Вверх тормашками

      — Нет, Эллингтон, мне всё-таки надо было подарить тебе очки!       — Капитан, я не был готов!       — Ты должен быть готов всегда!       Перекошенное в праведном сожалении лицо вратаря покрылось пятнами стыдливой растерянности. Поттер распалялся лишь пуще прежнего, стрёмно размахивая вилкой аккурат поблизости скептически поникшей меня. Я лениво увернулась и отползла по скамье дальше на безопасное расстояние.       — Поттер, ты буквально шпальнул в него тыквой, — буркнула под горячую руку я. Невозмутимо зажевала дольку яблока.       Дилан спешно закивал в подтверждение моих слов, отчего с русого ёжика волос и вниз по мощным плечам поползли склизкие линии тыквенного сока. Я брезгливо поёжилась. Оранжевая треснувшая плошка короной покачивалась на бедовой головушке шестикурсника. Вот у кого тут действительно бесконечный дебафф на удачу.       — Вот именно! Шпальнул! Он же вратарь, должен был среагировать! — откровенно недопонял наезда Джим. Я убито уронила лицо в ладони.       — Олень, — давилась едой сквозь вой я. — Твоими стараниями он теперь не вратарь, а полноценная масличная культура.       Круглые зелёные глаза слезливо расширились. Эллингтон растерял готовность осторожно поддакивать, затравленно опустив взгляд в пол. Запугали бедолагу, сил моих нет.       — Дилан, тебя где так угораздило? — охнула подошедшая Марлин, поморщившись одному лишь виду обиженного шестикурсника. Она не без невозмутимого усилия села за стол. Естественно, на безопасном расстоянии от главного апостола Хэллоуина, чтобы себя заодно не замарать.       — Оу, Эллингтон, выглядишь отстойно, — под руку блеснула тактичностью Алиса, подсаживаясь с другой стороны. Молчаливо отсалютовала мне ежедневником, пока Дилан принялся повторно вздыхать со всевозможной вселенской печалью. — Привет, Юджин!       — И тебе гичи-гичи-я-я, — пробубнила вполголоса, продолжая поглядывать в сторону юного дарования стереотипов о спортсменах. Нижняя губа на исхудавшем личике красноречиво задрожала. Я исподлобья пронаблюдала, как понуро он ковыряет — не иронично ли — тыквенную запеканку в тарелке. Расчувствовался, вот и переиграл чутка. Ну, малость самую.       — Нет, Эллингтон, ну неужели я не прав? — с растерянным нажимом сетовал Джеймс. Он всплеснул руками с закатанной в три четверти рубашкой. Дилан в замешательстве мотнул головой, громко сглотнув.       — Прав, капитан…       Я фыркнула не без недовольства. Эллингтон зажевал нижнюю губу, как ребёнок часто-часто моргая. Близился нервный срыв Поттера. И заодно матч по квиддичу между Гриффиндором и Слизерином. И вот на протяжении нескольких недель Джеймс на пару со своей больной паранойей самозабвенно драли бедолажную команду львиного факультета. Как сидорову козу. Очевидно, кучерявый базар фильтровался не особо, да так, что некоторые особо замученные капитанской помешанностью персоны, уже откровенно избегали Поттера вне тренировок. Эллингтон, как самый страждущий, попался Джимом лишь за завтраком. Прошлую неделю плечистый атлант умело скрывался. Ну, или просто убегал в противоположном направлении, стоило завидеть свой кошмар наяву… Мэри поступала умнее. Начинала орать как резанная, стоило Поттеру раскрыть варежку в сторону её навыков как ловца. Джеймс, уяснив стратегию, окрестил Макдональд «сдвинутой мандрагорой». Но больше лично к ней не приставал. В конце концов, под боком был ещё и Сириус.       Я резво отбросила от себя вилку. Та с лязгом приземлилась на тарелку. Весь импровизированный сквад однокурсников уставился на меня с немым вопросом. Раздраженно повысила голос, натянув на лицо около-приторную улыбку:       — Джеймс, подползи сюда, родной мой.       Поттер как в замедленной съёмке расслабился, вполоборота одаривая меня своим вниманием. Лицо разгладилось, хмурые брови приподнялись в весёлом интересе. Он безо всякого промедления сократил разделявшее нас расстояние, с покорным ожиданием во взгляде склонив голову к плечу.       — Да-да?       Моя слащавая лживая улыбка стала лишь шире. И тут-то Поттер начал подозревать что-то неладное.       — Юджин?..       Он напряжённо покосился в сторону Алисы. Та отмахнулась, пожав плечами. Медленно прикрыл глаза для того, чтобы вновь взглянуть на меня с неловко перекошенной гримасой. Где-то в глубине расширенных зрачков горела странная, несвойственная Сохатому паника. Наконец, не выдержав, я в кой-то веке прекратила тянуть придурошную лыбу от уха до уха, с гневным запалом замахиваясь и хватая Джеймса за кудри на затылке. Сбоку от меня раздалось невнятное судорожное «Ох!» авторства Марлин. Алиса ограничилась звонким падением приборов из рук.       — Ай! Юджин! Больно!       — Больно? А чего это?! Ты бы ещё сильнее рукава засучил, тиран махровый!       Поттер взволнованно забрыкался.       — Ну я же в воспитательных целях! Ну я же капитан!.. Ай, Джонс!       — У тебя что, садистские наклонности? Или диктаторские? — сетовала я. Голос визгливо надломился. — Садистическая машина, да, капитан?!       Я сжала непослушные кудри в кулак, дергая Джеймса на себя. Он, уже не сдерживаясь, болезненно зашипел.       — Да чего ты так взъелась-то на меня, Юджин? — жертвенно канючил Джим, болезненно хмурясь. — Ай-ай-ай!       Хватка усилилась. Мои пальцы дрогнули. Поттер тоже.       — Вот это я вовремя! — присвистнул Сириус с картинной радостью. Он округлил глаза, в предвкушении двигая третьекурсника-зеваку и с грохотом заваливаясь на его место. — Можно я подключусь к воспитательной процедуре? — Блэк, как прирожденный подхалим, умилительно захлопал ресницами и преувеличенно-испуганно вжал голову в плечи, стоило мне гневно сдуть прядь со лба. — Понял, закрыл рот.       — Спасибо, друг! Я утоплю твой подарок в туалете Плаксы Миртл! — сипело кудрявое недоразумение слезливо. Я любопытно навострила уши и вместе с тем вымученно цыкнула, стоило страдальцу медленно начать заваливаться на меня. Джим приземлился локтем мне на бедро. И хрипел он до того болезненно — ну, будто бы плюс-минус тут сейчас от приступа эпилепсии свалиться — что, не знай я о актёрских заскоках Поттера, сто процентов повелась бы. Мученик каков. — И тебе спасибо, Джонс! Кто тут ещё тиран!..       Сириус монотонно цокнул, столь же жалобно затянув в тон:       — А ты можешь совершать поползновения под юбку нашей милой подруги без этого отвлекающего манёвра под видом нытья?       Голова Джеймса, уже несуразным маятником выглядывающая из-под столешницы, опустилась ниже. В понятном всем дразнящем манёвре. Я беспристрастно повела бровью, уставившись на Поттера, ласково следующего всем законам тяготения аккурат мне на колени. Клетчатая красная юбка, как назло, собралась складками, оголяя чуть больше положенного. Край чёрных чулок в том числе. Впрочем, привычно — напал наш любезный очкарик не на ту. В ответном жесте идиотизма я состроила страждущую гримасу, медленно закидывая ногу на ногу. И, картинно охая, всеми силами сдерживалась от предательского смешка. Эта немая сцена с двумя несостоявшимися суперновами театра и кино стоила того. Потому что Джим застопорился буквально в жалких миллиметрах, растеряв хвалёный издевательский запал. Не разглядеть моментальные пятна смущённого замешательства на высоких скулах было невозможно. Поттер заморгал с двойным усилием, волнительно бегая взглядом от колен и выше — вдоль задравшейся юбки. Переполошено, в панике — так, словно бы потерял дражайшие очки и перестал видеть хоть что-то. От той шкодливой наглой улыбки не осталось и следа. Он медленно облизнул пересохшие губы, едва-едва вскидывая голову. Наши взгляды встретились и удовлетворённой подлянкой теперь усмехалась я. Стало очевидно, что у Поттера перехватили его же инициативу. Кадык нервно дёрнулся. Джеймс прерывисто выдохнул сквозь приоткрытые губы. Горячее дыхание вызвало рой мурашек по коже. Я рассмеялась почти беззвучно, покачав головой. Напоследок сжав пряди на кудрявом затылке, провела большим пальцем по покрасневшей щеке. И спускаясь к подбородку, припечатала:       — Ну это же банальнейший из приёмов, Бэмби.       Перестав изображать последнего суккуба, я отпихнула от себя сконфуженное недоразумение, тут же разразившись хохотом. Булькая себе под нос что-то не особо членораздельное и через раз заходясь покашливанием, я утирала выступившие в уголках глаз слёзы. Но замолкла я быстро, стоило радарам отголосков разума обнаружить, что никто, так-то, веселья моего не разделяет. Добрая половина однокурсников в кой-то веке не испытывала интереса к своим и чужим тарелкам. Все как один ошалело вылупились ровно на меня.       — Чего лица скукурузили? — вопросила я с неловко дрогнувшей лыбой. Сириус, сидящий прямо напротив и между тем ножом измельчивший окорок до состояние фарша, медленно перевёл на меня тяжёлый взгляд исподлобья. Впрочем, никакой ораторской реакции не последовало и я потихоньку начинала представлять себя на месте несчастного окорока. Я выжидающе вскинула брови, краем глаза выискивая поддержки. Рядом с Алисой, что-то на повышенном шёпоте обсуждающей с Фрэнком, нашёлся Питер. Он, словно осязаемо ощутив на себе мой взгляд, оторвался от созерцания тыквенного сока. Пытливо склонил голову к плечу. Между тем Ремус медленно помассировал переносицу, резко пихая молчаливого Блэка под рёбра. Упустила момент, когда наш интеллектуальный монстр присоединился к обеду, но оказался он тут как всегда кстати. Блэк, казалось, впервые обмозговав, что к нему взывают, невозмутимо уточнил:       — Ты что-то сказала? Извини.       В мрачной неловкости долгий вздох Люпина раздался особенно громко. И зашептал он почти со снисходительным отчаянием, роняя голову на ладони:       — О, Мерлин…       — Забудь. О каком подарке речь? — я с филигранной грацией журналиста сменила тему, проигнорировав почти что звенящую неловкость. — Джеймс сказал, что утопит твой подарок в туалете плаксы Миртл.       Блэк щёлкнул челюстью.       — День рождения у него, — подключился сплошной социальной поддержкой Джеймс. Сдув с всё ещё слегка зардевшегося лица прядь волос, проинформировал: — Третьего ноября.       — Через четыре дня, — я задумчиво покивала. — А когда вы бы соизволили сообщись, Ваше Аристократическое Высочество? Мой магический навык пока не позволяет из воздуха подарки стряпать.       — Не можем решить, как отмечать, — Сириус хрустнул позвонками, массируя шею. Болезненно поморщился.       — А какие варианты?       — Да нудные, — отмахнулся он лениво. — Каждый год одно и то же.       — Посмею вмешаться, но в прошлом году ты валялся на берегу озера в запретном лесу как последний лукотрус, — Ремус настоятельно откашлялся. — Пьяный. Поэтому, слава Годрику, каждый год всё-таки не одно и то же. Второе такое празднество я бы предпочёл пропустить.       — Соглашусь, — добавил Питер.       Сириус закатил глаза. И буркнул с видом подростка, бунтующего против тихого часа:       — Праведники.       — Да весело же было! — вдруг воспрял ностальгией Поттер.       — Ага, — Петтигрю фыркнул, размазывая яблочный джем по тосту. — Только не тогда, когда ты в мантии-невидимке сорвал ЗоТИ и повёз Сириуса на тележке через весь Хогвартс.       — Особенно тогда, когда я в мантии-невидимке сорвал ЗоТИ и повёз Сириуса на тележке через весь Хогвартс! В конце концов, это было день рождения моего лучшего друга! И я был не очень трезв!       Я возвела глаза к потолку с низким свинцовым небом, где беззвучно сверкнула молния. Святая простота. Вставила как бы между прочим:       — Загляденье. Это вообще не тянет на оправдание.       Ремус булькнул в стакан:       — Скорее на отягощающее.       Хогвартс тематически украсили к Хэллоуину. Большой зал пестрил тыквами разных форм и размеров с искривлёнными оскалами. А стоило вечернему сумраку опустится на замок, так отовсюду загорались парящие над потолками свечи. Не знаю, правда, зачем они соображали более вторичный антураж с жуткими тенями на стенах и членистоногими в тарелках — у меня вообще травма после игрищ Джеймса — ведь Хогвартс и так предполагал собой паутину, призраков, трещины в стенах, да стремных пауков переростков на территории леса. Так или иначе, пир в честь профессионального праздника волшебства и паранормальщины традиционно проводился вечером тридцать первого октября. Завтра. На прошедших выходных, предшествующих празднеству, нас благодушно отправили в свободное плавание вдоль Хогсмида. Не сказать бы, что я горела особым желанием шататься в Трёх Мётлах, всё-таки, воспоминания об уничтожении крестража и моём позорном падении со стула в пивнухе, были слишком свежи. Поэтому наша шайка-лейка из четырёх человек заглянула в сладкое королевство и прошлась по центральной улице. Там же мы оценили обстановку в магазине смешных сувениров. Сириус и Джеймс, мягко говоря, не остались под впечатлением, ведь, цитирую: «за столько лет можно было и разнообразить как-то товар». Да уж. До разнообразия — читайте как рождения Фреда и Джорджа — ещё пилить и пилить. Бледный Ремус же не рискнул лишний раз расслабляться и потихоньку брался за страдание от фаз луны, предаваясь стенаниям в хижине. Оставшаяся компания Мародёров присоединилась к Люпину сразу после прогулки в Хогсмиде. Дилан — какое счастье — за время моей изощрённой мести и вытекающих риторический баталий додумался стащить с себя тыкву. Вместе с тем прекратил и слезливо выпячивать нижнюю губу. Осторожно утирая лоб салфеткой, он робко улыбнулся. Сообразив, что это какая-то немая благодарность обездоленного спортсмена, я подмигнула.       — А почему бы нам не выбраться в маггловский Лондон и не отметить там? — выпалил Эллингтон с небольшой запинкой. На веснушчатых щеках проявился лёгкий румянец.       — Нам? — Поттер с гаденькой такой насмешкой вскинул брови. Дилан моментально вознамерился сдуться, но я с запалом подхватила:       — Игнорируем этого сноба, — Джим в ответ недовольно отмахнулся. — Хорошая идея, Дилан. Не всё же вам магически куролесить.       Блэк едва заметно оживился. Научный интерес пополам со слабостью перед маггловским миром, видать, роль сыграли.       — А где? — перешёл к обсуждению практической части Римус. Мэри хлопнула в ладоши. Все как по команде вздрогнули, пока она округлила глаза в восторженном помешательстве. Люпин с сомнительным оцениванием уставился на то, как Макдональд мычит что-то невразумительное с набитым ртом. Не став блистать нормами этикета, Мэри оформила полёт крошек в мою сторону и засипела:       — У меня! У меня мофна!       — Мэри, прожуй, — вторил Ремус, невозмутимо свернув газету. Макдональд закивала скорее машинально, чем из согласия.       — У меня рожители кхак раз уекхали в очередную команжировку! — под конец пламенных подробностей Макдональд зашлась кашлем.       — Это ты сейчас в команжировку отправишься, реально, прожуй, — я похлопала по сгорбленной девичей спине, едва до той дотягиваясь.       — Мне нравится, — проинформировал Сириус вдогонку кряхтениям. — Что-то новенькое.       Джеймс согласно кивнул, но заключил всё с той же принципиальной пакостью:       — Да, ты бывалый любитель чего-то новенького.       Я закатила глаза. Блэк вздохнул, с видом страдальца уставившись куда-то в сторону. Кого-то тут конкретно истязает факт нашего с Сириусом… коннекта. Бесят ли меня эти сверх интеллектуальные отсылки на те треклятые семь минут в раю? Да невыносимо! Я и поначалу, признаюсь, поттеровские не-к-месту-подначки только лишь усилием командной воли пропускала мимо ушей. А ныне так тем более они успели порядком подзаебать, ведь — извини дядя Розенталь за скудность лексикона — снисхождение моё не бесконечно.       — Так что, вы не шутили, решено? — воскликнула Мэри, наконец прожевав и отдышавшись. — В субботу организовываем дружную оккупацию моего фамильного поместья?       — У тебя есть поместье? — изумлённо вопросил Питер.       — Да, ещё какое. Частный коттедж, купленный на деньги с отцовской почки.       С единым на всех вопросом оборачиваясь в сторону усмехающейся Макдональд, получили непробиваемый хохот:       — Да шучу я, они археологи, заработали на своих экспедициях бесконечных. Отца же даже на органы продать стыдно с его алкогольными пристрастиями. Вот случай был: вывернуло папу в похмелье на экспонат…       Ремус без особого энтузиазма кивнул.       — Мэри, тормози.       Джеймс всполошился, а Питер резюмировал улыбчиво-радостно:       — А я бы послушал!       — Ну, это по крайней мере звучит не так плохо, как повторение прошлогоднего сценария…       Я глубокомысленно вскинула брови.       — Заблевать какую-то находку времён палеолита — звучит не так плохо?       — Хвост, Юджин… ради, блять, Мерлина, — взмолился Блэк с тройной усталостью, раскатисто взвыв под конец.       — Отлично! — мечтательно ахнул Поттер, не давая Сириусу продолжить. Он закинул в рот виноград. — Туса у Макдональд!       Мэри поспешила урезонить:       — Только без пьяных игрищ с волшебством. Я не хочу, чтобы меня отчислили из Хогвартса.       Пыл Джеймса заметно поубавился, однако уголки губ разъехались во вредной улыбке. Хотя бы язык не показал, и на том спасибо.       — А что вы мне подарите? — наигранно смущённо захлопал глазами Сириус.       Джеймс лукаво хихикнул. На месте Сириуса я бы на этот стрёмный перфоманс отреагировала без особого энтузиазма.       — Шоу…       — О нет, — почти загробным голос пробормотал Люпин. — Опять шоу…       — Сицилийский домик мафиози, — бросила вполголоса.       — Юджин, боюсь, мать меня не для того из дома выгоняла. Ещё варианты подарка?       Я фыркнула.       — Своё присутствие.       — Можешь ради приличия оправдать свою фамилию и подарить мне бриллиант.       — Во-первых, чем я не бриллиант? Во-вторых, ты что-то явно путаешь. Я не из семьи шахтёров.       Джеймс приглушённо рассмеялся, осклабившись.       — Бриллиант-бриллиант. По крайней мере, по мнению Эртона точно.       Я помрачнела. Глухо процедила сквозь плотно сжатые зубы:       — Спасибо, что напомнил. Я же только-только перестала думать об этом публичном позоре дуэлянта…       — Да почему позоре, Юджин?! — вдруг возмутился Питер. Он эмоционально качнул головой и, выпучив глаза, протараторил: — ты же ещё не проиграла! Лично я считаю, что ты очень и очень вероятно можешь одержать победу.       Я невнятно замычала. Сегодня тот самый знаменательный день. Открытая дуэль для всех желающих насладится чужими стенаниями. Что это за акт садомазохии не сообщили, но и руководству Хогвартса было побоку. Откуда в них столько любви к Эртону, преподающему два месяца, оставалось загадкой. Наверное, опасаются, что и этого по прошествии года либо убьёт, либо смоет с должности как ни бывало. Так или иначе, мне ближайший час придётся позорится на всеобщее любопытное обозрение. Не то чтобы я в себя не верю… нет, давайте серьёзно, какая вероятность моей победы над Регулусом?       — И на кой Эртон позвал всех желающих посмотреть… это что, гладиаторские бои, едрить его Колизей? — сокрушалась я фоново. Сжимая волосы у корней, уронила голову на дрожащие ладони. — Меня Регулус оформит на такие унизительные позы, что мама родная не узнает.       — А ты ему нос зажми.       Я медленно подняла взгляд с тарелки. Блэк непонятливо смотрел на унылую меня и затихшего Поттера.       — Что? В детстве работало.       Ремус, уже не скрывая измора, спрятал лицо в руках. Гулко прохрипел. Мне вот просто по-человечески интересно: сколько он ещё выдержит?       — Джеймс Поттер и Юджин Джонс встречаются!       Нет. Отмена. Сколько я выдержу, а?!       Мы как по команде ошарашенно вскинулись на истеричный визг в стороне. Толпа за столом взревела что-то невнятное, но среди всеобщего гвалта до меня донеслось робкое:       — А я думала, она лесбиянка…       Марлин, всё это время тихо трапезничающая, подавилась. Я в немой панике проморгалась. В висках моментально застучало сплошной агрессией. Сука, Селестия! Сраная пятикурсница Селестия Роули, которая со дня тусы в Выручай Комнате донимала меня идиотскими расспросами! Я почувствовала, как ладони сжимаются в дрожащие кулаки. Дайте-ка мне эту повелительницу желтухи в дуэль, я её на месте в спичечный коробок сложу. Нет, ну это нормально?! Скоро каждая сутулая собака в Большом зале будет глазеть в нашу сторону. И далеко не из-за присутствия собрата. Селестия воровато огляделась, восседая поодаль. Наши взгляды столкнулись. Видать, выражение лица моего смотрелось весьма однозначно, потому как Роули, нервно поведя плечом, моментально покраснела. Накрутила на палец длинную прядь светлых волос. Да ты если брешешь, то хотя бы веди себя уверенно, несостоявшаяся Рита Скитер! Чушь снести горазда, а выдержать моё закономерное негодование — нет?       — Ты бредишь, блаженная?! — вскипела я. Джеймс под боком подпрыгнул с неподдельной паникой. Сириус, пребывая в полнейшем невменозе от шока, комедийно раскрыл рот. — Какого хрена ты несёшь?! Селестия гордо вскинула подбородок.       — А что? Ваша личная жизнь теперь секрет?       — Удивительно, да? — Ремус необычайно мрачно для себя высказался. — Чужая жизнь — не общее достояние.       Я поперхнулась воздухом, кинув благодарный короткий взгляд в сторону хмурого Люпина.       — Ты совсем больная, а? Во-первых, да, моя хорошая, личная жизнь — на то и личная. Это приватная и конфиденциальная информация, в которую ты из этических и законодательных соображений вторгаться не можешь. А уж тем более, — я взбешённо поднялась со скамьи. И гаркнула обвинительно, припечатав ладонью по столу: — клеветать. Господи, ты бы хоть дождалась, когда я уйду, а не трепалась при мне же!       — При мне тоже! — для галочки поддакнул Поттер. И неловко откашлялся. Ну откуда ещё эта чушь мне на голову свалилась? Я даже не про Джеймса!       Роули из принципа упёрлась рогом. Сложив руки на груди, пискнула:       — Джонс, прекрати орать на весь замок, уши вянут! Все и так видят, как вы обжимаетесь с Поттером! Ни для кого уже ничего не секрет.       — Обжимаетесь? Секрет? Да по тебе желтуха маггловская плачет, Роули, хоть сегодня подавайся в газеты с низким тиражом, — с губ слетел истеричный смешок. Я неверующе растрепала чёлку. Громко вздохнула. — Ты вообще знаешь, что с такими как ты в приличном обществе делают? Штрафуют за распространение заведомо ложных сведений! А с Джеймсом мы не встречаемся. Но спасибо за идею. В следующий раз, когда ты будешь бегать за мальчиками с курсов постарше — я обязательно растрезвоню об этом на весь Хогвартс. И поверь мне, — я уличительно повысила голос. — Я умею распространять информацию.       Шёпот за столом преобразовался в один сплошной белый шум. Я бросила на притихшую Селестию последний взгляд исподлобья, прежде чем c грохотом усесться назад.       Итак, о насущном: в чём провинились динозавры, Господи?

***

      Большой палец скользнул по резьбе рукоятки. Палочка перекатилась в ладони.       — Палочки наготове.       Я как никогда сильно хотела вцепиться в прилизанные тёмные патлы Эртона. Блэк, приосанившись, вскинул подбородок. Я вздохнула в ожидании неизбежного.       Вот он — знаменательный момент результата двухнедельных экшн-метаний. Регулус отчего-то предпочитал называть это тренировками. Не хочу совсем уж прибедняться, всё-таки, подражать моему «бестолковому, неорганизованному, отвратительному» стилю боя для Блэка оказалось не так уж и просто. И дело вовсе не в том, что я была прямо из кожи вон выдающимся бойцом, нет, всё проще: Регулус неутешительно решил, что я веду себя как животное без намёка на нейронные процессы. Инстинктивно и резко. Впору бы обидеться, да? Но на правду, по идее, нельзя.       Отсюда вытекало следующее: я ровно так же боролась с собственным я, лишённым логического мышления в стрессовой ситуации. Контролировать своё тело и бесконечно много думать в разгаре дуэли было не просто сложно. На первых этапах это и вовсе казалось нереальным. Но когда тебе не дают поблажек, из раза в раз подлавливая на запинке и подвешивая вверх тормашками — не премину напомнить, моим коронным приёмом! — выбор испаряется. Остаётся лишь принципиальное желание не ударить в грязь лицом. В конце концов, в Хогвартсе я не только лишь для самозабвенного фонового ситкома, но ещё и для учёбы.       — Поклон.       Позвоночник прошибло током нервного предвкушения. Я согнулась в спине, неотрывным взглядом исподлобья наблюдая за слизеринцем в полутора метрах от меня. Регулус будет вести себя как я — а это дерьмовая перспектива. И в миг, когда Энтони прогудел о начале дуэли, а Блэк стремглав бросился в атаку, до моих ушей донёсся полный обожания ропот со стороны толпы:       — Précieux, je crois en toi.       Я мысленно взвыла. Голос Михаила, пожалуй, я не узнаю только будучи контуженной до последнего децибела. Он уже научился материализовываться на мысли про говно? Чудеса в решете. И какой к чертям французский? Мама, я что, во второсортном фанфике про золотой век? Киньте меня под Аустерлиц.       Двигаясь спокойно, несколько лениво, лишний раз не растрачивая силы на мудрёные акробатические финты, я увернулась от оранжевого луча Конфундо. Заклинание разбилось о стену позади на столп ярких искр.       Люди вокруг подиума дружно ахнули. Я закусила нижнюю губу. Если этот славянский полиглот выкинет ещё какую-то ересь, сбивающую с толку — от меня и мокрого места на этом клятом зелёном вельвете под ногами не останется. А я уверена, что Блэк не поскупится воспользоваться хотя бы малейшей моей запинкой! Завязанные в хвост волосы щекотали шею. Регулус выглядел всё так же уверенно и даже немного насмешливо, его пальцы ловко скользнули по палочке. В воздухе витала напряженность, на лицах зрителей, незнамо на кой лад здесь ошивающихся — оживленное ожидание. Видимо, в этой школе, всё-таки, люди заинтересованы в моём публичном позоре.       — Что, Джонс, предпочтёшь пойти по простому пути и сдаться? — прогремел Регулус со шкодливой мальчишеской улыбкой. Чёрные кудри забавно колыхнулись. Я осклабилась. Вот же тёмный человек. Припоминает тренировки. Мама родная, помыкают мною, прошу заметить, просто ну ни за хер собачий.       Всё пошло как по нотам. Регулус выплюнул заклинание «Экспеллиармус!», и я, на автоматизме крутанувшись, отбила его легким движением руки. Паттерн магических взрывов и всплесков разошёлся в полном объёме. Словно на сцене, где актёры демонстрируют лучшие номера, мы использовали каждое своё заклинание. Кто-то — Регулус — чтобы проявить свои навыки по красоте. Кто-то — я — чтобы не остаться тут памятным сувениром в окоченевших объятиях Эртона.       — Импедименто! — закричал Регулус. Из палочки вырвалось струящееся зелёное сияние. Я, прыгая в сторону аки шут за отменённую гильотину, изогнулась в спине, создавая вокруг себя невербальный щит и не найдя в себе сил на удивление. Не знаю, как Регулус, но я чувствую себя так, как будто готовлюсь к экзамену по дивинации. Вижу только хаос и немного страха! Стрессовые ситуации, воистину, закаляют. Заклинание задело меня только по краю, но тем не менее, я успела почувствовать недюжинную обжигающую волну, сбивающую с толку не столько физически, сколько на ментальном уровне.       — Огребай, родненький! — впопыхах заявила, вслед открестившись излюбленным для Регулуса «Петрификус Тоталус». По волшебству, Блэк замер на месте на жалкую долю секунды, а затем быстро отмер, избавляясь от заклятия, как от надоедливой мухи. Регулус сдул со лба прядь, перехватив палочку и направляя её с особенно угрожающим видом, прорычав:       — Флиппендус.       Кое-кто, я так погляжу, вовсю тут измывается над моим стандартным арсеналом ударного первокурсника. И очень зря! Я настаиваю на том, чтобы все ныне присутствующие в зале зеваки поставили деньги на то, что я выиграю. Включая Регулуса. В конце концов, в его семье и без того хватает скептиков.       — Баубиллиус!       Ослепительная молния с оглушающим треском направилась в сторону противника, но…       — Вингардиум Левиоса! — прошипел на тон тише Блэк, едва шевеля губами.       В тот же миг все предметы в скромных окрестностях Энтони взмыли в воздух, создавая эффектное зрелище. Книги, стеллажи, цветочные вазы и даже несчастные картины — превратились в одно единое полотно преграды перед колдующим Регулусом. Просто. Мать его. Магический цирк. Но, признаюсь, трюк на твёрдую десяточку, не постесняюсь скоммуниздить идею на будущие баталии.       Тонкая нить напряжения столкнулась с защитной стеной. Я фыркнула. Надеюсь, Эртон вовсю сокрушается за своё имущество, мне при таком раскладе даже и не очень стыдно лажать.       Впрочем, несмотря на изобретательность, Регулус весьма и весьма не экономил время. И я использовала это время, чтобы, не уступая в идейности, запустить заклинание замедления, которые, словно пленка невидимого клея, прилипло к палочке Блэка, застопорив её действия.       Ну вот, опять я потерялась в своих заклинаниях. Это точно не подходит для моей новой магической программы "тупые ошибки и как их избегать".       Регулус нахмурился и гаркнул:       — Редукто!       Словно в паршивом издевательском слоумо, объекты вокруг начали крошиться. Я лихорадочно искала способ уклониться, с трудом избегая разлетающихся кусочков. Попятившись на пятках назад, охнула. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Думать! Как думать?!       — Не так просто, как ты полагала, а? — проворчал высокомерно Регулус, стараясь поймать меня в ловушку. Или на ошибке. Господи, да если я продолжу так тупить, он меня на чём-то таки точно поймает! Я подивилась этой самонадеянной улыбочке, украсившей тонкие губы. Ну вы поглядите-ка, как он собой доволен! — Я предпочитаю стиль «переходи в режим безжалостного магического натиска против гриффиндорца».       — А это только начало, — усмехнулась нервно я, отводя палочку в сторону. Пласты разрушенных предметов единой кутерьмой неслись в мою сторону. Я сглотнула. Если не получится грамотно увернутся, избегая атаки, меня прибьёт тонной мусора. — Ты, слизеринец, так любишь драматизировать. Тренируешься к экзамену по актёрскому мастерству? У нас предусмотрено ЖАБА?       Самозабвенно захлёбываясь чушью, я зажгла вокруг себя защитное поле Протего, искренне опасаясь, что мощи защитных чар попросту не хватит. А Регулус, будь он неладен, в ответ наложил чары, направленные на прорыв защиты.       Оставался любимый беспощадный риск. Оправданный ли? Посмотрим по результату.       — Нокс! — выкрикнула я, погружая арену в полнейший мрак.       Блэк, оказавшись в непроглядной темноте, наверняка принялся осторожно искать меня. Либо мысленно прикидывать, чем же Юджин Джонс, всю такую из себя гениальную, огреть. Я подставила не только противника, но и себя саму, лишая всякого освещения и понимания, в какую сторону атаковать. Мозг, казалось, разве что не вскипал: либо сейчас, либо никогда. Решительно сжав ладони в кулак, я рьяно прошептала:       — Остолбеней!       Резкий свет ослепил. Регулус вовремя очнулся и, возвратив локальной арене освещение, отразил заклинание, подняв защитный щит. Ещё пять минут этого Колизея и я исчахну.       — Надеюсь ты не думаешь, что можешь подловить меня на подобном? — с надрывом вспыхнул он. Послабил зелёный галстук, не спуская с меня прицел палочки.       — Отвлекать наводящими вопросами — моя профессиональная черта, не поведусь! — проинформировала я, трусцой подпрыгивая и сжимая палочку. — Левиоса!       Объекты вновь начали левитировать, взмыв в воздух с единым оглушительным скрипом. Один из них быстро направился к запыхавшемуся Блэку. Он отскочил сконфуженно, едва не оступившись, но в этот момент я использовала последний, наспех соображенный козырь:       — Инкарцеро!       Заклинание нашло свою жертву. Регулус, сбитый с толку, не смог сразу среагировать и, в конце концов, с мрачным изумлением свалился наземь, связанный по рукам и ногам тугими верёвками. В глотке застрял ком адреналина. Пытаясь выдохнуть, я с неверием облизнула губы. Угрюмый Блэк прикрыл глаза.       В помещении застыла секундная гробовая тишина, пока магия полностью не рассеялась. И нарушилась она гвалтом разномастных голосов: откровенного освистывания и шокированных ободрительных воплей.       — А вот и… победитель, — хриплый голос Энтони прогремел на терцию поражённо. Он хлопнул в ладони, призывая толпу сделать то же самое. Редкие рукоплескания усилились. И вот гадай: дело в вежливости, задушившей наблюдателей, или же в том, что какой-нибудь Джеймс Поттер просто особенно усердно аплодирует? — Юджин Джонс, дамы и господа! Потрясающая дуэль. Примите мои искренние восхищения, молодые люди. Столь динамичного боя я давно не наблюдал.       — На здоровье, профессор, — с усталой улыбкой произнесла я, подходя ближе к Регулусу, только-только высвободившемуся из плена верёвок, вспыхнувших в свете контр-заклинания. — Боже, почему я просто не записалась в клуб кройки и шитья…       Я прилюдно растёрла покрасневшую репу, пятернёй зачёсывая налипшие на лоб волосы. И, вконец утомившись, протянула ту же ладонь Блэку. Он с критическим сомнением вскинул брови. Боже, эти изнеженные аристократы, чья жизнь — просто сплошной эдит из тиктока, однажды меня доканают.       Однако Регулус, наконец отмерев, одарил меня уважительным взглядом исподлобья. Слегка раздраженный, но все же признающий свою неудачу, потёр шею и кивнул.       — Хороший бой, — проговорил он, протягивая вторую руку для рукопожатия в ответ. — Ты неплохо себя проявила.       Я прыснула нервно. И подтянула рукава, поддёрнув манжеты так, что это выглядело почти театрально, искоса поглядывая на Эртона. Не знаю, чего я хочу больше: чтобы моё старательное лицедейство заметили и оценили, или же наоборот — пропустили мимо внимательных карих омутов.       — Вот так повезло, что я не приуныла. Это было ближе к эпопее, чем к дуэли… хоть кто-нибудь там колдографию сообразил? Братья? Пожалуйста?       Я обратилась к галдящей вразнобой толпе, не надеясь получить и отдалённо вразумительный ответ. Однако на моё вымученное удивление, Поттер, едва ли не подпрыгивая на месте, возопил, оглядываясь по сторонам:       — Криви, ты где? Моя дорогая подруга жаждет получить на руки колдографию! Поделись!       Щуплый низкий парень с хаффлпафа, робко стоящий в стороне, вздрогнул всем телом. Массивная камера, наверняка весом тяготящая длинные тонкие руки, чуть ли не выскользнула с ладоней. Он обернулся через плечо, с растерянной запинкой просипев:       — Д-да… конечно… мне не сложно… Как только я проявлю кадры, я…       — Вот и замечательно, Криви! — не стал дослушивать беспоконый ропот Джеймс. Веснушчатый Криви поджал губы. Поттер, в свою очередь не обращая и доли внимания на младшекурсника, ахнул, разведя руки в сторону и с напускной трогательностью выдал: — Юджин, я тут вовсю жду восторженных обнимашек, если что! Шустренько! С дымком и искрами!       Я невпечатлённо, как опозоренный отцом ребёнок, сжалась перед наблюдением любопытно навострившей уши толпы. Господи, и вот надоумилось же ему верещать всю эту ахинею прямо посреди доброй части обывателей Хогвартса, утром заставшей целое представление косноязычия Селестии Роули? Мою репутацию нагло закапывают на моих же глазах. Причём все, кому не лень. А не лень здесь, прости меня дед Геральд, даже этому стрёмному психопату, отчего-то называющему себя нашим преподавателем.       — Мои милейшие создания, — я почувствовала, как крепкая жилистая ладонь слегка сжимает моё плечо со спины. Я напряглась, вполоборота оглядывая как никогда довольного и безмерно предвкушенного Энтони. Нездоровый блеск в глазах заслужил каждый из нас по очереди. Но я, как непосредственный победитель этих голодных игр, особенно долгий и испытующий. — Как чувствовал, что ваша дуэль ожидала меня подобно десерту. Не прогадал с дуэтом. Не откажите в любезности: скажите же, чем планируете заниматься после окончания Хогвартса? Мистер Блэк, мисс Юджин?       — Артефактор, профессор.       Глаза Энтони вспыхнули живым азартом. Регулус с очевидным дискомфортом вздёрнул подбородок.       — Изумительно, мистер Блэк. Отчётливо вижу вас в этом амплуа. Признаться, вы бы далеко пошли вне зависимости от выбора профессии, заслуженный энтузиазм. А что насчёт вас, мисс Джонс?       Я усилием воли не ссутулилась. Буркнула отрешённое:       — Разрушитель заклятий.       — Храбрый выбор. Весьма вам к лицу.       Скупой на слова Энтони отчего-то помрачнел. Я вопросительно хмыкнула. Не понравился ему мой невпопад ответ на такой же невпопад интерес касательно профпригодности? Ну извините, в мои планы входило по возможности не сдохнуть, а карьерный рост — уже дело вторичное, не пропаду.       Пока задумчивый, хмурый, и непривычно для себя затихший Эртон приводил в порядок разгромленную нашим хвалебным дуэтом аудиторию, мы с Регулусом, напоследок обменявшись изнурёнными взглядами, поплелись в разные стороны. Я стоически старалась даже не смотреть в сторону Михаила, стремительно быстро проскользнув мимо.       Поттер заключил меня в медвежьи объятия быстрее, чем я успела воспротивиться. Я лишь задушено прокряхтела «ну, вот», пока сверху с весёлым улюльканьем завалилась остальная компания. Сириус лающе рассмеялся, похлопав меня в районе лопаток:       — Ух ты, Юджин! Выглядишь феерически убито.       — Твой брат взвалил на меня весь набор моих же заклинаний. Я буквально пережила бой с тенью, Сириус.       — Я так переживал за тебя, Джин! — залепетал Питер куда-то мне в район правого предплечья. Я утешительно погладила его жестом наугад, попадая ровно на светлый затылок. — Но ты просто потрясающая! Я не знал, что ты настолько хороша в бою!       — Да, мой мышонок сентиментальный, я тут рыцарь. Зови меня сир Джонс. Петтигрю хныкающе угукнул. Люпин, возвышаясь напротив, с тёплой улыбкой подмигнул:       — Твоя магическая карьера только что получила яркий аккорд, но пора сделать перерыв, да?       В его руках мелькнула плитка шоколада. Фольга зашелестела, стоило мне восторженно приняться расталкивать голодную до тактильности компанию.       — Сахар! Боже! Рем, ты как всегда спасаешь.       Кряхтя и отпихивая настырного Джима локтём, я с наслаждением зажмурилась. На языке таял молочный шоколад. Я блаженно выдохнула.       — То есть? Тебе сладкое вознаграждение за героизм важнее, чем моё крепкое плечо?! — вопреки возмущённой интонации, с широкой улыбкой произнёс Поттер, облокотившись на меня и захватывая кусочек шоколада из моей руки.       Я закатила глаза.       — О, не прибедняйся, ты тут тоже не без выгоды, — я кивнула с весьма прозрачным намёком на прожорливость Джима.       Сириус, продолжая смеяться, ткнул Джеймса в бок.       — Больше шоколада — меньше нытья, Сохатый. Это универсальное правило!       — Ну, если бы ты знала, сколько я переживал! — затянул по обыкновению драматично Джеймс.       Блэк иронично склонил голову к плечу.       — О, да, Юджин, если бы ты знала, как взволнованно он топтался на моих ногах: распереживался весь…       — В какой-то момент я представил, как я несу тебя окровавленную в больничное крыло! Это было ужасно! — поделился сокровенной паранойей Питер, заслуживая одинаково скептичные взгляды. Я беззлобно прыснула.       Люпин, наблюдая за общей суматохой, сдержанно добавил:       — Хорошо, что всё обошлось, иначе у меня бы сегодня не хватило запасов шоколада на утешение всех вас.       Флёр усталости смешивался с тёплым ощущением спокойствия и веселья. Ощущение поддержки, дружеское подтрунивание, внимание, беспокойство — я словила себя на том, что эти мелочи окутывали меня в чувство растроганного умиротворения. Меньше всего я ожидала, что чей-то смех и забота в этом мире может сделать меня на толику счастливее, а стресс — не столь значимым.

