Вверх тормашками

            С каждым днём я всё больше убеждаюсь, что в этом мире мне катастрофически не хватает квестов. Ну, или хотя бы системы игрока. В идеале с заданиями, как «уничтожь в одиночку десять пинт огневиски и оставайся на ногах» или «изображай бурную жизнедеятельность». И непременно с бонусами за выполнение. Чтобы хоть какой-то адреналин в кровь поступал. А то мои мозги уже на автопилоте работают — на пару с последствиями похмелья. Если я ещё раз буду вынуждена вести неравную борьбу с какой бы то ни было магической хтонью, придётся вырыть себе могилу прямо тут, на клумбе теплиц. И, как всегда, никакой тебе награды, никакого уважения. Только бесконечно нудная травология и Поттер за соседней грядкой, который вечно лезет со своей умудрённой всезнающей физиономией и выпендривается, как будто ему на лбу прописали «спаситель утопающих».       И если б на выходных мозг не выжег алкоголь, может, я бы сейчас и блистала интеллектом. А так, — я окинула взглядом своих приунывших однокурсников, — максимум, что я осилю, так это обустроить тут травяной наркопритон. Милейший огородик с коноплёй. Вот уж достойное наследие для Хогвартса. Кстати, я уже почти побила свой личный рекорд по количеству стонов и жалоб в час — целых двадцать шесть!       Сегодня на травологии профессор Спраут приготовила для нас настоящее испытание — ковыряться в земле с зелёной мандрагоровой лозой. Это было редкое растение, которое славилось своим бурным ростом и умением запутываться в своих же корнях. Преподаватель наивно решила, что мы должны научиться пересаживать это, прежде чем оно захватит всю теплицу. Задача оказалась не из лёгких. Серьёзно, всё занятие превратилось в одну большую битву с капризным растением. Лоза вилась и скручивалась в невероятные узлы, а любое резкое движение могло привести к тому, что она обовьётся вокруг твоей руки или ноги, как змея, и придётся буквально отвоёвывать конечности. Кто в здравом уме сказал, что травология — это для утончённых магов? Ха-ха.       А вот Сириус, конечно, как всегда, находил во всём забаву. Он смеялся, когда очередной взбесившийся побег вился вокруг его локтя, словно это была невинная детская шалость, а не проклятое растение, готовое устроить ему удушение. Блэк только хохотнул, когда лоза на мгновение ослабила хватку, а потом резко затянулась у него на запястье. Он издал короткий звук удивления, который быстро сменился очередной шуткой.       Тем временем Поттер, который уже окончательно запутался в своей собственной зелёной паутине, бормотал что-то о несправедливости и том, что растения явно «питаются его героической энергией». Я закатила глаза. А Ремус, как всегда спокойный и собранный, в одиночку практически обуздал свою лозу. Как-то несправедливо: все страдают, а ему всё даётся с лёгкостью. Даже растения слушаются. Питер тоже преуспевал, сдружившись с какой-то девушкой из Хаффлпаффа. Хитрый план, кстати говоря. Но ему и не особо упала необходимость подключаться к чьим-то успехам, благо, Петтигрю и без того преуспевал в травологии.       — Кажется, она решила, что я её единственный, — с ухмылкой выдавил Блэк, покачнувшись на корточках, когда лоза затянулась у него на запястье, как змея, заключив его руку в зелёные путы. — Ну что ж, не могу её винить. Меня трудно не любить.       Я резко одёрнула указательный палец от растения. Вздохнула страдальчески. Природа не иначе как решила мстить мне за все мои прегрешения.       — О да, игры в связывание. Восторг.       — Ну, если ты так хочешь поучаствовать, можешь присоединиться, — безмятежно предложил он, чуть напрягая запястье, проверив, насколько крепко держит его лоза. — Кто знает, может, тебе понравится.       Я скептически изогнула бровь.       — Присоединится к вашим извращённым ботаническим игрищам? Спасибо, мне своих тентаклей хватает.       И в подтверждение моему брюзжанию лоза внезапно решила захватить не только пальцы, но и всю руку вплоть до плеча. Мне нужны плётки, японки, и тентакли. Спаси и сохрани Оксимирон.       — Мисс Джонс! — сетовала Спраут, указывая на меня пальцем, как будто я только что устроила массовое побоище. Ну, или это мой синдром главной героини разыгрался. — Сосредоточьтесь на пересадке, пока растение не обвилось вокруг вашей шеи!       Я старалась выглядеть серьёзной, но, увидев, как лоза запуталась вокруг моего плеча, не смогла сдержать нервный смешок. Вокруг шеи?! Замечательно!       — Может, оно хочет обнять тебя! — подметил Сириус, зажевав нижнюю губу. Он покраснел от плохо сдерживаемого смеха.       — Да, прямо как ты, — парировала я гневно, в свою очередь пытаясь не приземлиться на лужайку в поисках нужного горшка. Но в этот момент лоза, как будто наигравшись, вдруг затянулась ещё сильнее, и я почувствовала, как она тянет меня вниз. Лопата тяжелила вторую руку. И я, зайдясь паникой, принялась судорожно ковырять зелёные нити.       — Не утрируй, Джонс, — Блэк склонил голову к плечу, насмешливо сощурив свинцовые глаза. Мои метания против этого исчадия флоры, казалось, никого всерьёз не взволновали. А зря! Я, как без пяти минут бездыханная жертва, паникую! — Нас, конечно, связывает многое, но точно не асфиксия.       Я мученически взвыла.       — Мисс Джонс, как вы считаете, что мы должны делать с этой лозой? — продолжала Спраут, пытаясь оставаться серьёзной, но с трудом скрывая улыбку.       — По возможности не пустить в зелень заклятием? — пискнула я вопросительно. Не то чтобы я страдала пассивной агрессией.       Профессор Спраут с легкой улыбкой покачала головой, ее маленькие круглые очки блеснули в полутени теплицы. Она окинула меня взглядом, в котором сквозила смесь терпения и скрытого веселья. Мне казалось, что она почти наслаждается этим зрелищем, словно ждёт, когда я вот-вот сдамся перед напастью.       — Увы, мисс Джонс, — произнесла она с долей строгой учительской строгости, — но применение заклятий в работе с мандрагоровой лозой строго запрещено. Это растение невероятно чувствительно к магии и может ответить весьма бурной реакцией. Терпение, Юджин. Здесь главное терпение, осторожность, и нежность.       Я страдальчески вздохнула, глядя на беспорядок, в который превратилась моё рабочее место. Лоза, извиваясь, пробивалась через горшки, готовая оплести меня с ног до головы. Словно рассерженная змея, она шипела и дергалась, стоило только попытаться её удержать. На мне уже были следы земли и пара царапин от особо колючих веточек. Ну почему это растение не могло вести себя спокойно, как трава?       Слегка повернув голову, я заметила, как с соседней грядки на меня весело посматривает Сириус. Чёрные волосы торчали в разные стороны, а щеки оказались перемазаны в разводах земли, отчего он чем-то напоминал шута из мрачно-колдовского цирка. Стиснув зубы, я решила воспользоваться последним советом преподавателя. Терпение, да? Ладно, исчадие ты магическое, вот тебе моё терпение! Я осторожно расправила пальцы и, стараясь не делать резких движений, медленно провела ладонью вдоль лозы. Она шевельнулась, но не дернулась, как раньше. Казалось, что даже это капризное растение на секунду замерло, удивленное моим новым подходом.       Я глубоко вдохнула, представив себе, что я, скорее, играю с каким-то живым, но пугливым существом. Не резко, но твердо, я начала аккуратно распутывать одну петлю за другой, как если бы пыталась распутать проводные наушники. В какой-то момент лоза словно начала расслабляться, её витки стали менее тугими, и даже шипастые побеги притихли, перестав норовить зацепить меня за рукав или пальцы.       — Оно-оно, — прошептала я в свое собственное утешение, продолжая работать. — Спокойно, зелёная змеюка, я не враг.       Мандрагоровая лоза, словно уловив мои намерения, скользнула поближе к земле, чуть ослабив хватку. Я нервно оскалилась и продолжила осторожно распутывать её. Наконец, последний узел был развязан, и лоза лежала смирно, с виду перестав походить на волшебное растение. Мои плечи расслабились, а на лице расплылась почти победная улыбка.       Спраут с явным одобрением кивнула.       — Отличная работа, мисс Джонс. Порой растения понимают нас лучше, чем нам кажется, — сказала она, а затем теплее добавила, уперев руки в боки: — Вспомните об этом, когда будете работать с другими капризными экземплярами.       Я обвела взглядом свою смирно лежащую мандрагоровую лозу, с опаской прокашлявшись.       — Печально, — вдруг протянул Блэк, словно серьёзно раздумывая. А вот и тот самый капризный экземпляр. — Могли бы стать иконой садомазо-травологии.       — Спасибо, но я больше по классике, — парировала я, прокручивая в руках лопату. Стряхнула землю с колен. — Без хлорофилла в процессе.       Сириус чуть отшатнулся, театрально прикладывая руку к груди.       — Ох, мисс Джонс, как вы безжалостны! — с наигранной обидой сетовал он, делая вид, что мои слова его смертельно ранили. — И кто бы мог подумать, что под этой милой внешностью скрывается истинный зверь…       — Кто бы говорил, — усмехнулась я, приподняв одну бровь. — Не ты ли только что пытался флиртовать с растением, чтоб оно тебя не угробило?       Сириус закатил глаза, но улыбка всё-таки мелькнула в уголках его рта.       — А вдруг сработало бы? У меня талант находить подход к странным созданиям, — он нагло оглядел меня с ног до головы, совсем-не-прозрачно-намекая.       — Ах, правда? Тогда, может, в следующий раз поможешь приручить цапень? А то, боюсь, я не справлюсь без твоих выдающихся навыков укрощения, — я умилительно захлопала глазами, зная, что он не отступит.       — Только не в этот раз, дорогая. Но, знаешь, иногда ты даже веселее этих растений.       — Спасибо, Сириус, сравнение с корнеплодами определённо точно оставит любую женщину под впечатлением.       На очередную обольстительную улыбку Блэка я просто закатила глаза.

