Пустые обещания.

Привести себя в порядок получается плохо. Во всех смыслах. Грязь делает Ривая нервозным, но сейчас зарождающаяся агрессия наталкивается на стену спокойствия и пустоты, довольно устроившихся внутри. С чего люди взяли, что пусто это плохо? Если ничего нет — это просто ничего. Ни хорошо, ни плохо. Ривай молча открывает дверь камеры перед Эреном и следит, как тот с лживой покорностью проходит внутрь и садится на койку. Чуть рассеянное лицо Эрена, расчерченное прутьями темницы, выглядит знакомым до боли. Кажется, это было то ли вчера, то ли в другой вселенной. Риваю надоело бултыхаться в прошлом, как рыбе на суше, которая очень скоро сдохнет. Но есть одна важная вещь. — Стены больше тебя не удержат, да? Получив утвердительный кивок, сопровождаемый тихим смешком, он продолжает: — Тогда вот тебе мой приказ: ты должен быть тут столько, сколько понадобится. По крайней мере, сейчас. Если ты ослушаешься, — Ривай подходит вплотную к решетке, касаясь железа прутьев кончиком носа и губами, когда повторяет фразу, привязавшую его к мальчишке почти пять лет назад. — Я сделаю то, что обещал, когда мы в последний раз были в таком же положении. Ты понял? Эрен смотрит на прутья решетки, от тени которой лицо Ривая плывёт в темноте. Он молчит; только слушает, впитывая чужой голос. Время научило его очень внимательно слушать, но делать вид, что он всего лишь слышит слова, а то и вовсе просто бездумно наблюдает. От Ривая веет властью, силой и всё той же свободой, которая не сковывает руки очередным жестоким выбором. И потому Эрен знает страшную правду, раскрывающую Ривая как личность — он не жесток и не хладнокровен, он, в отличие от остальных людей, свободен. Но свобода эта страшная. Это безысходность. Свободен, потому что знает, что обратной дороги нет, а не потому что нечего терять. Свободен, потому что взвалил на себя все грехи и смерти и всё равно продолжает идти вперед, не утопая во лжи и иллюзиях. Свободен, потому что никогда не позволяет эмоциям и собственным желаниям взять верх и просто решает в пользу рациональности. Ривай — воплощение крыльев Разведкорпуса, потому что остановить его может только он сам. А так он свободен — непобедим. Ривай не ценит себя как личность и свою жизнь не ценит, но постоянно несет ответственность за чужие судьбы, потому теплота и привязанность к Эрену не остановят его перед тем, как он перережет последнему глотку. — Спокойной ночи, — отвечает Эрен, а сам, когда Ривай исчезает из виду, идёт к раковине, чтобы завтра капитан довольно хмыкнул выполненному приказу и потрогал уже гладкую кожу на лице Эрена своей шершавой ладонью. Риваю остается только надеяться, что мальчишка действительно понял. Хотя, Эрену всегда было плевать на свою жизнь и безопасность, а уж тому факту, что Ривай прикончит его собственными руками, он бы был рад. Ривай знает — если этот момент настанет, Эрен встретит смерть с улыбкой. Они оба знали — Эрену осталось не так уж и много. Время больше не имело значения. Только то, что он успеет сделать до.

***

Новый день проходит в суете грядущих дел, разборов прошедшей операции, которые по большей степени состоят из осуждений действий Эрена и размышлений о его дальнейшей судьбе. Ривай слушает вполуха. Он больше не наставник мальчишки, не нянька и в какой-то степени снятие ответственности за Эрена — как камень с души самого Ривая. А обещание убить его — их сугубо личное, интимное, не относящееся к формальностям Разведки дело. Об этом уговоре знал только Эрвин, но сейчас он уже не сможет приказать Риваю исполнить обещанное, а значит решение остается только за самим капитаном.