***

      Чем больше я опаздывала на занятия, каждый раз божась начать отказывать себе в подобном удовольствии, тем больше я утопала в самообмане. Неряшливая, как следует не проснувшаяся, с гнездом на голове и наспех накинутым рюкзаком — я либо спотыкалась на месте, либо оступалась на лестнице, либо врезалась в препятствия под видом снующего туда-сюда безголового Ника, а то и вовсе чёртовы двери, невовремя открывающиеся прямо по курсу моего носа. Настенные картины в такие моменты обычно максимально учтиво сетовали, интересовались самочувствием, рекомендовали обратиться к мадам Помфри, бегали с холста на холст как ужаленные, обсуждая мой памятный позор ещё с денёк — в конце концов, у местных два-дэ людей перемывание моих костей успело стать традицией.       Но, как в один из дней выяснилось, моя неловкая и вовсе непунктуальная натура до этого успевала отделаться лёгкой кровью. Я спокойненько себе клевала носом, впопыхах залетая в кабинет в числе последних, дожёвывала персик неспешно, перечитывая доклад по трансфигурации: в общем, изображала бурную деятельность, при этом не изменяя желанию подольше поспать. Пока не случился Пивз.       По традиции забыв застегнуть рюкзак и перебирая ногами вдоль ступенек вниз, я удивительным образом споткнулась о чёртову подножку чёртового бестелесного утырка. Вам наверняка интересно, как этот казус вообще удалось провернуть? Мне, признаюсь, не меньше вашего.       Канцелярские принадлежности взлетели на воздух вместе с моей злостью. Нещадно опаздывая на зельеварение, при этом мысленно принимая ванну в конце тяжёлого учебного дня и нежась в мягкой постели, я не собиралась бонусом растрачиваться на полтергейста с шилом в заднице. Пивз вопил до звона в ушах и мелькал вокруг как чёртова шаровая молния в рассказах бабки Софьи. Синяя шапка шута цокала всеми тремя бубенцами, пока её обладатель качал головой в такт своему гнусному смеху:       — «Ю-упс Джонс, всё не так!       Вечно ты спешишь, бедняжка, в магии — дурак.       Вот уж Пивз не даст тебе сбежать,       Песенку про глупость твою буду я кричать!»       Слепая ярость заклубилась при виде безумной улыбки на полупрозрачном лице с длинным острым носом. Он подпрыгнул на месте, взметнувшись в воздух и наворачивая круги вокруг судорожно собиравшей вещи меня. Красное пятно штопанного, рваного кафтана рябило перед заплывшим взором.       — «Ю-упс Джонс, как обычно, в спешке,       Споткнулась, упала — и снова в смешке!       Книги летят, перья в воздухе пляшут,       А Пивз наслаждается, шутки творя всласть!»       — Заебал, — прорычала я сквозь зубы.       Пивз захохотал по новой. Хохот походил на высокий писк, словно стеклянные осколки, скребущие по полу. Я возвела глаза к потолку, водрузив последнюю книгу в глубины рюкзака. Недоразумение, судя по всему, нашло новую порцию вдохновения в моём гневе:       — «Ю-упс Джонс, ты снова не в такт,       Ты ошибкой родилась, это факт!       С магией ты явно не дружишь,       Все ждут, когда же ты окончательно струшишь!»       — Завались, простыня, — осточертело гаркнула я. Пивз хотел было разразиться очередным смехом, как я продолжила: — знаешь, я неплохо сдружилась с обывателями местных картин. Одна просьба — и Кровавый Барон здесь, во всей своей красе. Готов к такому променаду, Пивз?       Отвратительный хохот наконец стих. Призрак замолчал, будто бы зависнув в одном положении. И когда я обернулась, застегнув рюкзак, Пивз испарился так, словно его и не было вовсе. Я глубоко выдохнула. И вот после этого вы скажете, что я не рвусь к граниту науки сквозь бурю, пламя, и жизненные неурядицы? Ха-ха.       Не успела вздохнуть от облегчения, как мне на плечо мягко легла чья-то рука. Я обернулась с испугом, ожидая увидеть как минимум Пивза в рыцарской броне, но вместо этого увидела Регулуса, стоящего у перил с нарастающим выражением замешательства на лице. Конечная, друзья: испугалась я за пятерых.       — А, это всего лишь ты…       — Ты в порядке? — уточнил Регулус, наклоняя голову и изучая меня с исконно блэковским хмурым интересом.       — Ну, насколько это можно после увеселительного унижения от Пивза.       Блэк кивнул с пониманием, хотя его взгляд оставался настороженным.       — Я видел, как ты споткнулась. Ничего серьёзного?       — Ну да, как обычно. Просто лишние пять минут позора, ничего катастрофического, — я вздохнула, стараясь не выглядеть слишком убитой. Сдалась, по правде говоря, спустя пять секунд — расколовшись под внимательным взором. — В общем, с этим разобралась.       Он замялся на мгновение, потом предложил:       — Давай помогу.       Я удивлённо приподняла брови.       — А? Да нет, не стоит, Регулус, я…       Но Регулус уже как ни в чём не бывало наклонился к полу, подбирая книги и пергамент. Складывая всё в аккуратную стопку, вдохнул побольше воздуха, будто бы намеревался что-то сказать, но в последний момент остановился.       — А почему ты не на занятиях? — Блэк хрипло хмыкнул, стоило мне, всей такой из себя возвышающейся, уличить его в прогулах. Я пояснила, рукоплеская: — Ну, в смысле, это же я. Опоздать на зельеварение золотое дело. А у тебя какое оправдание?       Он лишь пожал плечами, будто бы это был маловажный вопрос.       — А я не ищу себе оправданий, Юджин, — Регулус выпрямился, протягивая учебники. — В конце концов, кто-то же должен помогать кому-то вроде тебя.       — Кому-то вроде меня?       Регулус забавно заломил брови, силясь не рассмеяться моей реакции.       Я сузила глаза.       — Кому-то вроде меня? — с нажимом переспросила я, чуть приподняв подбородок, будто ждала объяснений. Выжидающе скрестила руки на груди. Регулус, наконец, не сдержался и коротко хохотнул, так и продолжив стоять едва ли не в обнимку с моими письменными принадлежностями.       — Да. Мастеру в области создания хаоса на ровном месте.       — Во-первых, с Пивзом же я справилась! — уличительно начала я. — И, во-вторых, извините уж, что я не нахожусь в клубе «идеальных магов». Ты-то, конечно, всегда на высоте, да?       Он картинно вздохнул, закатив глаза:       — Конечно. Это очевидно, разве нет?       Было даже странно — такие моменты с Регулусом казались редкостью. Мы редко общались, за исключением наших в какой-то мере систематичных тренировок, теперь оставшихся в прошлом, да и обычно он был довольно сдержан, но сейчас всё казалось каким-то… естественным. Будто бы я знала его тысячу лет, а сейчас он обязательно выдаст что-то едкое-едкое, дёргая меня за чёлку и…       Я нахмурилась. Отчего-то это было удивительно: то, какие эмоции вызывал во мне Регулус, несмотря даже на то, что мы были не столь близки. Я чувствовала спокойствие и почти забытое ощущение дома. Будто бы на жалкий миг я вновь оказалась рядом с Никой.       — Ну, раз уж мы сошлись на том, что ты идеален, — усмехнулась я, стараясь сделать голос незаинтересованным, — как насчёт прийти на день рождения твоего брата?       Регулус резко замолчал, а его лицо застыло, подобно восковой маске. Я сразу поняла, что, возможно, шагнула чуть дальше, чем нужно. По крайней мере, вид нахохлившегося мокрого воробья напротив говорил сам за себя. Признаюсь, я и сама толком не успела обмозговать сказанное — идея ударила по речевому аппарату раньше, чем по мыслительным процессам. Мне, всё-таки, следовало прикусить язык. Как будто ничто не может пойти не так, когда два брата с годами накопленных обид столкнутся друг с другом посреди праздничного стола!       — Что?       — Ты слышал меня, — я вздохнула, наконец выхватывая у застопорившегося слизеринца свои вещи. — Знаю, между вами, мягко говоря, не тёплые семейные отношения, но он твой брат, Регулус. И если кто-то не сделает первый шаг, то ничего никогда не изменится. Мы будем отмечать в Лондоне, у Мэри. Это хороший шанс… ну, хотя бы просто увидеться.       На конце речи я осеклась, затараторив. И дёрнул же меня чёрт вообще поднять эту тему? Всё таки, меня сглазили. Вероятно, даже Пивз. Вот и думай теперь, правильное ли это решение — звать Регулуса на день рождения Сириуса. Хаос мыслей уже устроил полноценные дебаты: одна половина утверждала, что это будет эмоциональный апокалипсис, достойный стать первостатейной новостью о братоубийстве под лозунгом «праздники, которые превратились в дуэль». А вторая часть уверена, что я настоящий дипломатический гений, ведь что может быть лучше, чем собрать в одной комнате двух братьев, один из которых обиженный младшенький змей, а второй — ну, Сириус? Пожалуй, лучше бы я подарила ему вязаные носки. Или приглашение на терапию. Ну, хотя бы скучно не будет.       Блэк отвёл взгляд в сторону, будто бы обдумывая мои слова. Напряжённая тишина повисла в воздухе.       — Ты явно не имеешь и малейшего понятия, о чём говорить, Джонс, — наконец тихо произнёс он. — Я… не уверен, что это хорошая идея.       — Брось, я не вмешиваюсь в драму династии, Регулус. Но и с твоим братом я… скажем, в хороших отношениях. Я думаю. И он бы этого хотел.       — Если бы Сириус действительно этого хотел, — вдруг повысил голос Регулус. — Он бы что-то сделал сам, а не уповал на гриффиндорскую небезучастность своей подружки. И, в конце концов, сделал правильный выбор.       — Правильный выбор? — уточнила я с насмешкой, прекрасно понимая, на что отсылает Блэк. Он приосанился, зачёсывая кудрявые волосы. И пока я стоически проглатывала небрежное замечание про гриффиндорскую небезучастность «подружки», Регулус припечатал:       — Правильный выбор, — подтвердил он, глядя на меня с холодной уверенностью. — Не бежать из дома, не бросать свою семью ради… — он помедлил, словно подбирая слова, — ради того, чтобы доказать, что ты не такой, как все остальные.       Я качнула головой. Покривила губами.       — А, понятно. То есть, всё это сводится к твоей версии правильности. Неужели вы не можете не ненавидеть друг друга просто потому, что его путь отличается от твоего?       Регулус насупился, но промолчал. Вполне возможно, что из последних сил сдерживал в себе желание запустить в меня первым пришедшим на ум заклятьем. Либо же сокрушался, что в целом в кой-то веке решил помочь обездоленной гриффиндорке. Внутри закипала странная помесь раздражения и тоски. Взыграл то ли принцип, то ли обычная человеческая обида наблюдателя со стороны, у которого просто на просто отсутствовала возможность даже поговорить со своей сестрой.       — Может, идея и не лучшая, — я взбешённо отмахнулась, наступая на Регулуса. Какое счастье, что мне приспичило затянуть шарманку про психологию во время занятий — так, что никто не смог стать невольным наблюдателем нашей ругани. — Но это твой шанс. Людские отношения это не просто, но ты понятия не имеешь, насколько пустыми и ненужными могут оказаться собственные идеалы, когда близкого человека… просто не окажется рядом.       Блэк иронично угукнул.       — А, поэтому ты решила поиграть в священное примирение? Не удавишься благородством?       Меня проняло волной нового раздражения.       — Ты, твою-то мать, слушать меня вообще можешь? На пубертат ножкой наступи и включи мозги! Ты видишь Сириуса каждый день, у тебя каждый чёртов час пребывания в Хогвартсе есть возможность сделать шаг навстречу, как и у твоего непутёвого брата, предающегося ностальгии по вашему детству! Но вместо этого, вы просто становитесь в позу. Лучше уж я удавлюсь благородством, чем буду настолько слепой упёртой дурой. Если бы я могла просто взять и поговорить со своей сестрой, я бы, как минимум, смогла бы призвать этот сраный патронус!       Голос сорвался на хриплый вздох.       Регулус, не сводя с меня взгляда, словно в ожидании, что я вот-вот взорвусь ещё больше, оставался непроницаемым. Его лицо было привычно холодным, но что-то в его взгляде изменилось. Цепкие серые глаза сощурились.       — Призвать патронуса? — наконец тихо произнёс он, медленно поднимая бровь. — Это как-то связано с твоей сестрой?       Я выдохнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает, и кивнула.       — Ну… да, — сказала я, внезапно осознавая, что сказала слишком много. — Последний раз я говорила с ней… в последний раз я видела её… ну, в общем, неважно, — слова наотрез не связывались в единое осмысленное предложение. — Суть в том, что если бы я имела хоть один шанс поговорить с ней, я бы его не упустила.       Регулус молча слушал, и в его глазах появился еле уловимый отблеск сочувствия, почти не видимый за привычной маской холодности. Либо же это была жалость к убогим. Одно из двух.       — Сириус для тебя важен, — вдруг заключил он. — И ты действительно думаешь, что он бы этого хотел.       Я удивлённо сглотнула. В горле пересохло.       — Он слишком гордый, чтобы признаться. Но да, он бы этого хотел. И ты тоже, Регулус. Только ты, кажется, не готов это признать.       — Ты правда думаешь, что можешь изменить его? — тихо спросил он, и в его голосе не было уже той колючести, что раньше. Лишь отчуждённая задумчивость. — Или меня?       — Нет, — я вздохнула, проведя рукой по волосам. — Я не пытаюсь никого менять, Рег. Я просто… я хочу, чтобы вы хотя бы попытались. Жизнь слишком коротка для того, чтобы ненавидеть тех, кого ты любишь.       Плечи Блэка заметно расслабились. Но ответа не последовало. Регулус Блэк был слишком упрям, чтобы просто взять и согласиться. Однако его молчание говорило само за себя.       — В общем, если захочешь присоединиться, вот адрес, — я наспех выудила из кармана рюкзака измятый стикер, врученный мне Мэри буквально день назад. — Если ты решишь рискнуть и появиться на дне рождения своего брата, я уверена, что он будет этому рад. Даже если ты собираешься стоять в углу с самым грозным выражением лица, на которое способен.       — Разве пара свечек и праздничный торт смогут вычеркнуть всё, что между нами? — в его тихом голосе прозвучало столько сарказма, что я не удержалась от легкой улыбки.       — Ну, — ответила я, качнув головой, мол, кто знает. — Свечки могут и не справиться, но вот вино — возможно.       Регулус долго молчал, горько усмехнувшись, будто взвешивая каждое слово, которое он мог бы сказать. Его взгляд скользнул по полу, и мне показалось, что я увидела в нём едва заметную тень чего-то… потерянного. Разве это не напоминало ситуацию, когда решаешь украсить праздник не просто фейерверками, а фейерверками, которые могут взорваться прямо в лицо? Наверное, я действительно взяла на себя слишком много.