***

      На этой неделе у нас был запланирован полный фарш. В травологии, как водится, вы уже поняли, что без грязи никак не обошлось — буквально и фигурально. Преподаватели наседали в двойном объёме, задавая немыслимые по массивам задания и требуя стопроцентной отдачи. Начало курса прошло, а вместе с ним и отпала необходимость нежничать с расхлябанными за лето слюнтяями-аристократами. Слизнорт, не теряя времени, поставил жирную точку в моих мечтах стать хоть сколько-нибудь компетентной в зельеварении. Каждый его урок — это мучительная демонстрация того, что мои знания о варке зелий находятся где-то между полным незнанием и откровенной катастрофой. На сегодняшнем занятии моё лечебное снадобье (судя по запаху) скорее походило на вариацию тухлого борща, а сам профессор, поглядывая на результат, сделал вид, что вдруг вспомнил о срочных делах. Справедливости ради, смесь исчезла быстрее, чем Слизнорт — спасибо моему котлу, который взорвался с таким энтузиазмом, что обдал полкласса разноцветными каплями. Кто-то сказал, что это красиво. Это был не я. В конце концов, отработка, назначенная на выходной день красотой не прельщала. Заклинания пока идут как по маслу, хотя профессор Флитвик, кажется, решил, что недостаточно загонять нас в рамки учебной программы. Уроки стали напоминать магическую фитнес-сессию. Ключевое задание недели — скомбинировать три заклинания в одном дуэльном движении. У меня получилось, хотя первый мой «Протего» чуть не улетел куда-то к потолку. Впрочем, второй дубль был вполне успешным. Флитвик даже похвалил меня, назвав «довольно талантливой для своего возраста». Это, знаете ли, приятно. Особенно если не вспоминать, как я задела его полку во время последнего взмаха. История магии осталась той же сонной хуергой, что и всегда, но Бинс, видимо, вдохновился какой-то древней битвой и решил, что наши рефераты должны быть ничуть не хуже магических трактатов XVII века. Я написала тридцать страниц про магическое право дуэлей, и, к своему удивлению, нашла тему интересной. Бинс не сказал ни слова похвалы, но я заметила, как он поднял бровь, изучая мой текст. Учитывая его вечно-стеклянное выражение лица, это, наверное, эквивалент аплодисментов. Древние руны… страсть моя неироничная, упаси Мерлин. На этой неделе нас заставили разбирать предсказания из «Свитков Рагнарёка». И знаете, сидеть, окружённой магическими символами, которые грозят чуть ли не концом света, — то ещё развлечение. Но мне удалось найти правильный порядок раскладки и даже интерпретировать один из текстов так, что профессор Пруэтт позволила мне зачитать его перед всем классом. Её одобрительный кивок — это, конечно, приятно, но фраза «вы почти правильно поняли суть» всё-таки оставила осадок. Почти! А я целый вечер сидела, пытаясь понять, как руна Eiwaz влияет на прочтение соседнего символа. Впрочем, когда дело дошло до практической работы — начертать рунический круг для усиления защитного заклинания, — всё прошло гладко. Даже Сириус, обычно идеально выполняющий все задания, сказал, что мой круг получился на удивление точным. Конечно, не без пятна чернил на манжете, но это мелочи. В конце концов, мне же нужно как-то поддерживать легенду ведающей? Евгения Брахман. Тьфу.       Я раздражённо вздохнула, вспоминая, как в прошедшие выходные вся наша пиздобратия отходила от похмелья после дня рождения Сириуса. Праздничные коктейли бродили в организме дольше, чем хотелось бы, а на следующий день нас встретил самый коварный враг — дневник Эстер Вествуд с монологами на несколько сотен страниц убористого почерка. Это было не просто «утро после вечеринки» — это был абсолютный триумф страданий. А если кто-то и смог выжить после шотов «Кровавая Мэри», то зелье «Алоэ плюс» — этот якобы исцеляющий кошмар на вкус прокисшего огуречного рассола — добивало даже самых стойких.       Комната Мародёров. Ремус сидел, облокотившись на каминную полку, и пил чай с таким видом, будто в каждой кружке скрывается последний смысл жизни. Питер постанывал и клялся, что алкоголь — это худшее изобретение человечества. А Джеймс, с серьёзностью, достойной капитана команды, пытался лечить похмелье заклинаниями и отваром, которые сам же нашёл в каких-то мутных свитках Слизерина.       А потом… потом мы с Сириусом решили, что лучший способ отвлечься от боли похмелья — это показать ребятам дневник Эстер Вествуд. Так сказать, вытесняющий метод. Одно говно другим.       — Это вообще нормально? — спросил Поттер, всё ещё таращась на записи. — У неё был какой-то роман с Томом Реддлом?       — Ну, если ты под «романом» понимаешь маниакальную привязанность и психоз, то да, самый настоящий любовный треугольник: она, Тёмный Лорд и острое желание умереть, — фыркнула я, вытянув ноги на диване в общей гостиной. Питер вообще выглядел так, словно ему только что предъявили факт, что мандрагоры поют на похоронах. Спешу напомнить: так оно и произойдёт, если всё и дальше будет идти чередой бесконечных сюрпризов.       — А мне почему-то казалось, что Реддл не по этой части, — задумчиво протянул Ремус, вчитавшись в какой-то особо длинный отрывок.       — Не по этой части? — уточнил Сириус, усмехнувшись так, будто в этом предположении была скрыта вся суть человечества. — Да этот парень, наверное, мог бы флиртовать с зеркалом, если бы оно отвечало его стандартам.       Джеймс, похоже, решил, что сейчас самое время блеснуть остроумием:       — Может, у него и был роман. Но точно не с девушками. Думаю, он куда больше любил своих крестражей.       — Ага, любовная история на века, — подтвердила я, листая дневник. — Том и его осколки души. Такой роман за один вечер не переварить.       Питер наконец-то нашёл силы издать что-то вроде возмущённого мычания:       — То есть, мне одному кажется странным тот факт, что на Джин свалилась эта нечисть буквально из ниоткуда в книжном?       Я подняла голову от дневника, тяжёлого, словно камень, и встретилась с его настороженным взглядом. Петтигрю пожевал губы волнительно. Судя по реакции, он сейчас начал складывать паззл, а детали ему совершенно не нравились.       — Я уже сто раз говорила, — устало вздохнула я, — это был случай. Наверное. Какая-то забытая развалюха на полке, которую никто не трогал лет сто.       — Да-да, случайно наткнулась, случайно поговорила с владельцем магазина, случайно выяснила, что это не просто дневник, а, возможно, ключ ко всему кошмару времён Реддла, — выпалил Питер, глядя на меня с подозрением. — Джин, это что угодно, но только не случайность!       Блэк хмыкнул и, откинувшись на диван, махнул рукой.       — Питер, брось. Ей просто не везёт. На нашу Блонди-Джонс грязь и артефакты липнут, как комья земли на мокрые сапоги.       — Очень смешно, — скривилась я.       — Слушай, — Питер наклонился вперёд, игнорируя Сириуса, — но ведь никто не покупает такие вещи просто так. Ты что, не почувствовала… ну, не знаю, что-то странное?       Я помедлила.       — В моменте? Я опасалась, что тот пенсионер устроит мне показательное распятие посреди книжного!       Ремус нахмурился, глядя на меня и что-то прикидывая. Он без задней мысли поскрёб шрам на виске.       — Джин, а может, дневник сам тебя выбрал?       — Выбрал? О, не заводи эту шарманку подобно тому старику, — я почти рассмеялась, но поймала его серьёзный взгляд и остановилась. — Это же не палочка, Люпин.       — Возможно, не совсем, — отозвался он. — Но вещи, пропитанные магией, особенно тёмной, иногда могут искать тех, кто их раскроет. Помнишь, что было, когда диадема была у Джеймса?       Я кивнула. Поттер нараспев затянул:       — Тошнота, тяжесть. Как кто-то нажал мне на грудь.       — Возможно, это не просто текст, — задумчиво проговорил Ремус, вглядываясь в обложку дневника. — А часть заклинания. Нельзя исключать тот факт, что дневник — тоже крестраж.       Напряжение повисло в воздухе. Мы все молчали, словно ждали, что дневник сам нам ответит. Взгляды ребят жгли меня, но я постаралась сохранить спокойствие.       — Слушайте, — начал Джим, бросив ещё один задумчивый взгляд на страницы. — Но всё же, она-то что? Эстер, я имею в виду. Зачем ей нужен был… Том?       Сириус театрально всплеснул руками:       — Кто ж его знает? Для этого нужно читать эту автобиографию от и до! Может, она увидела его и решила: «Ого, вот это мужчина моей мечты!» Или её просто привлекла идея бессмертия. Девушек ведь так сложно понять.       — Ах да, великий эксперт по женской психологии, — Поттер покосился на Блэка. Откинувшись на подушки, выхватил из-под спины одну из тех, что поменьше. И, подкинув в руке, запустил в сторону даже не дрогнувшего Сириуса. — Напомнить, сколько ты раз пытался понять, что за знак подала тебе та симпатичная девчонка с Рейвенкло на пятом курсе?       Блэк перехватил подушку аккурат перед возмущённой физиономией.       — Вообще-то это были взгляды! Очень красноречивые взгляды!       — Красноречивые взгляды, ага, — отмахивался Джеймс, явно наслаждаясь моментом. — Сириус, дружище, это была просто аллергия на твою новую рубашку в клетку.       Смех понемногу угас, и атмосфера в комнате ощутимо сгустилась. Джеймс всё ещё пытался закончить свой чай, но даже он поймал этот тонкий, ползущий по коже холод. Эстер Вествуд, девушка из прошлого, оставила в своей записной книжке что-то, что заставляло нас чувствовать себя вторгающимися на чужую территорию.       Я смотрела на дневник, обхватив его за углы, и с каждой минутой он казался мне всё тяжелее. Кривоватые буквы, пахнущая затхлостью старая бумага и чернила, что в тусклом свете гостиной отливали зловещим багрянцем. Я начала читать этот дневник с самого начала ещё на выходных, но это было… странно. Словно застреваешь в вязком болоте, где каждое слово тянет тебя вниз. У Эстер, конечно, богатый внутренний мир, но, чур меня, разбираться в её мотивах я не горела особым желанием. Это не было физическим недомоганием, но внутри всё переворачивалось. Почему-то я чувствовала вину за что-то неясное и чужое. Как если бы Эстер смотрела на меня сквозь строки, молча обвиняя, что я смею трогать её мысли, её страхи.       — Мисс Джонс, будьте добры повторить, что я только что сказала.       Я переполошилась всем телом, будто кто-то дёрнул за невидимую ниточку, и, подняв глаза на Макгонагалл, ощутила, как ледяной ужас заползает куда-то в район диафрагмы. Профессор стояла перед моим столом с таким видом, словно на минуту пожалела, что не имеет права превращать непослушных студентов в мебель. Её взгляд, яркий и пронзительный, как январский рассвет, выжидательно упирался в меня.       В панике я под столом сунула дневник Вествуд под учебник по трансфигурации, надеясь, что никто не заметил моих смутных поползновений.       — Ну? — Макгонагалл, как готическая статуя, возвышалась передо мной, её строгий взгляд прошибал насквозь, а осанка дышала сдержанной угрозой, как у кошки, приготовившейся к прыжку.       Я натянула самую искреннюю придурошную улыбку, которую только могла изобразить, учитывая тот факт, что внутренне я уже попрощалась с жизнью.       — Конечно, профессор, — начала я с жизнерадостностью человека, падающего в пропасть. — Вы… говорили о важности точных движений палочки и… соблюдении концентрации при сложных заклинаниях?       Её брови медленно, как застрявший в снегу поезд, поползли вверх.       — Прекрасно, мисс Джонс, — её голос прозвучал так звеняще, что мне стало ясно: сейчас начнётся расплата. — Раз уж вы так внимательно слушали, продемонстрируйте своим однокурсникам, как это делается.       Я с трудом поднялась, цепляясь за край стола, как утопающий за спасательный круг, и с обречённой улыбкой направилась к демонстрационному подиуму. Палочка в руке казалась тяжелее обычного, как бы уже предвкушая, сколько всего может пойти не так.       Макгонагалл жестом пригласила меня занять место перед классом. Её взгляд был суров, но в нём мелькнула едва заметная искорка ожидания. Видимо, где-то в глубине души она надеялась, что её методы воспитания таки произведут магический эффект. Я вздохнула. Мысленно помянула свою репутацию около-преуспевающей-ученицы.       — Превратите этот подсвечник в живого кролика, мисс Джонс, — спокойно распорядилась профессор.       Подсвечник передо мной, с его серебристыми изгибами, казался сущим издевательством — слишком красив, чтобы его испортить, и слишком сложен, чтобы с ним справиться.       — Конечно, профессор, — ответила я так бодро, словно уже знала, что через секунду нас всех ждёт феерический провал.       Вдох, выдох, взмах палочки.       Заклинание, переливаясь мягким светом, окутало подсвечник. Через миг на столе восседало нечто, что можно было назвать кроликом только с большой натяжкой. Его длинные серебристые уши всё ещё напоминали свечи, а глазки поблёскивали, подобно стразам. Существо издало тонкое, пронзительное «пи-и-и», и Макгонагалл закрыла лицо рукой. Если она надеялась таким образом скрыть своё разочарование, то у неё плохо вышло.       — Прогресс, — произнесла она, но с такой интонацией, что стало понятно: это был прогресс в понимании, насколько всё плохо.       — Да уж, кролик явно вышел из высшего общества, — хмыкнула я, глядя на его царственный вид. — Прямо аристократ с фарфоровым прошлым.       Класс хихикнул.       — Мисс Джонс, вместо того чтобы острить, может, вы объясните нам, почему у вашего заклинания столь… необычные результаты? — Минерва скрестила руки на груди.       — Ну, профессор, — я пожала плечами, стараясь скрыть нервную дрожь. — Возможно, дело в том, что я всегда была ближе к живописи, чем к магии. Тут больше Дали, чем Мерлин.       Класс взорвался смехом. Даже преподавательница позволила себе лёгкую усмешку, прежде чем вновь вернуться к своей строгой маске.       — А теперь превратите это, — профессор указала на небольшую стопку учебников, сложенных на краю стола. — И желательно во что-то… практичное.       Я обвела взглядом потенциальную жертву трансфигурации. Книги казались мне маленьким трибуналом, молчаливо осуждающим мой предыдущий провал.       — Практичное, говорите? — пробормотала я, поднимая палочку. — Сейчас сделаем.       Под громкое перешёптывание класса я вдохнула и повела рукой. Сначала ничего не произошло. Но на этот раз заклинание сработало лучше — спустя секунду книги начали складываться, трансформироваться, растягиваться, пока не превратились в… кресло-качалку. Оно чуть скрипнуло, будто пытаясь показать свою надёжность, но всё равно выглядело как что-то, созданное мановением голой изобретательности. В конце концов, золотое правило трансфигурации — для успешного перевоплощения необходимо иметь чёткое понимание устройства предмета или существа.       — Практично, удобно, в комплекте с функцией релаксации, — я хлопнула по спинке кресла. Оно заскрипело ноющим повтором, но продолжало держаться, как герой. Боюсь, если оно разлетится ко кабинету лепестками пергамента, я тут сама сложусь мебелью.       В классе повисла тишина. Макгонагалл медленно, с явной долей скепсиса, обошла кресло кругом, видимо, пыталась определить, где я напортачила.       — Это, безусловно, оригинально, мисс Джонс, — наконец процедила она.       — Но, профессор, представьте, как удобно сидеть и читать всё о трансфигурации, не выходя из зоны комфорта, — с улыбкой вставила я.       С задних рядов послышался смешок. Затем второй. Ещё через секунду весь класс откровенно хихикал, а Сириус, сидящий где-то в конце аудитории, фальшиво захлопал. Фарс.       — На этот раз вы спаслись благодаря своему остроумию, мисс Джонс, — сухо заметила профессор трансфигурации. Светлые глаза мазнули по мне строгим льдом. — Но впредь, если хотите блеснуть талантом, лучше делайте это через палочку. И я настоятельно рекомендую в будущем тратить больше времени на изучение теории, чем на совершенствование своих… творческих подходов.       — Учту, профессор, — отвесила я, сообразив клоунский реверанс и широко улыбаясь. Вернулась к своему месту под нескончаемые обсуждения однокурсников.       Впрочем, расслабляться не пришлось. Я только успела устроиться за партой, как почувствовала, как кто-то обернулся впереди. Мэри, тихонько усмехнувшись, быстро уткнулась в учебник. Заранее знала, что разговор намечается не из тех, что хочется слушать.       — Евгения, — произнес низкий голос, обрамлённый едва заметным бархатным акцентом.       Я воздержалась от гнетущего желания с триумфальным размахом приложиться лбом о столешницу. Сжала руки в кулаки. Долохов. Моя ахиллесова пята с манерами дипломата и взглядом, который легко можно было спутать с предложением войны. Его лицо, изящное и будто вылепленное из слоновой кости, озаряла лёгкая усмешка. Он смотрел на меня поверх плеча, с интересом, который было невозможно принять за простое дружелюбие. Я внутренне напряглась.       — Могу я полюбопытствовать? – невзначай тянул слизеринец, будто интерес его был абсолютно академическим, но даже я знала, что за этим тоном всегда прячется что-то большее.       — Смотря о чём, — ответила я, стараясь придать голосу ровность, но выдала себя, поправляя галстук. Алая удавка как никогда сильно сдавила шею. — Любопытство ведь бывает разным.       Михаил слегка приподнял бровь. Судя по всему, его развлекала сама мысль, что я пытаюсь с ним состязаться.       — Например, у меня возник вопрос: как это — так беззаботно шутить с Макгонагалл и всё равно не остаться в минусе? — он облокотился на спинку стула, словно этот разговор на пониженных тонах обещал стать долгим. — Это врождённое качество или же… наработанное, как плюс гриффиндорцам?       Я задумалась на мгновение, притворяясь, что серьёзно обдумываю его вопрос, хотя уже знала, что отвечу.       — Скорее, это результат долгой практики, — я улыбнулась, изображая мнимую уверенность. — Знаешь ли, Миша, к разговору с авторитетами нужно подходить с тонкостью скрипки, но при этом держать в кармане топор.       Михаил рассмеялся — тихо, коротко, а в этом звуке была доля настоящего интереса.       — Хитро! — я поёжилась, заметив, как он невозмутимо поворачивается всем корпусом, чтобы сидеть вполоборота, и взгляд его потяжелел. — Но всё-таки, Иванова. Ты столько скрываешь. Это увлекает.       — Например? — я склонила голову, изо всех сил стараясь выглядеть заинтересованной, а не настороженной.       Он якобы ненароком провёл пальцами по деревянной поверхности парты, оставляя невидимые следы. Сиплое чудовище сверкнуло белозубой улыбкой, на короткий миг коснувшись моего запястья. Оставалось молить высшие силы, что за сим не скроется какое-то благородное желание взять меня в жёны.       — Например, что за дневник ты прячешь под учебником.       Сердце ухнуло в груди. Внутри всё похолодело, хотя лицо моё осталось каменным в своей безучастности. Мэри, сидевшая рядом, едва заметно дёрнула плечом, явно сдерживая смешок.       — Ах, это, — я махнула рукой, будто речь шла о чём-то совершенно неважном. — Просто скучная графомания. Писательская практика, не больше. Никак не привыкну к латинице.       Михаил склонил голову на бок, и его волосы, идеально уложенные, как специально для портрета, чуть упали на лицо.       — Писательская практика, говоришь? — голос прозвучал мягче, почти интимно, как запретный шёпот в библиотеке. — Уверен, в твоих заметках можно найти кое-что любопытное.       — Всё зависит от того, что вы считаете любопытным, — я пожала плечами. — Но, боюсь, вы будете разочарованы.       — Женя, — его улыбка стала шире, опаснее. — Интригуешь меня всё больше.       Мэри не выдержала и фыркнула, чем мгновенно привлекла его внимание.       — Что-то смешное, Макдональд? — полюбопытствовал Михаил, глядя на неё с едва заметным раздражением, но всё ещё сохраняющим налёт светской сдержанности.       Мэри лишь невинно подняла руки.       — Прости, Долохов, — произнесла она с мягкой, совершенно неискренней улыбкой. — Просто… так приятно видеть, как ты изо всех сил стараешься произвести впечатление.       Я чуть не рассмеялась вслух. Михаил, не моргнув, вернулся ко мне. — Я вижу, ты окружила себя весьма остроумной компанией, Джонс, — в его голосе промелькнуло что-то вроде намёка, хотя, возможно, мне это просто показалось. — Не учитывая ручного пса Блэка, ещё и столь бравой подругой обзавелась. И, Макдональд, не могу не отметить, как изменился твой круг общения. Хотя, признаться, этому я только рад.       Мэри подняла глаза, медленно, почти театрально, поднимая бровь.       — Что ты несёшь, Долохов?       — Я лишь восхищаюсь, — он опёрся локтем на спинку своего стула и улыбнулся ей, так, как хищник улыбается пойманной добыче. — Тем, что Райан наконец одумался. Всё-таки не пристало приличному юноше якшаться с грязной кровью, верно?       Я почувствовала, как обстановка моментально накалилась, словно в воздухе запахло порохом. Мэри, известная своим буйным нравом, на секунду замерла, сжав книгу так, что корешок жалобно хрустнул.       — Слушай, ты, сусальный паразит, — начала было она, но я мягко коснулась её предплечья, не столько останавливая, сколько подавая знак, что могу сама разобраться. В конце концов, любая секунда этой бессмысленной перепалки могла обернуться наказанием от Макгонакалл. А уж она не заставит себя ждать, если мы превысим допустимый децибел.       — Мсье, — я намеренно сделала ударение на обращении, вкладывая в слово всё своё презрение, — вы слишком самонадеянны, раз позволяете себе такие смелые суждения.       Михаил перевёл на меня взгляд, и его лицо озарилось новой улыбкой — опасной, как тонкая ледяная корка над прудом.       — Ma précieuse, — сказал он вдруг, произнося каждое слово как небрежный комплимент, а взгляд его стал тяжёлым, почти оценивающим.       На мгновение я опешила, голова как будто перегрелась от попыток осмыслить услышанное. Сука, опять! Моё лицо, вероятно, отразило смесь потрясения, растерянности и того непередаваемого чувства, когда внутри тебя одновременно разгорается смех и гнев.       — Прости, что? — я чуть наклонилась вперёд, пытаясь понять, действительно ли он только что назвал меня драгоценной. Снова. Как же сильно он позарился на наследие Ивановых.       — Ma précieuse, — повторил Михаил, смакуя каждую букву так, словно пробовал редкое вино. — Так можно тебя называть?       Я моргнула, осознавая, что его тон прозрачно намекает: в его голове это не просьба, а скорее заявление. В груди начал расти ком — смесь раздражения и желания беззвучно захохотать.       — Долохов, — медленно произнесла я, чуть подавшись вперёд, — давай ограничимся именами.       Я мысленно закатила глаза так, что, казалось, они могли увидеть затылок. Это что вообще было? Новый способ аристократического ухаживания или особый вид издевательства? Повторяется.       Внутри я уже готовила речь для самого беспощадного сарказма, но тут Мэри решительно хлопнула по столу, вернув меня к реальности.       — Долохов, ты до сих пор не понял? — она прищурилась, будто рассматривая его как особенно странное насекомое. — Если бы здесь действительно были «драгоценные», то явно не в твою ювелирную коллекцию.       На этот раз я не сдержалась и хихикнула, пряча улыбку за ладонью. Михаил окинул нас взглядом, полным скрытого раздражения, но сдержался, решив, что войну он ещё успеет выиграть.       — Приятного вам дня, дамы, — проговорил он с подчёркнутой вежливостью, повернувшись обратно к своей парте.       Когда он отвернулся, я откинулась на спинку стула, ощущая, как усталость от всего этого спектакля вдруг навалилась всем своим весом.       — Что поделать, — сказала я, сложив руки на парте. — Скучная жизнь мне не по вкусу.       Мэри, дождавшись, пока местные светила высокого общества вернутся к занятию, наклонилась ко мне и прошептала:       — Юдж, если он когда-нибудь предложит проводить тебя после уроков, беги. Причём быстро.       — Не волнуйся, Мэри, — ответила я ей, откинувшись на спинку стула. — Бегать от Долохова я умею.       Я покосилась на Михаила, который теперь сидел идеально ровно, с прямой спиной, словно из учебника по этикету, и совершенно спокойно водил пером по пергаменту. Словно не он только что назвал меня ma précieuse и не он незаметно сунул шило под рёбра Мэри своей язвительной репликой о «грязной крови». А главное, не он напомнил про мой дневник Вествуд.       Сердце привычно екнуло: дневник!       Мой взгляд скользнул вниз, под стол, туда, где он всё ещё лежал, плотно спрятанный между страницами учебника по трансфигурации. Честно говоря, я надеялась, что дневник останется незамеченным — такая же невинная иллюзия, как верить, что Филч однажды перестанет ненавидеть студентов. Но Михаил Долохов… Вот уж тот, кто ничего не упускает. Его слова — тонкие, отточенные, как серебряный клинок, — коснулись самого уязвимого места. Я почувствовала, как по спине прошёл лёгкий холодок: он заметил. Он видел. И теперь, вместо того чтобы просто переживать из-за унижения у доски, мне придётся волноваться ещё и о том, что Михаил, с его бесконечной любознательностью и аристократическим занудством, может попытаться выяснить, что это за книга.       