***

Спустя двое суток, уже глубокой ночью, Ривай второй раз поднимается по крутой лестнице в самую дальнюю башню. Проходя мимо поворота в коридор в ту комнату, где успешно прошло их воссоединение, Ривай ловит себя на приятной тянущей боли в паху. Мысли об Эрене возбуждают его так же, как и раньше. Удивительно — столько не видеть его, почти забыть, как он выглядит, но всё равно так хотеть. — Идите поспите пару часов, я послежу за ним, — Ривай бросает двум Разведчикам, стоящим на последнем лестничном пролете. — Но капитан, вы даже без снаряжения. Ривай действительно одет в свои обычные вещи — белую кофту и черные штаны и, конечно же, не захватил с собой хотя бы меч. Вряд ли охранники оценят его шутку, что с Эреном ему достаточно иметь в качестве оружия собственный член. — Это приказ. Разведчики кивают, и, уже спустя секунду, Ривай наблюдает за исчезающими в темноте лестничного пролёта спинами. — Дрыхнешь? — Ривай поджигает факел на стене и припадает к прутьям, вглядываясь в полумрак камеры. — Честно? Ждал вас, — Эрен неспеша разворачивается на койке, плавно встаёт и подходит к Риваю. Последний словно стал ещё меньше и, когда между ними остаётся полметра, Эрен прикидывает, что Ривай теперь еле-еле дышит ему в шею. — Если бы ваш рост не компенсировала ширина плеч, то сошли бы издалека за девку. Ривай сразу замечает, что этот уродец его послушался и сбрил всю волосню с лица, вымыл волосы и даже зачесал их назад, открывая миру (и Риваю) своё прекрасное мерзкое лицо. Выполненный приказ приносит моральное удовольствие. И эстетическое, конечно. А еще Эрен не удосужился надеть ничего, кроме каких-то блеклых штанов, которые обтягивают его задницу и член, как колготки. Глядя на него, Ривай бы облизнулся, словно хищник, что через секунду вопьется зубами в полученную добычу, только теперь он не уверен в этих ролях. Теперь жертвой вполне может быть и он сам. — Успел уже передернуть на девку? А то выбор развлечений у тебя тут не особо большой. Ривай шутит, но лицо его всё еще смертельно усталое; на него словно разом навалилось пережитое прошлое и пугающее будущее. Первым желанием, которое возникает у Эрена при взгляде на такого Ривая, всё еще остаётся что-то нежное: разгладить большим пальцем морщину между бровями, чтобы прогнать хмурость и грусть. Вместо этого Эрен просто просовывает руку сквозь решетку и грубо хватает Ривая за кофту, притягивая его к себе. Держа Ривая в этой своеобразной ловушке, Эрен наклоняется к его лицу и, высунув язык, проводит кончиком по его губам и подбородку. — Я же говорю, ждал, пока сами придете. Ну так что, войдёте, капитан? — По-твоему, я могу сюда прийти только для ебли? Попутал со шлюхой по вызову? — Ривай отпихивает охреневшего Эрена, искренне не понимая, почему весь его мозг внезапно переместился в хуй. — Есть дела поважнее. Твой новоявленный братец, например. Держать его тут — опасно, мы все еще не доверяем ему ни капли. На рассвете мы выдвигаемся в лагерь. Я не могу доверить следить за ним кому-то, кроме себя, тем более он все еще на первом месте в моем списке «кого прикончить». Будь мир чуть проще, будь их отношения чуть яснее, Ривай бы просто сказал: «Я уезжаю, Эрен. И не знаю, когда вернусь. И не знаю, что будет с тобой. Я волнуюсь, Эрен. Мне почти страшно, Эрен.» — Давай решать эти проблемы по мере возникновения, — Эрен вжимается в решетку, держась за прутья по обе стороны от своей головы, чтобы быть максимально близко к Аккерману. Сегодня во взгляде Ривая есть что-то очень чуждое его лицу. Ривай словно не находит себе места, смотрит куда-то в пол — и на секунду Эрен видит в нем не капитана и Сильнейшего Воина, а простого человека, у которого почти не осталось сил. — Зик не станет никого трогать, если для него самого не будет опасности. Чересчур шумное дыхание Ривая на секунду бьет по барабанным перепонкам, и расстояние между ними словно разрастается ещё сильнее (или наоборот — исчезает?). — Ривай, — его имя скользит приятным низким тембром по губам. Эрен облокачивается о прутья и пристально смотрит в серые поникшие глаза. — Что тебя тревожит? Ривай щурится и отходит к стене — достаточно далеко, чтобы Эрен не смог его коснуться. «Ты не понимаешь, Эрен? Ты ничего не будешь решать. Ты будешь сидеть тут и пялиться в стену, пока тебе не надоест или пока тебя не попытаются казнить. А я снова останусь наедине с собой и своими выборами.» Мысли не находят выхода, потому что Ривай уверен, что и Эрен не найдет для него правильных