***

      — Мэри, по-моему, когда я сказала, что мне нужно выбрать подарок, я не имела в виду… книгу. Не то чтобы я считала Сириуса тупицей безо всякой страсти к литературе, но это вряд ли то, что ему хочется получить в день рож…       — Я думаю, тут можно найти что-то необычное.       Я красноречиво выпучила глаза. Тыкая большим пальцем себе за спину — прямо в скрипнувшую дверь с пыльным мутным стеклом, прошипела:       — Необычное? Так какого чёрта мы делаем во Флориш и Блоттс? Ты собираешься впихнуть ему учебник по этикету, чтобы не забывал истоки, или что? Может, мы вернёмся в обувной? Нет? Да постой ты, ну почему мы просто не можем купить ему те галоши?..       Макдональд отмахнулась, стремглав прошествовав к высоким стеллажам, казавшимся в полумраке магазина вовсе бескрайними. Мэри, судя по всему, нарочно не обратила внимания на мой унылый монолог. Она уже углубилась в тёмные коридоры, оставив меня одну на произвол судьбы среди таинственных книг, каждая из которых могла ожить и начать преследовать меня в поисках внимания. Как этот чокнутый Пивз, чтоб ему икалось до конца его бессмертной бесславной жизни! Жёлтый свет старинных настенных ламп резал по глазам. Я неуютно поёжилась, вдыхая коктейль из смеси ароматов пыльных фолиантов и старой древесины. Где-то поодаль раздавалось ритмичное механическое тиканье часов. Если им приспичит в один нежданный момент громко кукукнуть, я лягу прямо здесь. Полки тянулись до самого потолка, заполненные разнообразием книг: начиная рукописями в чёрных кожаных переплётах с цветными срезами, продолжая невзрачными серыми изданиями, и заканчивая особенно впечатляющими книгами-переростками, рычащими и клацающими обложкой наподобие челюстей в моменты, когда я проходила особенно близко. Отчего-то, когда я здесь была последний раз, атмосфера казалась кардинально другой. Милый приветливый книжный словно обратился своей загадочной копией.       В далёком углу можно было наблюдать уютное и наверняка мягкое кресло с золотыми подлокотниками, обтянутое фиолетовой тканью. И я бы с радостью подождала рвущуюся к знаниям подругу там, если бы не откровенный дискомфорт от необходимости куковать в этом празднике волшебного бесчинства совершенно одной.       Шагая вслед за Макдональд, при этом стараясь не шугаться каждого хриплого кряхтения со стороны живого ужаса для любого библиотекаря, прикрывала темечко руками. Да, как последнее ссыкло, и что с того? Вдруг какой-то особенно темпераментной книге надоумит свалится с высоты своего пребывания аккурат мне на затылок? И всё, пиши тогда и пропало, и заодно деду — встречай, мол, родственник, почила я бесчестно, голову мне откусили.       Я дёрнулась, ускоряя шаг. Вы наверняка поинтересуетесь: чем мы занимаемся битый четвертый час на Косой Аллее? Ответить будет сложно, потому что, при всём чудотворном волшебстве, даже в этой несчастной части магического Лондона четыре часа слепого блуждания от одного торгаша к другому — не особо увлекательный процесс. Рынок есть рынок везде. В любое время, в любой год, в любом мире. Маркетинг процветает, в отличие от меня. Вся эта шушера с поиском подарка для Сириуса скоро сведёт меня в Мунго. Понятия не имею, что этому денди-нарциссу дарить. Книгу как жить с большим пенисом? Ещё немного и я совсем умом тронусь. Моё предложение купить ему шмотку, отчего-то, не было оценено по достоинству.       Мэри почти что вприпрыжку скрылась в конце коридора. Я огляделась, всматриваясь в запутанные узоры на вывеске перед очередным поворотом стеллажей. Слегка потускневшая от времени вывеска гласила: «Старые Тексты и Раритеты». Замечательно, вот и эссенция зла.       В тишине, царившей среди запылившихся стеллажей, шаги мои казались неуместно громкими. Книги возвышались над головой, словно обширные стены древнего лабиринта, где каждый уголок таил свои ужасы. Я провела пальцами по краям старых томов, собирая на кожу невидимую паутину из вековой пыли. Я брезгливо поморщилась. Всё здесь казалось… мягко говоря несуразным, пугающим. Как будто я вторгалась в мир, где каждый предмет жил своей скрытой жизнью — и в этом опасении определённо был смысл.       Тихое шуршание заставило меня вздрогнуть и отпрянуть назад. Сначала я решила, что это лишь моя параноидальная фантазия, но стоило сделать ещё один шаг, как что-то тяжёлое со стуком свалилось мне прямо на макушку.       — Сука!       В глазах мелькнули болезненные мушки. Затылок запульсировало тупой протяжной болью. Слегка пошатываясь, я опустила расфокусированный взгляд на пол. Ненавистно уставилась на… нет, ну на что я в этом рассаднике пергамента могла уставиться? Не на кочан кукурузы точно.       Раскоординировано согнувшись, подняла увесистую, небольшую в размерах книгу. Твёрдый переплёт с отсутствием каких-либо опознавательных знаков на гладкой, отполированной обложке холодил дрожащие пальцы.       Раздражение смешалось с непониманием, и, пытаясь найти хоть какой-то ответ, я огляделась по сторонам. Магазин выглядел сюрреалистичным. Напрягающим. И чем больше я здесь находилась, тем меньше могла найти этому всякое объяснение. В прошлые разы моего здесь пребывания всё было в порядке, так что изменилось сейчас?.. В воздухе висела тишина, нарушаемая лишь слабым скрипом полок и еле слышным шуршанием чьих-то шагов вдали — Мэри, видимо, было вовсе не до меня. Очередной звук, но уже поблизости, заставил меня переполошиться всем телом. Старик был похож на персонажа из давно забытой сказки — сгорбленный, в старом цветастом жилете, с очками на носу, которые, казалось, держались там лишь по воле магии. Медленно ковыляя, он направлялся ко мне.       — Что-то произошло, юная мисс? Могу ли я вам помочь? — скрипуче вопросил мужчина. На его лице залегли глубокие морщины, а глаза смотрели с невыразимой усталостью, наверняка повидав всё на свете и уже ничему не удивляясь.       — Извините, сэр, — начала я, одной рукой по-прежнему держась за затылок. — Что это за книга?       Старик шагнул ближе и, прищурившись, внимательно осмотрел находку. Приподняв старомодные очки, просипел:       — Мисс, могу вас заверить, что эта книга не принадлежит нашему магазину.       — В каком это смысле не принадлежит? — удивлённо переспросила я, внешне наверняка походя на дёрганую, бредящую пациентку психлечебницы. — Она буквально свалилась откуда-то с полки!       — Тем не менее, — с нажимом повторил старик. — Она явно вышла из какой-то забывшейся коллекции. Ума ни приложу, как она могла здесь очутиться… не подшучиваете ли вы случаем над наивным стариком?       Хитрый вопросительный взгляд лысеющего библиотекаря окончательно и в зародыше убил во мне надежду на адекватность людского рода в этом магазине. Нет, нам всё ещё стоило просто купить те сраные галоши. Ходил бы Сириус как Карлик Нос, и бед не знал.       — Да уж, по шуткам я мастер, — небрежно оскалилась я. — Но если бы я хотела себя убить, то точно не публично и не книгой, замаскированной под толстый намёк на дальнейший сюжет.       Старик поднял взгляд на фолиант, потом на меня, а потом снова на книгу, словно пытаясь разглядеть что-то, что ускользало от его взора. Пригладил редкие усы, с каким-то странным подозрением в тихом голосе пробурчав:       — Хотя, — он криво ухмыльнулся, с ноткой непонятной ностальгии нахмурившись, — возможно, в этом магазине бывали свои шутники и до вас.       — Ну уж точно не я, — пробормотала. — Честно, мне и своего цирка хватает.       Я развела руками практически безнадёжно. И что бы это могло значить? В мои планы не входило ударяться в философию с первым встречным магом преклонного возраста — я и Дамблдора то наблюдаю лишь на приёмах пищи!       — Знаете, я вот что вам скажу… — затараторил вдруг старик, как-то вдохновленно схватив меня за руки, всё ещё удерживающие находку. — Почему бы вам не забрать книгу себе? Бесплатно, конечно. Вероятно, она наконец нашла своего читателя…       — Она нашла своего читателя? Забрать? Вы о чём вообще? Погодите-ка, — второпях отнекивалась я. — Вы же сказали, что понятия не имеете, что это за книга.       Продавец отрывисто кивнул.       — Искренне не имею понятия. Но, знаете ли, чем больше работаешь с книгами, тем больше понимаешь их суть. Я ведь скромный слуга науки и литературы, мисс. А магия — материя слишком трудная для понимания кого-то вроде меня. Я полагаю, что эта находка — не больше не меньше, чем одна из множества таинств нашего с вами удивительного мира. И я думаю, что вы напрямую соприкоснулись с ней. С тайной. Она выбрала вас.       Я сдавленно хихикнула блаженному ропоту. Ага. Класс. Меня уже все кому не лень выбирают. И палочка, и Михаил Долохов, и сраная книга. Кто следующий на очереди?       — В каком смысле «выбрала»? — переминаясь с ноги на ногу, я с легко слышимым скепсисом фыркнула. Нервно помассировала переносицу, пару раз для наглядности тряхнув книгой в воздухе. — Зачем?       — Видите ли, — пояснял дед как неразумному ребёнку, отнекивающемуся от вступления в секту: — артефакторика — наука удивительная. Бывают случаи, когда некоторые предметы, подобно волшебным палочкам, жаждут быть частью вашей судьбы. Вашей истории.       Это уже просто кретинизм какой-то, дамы и господа. Если так каждая криво лежащая вещичка будет выбирать меня — путём приземления на мою головушку многострадальную — я просто не доживу до тридцати.       — Блестяще, — съязвила я. — Я всегда хотела себе неодушевлённого фамильяра.       Старик растянул сухие губы в беззубой улыбке. Я выдохнула. Постукивая по пыльной обложке указательным пальцем, прикидывала: насколько игра стоила свеч, учитывая, что местный продавец больше походил на обдолбанного хиппаря, а слова его вызывали куда больше вопросов, нежели желания забрать неопознанный предмет с собой? В конце концов, разве мне мало проблем и неразгаданных секретов в жизни, чтобы сомнительные дополнительные квесты набирать? Награда за выполнение уж слишком смутная выходила. И почему это всегда я? Почему бонусом прилагаются старые маразматики, говорящие загадками и отсылающие на вселенское чудо и почти что божий заговор?       — Нет, знаете, — наконец проговорила я. — Пожалуй, откажусь. Я тут всего лишь подругу жду, кхм, да, вот…       С взволнованной усмешкой попыталась втиснуть книгу на ближайшую полку. Нервозно повела плечом, вспотевшими от стресса ладонями заталкивая её в недра стеллажа. Я продолжала улыбаться краем дёргавшихся губ, при этом поглядывая на не оценившего моих потуг продавца. Хохоча уже просто невпопад, лишь бы заполнить осуждающую меня тишину, ойкнула: книга, вместо того чтобы пристроиться к ряду других, повторно повалилась на пол. А следом за ней и добрый десяток других фолиантов. Я застыла как вкопанная, неловко почёсывая репу и боясь даже взглянуть в сторону замолкшего деда. Господи… и родила же мать безрукую.       — Ну… о какой вы там судьбе говорили?       Продавец качнул головой, безмолвно выудив палочку из кармана. Секундно поведя ей в воздухе, принялся наблюдать, как охваченные свечением книги взлетают и систематически занимают нужные позиции на стеллажах. Я сконфуженно откашлялась, поглядывая, как безымянная находка продолжала валяться на полу.       Старик всё ещё смотрел со странным мистическим выжиданием. То есть, мне нужно её ещё и поднять?       Чуть ли не задыхаясь от давящего стыда, подобрала этот обездоленный антиквариат. Протянула деду. Тот качнул головой отрицательно.       — И всё же, я настаиваю. Заберите хотя бы в качестве извинений за то, что вы здесь учудили.       Я почувствовала, как стремительно краснею. Это. Просто. Унизительно.       Старик посмотрел напоследок с лёгкой улыбкой и, не сказав больше ни слова, развернулся и медленно поплёлся обратно за прилавок. Я наблюдала, как его фигура скрывается за рядами книжных шкафов, и помимо всеобъемлющего смущения ощутила, как в груди всё переворачивается. Необъяснимая дрожь, подобная свободному падению — словно что-то важное только что произошло, хотя я ещё не понимала, что именно.       Так или иначе, я не думала, что под «необычным» Мэри имела в виду именно это. Потому что она, в отличие от меня, приобрела ежедневник в переплёте из алой драконьей кожи. Вещичка впечатляющая, и мне было заранее интересно представить, как Сириус а ярких подробностях расписывает на тяжёлых страницах свои грязные секретики.       — Ты так ничего и не купила? — с коротким хмыканьем вопросила Макдональд, стоило нам, наконец-таки, выйти из этой литературной Преисподней. Прохладный ветер приятно обдал горящее лицо, играясь с затянутыми в хвост волосами. Мэри, в свою очередь, теплее укуталась в форменный шарф гриффиндора. — Мы обошли всю Косую Аллею, Юджин.       — Значит, здесь мне было суждено только позабавить старика. Ты говорила, что мы будем закупаться едой, так? В Лондоне? Вот и замечательно. Там подарок и куплю.       — Боюсь представить, что это будет…       — О, не переживай, — усмехнулась я, — я обещаю, что это будет что-то не менее захватывающее, чем ежедневник из кожи дракона. Ну, или хотя бы не в стиле «найди в этом хламе что-то уникальное».       Мэри ткнула меня под рёбра и я подхватила её лёгкий смех. Вряд ли Макдональд осуждала мой подход, заключающийся в бесконечных прогулках от одного магазина к другому, но её нетерпение явно говорило о том, что она ожидала от меня чего-то более конкретного.       Мы вышли на освещённую улицу, где свечи витрин магазинов и разукрашенные в оранжевые оттенки окна создавали невероятную атмосферу. Погода была идеальной для вечерней прогулки, а в Хогвартсе нас ждал долгожданный пир в честь Хэллоуина. Шум в округе, бурление праздника и приятная суета — волшебники сновали из стороны в сторону, весело обговаривая, как они проведут этот вечер.       — Надеюсь, твой подарок не будет импровизированным выбором в последнюю минуту.       — Я хочу, чтобы Сириус рыдал от восторга, — заключила я с абсолютно каменным лицом, наблюдая за ворохом пламенной листвы, кружащей поодаль.       — Да, соглашусь, в мужских слезах определённо точно есть что-то сексуальное…        Я подавилась смешком. На тематический пир мы, как и ожидалось, припозднились — вовлечённо растрачивая деньги на печенье и форме тыковок.

