. Ладонь чуть разжимается и дергается, но отпускать Ривая — последнее, что Эрен сделает. Ривай дергает рукой в противоположную сторону, думая о том, насколько Йегер грязный и мерзкий. Насколько сильно Ривай скучал. Эрен легко считывает его мысль и произносит её вслух. — Я тоже скучал. — Ты невыносимо мерзкий, — Ривай шипит, но не двигается с места. Ему даже любопытно, что сделает Эрен дальше. Что сделает этот Эрен дальше. Ривай помнит, как поступал предыдущий Эрен три года назад. Нынешний Эрен всего лишь машинально заносит руку и зачесывает свои волосы. Зализанные патлы больше не мешают рассмотреть его лицо, и Ривай почему-то думает о том моменте, когда невеста убирает фату перед поцелуем с женихом. Наверное, Петра представляла что-то такое при мысли о нём. Не задалось. Ривай с горечью находит в этом новом Эрене знакомые черты, что были спрятаны за тенью длинных волос, и его сердце с грохотом ухает вниз, растапливая ледяные слои равнодушия, насильно выращенные Риваем за чертовы три года. Невыносимые три года. В какой-то момент Эрен перестал писать. В какой-то момент Ривай перестал верить, что Эрен вернется. В какой-то момент Ривай уверился, что Эрен забыл всех, да и его. Его особенно. Эрену страшно прикоснуться к своему прошлому; он сам для себя стал чужим, а Ривай — отменное напоминание о том, как было раньше. — Не противно тебе? — Эрен с явной неуверенностью сжимает обеими руками чужой плащ на пояснице и ведёт ладони выше по лопаткам. Ривай думает о том, что всё в действиях Эрена сейчас выглядит… угадайте как. Как всегда. Он позволяет себя коснуться, отмечая, что ладони Эрена теперь больше его собственных (но неизменно уже). — Твоё путешествие… затянулось, — Ривай говорит недовольно. Сойдет за ответ «Да, я скучал. Нет, мне не противно». Эрен поймет. Всегда понимал. — Времени мало, — Эрен кладёт ладонь на лицо Ривая. Острые волоски на висках приятно щекотят кожу, а воздух вокруг наполняется только запахом существования капитана. Мыло с примесью свежести, травы, грозы и чистоты. Становится невыносимо жарко, как в теле титана, и Эрен поспешно подталкивает Ривая на следующую ступеньку, чтобы подняться на ближайший этаж. Вообще-то Риваю не хочется подчиняться. Хочется разложить Эрена прямо на этих ступеньках или пнуть его прямиком в любую емкость с водой и мылом. Но вместо этого Ривай железной хваткой смыкает пальцы вокруг его запястья и сам тащит за собой наверх. До камеры они не дойдут, не в этот раз. Эрен смотрит на широкую спину перед собой. Под нашивкой с крыльями свободы, под плотной льняной тканью на бледной холодной коже находятся твердые, рельефные мышцы и грубые шрамы. Некоторые, совсем маленькие и незаметные — от его собственных ногтей, и эта мысль смущает Эрена, как никогда прежде. Даже спустя время, такое длинное и тяжелое время, эта спина всё ещё остаётся той, за которой можно спрятаться от любых монстров — даже от себя самого. Эрену кажется, словно этот бежевый плащ с нашивкой сделали только для Ривая, чтобы подчеркнуть, что крылья у него действительно есть. Ривай плохо знает это место, но через пару закрытых дверей попадается одна открытая — в комнате почти пусто, только в углу навалены какие-то сломанные столы и стулья, отслужившие своё. Почти как Ривай. Когда-нибудь и для него найдется такая комната, только размером поменьше да потемнее. Когда-нибудь, и Эрен Йегер решит не возвращаться. Гигантское полукруглое окно на всю стену убивает всякую интимность. Светает. Ривай продолжает держать Эрена за руку и рывком подтягивает к себе, заставляя наклониться. Волосы касаются лица и плеч, и Ривай на секунду морщится, но, наконец, слизывает эту дурацкую кровавую крошку своим ртом и языком. В грубости его поцелуя, в цепляющихся за кожу, как за еду, зубах — сотни ненанесенных ударов. За