слов. Они уже давно по разные стороны баррикад. Та же тюрьма, только размером побольше. Осталось признать это. А так же то, что Эрен по-прежнему единственный человек, к которому Ривай испытывает что-то, что и сам не может объяснить, но может оценить это «что-то» как чертовски сильную херню, которую он порой почти не может контролировать. Вопрос Эрена возвращает Ривая в реальность и он, ответив тяжелым взглядом, делает несколько неуверенных шагов назад, слегка покачиваясь, и садится на стул, оставленный охранником. В этом-то всё и дело, Эрен. — Ты знаешь, что такое предчувствие? Та фигня, что была у тебя, когда ты стал догадываться, что женская особь — это твоя подруга Энни. Интуиция, еще говорят. Так вот, — Ривай нервно сплетает собственные пальцы и утыкается в них взглядом, чувствуя то ли стыд, то ли неуверенность. — Мне кажется, я скоро умру. Звучит как полная херня, да? — Ривай небрежно хмыкает, пытаясь скрыть за фразой весь дикий ужас, что скрывался за этим предчувствием. Никогда еще он так не жалел о сказанном, но эти мысли терзали его последние месяцы, и высказать их было совершенно, абсолютно некому. А жить с ними было еще тяжелее. Конечно же, смерть дышала ему в спину с самого рождения, и Ривай никогда не боялся ее. Но что-то настолько тёмное, ледяное и безжалостное свило себе гнездо в его груди, что впервые за все свои тридцать пять лет Ривай почувствовал страх перед костлявой. Сердце пробирает сильный, громкий удар, что, кажется, его было слышно на первом этаже. — Не раньше меня, Ривай. Кто же меня тогда убьёт, если я выйду из-под контроля? — в голову Эрену лезут картинки с вывороченными кишками и закатившиеся глазные яблоки, и на секунду они с Риваем меняются местами. Яркий, слепящий глаза взрыв посреди грозового неба. С неба вовсю хлещет дождь — из щепок и осколков, из воды и крови. Эрен сжимает губы так сильно, что они превращаются в невидимую полоску, а руки чуть дрожат. Не раньше Эрена? Ривай ловит себя на упущении: никогда не задумывался о том, что будет после того, если его меч всё-таки перережет глотку Йегера. Будет жить дальше? Умрет одиноким стариком с сотнями памятных наград на полке? Какой бред. — Сейчас… — Эрен расстегивает штаны и скидывает одним нервным движением на пол. Всё, что угодно, только пусть не Ривай думает о смерти. Только не он. — Сейчас предлагаю вам насладиться жизнью. Очень повезло, что мы оба все ещё живы. — В кои-то веки я пришёл попиздеть о жизни, а мне всё равно тычут хуём в лицо, — мрачно изрекает Ривай, но поднимается с насиженного места, потому что в штанах становится тесно. Сучий Эрен, мать его, Йегер. Ривай впервые видит его нынешнего полностью обнаженным. Как же он вырос. От мальчишки-подростка не осталось ровным счётом ничего. Ривай не чувствует былой власти над этим взрослым мужиком, но знает, что её чувствует сам Эрен, и этого вполне достаточно. Ривай машинально лезет в карман, а потом вспоминает, что забыл взять у охраны ключ. Ривай, второе прозвище которого, помимо Чистоплюя, было Мистер Ответственность, забыл взять гребаный ключ. «Ну, точно помираю» думает капитан, растерянно глядя на Эрена. Тот с грустью наблюдает, как Ривай судорожно шарится по карманам, а потом ещё раз и ещё, как параноик. Ривай, который не может поверить, что ошибся. Эрен не выдерживает этой жалкой картины. Ладонь ложится на замок, и тот через секунду леденеет, а после с грохотом разбивается на осколки от удара кулаком. Голый Эрен выходит наружу и подходит к шокированному капитану. Ривай на мгновение кажется беззащитным, ёжится и словно становится ещё меньше — и от этого страшно. — Если сами себя похороните, то так и будет, — Эрен зачесывает черную прядь волос за ухо той самой рукой, которая минуту назад разбила на осколки непосильный ни одному человеку металл. На секунду Ривая пронизывает тихий, совсем беззвучный страх, когда он понимает, что может быть на месте этого замка. Ведь Эрен — воплощение Смерти, да, не Надежды, больше нет. Или, по крайней мере, так же силён, как она. И Смерть сегодня выбирает принести в жизнь Ривая ещё одно нежное мгновение. Ривай отстраненно думает, что придется объяснять, что с замком. Или бегать по всему замку в ночи, ища новый, а завтра охранники будут долго вдуплять, почему ключ вдруг перестал подходить. Жаль, Ривай пропустит этот цирк, потому что покинет крепость уже через пару часов. А кому, кстати, вообще в голову пришла идея посадить Эрена под стражу сюда? Кто может сторожить ЭТО? Какие