Да уж, дневник Вествуд не был сборником любовных стихов или сентиментальных переживаний, но это не значит, что его содержание мне хотелось показывать кому-либо. Моя тревога усилилась. Михаил не просто аристократ. Он — воплощение змеиного коварства в школьной форме. Он, в конце-то концов, без пяти минут пожиратель смерти! А может, и уже. Давать тому в загребущие бархатные ручки возможность накрыть все мои метания против деспотичной системы его начальника? Да ни за что! Если ему взбредёт в голову выведать что-то о моей личной жизни, он наверняка придумает способ. Если Михаил решит, что дневник — ключ к разгадке моей личности, он не остановится, пока не выяснит, что в нём. И если он доберётся до него… чёрт, как жаль, что это не тетрадь смерти!       По окончанию занятия я бездумно прижимала к себе сумку с дневником, закидывая письменные принадлежности в карманы.       — Мисс Джонс, останьтесь.       Эти слова, произнесённые ледяным тоном, заставили меня напрячься. Ремус бросил на меня взгляд, полный сочувствия, а Сириус, видимо, готовый добавить масла в огонь, зашептал что-то Джеймсу, едва сдерживая хохот. Когда класс наконец опустел, а последние шёпоты и хихиканье растворились в коридорах, я осталась один на один с профессор Макгонагалл. Атмосфера в кабинете мгновенно изменилась: тишина эфемерно придавила воздух, а солнечные лучи, пробивающиеся через высокие окна, высветили мельчайшие пылинки, как будто даже они боялись потревожить непреклонную фигуру преподавательницы.       Я стояла у её стола, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя себя пойманной с поличным за преступление.       — Профессор, если это насчёт кресла…       — Это насчёт ваших способностей, мисс Джонс, — перебила она, складывая руки на груди. Её голос был ровным, но в нём слышалась легкая нотка… чего? Усталости? Забавы? Это был голос человека, который за долгие годы преподавания привык удивляться, но не всегда этому радоваться.       Я сглотнула.       — Могу заверить, что во второй раз я сделала бы кресло без скрипа.       — Не сомневаюсь, — произнесла она так, будто я только что предложила ей заказать это кресло для учительской. — Но сейчас не об этом. Ваши навыки трансфигурации… что ж, не совсем безнадёжны. Обычно ученикам не хватает практики, а вам, напротив, не помешало бы понимание теории.       Эти слова ударили по моему самолюбию сильнее, чем я ожидала. Хотя… она права. Кролики-вазы, учебники-кресла, и это ещё она не знала про тот злополучный случай с чайником Геральда, который зловеще свистел три дня. Но «не совсем безнадёжны», пожалуй, порадовало. Не знаю, правда, чего в оном заключении было больше — снисходительности к убогим или откровенного сарказма.       — Однако, — продолжила Макгонагалл. Её голос смягчился, — ваши словесные упражнения, как вы выразились бы сами, обладают неожиданным эффектом.       Я неуверенно прищурилась.       — Спасибо?       — Учитывая обстоятельства, я хочу предложить вам заняться делом, где ваш талант к… импровизации, — она помедлила, взвешивая каждую букву, — принесёт больше пользы.       Она одарила меня взглядом, который мог бы заставить даже гоблина пересчитать свои монеты трижды.       — На следующем матче по квиддичу, мисс Джонс, вы займёте место комментатора.       Я застыла, словно кто-то неосторожный наложил на меня Петрификус Тоталус.       — Простите, что?       — Как вам наверняка известно, наш текущий комментатор заболел. Бедняга Селестия Роули была возмутительно неосторожна на травологии. Но это детали. Судя по вашему сегодняшнему выступлению, вы вполне способны справиться с этим. К тому же, — её губы чуть дрогнули, будто она заставляла себя сказать это, — у вас есть склонность привлекать внимание.       Я моргнула. Дважды.       — Комментатор? Я? — на этих словах мой голос предательски сорвался на противный писк. Профессор даже не поморщилась.       — Да, мисс Джонс. У вас, — она сделала небольшую паузу, массируя переносицу, — талант удерживать внимание аудитории. И, судя по всему, вы прекрасно владеете словом, пусть и не всегда в тех обстоятельствах, где это действительно нужно.       Теперь уже потный страх сменился смесью изумления и лёгкой паники.       — Но, профессор, я никогда… — начала было я, но её взгляд тут же заставил меня замолчать. А что, собственно, никогда? Слова застряли где-то между горлом и обидным осознанием. Никогда, говоришь? Серьёзно? А как же те полтора года, что я провела, гоняясь за хоть каким-то шансом стать журналистом? Ах да, прекрасно помню, как кидалась на любую возможность. Вот я — осёл из «Шрека», который вечно тянул лапу и орал: «Я! Выберите меня!». Я подавляла зевок на утренних парах, старательно фиксировала каждую мысль преподавателя по медиа-этике, а вечером — всё так же старательно писала унылые рецензии на фильмы, которые меня даже не интересовали. И всё это ради крошечного шанса, что кто-нибудь из редакторов заметит мой энтузиазм и позовёт на стажировку. Кажется, у меня было врождённое умение пробиваться куда угодно, хоть через закрытую дверь. Как-то раз, например, я так запудрила мозги редактору газеты колледжа, что меня отправили брать интервью у местного писателя. Правда, потом выяснилось, что он вообще-то давно ничего не писал, но зато с удовольствием рассказывал про своих котов. Статья называлась «Как не стать писателем, но всё равно быть счастливым». Да, это был мой триумф, хотя редактор с курсов постарше скривился, как будто его напоили солёным кофе.       Так что теперь, стоя перед Макгонагалл и собираясь с мыслями, я сама себе не верила. Ничего, говоришь? Да ты хоть помнишь, как однажды выступала в студенческом радиошоу и полчаса рассуждала про преимущества макаронных изделий над картофелем? А потом ещё спорила с ведущим, утверждая, что это достойный культурный дискурс. Но здесь, конечно, всё иначе. Здесь я не уверенная студентка-журналист, готовая спорить до хрипоты, а… ну, местная достопримечательность, не более того.       — Прекрасно. Тогда самое время начать, — её тон не оставлял места для возражений.       — Почему я? — наконец выдавила я, пожимая плечами. — Ну, кроме очевидного, у нас на факультете голосистых зазывал больше чем где-либо!       — Это верное замечание, — сухо произнесла она, и я не смогла понять, шутит она или нет.       Макгонагалл слегка склонила голову, вероятно, присматривалась ко мне с новой стороны, и добавила:       — У вас есть дар импровизации, мисс Джонс. С вашего языка слетают такие фразы, которые, при должной подготовке, могут увлечь любую аудиторию. Дело решённое, — твёрдо заявила она, давая понять, что возражения не принимаются.       Я выдавила улыбку, но в голове крутилась только одна мысль: «Ну что ж, журналистская подготовка, посмотрим, что ты стоишь в этом чокнутом мире». Я вздохнула, понимая, что никакие уговоры или попытки уйти в кусты не спасут меня.       — Ладно, профессор, я попробую.       — Отлично, — с удовлетворением кивнула она. — Уверена, что у вас получится достойно представить наш факультет.       Её взгляд вдруг стал чуть мягче, как будто она вспоминала что-то из своего далёкого прошлого, и добавила уже менее официально:       — И мисс Джонс… постарайтесь не отпугнуть аудиторию своими… хм… специфическими комментариями.       Я улыбнулась, слишком усталая, чтобы сдерживать саркастичный тон:       — Буду вести себя, как в лучших домах Лондона, профессор.       — Это всё, мисс Джонс, — произнесла профессор с лёгким вздохом. — Не опаздывайте на следующем занятии.       Я кивнула, схватила свою сумку и выскользнула из кабинета с видом человека, который только что подписал контракт с самим дьяволом. Спина горела, словно Макгонагалл испепеляла меня взглядом, а ноги несли быстрее, чем это считалось приличным. Коридор встретил меня гвалтом голосов, нарушаемым лишь далёким топотом студентов, спешащих на занятия. Но далеко уйти мне не дали. У ближайшего окна, склонившись к подоконнику, дежурила вся «почётная четвёрка»: Джеймс Поттер, как всегда, размахивал руками, Сириус Блэк с ленивой грацией перебирал пальцами в воздухе, как если бы играл на невидимой гитаре, Ремус Люпин задумчиво грыз карандаш, а Питер Петтигрю старательно пытался сообразить, о чём вообще идёт речь.       Джеймс заметил меня первым и буквально подлетел. Его ухмылка растянулась так широко, что я невольно остановилась — такое выражение лица должно было сопровождаться фанфарами.       — Ну, что она тебе сказала? — спросил он, хитро прищурившись.       — Судя по выражению её лица, новости оглушительные, — лениво подначил Сириус, закинув руку на плечо Джеймса и глядя на меня с привычной смесью насмешки и неподдельного интереса.       — Это чтобы ей или нам? — тихо уточнил Ремус, всё ещё с карандашом в зубах. Я остановилась и бросила на них взгляд, полный трагизма. Если бы у меня было немного больше актёрского таланта, я бы рухнула на колени и театрально закричала: «О, вы не представляете, во что меня запрягли!»       Но я ограничилась тем, что вздохнула, кивнула в сторону Джеймса и произнесла как можно более небрежно:       — Тебя ждёт новый комментатор на субботнем матче, Джим.       — О да, — протянул Сириус, ухмыляясь, — я уже предвкушаю, как Джонс будет описывать, как Поттер снова ухитрился ударить себя битой.       — Это было один раз! — возмутился Джеймс, но тут же забыл о своих возражениях, подскакивая ко мне ближе. — Это реально будешь ты? — карие глаза загорелись, как у ребенка, увидевшего подарок. Он пропищал что-то нечленораздельное. Повиснув на моих плечах, подпрыгнул восторженно. — Это просто бомба! А я уж думал, что не с гриффиндора будут брать. После того как эта дура Селестия Роули отравилась ядовитыми листьями зубастой гераньи…       Я противно заулыбалась. Поделом тупице. Карма, всё-таки, работает.       — Да, я, — отозвалась я, закатывая глаза. Подумаешь, вроде это было делом житейским, а не началом моего публичного позора.       — Это будет эпично!       Джеймс чуть ли не пританцовывал вокруг меня, раскинув руки, как какой-то дурацкий магический дирижёр.       — Конечно, — прошипела я, пытаясь не споткнуться. — Особенно когда мне придётся объяснять зрителям, почему капитан гриффиндорской команды решил устроить сальто-мортале на метле.       Джеймс рассмеялся, будто я только что выдала самый остроумный анекдот за всю его жизнь. Ремус наконец перестал мучить карандаш и, пожав плечами, добавил:       — На самом деле это неплохо. Ты умеешь говорить так, что даже занятия можно слушать как эпос.       — Если, конечно, её не перекричит Слизерин, — вставил Питер, всё ещё немного ошеломлённый тем, что успел понять из разговора.       — Или ты, Питти, — хмыкнула я, но без злости.       — Я? Я, конечно, пел в церковном хоре, но… переоцениваешь.       Мы с Петтигрю синхронно хрюкнули от смеха. Поттер, тем временем, уже начал строить какие-то невероятные планы.       — О, я просто знаю, что это будет легендарно! Ты так прокомментируешь мой удар, что все забудут о команде Слизерина навсегда!       — Ну, если ты попадёшь по мячу, а не снова по себе, — поддел Сириус, критично осматривая собственные ногти.       — Бродяга, — Джеймс смерил друга уничтожающим взглядом, который, к сожалению, ничуть не действовал.       Я закатила глаза, пытаясь пробиться сквозь Мародёров, но они плотно меня окружили. Вся эта сцена, полная веселья и шуток, была настолько непринуждённой, что на секунду я почти забыла о грузе новой ответственности. Почти. Мой новый «профессиональный» дебют неизбежен. От громкого смеха Мародёров где-то вдалеке испуганно метнулась стая полтергейстов. Я же пожала плечами, чувствуя одновременно горечь и веселье. Где-то в глубине души ещё гудели слова Макгонагалл, но сейчас — в этот самый миг — смотреть на Поттера и его детский восторг оказалось почти успокаивающим. Почти.       Впереди маячили многочисленные лестницы, мелькали лица однокурсников, а в моей голове вертелась только одна мысль: «если я скажу что-то не то, моя репутация канет в Тёмное озеро».       