всё, Эрен. Эрен не успевает уследить за тем моментом, когда чужие губы впиваются в собственные, и чувствует себя совсем безоружным, пока Ривай остервенело пытается его «сожрать». Ладонь Эрена свободно гуляет по чужой чистой рубашке, и сквозь ткань чувствуется крепкий, сильный торс, под которым хочется лежать и подчиняться. Вряд ли это желание когда-нибудь вообще покинет Эрена. Поцелуй растягивается во времени — за все три блядских года. Не то чтобы Ривая пугало это многомесячное одиночество, но подростковый темперамент Эрена и врожденное упрямство (а еще умение добиваться своего любым способом) быстро внедрили в систему Ривая привычку трахаться почаще и при любом удобном (да и не очень удобном тоже) случае. Эрен был ненасытен, Ривай соглашался. Ушедший Эрен оставил его с пустотой не только вокруг члена, но и в сердце, и простить это Ривай не мог. Он разрывает поцелуй, напоследок хватанув чужие ненавистные губы со всем своим рьяным желанием их обладателя и… с размаху кладёт ладонь на место синяка от ботинка, да так, что парень, пошатнувшись, плюхается на колени. Теперь Ривай может смотреть на него сверху вниз по-настоящему. Может, ты поймешь, за что этот удар, Эрен. Уже без свидетелей, только наш с тобой, на двоих. А может, и нет. Рука у Ривая тяжелая. Настолько, что от этой пощечины с носа резво течёт струя крови, заливая пыльный пол и оставаясь подтеками и каплями на подбородке. Стоя на коленях, Эрен поднимает голову и смотрит в глаза своему капитану. Он ничего не произносит, а молча принимает слабое, очень слабое наказание за одиночество. Ривай всегда хотел, чтобы его выбрали вместо цели хотя бы раз. Но, наверное, и сам об этом не догадывался, продолжая стойко существовать в мире приказов и заданий, будучи для всех не более, чем идеальным оружием. Эрен знал это, потому что был тем же и чувствовал то же самое. Только, в отличие от Ривая, он никому не дал себя подчинить. Эрен послушно приступает к делу, избавляя Ривая от ненужных сейчас штанов. Сквозь ткань трусов видны очертания вставшего члена, выдержка Ривая ожидаемо даёт сбой, и Эрен довольно улыбается этому факту. Ривай спокойно наблюдает за логичным продолжением картины. Извинение он примет. На другие действительно может не остаться времени — или жизни. Скорее всего — его собственной. Эрен умеет выкручиваться из всякого дерьма, а Риваю… просто очень много везло. Не время для этих мыслей. Всё осознанное, грустное, неизбежное, невысказанное исчезает у паха, наполняя тяжестью член. — По этому виду я тоже скучал, — совсем легко улыбается Эрен и прислоняется лицом к белью Ривая, вдыхая еле слышный интимный аромат его тела. На ткани появляется сначала маленькое пятно от риваевской смазки, а после оно же тает в более большом мокром следе — от языка Эрена. Ривай изящным движением своей совсем неизящной грубой ладони вытаскивает из нагрудного кармана мягкий белый платок и вытирает кровь из-под носа Эрена. И старую, и новую. — Даже не думай меня испачкать, разобью нос в третий раз, — шутливая угроза, сказанная ледяным голосом. Ривай комкает испачканный платок и вынужденно кидает его на пол, чтобы ухватиться пальцами за волосы Эрена. Оба знают, что Ривай откровенно врёт. Да, он был абсолютно ебанутый на чистоте, настолько, что задолбал своей странной привычкой вообще всех, даже самых стойких и спокойных солдат. Но грязь во время секса (как и во время сражений) его не пугала и не отвращала — Эрен сладко жмурится, вспоминая, как Ривай облизывал его с ног до головы и сглатывал сперму, не моргнув и глазом. Поэтому вот эти вот все его предостережения — полная брехня. Эрен приспускает резинку чужих трусов до середины члена, выпуская наружу розоватую, блестящую головку с каплей смазки наверху. Желание заполняет всё его сознание, оставляя за собой