стены могут удержать его? Да плевать. Рука Эрена, что еще минуту назад буквально была льдом, нестерпимо горячая, и Ривай невольно тянется за прикосновениями, выгибая шею по направлению движений пальцев. Самого Ривая сковывает незнакомая ему неуверенность, вызванная всем вообще: возвращением такого Эрена, собственной тревожностью, неизвестностью, заклятым врагом в одном с ним здании и этой дурацкой мелочью с забытыми ключами. Обычный Ривай бы дернулся и оборвал инициативу, но этот позволяет прикосновению нежно мазать его лицо и ластится сам, настолько вообще способен это делать Ривай Аккерман. Эрен трактует такое поведение как уступок и желает сначала дать Риваю заботу, а после — выбить чувство страха и смерти, наступающей на пятки. Он сам переживал это миллион раз и помнит, как это делал Ривай. Когда Эрен вспоминал кровавое месиво из близких, Ривай совсем не брезгливо вытирал ему слезы рукавом своей чистой одежды. Усаживал рядом с собой в кабинете и просто гладил по волосам или вовсе позволял себе такую непозволительную роскошь, как нежные отрезвляющие поцелуи, способные очень сильно привязать людей друг к другу. Так Ривай, не без страха, конечно, и шока, проявлял давно позабытые (а может и первые) свои чувства. И сейчас Эрен чувствует ответственность. Ту самую, которая все эти годы была только на плечах Ривая. Ривай же, почувствовав себя не на привычном месте, ожидаемо взбрыкивается, делая вид, что всё нормально и, решив не размениваться на ерунду, с размаху кладет ладонь на член Эрена, раз уж он всё равно голый и рядом, и сильно сжимает. Эрен игнорирует его инициативу и, подхватив Ривая на руки, утаскивает того обратно в камеру. Уложив его на кровать и нависнув сверху, коленом упираясь по левую сторону от бедра Ривая, Эрен тянется к чужой ширинке. — Это ты хули делаешь? — Ривай каким-то немыслимым образом позволяет унести себя на матрас, но практически взвизгивает от удивления, когда оказывается снизу и понимает, что Эрен явно не седлать его собрался (да и хрен теперь это выйдет, с его-то габаритами — раздавит, как титан человечка). — Ты чего надумал, волосатый? — Ривай приподнимается на локтях и злобно смотрит на самоуверенную рожу Йегера. — Много вариантов? Картошку чистить собрался, — и в противовес своим словам Эрен запускает руку за чужую талию, а после — плавно скользит пальцами между ягодицами. Член крепко стоит и истекает смазкой с гладкой, розовой головки прямо на брюки Риваю. Лицо у Ривая неимоверно красивое. Наполнено приятной, жаркой рассеянностью, отдающей глухими ударами в паху; взгляд нервно бегает по лицу Эрена, словно пытаясь найти там надпись «шутка». Но Эрен большой, совсем не мальчик — уверенный в себе мужчина, с явно расставленными несколько секунд назад приоритетами. Второй рукой Эрен скользит от колена к бедру капитана и сжимает чужую ляжку, потянув в сторону и заставляя Ривая расставить ноги. — Всю жизнь мечтал так сделать и потрогать ваши блядские восхитительные ноги. Сначала хотел себе такие же, а потом хотел их расставить. Все шутки, как и саркастические замечания, пришедшие Риваю на ум, вдруг кажутся тупыми и неуместными по сравнению с авторитетом Эрена, его уверенностью, его силой. — Урвал кусок власти сегодня, да? — Ривай для вида показывает недовольство, но вставший член ясно дает показать, что Сильнейший, мать его, воин человечества вполне себе и не против того, что какой-то малолетний говнюк трахнет его в жопу, которую лет сто никто не трогал. Самому от себя стыдно. Что за новые горизонты, блять? А Йегер, судя по его гадким словам, давно устремил свои титаньи планы прямо в чужой зад. Вот ведь мразота. — Уверен, что отыщешь дырку? Помощь не нужна? — Ривай всё-таки выдавливает из себя злобную фразочку, а сам внутри задыхается жаром от того, как отвратительно горячие пальцы Эрена гладят его между ягодиц и по бедрам. Ещё какое-то время Эрен самозабвенно гладит чужие голени, колени и стопы, а потом возвращается к вопросу и хищно ухмыляется. Единственное удовольствие, которое осталось у них, (кроме еды, конечно, но она слишком дорогая и недоступная) это секс. Ривай должен знать, что это единственные ночи, в которые не приходит смерть. — Найду языком. Шипящее чужое «что» растягивается по буквам, когда Эрен резким движением сдергивает с Ривая штаны вместе с трусами и опускается к ягодицам. Приходится приподнять ногу Ривая рукой для большего комфорта, потому что, Эрену кажется, перевернуть того на живот — не самая лучшая будет