***

      Я пролистала первые страницы дневника, пытаясь вникнуть в суть строк. Я уже поняла, что у Эстер был острый ум и уверенная рука — записи были чёткими, вдумчивыми, не лишёнными излишнего пафоса. Каждая мысль казалась тщательно обдуманной, как будто она писала не для себя, а для того, чтобы её читали.       «Двенадцатое сентября.       Привыкнуть было тяжело. Может, потому что я начала с конца. У них есть шесть лет историй, связей, маленьких побед. А у меня только эти четыре стены спальни Хаффлпафа, которые кажутся слишком тесными для мыслей. Но выбора не было. Его никогда не бывает. Зато здесь приятно пахнет лавандой…»       Я усмехнулась. Холод прошёлся вдоль лопаток. Это была первая запись в дневнике. Опрометчиво или же намеренно вырванный порядок десяти страниц вначале ежедневника настораживал. Картинка не пестрила целостностью, а потому и не спешила складываться в голове во что-то разумное. Я пролистала дальше. Заметки, зарисовки странных магических тварей, растений, рецепт тыквенного пирога… пока взгляд не зацепился за имя.       «Четырнадцатое сентября.       На уроке ЗоТИ Профессор Реддл говорил о страхе. Он сказал, что страх — это инструмент. Я бы поспорила. Инструментом можно управлять, а страх чаще всего управляет тобой. Но он, похоже, уверен в обратном. Каждое его слово звучит как приказ, и в этом есть что-то завораживающее. Наверное, так выглядит абсолютная вера в себя. Интересно, откуда она у него? Она не кажется мне естественной. Скорее, это щит, который он носит постоянно, даже если никто не нападает.»       Я нахмурилась. Кто ещё мог бы говорить о страхе как о «инструменте», если не Волдеморт? Сплошная философская провокация. Однако, неоспоримо, открытием стал тот факт, что Реддл преподавал в школе. Я сжалась в кресле, постукивая ногой о пол. Голоса Мародёров слышались как через полотно тумана. Это не сходилось, чёрт возьми! Не сходилось! Расхождение с каноном налицо! И это не просто раздражало, это пугало. Потому что какой толк от моих познаний, от моих поползновений против чьего-то сценария, если наяву я столкнулась с парализующим ужасом? Том Реддл преподавал в Хогвартсе. Тому Реддлу не отказали в должности. Это был парадокс, который никак не вписывался в канон, и всё же — вот оно, чёрным по белому, написанное аккуратным почерком Эстер.       Я вернулась к записи, перечитала ещё раз. «Интересно, откуда у него эта вера в себя?» Уверенность как оружие. Тактично, тонко сформулировано, но ощущалась скрытая ирония. Это было не восхищение, не страх, а скорее осторожное исследование. Эстер не была из тех, кто слепо преклонялся перед авторитетами. В её строчках читалась борьба между профессиональным уважением и глубоким сомнением.       Но дальше — ещё интереснее.       Я перескочила глазами несколько страниц, но опять наткнулась на его имя. Похоже, этот человек — или уже не человек — занимал в её жизни больше места, чем мне бы хотелось.       «Восемнадцатое сентября       Язык мой — враг мой. Говорю много. Сама не заметила, как дискуссия о магии, в которой я и без того ни черта не смыслю, перерос в откровенный спор. Отработка в кабинете профессора ЗоТИ. Ругать не стал. Но и прощать, кажется, не планировал. Вместо этого мы разговаривали. О страхе. О людях. О магии. Я всё ещё не уверена, было ли это обучение или проверка. Он сказал: «Страх может быть прекрасным. Страх — двигатель магии. Но если он застанет вас врасплох, вы никогда не станете мастером.» А я подумала: какая магия в страхе, если ты всегда идёшь против него? Опасная загадка, которая, кажется, может решить тебя быстрее, чем ты решишь её.»       Эстер, как следовало из прочитанного, любила говорить. Любила думать. Размышлять, прикидывать, плести тревожные вереницы слов. И это явно не та художественная литература, баловаться которой я бы хотела после отбоя.       «Девятнадцатое сентября       Я скучаю по морю. По Франции. По Сен-Мало. Иногда, когда смотрю на озеро, мне кажется, что слышу шум волн. Но здесь их нет, и, наверное, никогда не будет. Может, это к лучшему.»       Дневник пестрил размышлениями о магических тварях. Эстер Вествуд, без утайки, была влюблена в магическое мироустройство. В суть фантастических тварей.       «Двадцать второе сентября       Один из слизеринцев сегодня умудрился разозлить нунду. Мы изучали её через зачарованную магическую клетку, и профессор строго-настрого запретил приближаться. Но, конечно, кто-то решил проверить, что будет, если бросить клочок пергамента в её сторону. Она издала такой рёв, что я почувствовала, как волосы встали дыбом. К счастью, барьер выдержал, а придурок получил трёхчасовую лекцию о важности следования правилам. Интересно, боится ли нунду сама чего-либо? Профессор сказал, что это существо практически невозможно усмирить, но ведь маги смогли создать барьер. Может, страх перед человеком у неё просто иной природы? Надеюсь, однажды я смогу изучить её поближе, но только в безопасных условиях. Я не хочу, чтобы она считала меня угрозой.»       Я истерично хохотнула. Эстер явно была одной из тех, кто мог бы посвятить жизнь спасению магических существ и написанию книг с названиями вроде «Как приручить василиска за семь простых шагов». Её мысли о нунду — это чистое умиление. «Боится ли она чего-либо?» Конечно боится, Эстер, боится тупости семикурсников, которые пытаются глушить её бумажкой. Увлечение Вествуд животными, безусловно, было искренним. Я даже начала представлять её в магозоологической экспедиции: Эстер с блокнотом, сидящая где-нибудь на краю тропического леса, записывает наблюдения за стадом акромантулов. Может, она даже придумала бы имена каждой твари. В конце концов, одну безносую уже притянула.       «Девятнадцатое октября»       Вчера профессор Реддл попросил меня задержаться после урока. Я подумала, что это из-за моей неосторожной ремарки о сложности заклинания. Я ошиблась. Он не собирался читать лекции о важности самодисциплины или о недостатках моей работы. Вместо этого он предложил дополнительное занятие. Индивидуальное. «Вы слишком одарённая ученица, чтобы тратить свои способности только на обычную программу,» — сказал он, стоя у окна. В его голосе не было привычного строгого тона, но и мягкостью он не отличался. Скорее, это была деловая констатация факта, как будто он предлагал контракт. Я только кивнула в ответ. «Мы начнём завтра. Я хочу, чтобы вы подготовили эссе о природе магического сопротивления. Взгляните на проблему не как студент, а как исследователь.» Он говорил о сложных концепциях, но я чувствовала, что за этим стоит нечто большее. Его слова звучали как ключ к какому-то тайному знанию, но дверь, которую они открывали, могла вести куда угодно. Когда он отпустил меня, я вышла из кабинета с ощущением, что перешла какую-то невидимую черту. И пока не знаю, хорошо это или плохо.»       Я захлопнула дневник, сдерживая нервный смешок. Конечно, Том Реддл предложил ей «индивидуальные занятия». Этот человек, если можно его так назвать, явно не ходил бесмысленными кругами. Если бы он был обычным преподавателем, его поведение казалось бы странным, но в рамках допустимого. Но это ведь Волдеморт, мать его! Какого чёрта он вообще предлагает кому-то «дополнительные занятия»? Очевидно, что его интерес к Эстер был не академическим. Нет, он видел её как очередную шахматную фигуру в своей партии. «Вы слишком одарённая ученица.» Да, конечно, Том, именно поэтому. А то, что ты, вероятно, уже прописал ей роль в каком-нибудь своём грандиозном плане — это так, мелочи. И ещё это эссе о магическом сопротивлении. Прямо-таки классический Злодеус Злей: бросить вызов, заставить думать, а потом наблюдать, как студентка бьётся в попытках угодить идеалу, которого не существует. Эстер, конечно, не дура, но, судя по её словам, она ещё не поняла, что согласиться на такую сделку — всё равно что подписать контракт с демоном.       Я усмехнулась, почувствовав, как зудят пальцы от желания сжечь эту клятую писанину. Но нельзя. Нельзя терять ни одной страницы. Потому что эти записи — как ключ к знанию противника.       