лишь тянущееся, густое ожидание. Собственный член дергается, а задница сжимается — тело Эрена вспоминает все те моменты, когда Ривай бесцеремонно и без прелюдий расставлял его ноги и, бегло смазав и растянув, входил сразу до основания, потому что Эрен всегда так просил. Грубо, глубоко, с болью и по самые яйца. Так, чтобы почувствовать всю силу чужого тела. Так, чтобы Ривай потел и задыхался, пока трахал его. Это были единственные моменты, когда капитан Аккерман терял своё идеальное ледяное спокойствие и самообладание, и Эрену было чертовски приятно являться причиной этого. Эрен нетерпеливо скользит рукой за свою поясницу и проталкивает в тугое кольцо мышц палец, а покусанными губами размазывает чужую смазку по стволу. — Извращенец гребаный, — Ривай выдыхает, подмечая, куда делась ладонь Эрена. Вообще, он бы с удовольствием и сам его трахнул хоть пальцами, хоть членом, но у них разворачивается интересная церемония извинения, которую совсем негоже прерывать. Ривай сдергивает свои штаны ниже, и ткань еле-еле повисает на костяшках тазобедренных костей. Раньше эти же штаны ему жали. Он надавливает на голову Эрена, заставляя взять полностью освободившийся от ткани белья член глубже. — Старайся. Шершавым языком Эрен скользит по всему стволу, до самых яиц и, чуть помедлив, вбирает их в рот, посасывая с жадным желанием. Часть чёрных волос с паха щекочет ноздри. Внезапный рваный вздох Ривая провоцирует, опьяняет, и Эрен возвращается к стоящему члену, оставленному без внимания. Он плотным кольцом сжимает губы вокруг головки и грубо опускает голову вниз. Вены на члене задевают гланды, когда Эрен кладёт руку Ривая себе на голову, чтобы тот выбрал нужный для себя темп и пользовался теплом чужого рта. Чем лучше Риваю, тем сильнее возбуждается сам Эрен. Второй палец входит на две фаланги, и смазка с собственного члена стекает по мошонке до самого анала. В прошлом, в том, далёком, у них такого почти и не было. Ривай всегда чувствовал себя особенно гадко, когда Эрен сосал ему (хотя нарывался, конечно же, всегда исключительно сам. Только начнешь с ним говорить — а он уже занимает свой рот чем поинтереснее). Сейчас минет кажется чем-то правильным. Эрен на своем, провинившемся, месте. Ривай сверху. Ривай направляет, толкает, сжимает волосы меж пальцев, не дает и вздоха сделать. Ноги подрагивают, и Ривай, схватив Эрена за волосню охапкой, оттаскивает своё и чужое тело к столу, наваливаясь на него бёдрами. Глаза Эрена блестят ярко и пошло, как и его губы от смазки. Он ненадолго поднимает взгляд на любовника и снова опускается горлом на член Ривая. Риваю хочется, посреди этого карнавала разлуки и пошлости, провести ребром ладони по чужой щеке. Так, словно бы в мире еще остался какой-то смысл в них обоих. Он этого, конечно, не делает, оставляя пальцы повиснуть в воздухе в паре миллиметров от кожи Эрена. Член Ривая вкуса не имеет. Но запах — запах остался на волосах и отдаёт еле слышимым возбуждающим ароматом. Эрен заглатывает почти до тошноты и рвотных рефлексов и приспускает одним рывком свои собственные штаны. Потом чуть отстраняется и, надрачивая себе уже рукой, снова зажимает губами мошонку. Член ложится на лицо и обжигает приятным теплом и дрожью. После нескольких секунд сражений с тканью штаны летят в сторону и теперь Эрен стоит без трусов на коленях, в одном плаще, полурасстегнутой рубашке и с тремя пальцами в себе, широко расставив ноги. Ривай думает о том, что с него хватит. Совсем-совсем. Однозначно точно. Смазки так много, что в ней можно захлебнуться. Если вытащить из ушей стук собственного сердца, останется только быстрое несмолкаемое хлюпанье пальцев Эрена в себе и щекотный «лизь» его языка по члену Ривая, который периодически сменяется влажным громким «чпок». Ривай скашивает взгляд на чужие обнаженные