затея. — Ты свинота, Йегер, тебе это… — Ривай затыкается, почувствовав тепло чужого дыхания между своих гребаных ног и совсем не на члене. Он что, серьезно? В следующую секунду мягкий и шершавый язык Эрена проходится прямо по заднице Ривая, и сомнений не остается вообще. Как и совести Эрена. Как и выдержки Ривая. Сейчас бы в его четвертый десяток заливаться краской, как вареный рак, и пытаться спрятать этот стыд, прикрывая лицо локтем и отворачиваясь набок, к тени. И ведь Ривай не отталкивает его. Позволяет. Осталось только самому раздвинуть ноги, чтобы этот 180-ти сантиметровый дрын совсем очумел от радости. Эрен даже на мгновение отрывается от своего дела, чтобы посмотреть на столь занимательную картину. — Я бы сдох от смеха, если бы кто-нибудь сказал мне, что ВЫ умеете смущаться. И ведь не мешало же вам все эти года со спокойным лицом иметь меня по всему замку. А после Эрен расставляет чужие ягодицы и широко и влажно проводит по сжатому кольцу мышц языком. Кончик проникает внутрь и дразняще поглаживает стенки сфинктера, пока Эрен собирает пальцами смазку со своей головки и проникает пальцем на одну фалангу в анал, одновременно глубоко просовывая язык. Риваю непривычно, он рефлективно сжимается, но прекрасно знает, что этого лучше не делать. Свободной рукой Эрен тянется к риваевской, которая, как бравый щит, прячет лицо владельца, и убирает её подальше от головы Ривая. — Лижи уже мой зад, только заткнись, — Ривай отвешивает парню легкий подзатыльник. Это максимум действий, на которые его сейчас хватит — возбуждение болезненное, словно рана, полученная в бою, и тело просит Эрена — везде, всюду, как можно больше, дольше и глубже. Ривай и сам не подозревал, что может ощущать нечто подобное. Хотя ощущения странные и не то чтобы сильно приятные, но новизна Риваю даже нравится. Нравится и совсем немного (вранье) напрягает. Ривай не знает, куда деть руки, и поэтому просто раскидывает их в стороны, пялясь тупым взглядом в потолок, пока Эрен хозяйничает в его заднице уже двумя пальцами. Когда приходится добавить третий палец — Эрен вбирает в рот яйца Ривая, отвлекая от неприятных ощущений внизу. Он знает, что секс сейчас будет равносилен по степени боли с первым, но Ривай стойко терпел и не такое дерьмо. Вид снизу просто замечательный. На плоском с такого ракурса прессе подрагивают мышцы, а сверху, Эрен видит, нервно ходит кадык. Эрен тихо усмехается, когда на языке остаётся привкус мыла. Жёстких чёрных волос в лобковой зоне более, чем достаточно, но они все пахнут свежестью и чистотой. Эрен заканчивает с растяжкой, вынимает пальцы и поднимается выше, к голове Ривая, приставляя свой член к чужим губам. — Оближите, как следует, смазки тут не найдется, так что вся надежда на ваши слюни. Ради вашего же блага, — в те нередкие моменты, когда секс у них был спонтанный и Ривай трахал Эрена только со слюной, задница на утро у последнего болела так сильно, что помогала только регенерация. В ином случае приходилось бы брать время на «отлежаться» часов хотя бы на пять после подъема, потому как встать и ходить-бегать было бы просто невозможно. Сейчас же нужно было быть максимально аккуратными, чтобы эта боль никак не повлияла на процент смертности в Разведкорпусе. Хотя Эрен был обязан признаться и самому себе, и Риваю — что секс в задницу — это просто по факту больно и жёстко. Ощущение влаги в заднице кажется Риваю крайней мерзким, и на секунду хочется отпихнуть Йегера и пойти побыстрее отмыться. Но лишь на секунду. Попозже Ривай признается себе, что в этот момент действительно сам хотел ощутить в себе чужой крепкий член. И что от одной этой мысли его собственный превратился в глыбу. — Второй раз я на это не куплюсь, — Ривай кривит лицо, но послушно открывает рот и захватывает губами член. Он походу тоже вырос, раньше поудобнее было, а сейчас Ривай чуть не блюет, захватив лишь немного глубже. Но он отлично знает, как быстро высыхает слюна и как она по большей части бесполезна. Поэтому он не просто облизывает Эрена, а сосет ему, отдаваясь всей своей страсти и похоти, пока чужая смазка не начинает литься ему в глотку. Эрену приходится остановить Ривая, постучав тому по плечу, чтобы не кончить в рот, когда Аккерман засасывает член на всю длину, несмотря на сильный рвотный позыв. Хочется сказать Риваю что-то язвительное и пошлое, отомстить за свой прошлый опыт — но слова просто застревают в глотке от того, насколько грязная и красивая картина перед ним. Эрен в последний