***

      С подросткового возраста за мной тянулась история: ни одна туса не обходилась без моей фирменной кровавой Мэри. В своё время Костян — сосед — опасался, что дешёвый томатный сок с водкой из-под моей руки обязательно закончится чьей-то кончиной. И зря. Всё таки, большинству нравилось. Вот и сейчас получилось так же: Мэри, сперва сомнительно поглядывая за моими потугами, в итоге накатила парочку шотов ещё во время подготовки к празднику. Партия сказала «надо!». Комсомол ответил «есть!». Тьфу.       Подготовка к празднеству тянулась с самого утра. По большему счёту, я тщедушно разливала алкоголь, но в моменты разнообразия досуга помогала девочкам. Лили натягивала гирлянды с неблагодарным энтузиазмом: разноцветные огоньки и бумажные звёздочки падали каждые пять минут. И вместо того, чтобы с сердцем плюнуть на это дело, терпеливая Эванс с синдромом отличницы принимала неудачу за вызов. Либо же он оказалась умнее нас вместе взятых и таким образом изображала бурную деятельность вплоть до вечера… Марлин и Алиса, выступая кулинарной бригадой, трудолюбиво застряли на кухне вплоть до вечера. Они весело переговаривались и шушукались, чудом не спалив мясо по-французски и не передержав ванильный пудинг на плите. Так что и от меня прок был — я заявлялась в самые щепетильные моменты, спасая одно из тысячи блюд от закономерной кончины. Ну, и без главного дегустатора, согласитесь, им было бы тяжеловато… во всяком случае, столько комплиментов за один несчастный день я ещ никогда не делала. Ведь, без преувеличения, готовили Алиса и Марлин действительно вкусно. Мэри же с воодушевлением копалась в старинном виниле, то и дело пытаясь напеть ритм каждой.       После того как мы с Лили налепили последние гирлянды, при этом один конец обвисал так, что его пришлось закреплять весом книги, а другие гирлянды лихо танцевали под воздействием вентилятора, мы окончательно пришли к выводу, что к финалу вечера все должны быть на высоте. Потому что я, извините уж, в процессе выглядела как последняя новогодняя ёлка, перепутанная с иллюминацией. Эванс пару раз хохотала, держась за живот и предлагая вовсе оставить так — не знаю, то ли она до того находила меня забавной, то ли просто не воспринимала за живого человека. И вот, наступил момент, когда по всему дому было разложено множество разнокалиберных закусок, а я разливала новую партию алкоголя, с нетерпением ожидая, кто из гостей захочет стать моим первым соратником по шотам. В конце концов, я не для того этот вунш-пунш в трехлитровую кастрюлю сливала. И вот пусть после этого кто-то посмеет сказать, что зельеварение — не моя сильная сторона…       К моменту, когда в дом по очереди вваливались все приглашенные лица, последний этап подготовки ознаменовался неожиданным танцевальным флешмобом на кухне. Музыка с пластинок пробудила во мне все зачатки любви к ретро. Весело наматывая круги, пританцовывая и не заботясь о коротком подоле лёгкого клетчатого платья — купленного буквально сегодня в маггловском секонд-хенде, я воодушевлённо приветствовала каждого потенциального собутыльника. Фрэнк Лонгботтом, неловко уворачиваясь от моих попыток влить ему в заикающийся рот шот, просто спрятался за спиной Алисы.       — Юджин, пощади, я только пришёл!..       Н-да. Вот так и работай во славу общего веселья дальше.       Коттедж Мэри действительно оказался огромным по меркам компактных, выдержанных лондонских частных домиков — просторный, из светлого кирпича и аккуратной черепичной крышей. Фасад был украшен цветными плетёными вьющимися растениями, которые обвивали окна, создавая живописные зелёные завесы. Перед входом был аккуратно оформленный небольшой садик, в котором цвели осенние цветы: жёлтые хризантемы, оранжевые бархатцы и даже пара редких фуксий. Мэри закатила глаза, не преминув уточнить, что миссис Макдональд нездоровая фанатка зелени и всего прилегающе-цветущего. Гостиная была центром дома, с высокими потолками и большими окнами, через которые в комнату проникал мягкий свет. Основное внимание в комнате привлекала огромная каминная стенка, выполненная из тёмного гранита, с горящим огнём, который создавал тепло и уют. Перед камином стояли два больших кожаных кресла и диван, на котором лежали вязаные пледы и декоративные подушки. Стены были оформлены в светлых тонах, а на полках и столах стояли старинные книги, фарфоровые статуэтки и антикварные часы — что сразу указывало на род деятельности её родителей. В углу комнаты стоял старинный чёрный рояль. Но Мэри наотрез отказалась играть на нём что-либо трезвой.       Сегодня днём я шустро пробежала по магазинам, уже подвыпившая и навеселе прикупившая не только подарок Сириусу, но ещё и платье. И если я выживу по итогу этой карнавальной адаптации «Хижины в лесу» — будет просто прелестно. По крайней мере, надеюсь, я успею вдогоночку оформить Абрао-Дюрсо.       Лили не курила и терпеть не могла сигаретный дым, но после пары робких глотков алкоголя вызвалась составить мне компанию на террасе. Я с выжиданием делала одну затяжку за другой. Мародёры, оставшиеся единственными гостями, должны были вот-вот материализоваться в камине. Главное, чтобы никакую заразу на хвосте не принесли. Вроде Долохова.       — Юджин, — Лили робко заправила за ухо огненно-рыжую прядь. Натянув на ладони рукава просторной синей рубашки, накинутой сверху чёрного топа, пролепетала: — то, что говорила Селестия недавно… правда?       Я покачала головой с легкочитаемой усталостью.       — Про меня и Джеймса?       Зелёные глаза вспыхнули интересом. Эванс выпрямилась, руками удерживаясь за перила террасы.       — Да.       — Нет.       — О… эм, и всё?       Я вопросительно нахмурилась. Ветер игрался в собранными в две высокие косы волосами, ниспадающими на плечи. Я зябко поёжилась. Всё же, стоило накинуть что-то, прежде чем выходить на улицу.       — Что ты ещё хочешь услышать?       Лили, взволнованная и слегка напрягающаяся от алкоголя, продолжала расспрашивать:       — Ну, просто… Селестия же не зря это сказала. И то, что она упомянула, могло быть чем-то более значимым, чем просто слухи. У этого ведь могла быть почва.       Я выдохнула сигаретный дым. На удивительно ясном для осеннего вечера закатном небе блестели первые звёзды. Странно то, что Лили, со всем своим естеством, противящимся слухам, купилась на домыслы, которые циркулировали вокруг моих отношений с Джеймсом.       — Лили, — сказала я, стряхивая пепел с сигареты. — Ты ведь в курсе, сколько людей в Хогвартсе пытаются влезть в чужие дела и навязывать своё мнение. Если честно, Джеймс и я, ну… мы просто в хороших отношениях. Я тоже не всегда их понимаю, но он весьма дружелюбен ко мне.       Лили покачала головой головой.       — Но это ведь не мешает тебе быть с ним на одной волне, верно?       Я закатила глаза, усмехнувшись в ответ на её беспокойство.       — Нет, не мешает. А Селестия могла бы стать превосходным корреспондентом для самого клеветнического жёлтого издания. У неё в запасе целый арсенал «инсайдерской» информации, как из старого доброго трёхвекового портала в мире сплетен.       Лили продолжала смотреть на меня с недоверием.       — Но ты же понимаешь, что эти слухи могут накапливать напряжение? Даже если ничего особенного и нет, такие вещи могут создавать излишнее внимание и, возможно, затруднять отношения.       Я кивнула, осознавая, что она права. Порой подобные слухи действительно могут наклонить чашу весов в сторону недоразумений.       — На данный момент всё нормально. Если что-то и случится, то лучше всего решать это напрямую. Я не знаю, что будет дальше, Лили.       — То есть ты допускаешь мысль о том, что между тобой и Поттером может что-то быть в дальнейшем?       Я задумалась на секунду, глядя на пылающий закат. Я бы соврала, если бы сказала, что этот вопрос не застал врасплох подёрнутый завесой опьянения мозг. В самом деле, кто знает? На данный момент у нас хорошее взаимопонимание. Джеймс и я находим общий язык и неплохо проводим время вместе. Я не могу предсказать будущее. Но в теории: могло бы что-то получиться между нами? Вряд ли, если учитывать его синдром главного героя и постоянную необходимость быть в центре внимания. Джим — это про омут с головой. Причём про омут с головой, даже если ты не умеешь плавать. Это бурное море бурных идей. А я слишком привыкла к Джеймсу, как к непоседливому надоедливому другу. Но, быть может, какая-то доля наших взаимодействий действительно выбивалась из ряда исключительно дружеских? Если бы Джеймс был книгой, он был бы бестселлером в жанре «Роман с элементами драмы и неожиданными поворотами». А я была бы запасной копией в разделе «Дешевые комедии». Потому что, честно говоря, у нас с ним вряд ли получится сюжет для захватывающего романа, скорее всего, мы просто будем смеяться над тем, как он прыгает с лестницы, а я буду его страховать.       Я инстинктивно поправила волосы, пытаясь сосредоточиться на разговоре. Но в момент, когда я было облизнула пересохшие губы, находясь с ответом, дверь за спиной со скрипом открылась:       — Именинник на месте и готов отмечать свои самые сладенькие восемнадцать!       Я подавилась нетрезвым хрюканьем, заслыхав громогласную возню. Сириус. Вот он — главный охотник на фурор. В обрамлении ярких огней вечеринки он выглядел как супергерой, зашедший на праздник прямо с обложки комикса: одетый в обтягивающую водолазку и красную клетчатую рубашку, с серебряной цепочкой на шее и завязанными в низкий хвост волосами. Он убрал с лица прядь, якобы невзначай демонстрируя ухо — в левой мочке сверкнула металлическая серёжка-гвоздик.       — Ты проколол ухо?!       — А что? — ответил он с невинным видом. — Вчера вот просто внезапно проснулся и решил, что этого определённо точно не хватало моему образу рок-звезды.       — Рок-звезды? — переспросила я, подавляя смех. — Сириус, если ты продолжишь в том же духе, скоро начнёшь использовать лак для волос, плевать в рот фанатам, и глотать огонь.       Он закатил глаза и бросил на меня преувеличенно страдальческий взгляд, театрально взмахивая ладонью.       — Ну, Юджин, если ты подожжёшь для меня абсент — я готов проглотить и огонь.       Лили покачала головой, то ли отгоняя смуту алкоголя, то ли просто невнятно хохоча.       — Ты бы хоть раз попробовал зайти спокойно, без оглушительного эффекта.       — Лили, я тебя умоляю. Сириус — и без оглушительного эффекта?       Блэк состроил самую грозную мимику, на которую только был способен, подражая панк-группе и тряся руками с жестом «козы».       — Ну, как ты могла забыть, Юджин? Я же — живое воплощение фразы «громче, выше, быстрее». Если бы я был кошкой, моя последняя жизнь уже закончилась бы катастрофой.       — То есть, ты хочешь горящий абсент?       — С твоих рук, любимая, всё что угодно. Но только после подарка!       Я скорчила лицо, а сразу же после из приоткрытой двери показалась кудрявая голова с сползшие с переносицы очки Поттера.       — А вот и лайфхак «как не выжить на вечеринке», — произнёс он с ушлой усмешкой, оглядывая Сириуса, готового к любым авантюрам. Джеймс расплылся в гаденькой улыбочке, отсалютовав мне указательным пальцем. — Я в деле. Но надеюсь, ты не собираешься использовать это за оправдание для пропуска завтрашней тренировки по квиддичу, Сириус. Ну, я готов сделать исключение, но только если ты сделаешь для меня целое фаер-шоу!