бедра, и его окончательно срывает. Отпихнув лицо Эрена от себя, Ривай подхватывает Эрена подмышки — зараза, тяжелый, как дирижабль, хотя всё такой же тощий — и, смахнув рукой парочку ненужных перевернутых стульев со стола, раскладывает Эрена на нём. Ривай не уверен, что вынесет вид его новых бесцветных глаз прямо под собой, поэтому без сомнений переворачивает блудного любовника на живот, вжимая его лицо ладонью в стол. Ему не повредит немного так полежать и повтыкать в дерево, пока Ривай второй рукой отодвинет ягодицу, незаметно для Эрена облизнется, увидев растянутый блестящий зад, и пихнет себя в него одним резким, грубым движением. Как всегда. Крепкая хватка чужих ладоней жадно сжимает задницу — так, как Эрен всегда просил. Смазка стекает по опухшим от долгого минета губам на деревянный грязный стол, когда член Ривая заполняет тело Эрена собой. Жадно, глубоко и до приятной дрожи, а сам Эрен вытягивается, оттопыривает задницу и, словно приглашая, раздвигает ноги для более удобного угла входа. Громкий стон разрывает комнату. — Ривай, капитан… — словно в агонии шепчет Эрен пустой комнате, впиваясь взглядом в стену перед собой. Удивительно, как этот гадёныш всё ещё называет его, Ривая, на «вы», в очередной, тысячный раз напоминая о том, какие принципы и уставы они нарушают. Каждый раз, когда Эрен открывает рот, сердце на мгновение замирает не то от страха за разрушенные табу, не то от того, как это обращение интимно. Как будто каждый раз напоминает Риваю, сколько в его сердце уважения, восхищения и подчинения. И даже сейчас, когда Эрена уже ничто и никто не остановит — если он захочет — он снова напоминает об их неизменных ролях, в которых один был символом силы, защиты, опыта и опоры, а второй подчиняющимся и ожившим трепетом. Жаль только, что это очередное «как раньше». И жаль, что это всего лишь иллюзия. Или же… Ривай хочет, чтобы его с головой накрыло прошлое. Оно казалось более безопасным и даже более… определенным? В нём точно был мальчишка с горящим взглядом, живым сердцем и благородной, сколько бы она ни казалась глупой, целью. В этом будущем, в туманном рассвете острова Парадис, не ясно ничего. Как будто бы прежний Эрен — просто маска. Просто маска для кого-то того, кого не стоит видеть даже Риваю. Но Ривай тоже по-своему упрям и может сорвать её, даже если придется снять с Йегера кожу заживо. Аккерман рычит — от страсти и злости — и вжимается в Эрена бедрами, а затем и грудью в чужую худую спину. Плащ и рубашка становятся громоздкими и неудобными, и Ривай расстегивает ткань, откидывает плащ Эрена набок, и вжимается ещё сильнее. Может, лишняя откровенность сейчас не к месту, а может она — именно то, что обнажит не только тело Эрена, но и всё то, что он приволок с собой от Марлийцев. Ривай облизывает большой палец и, поймав ритм собственных бедер, добавляет его к члену, отодвигая стенки задницы своего любовника. Ногти Эрена впиваются в старое дерево столешницы, когда палец проникает внутрь, и Эрен почти воет от упоения болью и наслаждением одновременно. Он хаотичными рывками двигает рукой по своему члену, чуть поворачивая голову к Риваю, насколько это возможно. — А ты какого приёма ждал? — О таком… даже и не мечтал. Ривай отстраненно думает о том, что если кто-то вдруг услышит эти жуткие вопли Эрена, решат, что капитан Аккерман его попытать в камере надумал, ну или хотя бы выбить дурь. Впрочем, именно этим он же сейчас и занимается. Ривай выпрямляется и кладёт ладони на Эреновские ягодицы. Тощий зад, тазобедренные кости режут дохлый деревянный стол. Позвонки на его спине словно пытаются прорвать кожу и выбраться наружу. За это время они продвинулись к цели ближе — когда Эрен был ниже, его худоба не казалась такой уж болезненной. Ривай быстро пересчитывает позвонки пальцами под