раз толкается в чужой рот и, просовывая к члену палец, высовывает его изо рта с влажным «чпок». Паутинка из смазки и слюны тянется сантиметров на пятнадцать, а после обрывается, когда Эрен спускается к растянутому аналу и приставляет сочащуюся головку. Член очень, очень болит. Ривай следит за слюной, но даже не чувствует отвращения — жар возбуждения захватывает его полностью, унося куда-то в иной мир, где грязь вообще не имеет никакого чертового значения. — Ну, не оплошай, юнец, — Ривай практически посмеивается, касаясь чужого члена и подталкивая его в себя совсем немного. Эластичный растянутый зад чуть прихватывает головку. Ривай убирает руку и закидывает ноги повыше, упираясь в плечи Эрена. Ну и акробатика. В пояснице противно ноет какая-то мышца. Лишь бы Йегер не пошутил на эту тему. Эрен как-то по-своему посмеивается на слове «юнец» и оттягивает ладонью ягодицу в сторону, дабы наблюдать за каждым последующим этапом действий. Стискивая от приятного тугого жара зубы, Эрен медленно входит на половину головки и чуть останавливается. Второй рукой он обхватывает член Ривая и надавливает пальцем на выпуклую вену. — Помню, как вы всегда смотрели также, — Эрен закидывает голову назад и совсем легко ведёт рукой по чужому члену, отвлекая от растекающейся непривычной боли снизу, — видок у вас, конечно, максимально развратный. — Догадываюсь, что на работника приходской школы не очень похож, — Ривай старается говорить спокойно, но дыхание сбивается, потому что губы дрожат мелкой дрожью от подкрадывающегося ощущения боли, смешанной с наслаждением. — Надеюсь, эти ящеры не решат нас проведать внезапно. Помнишь того кадета в кладовке, которому всралось забрать чертовы вёдра именно в тот момент? Вот это мы с тобой тогда обосрались, — Ривай тараторит, пытаясь отвлечься, чувствуя, как чужой член раздвигает стенки его зада, оставляя внутри тянущую тупую боль, от которой некуда деться. Эрен ласкает его член, но боль в этот самый момент перевешивает. — Не поверите, подумал о том же самом, — Эрен посильнее раздвигает чужие ноги, чтобы угол входа был более свободным, и плюет на свой член, чтобы смазка не высохла окончательно, а после медленно входит наполовину, — представляете эти лица, когда они обеспокоенно сюда прибегут проверить, что с их капитаном, который сторожит страшного монстра совсем без оружия. Эрен касается ладонью дорожки чёрных лобковых волос и ведёт выше, к пупку, жесткому прессу, стоящим соскам и, наконец, к чужой крепкой шее. — А потом они увидят, как их капитан стоит на четвереньках и со стонами присаживается на член этого самого монстра. Держу пари, трахаться они не будут до самой смерти. Ривай его слышит вполуха и может только догадываться, что из уст Йегера льется очередная пошлятина. Ривай только чувствует, как его задницу растягивает, как сову на бочке. Эрен отрастил себе слишком большой член, ну или задница Ривая была слишком узкая, но это чертовски больно, и Ривай не сдерживается и стонет (или скулит), выгибаясь всем телом навстречу Эрену, от чего член толкается дальше, вызывая новый приступ боли. Ривай хватается за предплечья любовника, сжимая их со всей силой, зная, что это больно. Но пусть и этому черту тоже будет. Эрен решает, что самым правильным решением будет толкнуться в горячее тело до основания, дабы не растягивать акт боли на все два часа, которые у них есть — и почти жалеет об этом, когда сжимает челюсть до треска в зубах, чтобы не кончить сразу от одной мысли, что и с кем он делает. Мышцы сжимают член до основания по всей длине — и это даже не сотая доля того, что представлял себе Эрен, пока надрачивал в душе или казарме на своего начальника. Кажется, что мышцы у Ривая даже там неимоверно сильные. Боль в предплечье чуть отрезвляет. Эрен тянет на себя тело Ривая за лопатки и заставляет сесть на свои колени. Член чуть не выскальзывает от смены позы и проходится подправить его рукой. — Как ощущения? — Он придерживает одной рукой чужой затылок, просунув руку под подмышкой, а второй обхватывает чужой сочащийся член у основания и несколько раз проводит плотно сжатой ладонью вверх-вниз. Ривай бы не одобрил чужого решения этого внезапного максимального проникновения, но его никто и не спрашивал, поэтому он только и может запрокинуть голову назад и стиснуть зубы до скрежета, когда Эрен весь оказывается в нём. Вторжение в кишки, блять. Кажется, что головка Эрена у него где-то в глотке. — Как будто дерьмо обратно наверх пошло, — честно отвечает