***

      Воздух пропитался смесью запахов — нотки ванили от свечей, горьковатый запах старого дерева, сладкие ароматы медовухи и тыквенного пирога Марлин. Вечеринка набирала обороты с каждым моментом. Музыка заполняла пространство, под мелодию которой все старались танцевать, кто-то в ритме, кто-то в стиле собственной интерпретации — Фрэнк споткнулся три раза, налетая на меня. Однако я не слишком уступала ему в нерасторопности, поэтому спотыкались мы друг о друга чуть ли не по очереди. Вот он — истинный хардкор двух неудачников под градусом. Иногда к нам присоединялся Дилан Эллингтон. Гости были рассеяны по просторной гостиной коттеджа, который теперь выглядел как эпицентр мечтаний каждой малолетки. На длинном столе, покрытом тёмно-зелёной скатертью, красовались блюда: золотистые пироги, шоколадные батончики, целая пирамида домашних маффинов и кувшины с пузырящимися напитками, которые переливались всеми цветами радуги. На фоне этой пиршественной композиции стояла огромная чаша с огненным пуншем, который менял свой цвет всякий раз, как кто-то наполнял бокал.       Мэри с улыбкой стояла у стола с напитками, раздавая мои фирменные шоты. Кругом валялись пустые бутылки, рюмки и чашки, а из кухни доносился сдавленный шум, когда кто-то уходил пофилософствовать о жизни.       — Игра! — воскликнула Марлин, указывая на стол, заваленный карточками и странными предметами. — Садимся в круг!       Все бросились к столу, обдумывая, какая из игр станет следующей. Джеймс, разум которого уже немного затуманивался от алкоголя, запутался в ногах, едва не упав на стол с картами. Ремус в последний момент хотел его удержать, но схватил лишь воздух. Громко вздохнул под аккомпанемент весёлого смеха Джима.       — А, отлично! — вырвалось из его рта несуразно-невнятное. — Мы играем в ту игру, где надо изображать… о, боже, как же она называется…       — Это «Мафия», Джеймс, — ответила Лили с легким раздражением, но с доброй улыбкой, осторожно поглядывая на то, как Поттер рассеянно угукает и падает аккурат на ковёр. Он шлёпнулся головой мне на плечо, невнятно бормоча что-то особо увлечённое.       Я не удержалась от шпильки:       — Да хоть «монополия», господи, главное что не «семь минут в раю»…       Блэк, присаживаясь по правую руку от меня, закашлялся. Мне в лицо прилетел всплеск чего-то особо спиртосодержащего — потому что, правильно, что? Потому что, правильно, мои выдержанные коктейли не располагали чистым этанолом. Храни его печень, Мерлин.       — О, да, те «семь минут в раю…»       Алиса с паршивым подмигиванием, походящим на судорогу, щёлкнула пальцами. Фрэнк стыдливо шикнул на покрасневшую короткостриженую девушку:       — Алиса!       — Кто будет ведущим? — протянул Сириус, уводя внимание хихикающей Вуд подальше от событий Выручай-Комнаты, при этом нервно теребя свою новенькую серёжку. Он скривился, стоило горчинке алкоголя осесть на языке.       — Я буду, — заявила Лили, бросая взгляд на колоду карт. — Раздаю карты.       Люпин подозрительно принюхался к стаканчику, материализовавшемуся напротив. Я, якобы давая добро, гордо расправила плечи:       — Рем, пей. Это я сама бадяжила.       Уверенности во взгляде моего собрата, почему-то, не прибавилось.       — Вкусная штука, хотя бы глоточек!       Ремус медленно глотнул красную жидкость, не вызывающую особого доверия. Причмокнул тихо, улыбаясь моей реакции и проронил, принимая из рук Эванс карту:       — Неплохо, Юджин.       — А я говорила!       На каждом шагу мелькали звуки смеха, звон бокалов и негромкие мелодии граммофона, который будто знал, когда стать фоном, а когда придавать моментам глубину. Джеймс, который уже начинал мрачно бороться с первыми позывами тошноты, пытался сфокусироваться на игре. Кажется, его шансы были невелики, но он упорно пытался сохранять видимость серьёзного игрока.       Я как можно более незаметно подсмотрела, какая роль досталась мне. Усилием воли не изменилась в лице.       — Итак, все получили свои роли, — проголосила Лили, хлопнув в ладоши. Она принялась выхаживать по комнате, освещённой лишь гирляндами и камином. — Пожалуйста, не раскрывайте их. Игра начнётся через… три секунды.       В комнате повисло напряжение, пока оставшиеся игроки вскрывали свои карты и с запозданием кивали. По команде, я закрыла глаза, пошатываясь в такт мелодии незнакомой песни.       — Теперь, когда ночь настала, — начала Лили, — мафия может проснуться и выбрать жертву. Мафия, вы можете открыть глаза и указать на человека, который будет вашей жертвой.       Сиротливо закрыв глаза и с изрядным усилием удерживая равновесие, Джеймс воскликнул, хватаясь за голову:       — Ой, бля… мы же играем…       — Джеймс, — укоризненно заметил Питер, прерывая попытки Поттера загладить свой конфуз. Он закусил алкоголь долькой помидора. — Ты и так уже почти проиграл.       — Мафия сделала свой выбор. Город просыпается. Сегодня был убит Джеймс Поттер.       Я разразилась громким гоготом под вялое сопротивление Поттера. Он воскликнул:       — Да почему я? Мы же только начали? Кто? Кто посмел?!       Сириус в это время делал вид, что со всех сил старается сосредоточиться на игре, хотя его взгляд периодически блуждал в сторону остатка шотов на столе.       — Не я-не я, — сказал Сириус с приподнятым настроением, — я бы своего лучшего друга никогда и ни за что не убил!       — Эй, у нас тут всё серьезно! — напомнила Марлин, уперев руки в боки. — Ты сейчас вот вообще от себя подозрения не отводишь, Сириус.       — Так, я… — начал Джеймс, забираясь на стул. — Я, наверное, буду самым умным детективом, потому что у меня есть… как это, на груди, ну, знаете…       Лили раздражённо повела бровью. И, повысив голос, прикрикнула:       — Поттер, ты выбыл, слезь со стула!       Джеймс икнул напоследок обиженно, усаживаясь на месте и подгибая под себя ноги. Он решительно тянулся за открытой бутылкой с пивом, при этом случайно оступившись и пролив напиток. Чудом не пропахав носом добрую половину стола, Джим скатился со стула. Запах солода ударил по носу, а после — и по декольте платья. Я не успела проматериться, как Сириус сделал это первым. Остаток алкоголя пришёлся на его водолазку.       — Ой! Извини, Бродяга! — воскликнул Джеймс, глядя на Сириуса, ошарашенно пытавшегося оттереть стремительно разраставшееся на ткани пятно. Я, будто бы смирившись со своей участью, уставилась на то, как промокает светлая ткань на мне. Уныло шлёпнула ладонью по лбу. — Юджин! Ты тоже! Прости пожалуйста, Юджин, давай я сейчас всё исправлю!       — Джеймс, пожалуйста, сиди на месте уже, — взмолилась я убито.       — О, ну замечательно, — пробормотал Сириус вдогонку. — Традиция каждого моего дня рождения, наконец то, повторилась. А я всё ждал, когда он начнёт буянить.       Остальные гости, заметив этот эпизод, не выдержали и разразились смехом. Все попытались справиться с непрекращающимся хохотом, когда Джеймс в панике пытался найти средство для устранения пятна, а Сириус лениво наслаждался своим новым образом с серьёзным, но при этом игривым видом.       — Сириус, мы теперь официально самые главные модники здесь, — шутливо заметила я. — В следующий раз я просто буду разливать напитки специально на тебя.       — Джеймс занимается этим из года в год. Как видишь, справляется завидно.       — Юджин, — тихо прошептала Мэри, с выпученными глазами кивая мне в район груди. Я хмуро проследила за её взглядом. Да уж. Впечатляющая картина. Всё-таки, зря я решила побрезговать бра — пожинаю плоды, так сказать, во всех обтягивающих красотах. В пьяном состоянии разглядеть это было задачей не из лёгких, но пришлось делать вид, что всё под контролем. — Тебе бы переодеться.       Я молча встала с насиженного места. В глазах противно двоилось. Было очень сложно идти, не вписываясь в из ниоткуда появляющиеся дверные проёмы, но кто ищет — тот найдёт. Дверь на кухню вдруг стала зловещим препятствием. Мне пришлось как можно быстрее ее открыть, чтобы не уткнуться в неё лицом. И вот я, с пьяным не меньше моего Блэком на хвосте, захожу в комнату, отведённую мне… стоп, что? Я нацепила на лицо самую красочную претензию, на которую только была способна в этом состоянии.       — Я тебя, вроде бы, с собой не звала.       Эхо разговоров и гвалта музыки осталось позади. Блэк, который, видимо, решил, что он идеальный сопроводителль для подобного путешествия, пожал плечами невозмутимо.       — Брось, мне тоже нужно переодеться, — отмахнулся Сириус с лицом, полным невинного недоумения. Закрывая за собой дверь и уставившись на меня, совершенно по-ангельски заломил брови: — Я отвернусь и не буду смотреть! Подумал, что мне нужно поддержать тебя.       Я покачала головой, чувствуя, как комната снова начинает вращаться.       — Сириус, если бы я хотела, чтобы кто-то заметил мой новый «трендовый» образ, я бы просто, блять, выпрыгнула в середину комнаты и прокричала: «Внимание, у меня видно сиськи! Смотрите, кому не лень!» — я осмотрела своё отражение в настенном зеркале и наглядно лицезрела, что моё бедное платье не прожило и дня в здравии и спокойствии. Шикарно.       Сириус протяжно хохотнул, утирая выступившие в уголках глаз слёзы.       — Не переживай, — сказал он озорно. — Смотри на это с другой стороны: теперь ты — живая арт-инсталляция. Да и вообще, ты не подумай, просто, знаешь, решил быть джентльменом и помочь. Это же как дополнительная гарантия, что ты не заблудишься в этих бесконечных шортах и юбках.       — Сириус, — у меня не было сил ни на серьёзные аргументы, ни на продолжение разговора. Говорить с Блэком в таком состоянии было сродни разговору со стеной. — На будущее: настоящий джентльмен не лезет в чужие вещи, особенно если это не его дело.       — Ладно, тогда мы стратегически расходимся по углам и не мешаем друг другу переодеться. Идёт?       — Идёт.       Мы, разделяя серьёзнейшие выражения лиц, пожали друг другу ладони, направившись в противоположные друг от друга стороны. Я, не удержавшись, прыснула от смеха, хотя это было скорее из-за переизбытка алкоголя и общего ощущения, что я совершенно не контролирую происходящее.       Лунный свет проникал в комнату через не зашторенное приоткрытое окно. Осенний холод прошёлся по оголённой коже, стоило мне в спешке накинуть на тело огромную рубашку, в своё время стащенную у Максима и предусмотрительно захваченную на праздник вместо пижамы. Голова шла кругом, а где-то за стенами Джеймс уже издавал звуки, похожие на спонтанный концерт. Я робко пожевала занемевшие губы:       — Ты всё?       И, отчего-то не дождавшись ответа, обернулась. А это стало фатальной ошибкой, повлекшей за собой волну замешательства.       Глаза скользнули по оголённой спине Сириуса, только-только взявшего в руки бесформенную чёрную футболку. Бледная кожа с перекатывающимися от напряжения мышцами пестрила многочисленными глубокими шрамами. Витиеватые, кое-где красноватые рубцы тенью лежали и на широких плечах, и ниже — прямо по линии позвоночника. Сердце против забилось быстрее, и я, не удержавшись, произнесла:       — Сириус… что это?       Блэк, чертыхнувшись, не стал скрывать шрамы. Он посмотрел на меня с мрачной иронией во взгляде и произнёс, поджимая губы:       — А ты как думаешь? Спасибо мамочке за Круциатус.       Мозг прошибло шоком. Казалось, опьянение отошло на второй план, уступая место сковывающему, ужасающему непониманию.       Я хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Я настолько пыталась скрыть своё удивление, что Сириус начал разговор сам:       — Что, мерзко выглядит, да?       — Нет, не то чтобы… — промычала я, но слова сбивались, а руки тряслись. — Это просто… я даже не знала. Мы как-то вообще не говорили об этом.       Сириус рассмеялся, но смех звучал горько и безрадостно.       — Ну, конечно, не говорили. Как ты себе это представляешь? Мне нужно было заявиться к тебе, всему такому из себя травмированному, в один из вечеров пятницы?       Я покачала головой, не зная, что и сказать. В голове шумела мозаика из алкоголя и картины напротив. Блэк, видя, что я не знаю, как реагировать, махнул рукой с лёгкой усмешкой:       — Не переживай. Это просто есть и есть. Зрелище не для слабонервных.       — Прекрати, — отрезала я наспех. — Дело не в том, что я не хочу на это смотреть. А в том что мне больно на это смотреть.       Он, небрежно надевая футболку, вдруг замер. Резинка спала с волос, волнами обрамляющих лицо. Сириус взглянул на меня с усталой угрюмой улыбкой.       — Я не хочу выглядеть уязвлённо всего лишь из-за методов воспитания моей матери. Она действительно умела сделать дни незабываемыми.       Я глубоко вздохнула, осознавая, насколько сильно Сириус старается скрыть свою боль за стеной сарказма. В такие моменты слова казались неуместными, а любое сочувствие — лицемерным, но всё же нужно было что-то сказать. Я видела, как его гложет сам факт того, что я увидела. Увидела то, что не должна была.       — Эти шрамы не делают тебя уродливыми. И ты не выглядишь уязвлённо. Мне просто… насколько я могу сказать, что мне по-человечески жаль? Насколько я имею на это право? Я знала, что ты сильный человек, но не думала, что настолько. Как ты только… как ты не сошёл с ума?       Сириус молчал, его глаза, потускнев, теперь мягко смотрели на меня. Он медленно осел на кровать, уязвимо поведя плечом.       — Как мне удалось остаться в здравом уме? — произнёс он с полным рассеянным равнодушием. — Я не знаю. Может, просто как-то научился держаться на плаву. Может, я изначально сумасшедший, как и все в моей семейке. Я не знаю. Я просто ждал, когда боль закончится. Когда тебя пытают круциатусом за провинности — ты не привыкаешь, но знаешь, чего ожидать. Иногда я сам удивляюсь, как я ещё держусь на ногах, но… я держусь.       Он слегка усмехнулся, но это была уже не та горькая усмешка, а больше усталое признание.       Я села рядом, как можно осторожнее касаясь предплечья, не исчерченного шрамами. Это то откровение, которого не ждёшь. Которого не хочешь, потому что тебя внутренне ломает от боли, которую пришлось пережить другому человеку. Горло сдавливало спазмом удушья каждый раз, когда Блэк закусывал губу, моргая в болезненной прострации, словно возвращаясь туда. Назад.       В сердце клокотало сочувствие. Слова застревали в горле запутанным бредом. Я кивнула, чувствуя, что в его словах было больше силы и уверенности, чем в любом другом человеке. Сириус был не просто выжившим; он был человеком, который не дал боли сломить себя. И, возможно, именно это придавало ему ту истинную силу, которую я сегодня увидела в нём.       — Я иногда думаю, что самое страшное в этих шрамах не то, что они сделали со мной, а то, что они — это постоянное напоминание. Как будто я всё ещё там, где это всё произошло. Как будто, когда я смотрю на них, я снова чувствую боль. Каждый удар.       — Сириус, посмотри на меня, — перебила я, видя, как паника захлёстывает дрожащие ладони гриффиндорца. — Я не могу даже представить, через что тебе пришлось пройти. Но пожалуйста, помни, что это закончилось. И это не повторится. Я хочу быть рядом. И если бы я могла, я бы сделала всё, чтобы этих шрамов не было. Но я могу только сказать, что они не ужасны. Ужасен поступок человека, сделавшего это с тобой.       Он вполоборота кивнул. Походя на обиженного брошенного щенка, Блэк смотрел с неверием и ожиданием подвоха: и меня почти затошнило от этой картины. Сам факт применения к собственному сыну Круциатуса был настолько ужасен, что мысли о нём пробуждали в груди ледяное чувство ужаса. Это была дикая жестокость, необъяснимая и кошмарная, которая просто не укладывалась в голове. Мой внутренний голос шептал, что никакие слова не могут полностью передать сочувствия, которое я ощущала.       Я схватилась за попытку привести Блэка в чувства, звуча делано весело:       — Знаешь, Сириус, в моём детстве, конечно, было не так мрачно, но тоже бывало всякое… Помню, как один раз в лагере меня случайно уронили в кучу коровьего дерьма. С тех пор у меня сложилась жизненная философия: когда попадаешь в тяжелую жизненную ситуацию, главное — не паниковать, а просто найти, за что зацепиться. Желательно, чтобы это не было дерьмо.       Сириус на секунду завис, а затем растянул губы в утомлённой улыбке.       — Отличная философия, Юджин. Думаю, я бы неплохо справился с ней в своём детстве… В моём случае — главное было не зацепиться за семейные ценности.       Блэк ещё с секунды три смеялся над шуткой, но как-то глухо, словно и сам не ожидал, что смех может стать для него спасением в этот момент. Он слегка откинул голову назад, глядя в потолок комнаты, а затем его голос снова стал серьёзным.       — Знаешь, иногда мне кажется, что наше с Регулусом детство было сплошным соревнованием по выживанию. Кто лучше притворится, что всё это нормально, кто быстрее научится игнорировать безумные выпады, — он замолчал, на его лице мелькнула тень боли. — Я был старшим, но никогда не чувствовал, что защищаю его. Скорее наоборот… Пытался сбежать, а его оставил.       Он снова замолчал, на этот раз дольше, в стремлении выговориться, но не находя нужных слов. Я спросила с осторожностью:       — Когда ты понял, что так не можешь продолжаться?       Сириус вздохнул.       — Когда мне было шестнадцать. Они устроили мне чудесный день рождения, забавное совпадение, да? Поздравления были… в их стиле. Что-то вроде «время повзрослеть, мальчик, пора стать настоящим Блэком». Но я никогда не был настоящим Блэком, не хотел им быть. И я понял, что если останусь, то просто сойду с ума, как они.      Я нахмурилась, слегка склонив голову набок, как бы собираясь с мыслями. Сириус рассмеялся, но смех вышел почти пустым:       — Я сбежал. К Поттерам. И именно они показали мне, что такое настоящая семья. Но знаешь, у любой свободы своя цена. Эти шрамы на спине — их часть. Лето с мамашей Блэк и её безумием — это было особенное удовольствие.       Я мрачно хмыкнула.       — До этого момента я думала, что моё лето проходило в тирании…       — О, уверяю тебя, мы бы выиграли конкурс на «самую больную семью». Может, только Малфои могли бы нас догнать, — Сириус на секунду задумался, а потом спросил с какой-то мягкой иронией: — А у тебя кто был главным семейным диктатором?       Я улыбнулась, охнув с поддельной ностальгией:       — Бабка. Помешанная на контроле, без конца науськивающая сделать из меня и Ники леди, с этими отвратительными занятиями балета и французским перед обедом. В её присутствии нельзя было ссутулиться лишний раз — била первой попавшейся палкой по спине. Ладно хоть без крестражей и семейных проклятий, но с таким характером, что даже Круциатус не нужен был. А Ника… как бы тебе сказать… представь меня, только с языком как лезвие и мозгами, настроенными на захват мира.       Я мысленно рассмеялась. Вволю бы, конечно, биться головой о стену.       — Ты скучаешь по ней?       — По Нике? Да. Каждый день. Иногда мне очень не хватает её амбициозности… она как гусеница с танка проедет по тебе, а потом ещё и поучит жизни, типа «вставай, не то обоссут». Однажды за столом, на бабкин суп сказала, что это — мухи в эпоксидной смоле и есть она их не будет, — я щёлкнула челюстью, сощурившись от воспоминаний. — Бабка избила её розгами и поставила коленями на чечевицу. Ну… и меня заодно, чтобы больше неповадно было. Ни первой, ни второй.       Блэк присвистнул оценивающе.       — Звучит… впечатляюще. Хотя, должен признать, мою маман ей было бы сложно переплюнуть. Ужасные методы воспитания плюс родословная мания величия — смертоносная комбинация.       Я пробурчала:       — Ну, если это соревнование, я, пожалуй, не ввяжусь. Но, как говорится, если вляпался — просто не паникуй.       Сириус булькнул тронуто:       — Твоя мудрость спасёт нас всех, Юджин.       Блэк откинулся головой на кровать позади, но на мгновение его лицо приобрело задумчивое выражение. Он выглядел так, словно воспоминания о детстве буквально раздавливали его.       — А как у тебя сейчас с Регулусом?       Я заломила пальцы. О том, что я попыталась пригласить его на это празднество — будет лучше благоразумно промолчать.       — Регулус… — голос Сириуса стал тише, напряжённее. — Мы с ним были разными с самого начала. Он… он всегда хотел быть хорошим сыном, быть тем, кем его хотела видеть мама. И, знаешь, ему это даже удавалось какое-то время. В отличие от меня, конечно. Я никогда не был её любимцем. Ну, наверное, это и к лучшему.       — У меня с этим проще, — я приподняла плечи. — Мы с Никой обе были несносными, вечно сопротивляющимися детьми. И все ожидания бабки упирались в обеих. Так сказать, попробуй подчинить. Столько уговоров и наставлений… Всё, чтобы выжить в мире, где люди будут тебя подводить. Это, если что, цитата.       — Ха? Подчинить? — Сириус насмешливо покачал головой.       — Ага. Именно так. С бабой Софой в одном доме можно было выжить только при полной капитуляции. А в твоём случае? Каково было расти в таком доме?       Сириус замолчал, явно задумавшись, и ответил, посмотрев в сторону:       — Это было… хреново. Непередаваемо ужасно. Каждый день — как будто попадаешь в ловушку. Слова, крики, насилие… тебя наказывают за любую малейшую попытку быть собой. Постоянные напоминания о том, кем ты должен стать. А когда ты не соответствуешь… они делают всё, чтобы ты почувствовал себя ничтожеством.       Он остановился, неуютно проводя ладонью по плечу, будто бы почувствовав обжигающую боль вновь.       — Всё это, — кивнул на свою спину, — напоминание о том, как они меня любили. Мама, отец, родственники. Дом на Гриммо был не домом. Это была тюрьма. Только магия и насилие.       — Быть собой — это всегда страшно, когда от тебя ждут другого, — я прикрыла глаза. — Но ты — яркий пример того, почему всегда стоит бороться.       — Правда? — Сириус скептически хмыкнул, слегка наклонив голову, но потом улыбнулся. — Ладно, сдаюсь. Не буду упираться от комплиментов, тем более, что ты так редко мне их делаешь. А что по поводу подарка?       Опираясь рукой на согнутое колено, я ойкнула, тут же доверительно зашептав:       — Хорошо, что напомнил.       В три быстрых шага бросившись к сумке с вещами, я выудила от туда бумажный подарочный пакет с невпопад цветными буквами, гласивших «поздравляю!». Да, что уж тут говорить — в семидесятых с разнообразием ярких картинок всё было скудно. Я волнительно пригладила мятый край, водрузив подарок прямо в руки оживившегося Сириуса. Знала бы, что всё было так легко, сразу бы отдала ему пакет, а не гнушалась над психологией в попытках растормошить.        С сомнением, словно готовясь к очередному подвоху, он заглянул в пакет, но я заметила, как в его глазах появилось любопытство, смешанное с нетерпением.       — Не бойся, это не розыгрыш, — дразняще пропела я, наблюдая за его осторожностью. — Соблазн засыпать всё рыгательным порошком, конечно, был, но…       Сириус достал первый предмет — кожаную байкерскую куртку. Чёрная, грубая, с идеальными деталями: серебристыми застёжками и ремнями по краям. Находка стоила мне не только немногочисленных кровных, но ещё и борьбы с бородатым противным британцем, не сумевшим влезть в куртку ни с первой, ни с пятой попытки. Блэк несколько секунд смотрел на вещь: то ли поражённо, то ли на грани искренних слёз. До чего мило он, оказывается, мог радоваться подаркам.       — Вау… — выдохнул Сириус, обводя пальцами мягкую кожу и прижимая куртку ближе. — Это что, для меня?       — Нет, для Ремуса, — саркастично ответила я, скрестив руки на груди. — Подумала, что ему нужнее. Потому что он единственный, кто додумался похвалить мою Кровавую Мэри. Конечно для тебя!       Он рассмеялся, но в его взгляде всё ещё читалось нечто большее. Каждое его движение было плавным, осторожным, как будто бы он боялся, что это нечто слишком хорошее, чтобы быть правдой. Сириус глядел трогательно-трогательно, со смесью благодарности и смущающего восхищения. Меня странно и по-детски вело, не без непонятливого, неосознанного предвкушения-ожидания. Желудок скручивал спазм, который в простонародье величали бабочками. И я не знала, как мне реагировать на весь спектр своих же внезапно нагрянувших эмоций.       Блэк набросил на плечи куртку, движениями, полными привычной небрежности.       — Быть собой страшно, говоришь? — задумчиво протянул он. — А с такой курткой — пожалуй, чуть легче.       Но это было не всё. В кармане куртки он нащупал ещё одну вещь — небольшую металлическую зажигалку. Я заерзала в нетерпении. Блэк с лязгом достал её и увидел криво, но от души выцарапанную надпись: «с наилучшими пожеланиями, Ю.Д :)».       На несколько мгновений Сириус замолчал, прокручивая находку в руках.       — Ю.Д… это ты, значит? — с азартом поддразнил он, кидая на меня хитрый взгляд, но в его голосе уже не было привычной иронии, только ничем неомрачённая мягкость. Слышать и видеть его таким было странно. Непривычно. Но отчего-то очень приятно. Я кивнула, чувствуя, как сердце ускоряет свой ритм. Он внимательно посмотрел на меня, словно хотел сказать что-то ещё, но вместо этого просто улыбнулся, закусив кончик языка и поднеся зажигалку к свету, чтобы лучше рассмотреть своеобразную гравировку.       — Это… это круто, — прошептал Блэк, и я заметила лёгкий румянец на его щеках. Ладони неуместно вспотели. Я сглотнула накопившуюся слюну. Видеть его таким счастливым — одно. Знать, что я стала причиной такой реакции — другое. И это другое резало всякое спокойствие раскалёнными ножами. — Спасибо, правда. Ты ведь знаешь, что попала в точку, да? Это почти как на заказ.       — Ты заслуживаешь гораздо больше, чем это, — заключила, видя, как беспечно он улыбается. — Но это всё, что я могу сейчас тебе предложить. Куртка, зажигалка и мои наилучшие пожелания.       Сириус поиграл зажигалкой, отчего послышался лёгкий щелчок, после чего перевёл взгляд обратно на пакет. Он внимательно прищурился и отыскал на самом дне что-то ещё.       — Что это? — задумчиво пробормотал Блэк, вытягивая из пакета… книгу. Я тут же узнала её — сраная неопознанная рукопись, приземлившаяся мне на голову в магазине. Из лёгких будто бы выбило весь воздух.       — Это? — ругнулась я, неуверенно протягивая руку, чтобы забрать дневник. — Она попала сюда случайно, дай-ка мне её…       Но Сириус уже внимательно разглядывал обложку, а его палец небрежно пролистал страницы, словно не слыша меня. Я замялась, и что-то внутри меня заставило замедлить попытку забрать его. Тело сжалось. Может, это был алкоголь, а может, банальное любопытство, но я вдруг остановилась и с каким-то сумасбродным страхом спросила:       — Что там?..       Блэк, потеряв всякий запал, вручил мне искомую вещицу.       — Ты издеваешься? Тут пусто.       Но вместо ожидаемого пустого пергамента, на меня смотрели жёлтые, местами рваные страницы с линиями ровного выверенного почерка. Строки возникали на бумаге как по волшебству: плавно, будто бы их кто-то выводил в моменте реального времени. Я чудом не отбросила книгу в сторону, когда Сириус, подсев ближе, ёмко высказался:       — Охуеть.       Внизу, на полях, как штампом красовалось приписка: «собственность Эстер Вествуд.»       Глаза пробежали по тексту. Но чем больше я читала, тем больший ужас сковывал конечности.       «9 декабря 1944 года.»       «Том, кажется, всегда найдет способ стать ещё более сумасшедшим. Шея саднит — сегодня он переборщил с показательной ненавистью, едва не задушил. Чем больше нас связывает и чем больше я демонстрирую своё неповиновение, тем он раздраженнее. Том хочет, чтобы я сделала крестраж. Он боится меня потерять? Зачем я ему нужна? Пути его безумства, уж действительно, неисповедимы. Но не на ту напал. Барсуки едят змей и никак наоборот.»       Строки плыли перед глазами, но смысл был ясен как день — дневник принадлежал кому-то, кто знал Тома… Тома Реддла. Волдеморта.       — Охуеть, — только и смогла выдохнуть я, повторяя за Сириусом.       Моё сердце бешено колотилось. Слова жгли взгляд, обрушивая на нас тяжелую тень прошлого, мрачную и тревожную. Я замерла, чувствуя, как пот холодными каплями пробегает по позвоночнику. «Крестраж?» Мозг упорно отказывался переваривать прочитанное.       — Эстер Вествуд… — пробормотала я, словно в трансе. Это имя мне ни о чём не говорило. — Кто она?       Слова на странице были не просто пугающими — они звучали как зловещая исповедь, оставшаяся с прошлых времён. Имя Том сразу же всколыхнуло панику внутри, и я уже не могла отвести взгляд от страницы.       — Это… она говорит о Волдеморте? — прошептал Сириус, словно не доверяя собственным глазам. Он выглядел так же ошеломлённо, как и я. Его обычно непринужденная улыбка исчезла, сменившись выражением беспокойства. С моих губ сорвался глухой смешок.       — Ну, хотя бы понятно, что «задушить в объятьях» Том воспринял слишком буквально…       Сириус оторвался от чтения, глядя на меня в полном оцепенении, а затем с тяжёлым вздохом добавил:       — Да уж, ещё один парень, который явно не понял концепцию личных границ.       Я кивнула с истеричным оскалом, чувствуя, как пальцы предательски дрожат, когда я медленно перевернула страницу. Письмо продолжалось:       «Том не понимает, что страх — это не то, чем можно управлять вечно. Чем больше он хочет контролировать меня, тем сильнее я противлюсь. В этом и состоит наша борьба.»       — Барсуки… — проговорила я тихо, и в глазах Сириуса блеснуло понимание.       — Хаффлпафф, — подтвердил он с озарением. — Эстер Вествуд… Никогда не слышал о ней. Но если она была связана с Волдемортом, то это плохие новости.       — Это… просто дневник? Или… что-то большее? — я смотрела на страницы с пронзающим нутро ужасом, что за этой тетрадью скрывается что-то куда более опасное, чем просто личные записи.       Сириус наклонился ближе, и я заметила, как его рука мелькнула над страницей. Но как только его пальцы коснулись бумаги, на ней вдруг засияли новые строки, которые до этого момента оставались невидимыми.       «Если ты это читаешь, значит, Том Реддл всё ещё жив. Не дай ему достичь своей цели.»       Кажется, я протрезвела.