методичное «щелк», растягивая удовольствие, занижая темп движений и позволив себе наслаждаться тем, какой Эрен жаркий внутри, какой мягкий, знакомый, привычный, родной. — А знаете… эти новые морщины… вам к лицу, они возбуждают, — в воздухе повисает длинный звук, средний между «аах» и «тц». — Сбрей этот ебучий лес со всего лица, — комплимент на комплимент. Движения внутри плавные и глубокие, в них тонешь и на секунду даже кажется, словно вокруг не существует никакого ада и, даже если все это закончится, они пойдут не в темницу, а в кабинет Ривая, как раньше, и просто заснут в ожидании нового дня. Эрен не выдерживает первым, кончая себе в ладонь, и это приятно окунает их обоих в прошлое. Риваю стоило бы начать беспокоиться, если бы вдруг роли поменялись. — Не отстраняйтесь, пожалуйста! Ривай и сам еле терпит и сейчас, под жалобную просьбу Эрена, вжимая в себя чужую задницу, кончает, затыкая собственной рубашкой рот. Почему-то стонать в присутствии этого Эрена кажется постыдным делом. Приятный жар заполняет тело Эрена воспоминаниями о тех днях, когда Ривай выстанывал его имя и тихо добавлял какое-то одно приятное слово. — Помню утро, которое начиналось также, — зачем-то признается Эрен. Их обоих тошнит от той реальности, которая случилась, но от неё никуда не сбежать и обратно уже не повернуть. Пальцы рядом крепкие, шершавые, опираются о столешницу возле головы Эрена, и он тянется, чтобы поцеловать их. Ривай наваливается на любовника, лениво пересчитывает губами его позвонки, чувствуя, как внутри него растекается собственная сперма, да там и остается, пока член Ривая не собирается покидать тёплое место. Эрен это любит. Любил? — Ты трахался там с кем-то? — вопрос внезапный и совсем не в атмосферу спокойствия после оргазма, но это то, о чем Ривай думал на подсознании весь процесс. Эрен, его Эрен, уже взрослый, и Ривай упустил несколько лет его становления из милого мальчишки в это небритое чудовище. Ривай столько всего упустил, что теперь хочет забрать себе вообще всё, что только существует в нем, касается его, относится к нему. Ривай жадный, Ривай собственник, и ему чертовски важно услышать ответ. — А тебе это очень важно? — резкий переход на «ты» звучит настолько язвительно, что Аккерман даже не сразу понимает, кому именно отвечает Эрен. На самом же деле последний просто оскорбился. Ривай отодвигает руку от поцелуя, не получив ответа. Зная, что Эрена это заденет. Ну, не больше конечно, чем самого Аккермана, если ответ будет «да». За окном, на горизонте, что идеальной линией простирается на высоте башни, лениво просыпается солнце. Первый луч проскальзывает в окно и замирает в паре сантиметрах от волос Эрена, раскиданных по столу. — Надо же знать, мне поливать член анти-заразой или нет. Ривай приподнимается на ладонях и упирается тупым взглядом в голую поясницу Эрена. — Не придётся, — Эрен впервые улыбается искренней, чистой улыбкой. Член внутри приятно заполняет и обволакивает каждую клеточку мышц. — Но дрочил я на тебя часто. Эрену кажется, словно это именно то, что нужно Риваю. Нет, то, что нужно им обоим. Связь, которая остаётся, даже если их раскидало по разные концы мира, что оказался гораздо больше, чем они могли представить. Ривай чуть наклоняет голову, вглядываясь в его лицо, на котором, под добравшимся до них обоих лучом солнца, расцветает улыбка. Улыбка как прежняя, и даже серые глаза кажутся теплее и мягче. Ривай запоминает эту картину и отстраняется, и, как только его член покидает задницу, сперма брызжет наружу как из-под крана, заливая стол, ноги Эрена и попадая, конечно, на риваевские брюки. Ривай думает о том, что надо было сдрачивать почаще, а не терпеть столько. Но пусть мелкий уродец насладится целым литром в своей заднице. — Одевайся. Ты уже давно должен был быть в камере.