Ривай, а затем брыкается, упираясь пальцами ног в пол и привстает несколько раз, показывая, что больше не намерен мазать сопли. Боль чудесная. Ривай очень сильно нуждался в ней. — Я не девственник, придурок, но это всё было слишком давно. — Частично вы правы про дерьмо, — Эрен с оскалом посмеивается и тут же снова меняется в лице, когда Ривай смело садится несколько раз на член. Самообладание выбивается только на мгновение, но и этого достаточно, чтобы впиться в чужой сосок сначала губами, а после — зубами. Ривая хочется сожрать. Развернуть лицом к холодной стене и грубо отыметь в ответ за все язвительные шутки, сарказм и грубость, пока тот не будет просить кончить внутрь. На потоке этих мыслей Эрен придерживает чужие бёдра и несколько раз быстро, со шлепками яиц о чужие ягодицы, входит до основания в его задницу, продолжая надрачивать Риваю и выбивать стоны из последнего. А тот был бы и не против, сколько бы показушно ни противился такому отношению к себе и своему телу, сколько бы ни строил из себя недотрогу и чистоплюя. Риваю чертовски нравится. Он упирается всем своим весом о плечи Эрена, высоко поднимаясь с него и с размаху садясь обратно до самого основания, до шлепка и характерного «хлюпа», до финальной боли, разрастающейся внутри и снаружи по члену. Может быть, потому что только здесь и сейчас, только так, их отношения обретают нечто цельное и ясное — переплетение тел, жидкостей, чувств. Может быть, потому что только здесь и сейчас, только так всё в мире перестаёт иметь значение и смысл, и многолетняя тяжесть ноши на собственных плечах растворяется в воздухе лёгким дымом. Может быть, потому что только здесь и сейчас, только так он больше не чувствует дыхание смерти за своей спиной. Ривай вжимается в Эрена и целует его. Раз, наверное, третий за всё отведенное им время. Эрен наблюдает за всей этой картиной с вожделением, не в силах поверить в то, что Ривай, его Ривай, который во время секса чаще выбирал отворачиваться и стонать в простынь или руку, когда грубо трахал после тяжелого, нервного дня, может быть таким. Да, он бывал страстным, агрессивным, эмоциональным. Но настолько открытым не был никогда. Время идёт медленно, и Эрен благодарен всем богам, что в эти моменты их никто не прерывает и не видит, потому что это лучшее, что случалось с ним за все прожитые годы. Эрен всё-таки решается на отчаянный шаг «нагнуть капитана» и нервно разворачивает Ривая головой в простынь и, приподнимая его бёдра обеими руками, входит на всю длину одним движением, быстро набирая темп. Член входит легко, вовсю сочится смазкой и отлично смазывает стенки чужой кишки. Эрен смотрит на раскрытый от удивления рот Ривая и с удовольствием пихает в него палец, собирая слюни, а затем кладёт влажную ладонь на член Ривая. — Ты… всё-таки это сделал, гадёныш, — в памяти всплывают недавно озвученные Эреном фантазии о «капитане, стоящим на четвереньках». В такой позе боль достигает своего пика, а потом со свистом уносится куда-то в одну точку внутри и концентрируется там; от прикосновения к ней всё тело Ривая сотрясает горячая терпкая дрожь, и хочется уже не стонать, а кричать, чтобы этот хаос ощущений нашёл выход. Даже унижение от всей этой картины кажется Риваю лишь закономерной частью их с Эреном мира, выбора, обещаний. Всё давно изменилось, роль Ривая в истории Эрена отошла на второй план, но теперь могла остаться хотя бы память… об этом. Ривай громко стонет, наплевав на всех охранников, эхо, свою гордость и, шире расставив ноги, чувствуя, как его зад послушно раскрывается, сам двигается быстро и сильно. Его собственные позвонки словно бы впиваются в извивающуюся спину, желая вылезти из-под кожи. Руки Эрена, крепко держащие его за бедра, хочется целовать. На последних силах Эрен вбивается в податливое тело, наблюдая за тем, как лицо Ривая тащится по простыням вверх-вниз при каждом глубоком толчке. Крышу срывает ровным счетом тогда, когда Ривай попросту начинает кричать от наслаждения и боли, как никогда. Словно тот отыгрывается за все года скупого молчания. Эрен представляет, как внизу вся охрана затыкает уши, чтобы не слушать эту постыдную гейщину. На самом деле им больше никто и слова не скажет, ведь, как иронично бы это ни звучало, они двое — самые сильные солдаты. И будь у них обоих взаимное желание потрахаться на столе в столовой и не будь тормозов — остальные бы попросту вышли из помещения и закрыли за собой двери. Раньше сковывал страх перед начальством, напущенная