Какой же это всё, прости Господи, беспросветный мозготрах. Я вздохнула. Ещё немного и я кого-то уработаю под аффектом, честное слово. Гостиная Гриффиндора в вечерний час напоминала муравейник — повсюду сновали ученики, с головой погружённые в домашние задания, обсуждения завтрашнего матча и свои мелкие драмы. Посему наша привычная компания собралась в комнате Мародёров. Джеймс и Сириус, словно заговорщики, перешёптывались, Ремус привычно уткнулся в книгу, а Питер методично пережёвывал печенье, явно не следя за разговором.       Я устроилась у окна, за которым свирепствовал ветер, ногами упираясь в ковёр и пытаясь представить, как завтрашний матч будет выглядеть с моей новой позиции комментатора. Грифиндорские флаги развеваются на ветру, трибуны ревут, а я… мямлю в микрофон, забыв все слова. Весьма вдохновляющая картина.       — Джонс, ты как там? Жива? — Сириус бросил на меня взгляд поверх стакана тыквенного сока. — Затихла совсем.       — Пока да, — лениво отозвалась я. — А что мне рассказать? Сказку из когнитивных искажений Вествуд состряпать? Хороша колыбельная.       Нагружать этой ересью бравую команду по спасению мира непосредственно перед матчем было идеей глупой. В конце концов, зная исконно мужскую неспособность регистрировать своё внимание сразу на двух вещах, все порывы сосредоточат на чём-то одном. И это явно будет квиддич.       — Только пока? — Джеймс прищурился, ухмылка его стала шире.       — Ну да, только пока, — я пожала плечами, откидываясь назад на кресло. Высокий хвост упёрся в красную обивку. — Завтра, может, помру.       — Что за дешёвая драма? — невинно возразил Джеймс, хотя уголки его губ дрогнули от сдерживаемого смеха. — Думаю, ты станешь легендой комментаторской кабины.       — Легендой посмертно, — хмыкнула я, обмахиваясь дневником. — Говорите, где табличку повесить: «Здесь умерла Джонс, не справившись с давлением толпы».       Сириус, не отрывая взгляда от своего стакана, угукнул:       — Ну, я бы ещё добавил: «и из-за неудачных подкатов Долохова».       Эта фраза заставила Джеймса резко повернуться к нему, а меня — закатить глаза.       — Ой, началось, — пробормотала, хватаясь за переносицу. — Вам обоим пора научиться отпускать ситуации.       — Отпускать? — голос Сириуса стал почти нарочно ленивым, но в глазах вспыхнуло что-то слишком уж острое. Он настолько громко фыркнул, что прядь темных волос колыхнулась. — Этот… тип пристаёт к тебе и зовёт «драгоценной». Разве это нормально?       Питер подхватил, хлопнув ладонью по изголовью кровати:       — А ещё дневник твой выспрашивал. Совсем обнаглел, Джин!       Я вздохнула и вскинула руки:       — Ребята, я с этим разобралась, не беспокойтесь. Он просто… хотел поиграть в детектива.       — «Детектив»! — Сириус гневно передразнил меня, поставив стакан на прикроватную тумбу с такой силой, что сок выплеснулся. — Скорее, он пытается залезть туда, где ему не место.       Джеймс вскинул брови. Проморгался. И, я готова поклясться, мы все исконно-командно получили контузию от его писклявой попытки осмыслить собственную недосказанность.       — Залезть?! В смысле в дневник или!.. — выпалил он, словно это был не конец фразы, а чих, от которого невозможно удержаться.       У меня задрожали плечи от подавленного смеха, а потом пробрало до какого-то хныкающего звука. Ужасное зрелище, если честно.       Ремус, казалось, был единственным, кто держал себя в руках. Не отрываясь от книги, он лишь позволил уголку своих губ дрогнуть. И заметил с мягкой иронией:       — У вас удивительная способность делать даже самые банальные вещи драматичными.       — Спасибо, Рем, — я благодарственно склонила голову. Будто он вручил мне орден «за заслуги в области художественного нытья». — Это дар.       Джеймс устало махнул рукой, подмяв под голову подушку.       — Если Долохов снова полезет к тебе с вопросами, мы решим проблему иначе.       — Решите? — я искоса пронаблюдала боевую готовность, сверкнувшую в круглых очках пламенем. — Массовой истерикой и запугиванием?       — Это беспроигрышный вариант! — вставил Сириус с усмешкой.       Эти болваны не оставят меня в покое даже на минуту, но, признаться честно, я бы, наверное, не хотела, чтобы было иначе. Блэк мог бы говорить о стратегии войны или погоде, и всё равно звучал бы, как человек, нашедший удовольствие в самой идее конфликта.       — Это уже не просто раздражает, это опасно, — встрял Петтигрю, который внезапно обрёл решительность полководца. Он развёл руками, как если бы вознамерился прямо сейчас отправится на штурм слизеринской гостиной.       Я покосилась на него, затем на Ремуса, который еле слышимо хмыкнул, не отрываясь от чтения, и наконец снова обратилась к Сириусу.       — Ты действительно думаешь, что Долохов способен что-то сделать? — скептически спросила я, пытаясь успокоить компанию. Или себя.       — Если он вёл себя так нахально, значит, у него есть какой-то план, — заметил Ремус, небрежно переворачивая страницу, как будто обсуждение хитроумных интриг было для него чем-то вроде решённой задачи. — Нельзя оставлять без внимания его интерес к дневнику. Даже если он и не знает, что это.       Я согласно кивнула. Ожидаемо, лишняя осторожность ещё никому не навредила. А вот насколько параноидально-тревожной она была — уже другой вопрос. Блэк тяжело выдохнул, перекатившись на бок. Провозгласил он с такой помпой, что я едва удержалась от аплодисментов:       — Отныне, Джонс, ты держишься поближе к нам. Можешь только ко мне.       Я закатила глаза.       — О, конечно, буду ходить за вами, как хвостик.       — Это ради твоей же безопасности, — твёрдо вспылил Поттер, сжимая кулаки. Показательно побоксировал в воздухе.       И тут, как гром среди ясного неба, Сириус резко сменил тему. Неловко прокашлялся.       — Кстати… мне сегодня письмо пришло.       — От кого? — поинтересовался Ремус, наконец подняв взгляд от книги.       — От Регулуса.       — Регулуса?! — одновременно переполошились все, кроме меня.       — Да. Он прислал мне поздравления с прошедшим… и вот это, — Блэк вытащил из кармана массивное серебряное кольцо с чёрным камнем посередине, которое блеснуло в полумраке, как что-то одновременно зловещее и загадочное.       Все замерли, даже Питер перестал жевать своё печенье, с открытым ртом наблюдая за потерянным Сириусом.       — И что это значит? — осторожно спросила я, поджимая губы.       — Без понятия, — Блэк крутанул кольцо в пальцах, его лицо застыло в выражении смеси раздражения и чего-то похожего на смутную печаль. Он нервно растрепал волосы на затылке. — Пишет, что это какое-то «семейное наследие». Не знаю, правда, каким образом он его ухитрился придарить с недавних пор безродному отребью вроде меня…       — А ты что думаешь об этом? — Джеймс подозрительно сощурился.       — Думаю, что Регулус либо пытается меня задобрить, либо это какая-то хитрая уловка.       — Или… это его способ сказать, что он скучает, — тихо предположила я.       Сириус бросил на меня быстрый взгляд, в котором я уловила что-то похожее на растерянность. И всё же, глядя, как он медленно вертит кольцо, я подумала, что, возможно, даже самый твёрдый лёд способен треснуть под теплом прошлого. Блэк казался одновременно раздражённым и сбитым с толку, и становилось очевидно — этот неожиданный жест выбил его из равновесия безразличия. Видимо, Регулус внял моим истеричным речам про ценность близких людей в жизни. Или я просто наивная идиотка, а этот перстень — проклятый артефакт, который до конца дней будет отравлять Сириусу жизнь. Ну, и нам заодно.       — И что ты собираешься с этим делать? — якобы невзначай уточнила я.       — Понятия не имею, — ответил он, а губы искривились в кривой усмешке для отвода глаз. — Может, подарю Долохову. Судя по всему, он фанат драгоценностей.       Я рассмеялась, и напряжение немного спало. Однако где-то в глубине оставалось ощущение, что завтра на поле весь стресс ребят всплывёт — в прыжках, в скорости, в резких шутках, которые всегда были острее, чем казались на первый взгляд.