мораль, устав и этикет — сейчас же всё это сдохло и оставило после себя шлейф животного эгоизма. Люди радуются жизни как могут и, если это не насилие, всем вокруг глубоко плевать. Ривай всю жизнь провёл в тех или иных формах клеток. Замкнутым, закрытым от мира и людей, грубым и нелюдимым, с ворохом непривлекательных эпитетов о своем характере за спиной. То, насколько открытым Ривай чувствует себя сейчас, сродни освобождению от многолетнего плена. Он благодарен Эрену за это, но, конечно, никогда не скажет вслух. Может только ответить физически — как всегда и делал. Сжать его внутри сильными мышцами, снова и снова, пока горячая струя спермы не наполняет задницу, ударяясь о стенки, почти одновременно с тем, как, дроча себе, Ривай кончает и сам с нечеловеческим рыком. Эрен наваливается сверху и, не выходя из Ривая, тыкается губами в колючий затылок. — Ну как? — с одышкой спрашивает Эрен. — Живой, — более подходящего слова не найти. Живой. Пока что. Только сейчас. Или впервые? — Пиздец ты тяжелый, — Ривай чуть отпихивает Эрена локтем, но получается херово, и тогда он сам изворачивается, переползая вбок, чтобы Эрен давил на него хотя бы не всей своей тушей. В камере повисает тишина. Охрана внизу, наконец, выдыхает и смахивает пот со лба. Невидимые часы отбивают оставшиеся минуты их неодиночества. Довольный Эрен смотрит, как по внутренней стороне бедра Ривая течёт их общая сперма и думает о том, что белье ему никто менять не будет. — Когда вам нужно уходить? — уже тише произносит Эрен, словно боясь разбудить смерть, когда ложится рядом и придвигается к чужому голому телу. Ладонь Эрена по-хозяйски ложится на чужое бедро. — Раньше, чем я бы хотел. Эйфория быстро проходит. Пожалуйста, просит Ривай, останься хотя бы еще ненадолго. Так мало в мире было чужого тепла и спокойствия. Так быстротечны были эти моменты. — Я побуду с тобой еще немного, — Ривай решает, что может и опоздать, а вот упустить минуту с Эреном кажется преступлением. Ривай закрывает глаза. Мягкие теплые пальцы Эрена гладят его по правой щеке, глазу и ресницам. Ривай ждёт, когда рука переместится куда-то еще, но ничего не происходит. Эрен настырно изучает правую сторону его лица, словно собирается лепить скульптуру по памяти. — Что ты делаешь? Эрен не отвечает. Ривай открывает глаза. Эрен выглядит серьезным, повзрослевшим, холодным и пустым. Наконец оставив лицо Ривая в покое, Эрен сжимает его правую руку в ладонях и прижимает пальцы Аккермана к губам. — Прощаюсь. И тут Ривай понимает. Пустота в глазах Эрена, что так напугала его на дирижабле, заставила ударить, лишь бы вернуть его прежнего, совсем не пустота. Это знание. Это знание того, что будет. Эрен словно повзрослел не на несколько лет, а на несколько столетий. Как старец, повидавший все ужасы мира. — Эрен… — О, вы впервые назвали меня по имени, а не обидным ругательством, — он лишь на секунду кажется весёлым, а затем кивает головой в сторону распахнутой сломанной двери. — Вам еще надо собраться. Это первый раз, когда Эрен выгоняет Ривая сам — и последнему даже несколько обидно от этого. — Я так понимаю, искать новый замок необязательно? Ты уйдешь сегодня? — Вы сообразительный. Ривай молча поднимается, вытирается полотенцем Эрена и идёт к раковине, чтобы смыть с себя хоть какую-то грязь. В конце-концов ему в этой одежде еще спускаться несколько длиннющих этажей. — Когда я отправился к Марлийцам, для конспирации мне надо было сильно изменить свою внешность. Я подумал, что отросших волос недостаточно, и решил выколоть себе глаз и отрезать ногу. Ривай удивленно замирает и смотрит на отражение Эрена в зеркале. — Отличный план, никогда не сомневался в твоём мазохизме. — Дослушай, — Эрен грубо одёргивает Ривая, и вместе с каплями ледяной воды по его позвонку пробегают мурашки от этого голоса. — Первый раз искалечить себя было очень непросто. Я несколько раз останавливался, а потом просто подумал, что если бы я был там не один, а с вами… Ты бы сделал это без промедлений и вопросов. Ты всегда был тем, кто делает самые ужасные вещи, просто потому что так надо, да, Ривай? Ривай тяжело сглатывает слюну, понимая, к чему ведет разговор, и натягивает на мокрые ноги штаны. — Да. Я бы сделал это. Ривай надевает кофту, краем глаза глядя на сидящего, всё еще голого, Эрена. — Тогда не медлите, когда наступит время. Ривай подворачивает рукава кофты. — Хорошо, Эрен. Обещаю. Эрен в отражении улыбается ему в ответ. Ривай покидает замок с первыми лучами солнца.