***

      Шум трибун нарастал, как прибой. Ветер срывал со знамен ярко-алую ткань, заставляя её бешено развеваться, словно те пытались улететь к облакам. Я стояла возле раздевалки Гриффиндора, уткнувшись носом в шарф и жалея, что не взяла шапку. Ремус, как обычно, казался воплощением спокойствия, ссутулившись рядом и облокотившись на стену. Питер держал руки в карманах, мрачно разглядывая землю, будто там могли прорасти цветы от его пристального взгляда.       Дверь открылась с глухим скрипом, и в проёме появились Джеймс и Сириус. Оба в своих спортивных алых мантиях, выглядели они так, будто собирались не просто играть, а побеждать — и делать это с размахом. Поттер, как всегда, сиял самодовольной улыбкой, а Блэк… Блэк выглядел как воплощение лёгкой, вальяжной, опасной в своей ленивости дерзости. Казалось, что переживания по поводу игры в нём напрочь отсутствовали.       — Юджин, ты специально сюда пришла, чтобы пожелать мне удачи? — Джеймс широко улыбнулся, в неряшливой обольстительности облокотившись на дверной косяк. Его пряди волос по обыкновению торчали вверх, вызывая у меня странное желание те пригладить.       — Мы с парнями настолько предсказуемы? — парировала я, прищурившись. Ремус прыснул, а Питер гаденько захихикал под руку. Я руина, импостер, или просто мастак френдзоны? — Угадал. Беспокоимся за ваше распоряжение духа.       — Это называется забота? — задушевно пропел Сириус, подойдя ближе. Его голос звучал с хрипотцой, которая словно резонировала в груди. Он подошёл так близко, что мне пришлось слегка отступить, но угол стены быстро оборвал мою попытку. — Не стесняйся, душа моя, ты же здесь из-за меня?       — Почему это за тебя? — вмешался Джеймс, выпрямляясь и хмурясь. Он встал с другой стороны, закрывая мой единственный выход. Сжал свою хвалёную метёлку, едва той не зарядив мне промеж бровей. — Я, между прочим, капитан.       — И что? Твое капитанское-междупрочимье не на всё работает как аргумент, — Сириус приподнял бровь, откровенно ухмыляясь. — Это автоматически делает тебя центром внимания?       — В этом случае — да, — Поттер вскинул подбородок, смерив Блэка возмущённым взглядом и возвращая его мне. — Ты ведь за меня будешь болеть, верно?       Я почувствовала, как жар коснулся скул, но вместо того, чтобы смутиться, решила сделать ставку на свой любимый инструмент — сарказм.       — Конечно. Только вот… за кого из вас, джентльмены? — я выдавила тонкую улыбку, перекладывая ответственность за решение на их плечи. Заохала в картинном замешательстве. — Как же быть… как же несчастной мне быть… может, решим на камень-ножницы-бумага?       — К чему это? За меня, очевидно, — Сириус наклонился ближе, заглядывая в глаза. Ладонь в фирменной гриффиндорской перчатке без пальцев упёрлась в стену за моей спиной. Его свинцовый взгляд искрил опасной игривостью. — Потому что я хоть и не капитан, но умею удивлять.       Я сглотнула. Сковало паршивое желание, охватывающее меня каждый раз, когда Сириус нарушал пределы возможной дистанции — отвести взгляд. И это работало. Снова и снова. Совершенно неловко, без предупреждений, со свистом стыда в ушах. Я из раза в раз чувствовала себя до того робко, что справляться с этим желанием было невыносимо тяжело.       — Удивлять? Ты? — Джеймс коротко рассмеялся, не отставая. — Джонс, не слушай его. Если ты на моей стороне, то не пожалеешь, клянусь. Матч на всю жизнь запомнишь.       — На всю жизнь? — Блэк покачал головой, не скрывая критического скепсиса, как к какой-то нелепице. Выпрямился в плечах, отчего Джим, явно уступая другу в росте, показательно выкатил грудь колесом. Тоже мне, исполинский морёный дуб и саженец дерева туле. — Не хочешь ли ты сказать, что твой стиль игры может конкурировать с моим, Сохатый?       — Я хочу сказать, Бродяга, что у меня есть мозги, чтобы их использовать, — съязвил Джеймс, и его глаза хитро блеснули.       Сириус процедил елейно:       — Скажи, Джонс, что для тебя важнее — харизма или стратегия?       — Думаю, — вдумчиво возвела глаза к небу я, наслаждаясь их пикировкой, — мне интереснее узнать, как вы собираетесь справляться друг с другом на поле.       Поттер усмехнулся, не сводя с меня взгляда; встал ещё ближе, почти касаясь плечом моего:       — А ты, Джонс, оставайся поближе после игры. Обсудим стратегию. Лично.       — Похоже, у нас соревнование, — Сириус раскатисто рассмеялся. Его тон стал ниже, теплее. — Уверен, ты и сама знаешь, кто достоин твоего внимания.       — Ну что, Джин, — с ленивой усмешкой начал Джим, откинувшись назад, чтобы выглядеть более эффектно, — сама-то готова к позору на комментаторском посту?       — Поттер, ты так не переживай, — Блэк, почти невинно, но с хитрым блеском в глазах, похлопал меня по плечу. — Мы с парнями поддержим её. Ну, я точно. А вот этот любитель острых шуточек, — он кивнул на Джеймса, — скорее всего, засвистит тебя ещё до первой минуты.       — Конечно, нет! — Джеймс перекинул руку через моё плечо, намеренно задевая Блэка костяшками, и придвинулся в район моей шеи. Я сжала челюсти, чувствуя, как предательски пересохло в горле. — Но у нас с Бродягой свои ставки. Кто лучше покажет тебе всю прелесть квиддича? Или кто первым доведёт до ярости?       — Лучше сразу оба, — я попыталась сострить, но слова прозвучали как-то      неубедительно. И, чёрт побери, двусмысленно. Постаралась изобразить язвительность на свою голову. Или хотя бы не выглядеть, как между молотом и наковальней.       — Видишь? — Сириус хищно улыбнулся, с какой-то сладостной радостью проводя кончиком языка по нижней губе. Он чуть наклонился ко мне. — Я уже выигрываю.       И не то чтобы я подвергала это сомнению.       — Держи карман шире, — Джеймс тоже наклонился, на секунду перехватив мой взгляд. В его глазах блеснул азарт. — Я бы сказал, у меня фора.       Прекрасно. Они официально забыли о моём существовании как личности. Теперь я просто их спортивный трофей. Гвалт трибун стал громче, как будто стадион сам подливал масла в огонь их соперничества. Отчего-то общая вакханалия голосомв показалась далёкой. Я зацепилась глазами за раскачивающийся на ветру гриффиндорский флаг и, в очередной раз подавив смешок, подытожила:       — Джентльмены, может, вы сначала выиграете матч, а потом уже будете делить зрительские симпатии? Прошу заметить, вы, увлечённые друг другом, не особо сильно нуждаетесь в моём присутствии в диалоге.       Оба уставились на меня с одинаково решительными выражениями лиц, но всё же с лёгким оттенком юмора, предвкушения, и странного блестящего выжидания. Тепло их тел, близость, запах свежего воздуха и кожи… всё это сбивало с толку, но мне пришлось взять себя в руки.       — А теперь, господа… удачи вам обоим, — произнесла я, выскальзывая из их импровизированной ловушки и направляясь к трибунам, чувствуя, как сразу двое провожают меня заинтригованными взглядами исподлобья.       — Удачи, ребята, — травил душу ехидством Питер, судя по звукам, похлопывая затихших друзей по плечам.       Как говорится, как я дошёл до жизни такой? Замечательное комбо: комментаторская участь, недосып, тайны молодости Реддла и его нежнейшей пассии Вествуд, да неясно с какого ляда соперничавшие за моё внимание друзья. Почему у меня ощущение, что я в фанфике? О, точно, я в фанфике. Всё, я больше не шучу. Серьёзно.       Тайна наших взаимоотношений в этом подобии треугольника оставалось туманной как утро в моей любимой Сибири. Ну, понимаете, это длинная история… на самом деле короткая, но я не хочу выглядеть идиоткой. Неизвестно мне, почему за моё внимание кидаются ошмётками насмешек, как в бульварщине!       — Что ж, — протянул Ремус из-за спины, еле за мной поспевая. Я, безутешно кутаясь в шарф, взвыла под нос. — Если кто-то и достоин этого безумного треугольника, то только Джонс.       — Прекрати! — я хлопнула себя по лбу, но Питер уже начинал придумывать новые прозвища.       — Может, назовём это «сражение за жемчужину гриффиндора»? Или…       — Да угомонитесь вы, — буркнула я, надеясь, что краснота на щеках не бросается в глаза. Оттого и давала по пятке просто в безудержном темпе.       К комментаторскому месту я добралась вовремя, хотя и с лёгким сердцебиением. С трибун уже раздавался гул толпы: болельщики свистели, скандировали и, кажется, даже дрались за лучшее место. Моё сердце заколотилось сильнее, когда я увидела, как игроки разминались. Ремус в ободрительном жесте сжал моё плечо, прежде чем прошествовать к трибунам львиного факультета. Я загнанно сглотнула ком тревожности в горле, кивая на весёлые «Юджин, ты лучшая!» от Питера с видом последней жертвы.       Небо над стадионом Хогвартса было раскрашено в рыжие и золотые оттенки, когда начался долгожданный матч по квиддичу между Гриффиндором и Слизерином. Гриффиндорцы, собравшись в едином порыве, были настроены на победу, и шум толпы был слышен на многие километры. Но самое интересное происходило в комментарийном кубике, где я разгуливала в нервной траектории с микрофоном в руке, готовая развернуть настоящую комедию. То и дело я ловила напряжённо-любопытные взгляды преподавательского состава, чинно восседавшего на подмостках позади подобно памятным матрёшкам. Дамблдор сегодня приоделся в парадно-выходную мантию красного цвета и улыбался елейно-елейно, с мальчишеским задором в светлых глазах наблюдая за моими мельтешениями. Макгонагалл о чем-то тихо переговаривалась с хохочущим и явно употребляющим что-то спиртосодержащее — исключительно для разогрева, ну что вы — Слизнортом. На чёрта Эртона я искренне старалась не смотреть, но переферией успела оценить вельветовый синий костюм с иголочки на крепком смуглом теле. Надеюсь, прямо в этом амплуа он и навернётся в лужу. Ну, с Богом…       Я выдохнула. Прокашлялась в рукав. И заголосила чересчур жизнеутверждающе.       — Добрый день, господа и дамы! — провозгласила я, чуть было не выронив эту навороченную магическую приблуду из рук. Испуганно ощерилась, а толпа студентов со всего замка ответила мне громогласным единым криком. Если кто и надумал освистывать, я, к вселенскому счастью, не заслышала. — С вами незабываемая комедия Хогвартса Юджин Джонс! И этим буйным ноябрьским днём мы находимся на квиддичном стадионе, где творятся истинные чудеса, а Гриффиндор и Слизерин собираются схватится в зрелищной и по-возможности-честной-игре. Как там у них получится узнаем в процессе.       Золотисто-красные флаги Гриффиндора гордо развевались на ветру, а серебристо-зелёные змеи Слизерина казались почти зловещими в свете полуденного солнца, то и дело скрывавшегося за комьями облаков. На трибунах царила атмосфера, которая могла бы запугать кого угодно. Но, к счастью, я была всего лишь комментатором, а не игроком. Гриффиндорцы, возглавляемые Джеймсом Поттером, выглядели уверенными. Сам Поттер пикировал с привычной бравадой, бросая улыбки и подмигивания в толпу. Рядом маневрировал Сириус Блэк, его ослепительная улыбка вызвала вздохи даже у слизеринской части зрителей. Мэри Макдональд, миниатюрная и хрупкая на вид, сотворила сальто назад, сосредоточенная, словно воин перед боем. Вот это разминка… остальная команда выглядела собранной и готовой к действию. Включая даже робкого и частенько рассеянного Дилана Эллингтона. Слизеринцы, напротив, двигались с холодной сдержанностью. Регулус Блэк был подобен тени старшего брата — молчаливый и напряжённый, он не замечал ничего вокруг. Райан Мальсибер и Эван Розье обменивались короткими усмешками, белокурые близнецы Лаура и Леона Эйвери бросали оценивающие взгляды в сторону гриффиндорской команды. Гаррет Булстроуд, капитан и вратарь, шёл последним, его массивная фигура внушала если не уважение, то закономерную настороженность.       Я лихорадочно рассматривала поле, пока игроки готовились к старту. Очевидно, что моя идея о комментировании квиддича включала в себя не только освещение игры, но и собственные перлы. И вот за последнее я действительно не ручалась. В конце концов, в темпе эпической спортивной баталии, на соображать просто не запасёшься временем.       — О, посмотрите на это! — мой голос, обретший неожиданно театральную интонацию, разлетелся по всему стадиону. — В центре поля капитаны обеих команд пожимают друг другу руки. Если судить по их лицам, это не жест дружбы, а скорее попытка сокрушить соперника взглядом. Итак, Гриффиндор против Слизерина. Ставки сделаны, господа, отступать некуда!       Студенты разразились громкими криками. Я мельком заметила, как Сириус, занимающий свою позицию охотника, резко повернул голову в мою сторону и усмехнулся. Джеймс, со своей стороны, уже прокрутился вокруг своей оси, позируя всем возможным средневеково-магическим объективам. Я не удержалась от язвительного комментария:       — И капитан Гриффиндора, Джеймс Поттер, демонстрирует невероятное умение держать баланс… хотя, возможно, он просто забыл, зачем пришёл. Прекрасный момент для автографов, не так ли?       Трибуны Гриффиндора взорвались смехом. Слизеринцы, напротив, недовольно зашипели. Но мне не оставалось времени на отвлечения. Продолжительный лязгающий свист оповестил о начале игры. Взволнованный взгляд против воли метнулся к первому и тринадцатому номеру — Джеймсу и Сириусу. Я волнительно сжала в руке больно огромную для обычного микрофона хреновину. Эфир золотого граммофона, вашу мать.        — Иии… вот оно! Бладжеры в воздухе, снитч улетает в неизвестном направлении, а квоффл попадает к первому номеру Гриффиндора. Джеймс Поттер прорывается через защиту Слизерина, и… о, какой манёвр! Кажется, кто-то решил, что правила созданы, чтобы их нарушать!       Джеймс, не моргнув глазом, обогнул двух защитников и ловко перебросил квоффл Сириусу. На миг мне показалось, что это была заранее спланированная комбинация, но учитывая, как тот одновременно улыбнулся и подмигнул мне, я заподозрила, что в этом действии было больше показухи, чем тактики.       — И Блэк летит к кольцам Слизерина! — я сама не заметила, как приподнялась на носочках, сжимая в свободной руке перегородку трибун. — Как жаль, что это не свидание, а то он бы точно очаровал кого угодно.       Сириус, услышав это, оглянулся в мою сторону, резко подняв большой палец вверх. Толпа разразилась смехом, а я поспешно вернулась к описанию происходящего.       — Но вот защита Слизерина набирает обороты! И… бац! Мимо! Кажется, это был просто ветер. Нет, не ветер, а неудачная попытка отбить квоффл. Гриффиндор открывает счёт!       Гриффиндорская трибуна взорвалась восторженными криками. Я даже на миг подумала, что мой несчастный заговорённый хлипенький микрофон дрогнет под напором звука. Джеймс пролетел мимо комментаторской кабины, ослепительно улыбаясь. Его голос — неожиданно громкий даже для высоты — донёсся до меня:       — Как тебе начало, Джонс?       Я склонила голову к микрофону и, не удержавшись, ляпнула:       — Могло бы быть лучше, Поттер. Поднажми!       Смех повторной волной прокатился по стадиону. Игра тем временем становилась всё напряжённее. Слизеринцы, злые помощью насмешек в их адрес, начали играть жёстче. Не столь разборчиво, сколько настойчиво. Бладжеры летали так низко, что зрители на первых рядах чудом успевали пригибаться.       — И это был опасный момент для Блэка! — вскрикнула я, когда бладжер пронёсся в миллиметре от его головы. — Кажется, кто-то в Слизерине решил, что тактика «выбей всех охотников соперника» сработает.       Сириус, однако, не дрогнул. Вместо этого он резко сорвался вниз, уходя от удара, и, описав замысловатую петлю, подхватил квоффл.       — Ловкость рук и никакого мошенничества! — произнесла я с восторгом. — Блэк снова в игре, и его путь к кольцам свободен!       Джеймс, явно не желая оставаться в тени, бросился за своим товарищем. В какой-то момент их метлы летели настолько близко друг к другу, что я всерьёз подумала, будто они играют не на команду, а друг против друга.       — Ох, кажется, у нас на поле не только игра, но и дуэль гриффиндорских звёзд! — пошутила я, чувствуя, как по моей спине пробегают мурашки от накала страстей. В ушах зашумело то ли от паники, то ли от ветра. — Кто же окажется быстрее: Поттер или Блэк? Делайте ставки, господа!       На последнем рывке Джеймс обогнал Сириуса и, развернувшись в воздухе, бросил квоффл прямо в кольца. Гол! Толпа взорвалась аплодисментами. Я усмехнулась, чувствуя, как напряжение потихоньку растворяется в смешках и игре. Однако это было только начало матча, и у меня было странное предчувствие, что дальше всё станет только интереснее.       Слизерин быстро перехватил квоффл — Мальсибер, настоящий танк на метле, прорвался через линию охотников Гриффиндора. Его передача на Розье оказалась такой резкой, что я на секунду затаила дыхание. Эван взлетел выше всех и бросил квоффл прямо в кольцо, обойдя замешкавшегося Дилана.       — Десять очков Слизерину! Воистину змеиная грация! — мой голос прозвучал слишком резко, и я нервно кашлянула в микрофон. — Извините, бронхит замучил…       Джеймс перехватил квоффл почти мгновенно, обвёл Лауру Эйвери и, будто нарочно, обрушился на полулысого, гневно раздувающего ноздри Булстроуда с таким напором, что тот едва не вылетел с метлы. Пас на Сириуса Блэка, быстрый рывок, и мяч пронзил кольцо.       — Десять очков за Гриффиндор! Кажется, Булстроуду придётся привыкать к этой позиции! — бросила я, вызвав хохот у Гриффиндорской трибуны.       Эдриан Аббот — обычно робкий, нежный и осторожный в движениях однокурсник с умилительными веснушками, внезапно вёл себя словно акула, кружа вокруг Рэйгана Малфоя да выжидая удобного момента. Когда слизеринец замахнулся для удара бладжером, Аббот оказался прямо перед ним и выбил биту, послав бладжер в Эйвери.       — Гриффиндорские загонщики сегодня явно настроены агрессивно. Малфой, кажется, начал понимать, что аристократичным издержкам здесь не место.       Регулус, казалось, не замечал происходящего хаоса. Его внимание было приковано к снитчу, мелькнувшему где-то над трибунами. Мэри последовала за ним: их дуэль напоминала хищников, охотящихся на одну и ту же добычу. Слизерин продолжал наращивать давление. Розье и Эйвери слаженно передавали квоффл, их тактика выглядела почти хореографической. Однако Сириус внезапно бросился прямо на Эвана, выхватив мяч на лету.       — Сириус Блэк наглядно показывает, что квоффл не обязательно должен быть вашим, даже если он у вас в руках. Урок на будущее, Слизерин!       Тем временем Джеймс и Булстроуд устроили нешуточную битву. Капитан Гриффиндора, блестяще маневрируя, отправил ещё два мяча в кольца соперников. И хотя Булстроуд отбил третий, он выругался так громко, что я чуть не заикнулась в микрофон.       — Булстроуд явно в ударе. Или не в ударе? Его выражение лица говорит, что квоффл об этом знает больше нас. О, погодите-ка… — я делано прислушалась. Для красоты ситуации не хватало только огромных экранов, засветивших мой покрасневший увеселительный жбан во всей красе. — Кажется, Гаррет Булстроуд озадачен. Но я побуду для вас цензором, не стану повторно озвучивать сказанное.       Эдриан и Рэйчел Райт — вторая загонщица с вытянутым, порозовевшим от запала лицом, продолжали держать под прицелом Малфоя и Леону Эйвери. Несколько удачных ударов бладжера спасли Дилана от головокружительных атак. Но было видно, что силы команд выравниваются.       На фоне общего хаоса воздушного боя я заметила, как два ловца кружат по краям поля, стараясь не привлекать к себе внимания. Мэри Макдональд выглядела лёгкой и непринуждённой, но её глаза пристально следили за мельчайшими движениями. Регулус Блэк, напротив, казался сгустком напряжения. Его лицо не выражало ничего, кроме абсолютной сосредоточенности.       Внезапно на горизонте мелькнуло что-то золотое. Мэри сорвалась с места первой, но Регулус рванул за ней, не отставая ни на дюйм.       — Кажется, началась игра ловцов! — выкрикнула я, вцепившись в край стола. — Макдональд и Блэк преследуют снитч. Кто же окажется быстрее?       Они мчались, словно молнии, их метлы срывали с деревьев листья, а ветер трепал мантии. Макдональд сделала резкий манёвр, пытаясь запутать соперника, но Регулус повторил её движение с пугающей точностью. Я, не сдерживаясь, цыкнула прямо в микрофон.       — Невероятная борьба! — прокомментировала я, начиная откровенно паниковать за Мэри. Если хотя бы одна зелёная-дор-блю-тварь попробует зарядить по ней бладжером, я прямо с этим микрофоном полезу на шатёр! — Макдональд или Блэк? Львы или змеи? Красное или зелёное? Вишнёвый или яблочный сок? Я, к слову, предпочитаю апельсиновый. Барсуки, привет!       Тем временем Эдриан Аббот продолжал устраивать хаос на поле, отправляя бладжеры в сторону всех, кто посмел приблизиться к его команде. В один момент он метнул бладжер прямо в Райана Мальсибера, заставив того потерять равновесие.       — Эдриан Аббот настроен уверенно! — объявила я, с трудом сдерживая смех. — Ох, девочки, до чего силён наш благородный шестекурсник. Признавайтесь, сердечко сделало ту-дум? Моё — да! А Мальсибер, возможно, будет помнить этот момент всю жизнь.       Ситуация на поле накалялась. И я была готова поспорить, что Мальсибер уже видел, как устраивает мне прилюдные экзекуции в подземельях. В конце концов, мне же не послышалось, как он возопил что-то из разряда «надо было добить блондинку»? Слизеринцы стали играть всё жёстче, пытаясь выровнять счёт. Леона Эйвери запустила бладжер в сторону Джеймса, но он увернулся, не забыв при этом обернуться и подмигнуть ей. Это вызвало рев со стороны гриффиндорских трибун. Игра становилась всё напряжённее. Казалось, что обе команды выкладываются на полную, а трибуны ревели от каждого нового броска. Но всё свелось к одной кульминационной точке.       Когда счёт перевалил в пользу Гриффиндора, напряжение достигло апогея. Мэри и Регулус заметили снитч почти одновременно. Они метались по полю, подобно двум ослепительным молниям. Сириус, крикнув что-то задушено-неразборчивое, бросился наперехват Розье, чтобы тот не помешал Мэри. Райт тем временем, словно из ниоткуда, снова перехватила бладжер и отправил его в сторону Регулуса.       — Блэк против Блэка. Семейная терапия начинается прямо на поле. Кто выйдет победителем? — я невольно усмехнулась, но внутри дрожала от напряжения.       Снитч мелькнул у самой кромки поля. Регулус попытался дотянуться, но бладжер, пущенный Рэйчел, заставил его резко свернуть. Это дало Мэри ту самую долю секунды, чтобы с отчаянным криком поймать снитч. Тёмные волосы налипли на лицо, но я даже отсюда могла рассмотреть счастливую улыбку от уха до уха.       — Мэри Макдональд ловит снитч и тем самым приносит своему факультету ослепительную победу! Поздравляем гриффиндор и дарим игрокам самые чувственные аплодисменты, на которые только способны!       Трибуны взорвались. Мэри взлетела вверх, высоко поднимая руку со снитчем. Золотые крылья беспорядочно метались в крепкой женской ладони. Джеймс и Сириус налетели на неё, обнимая и кружа. Эллингтон, взаправду переживший все стадии биполярного расстройства своего капитана, вселенскую несправедливость, и охотное желание слизерина поделить его на оригами, с победным кличем совершил круг вокруг поля. Толпа внизу продолжала ликовать, но я, не удержавшись, посмотрела на Регулуса. Его лицо выражало спокойствие и безграничную степень безразличия, но я видела, как он незаметно и исподтишка косился в сторону брата.       Сил радоваться и ахать под аккомпанемент факультетского визга не осталось тоже. Глотку откровенно раздирало сухим спазмом, и ведь никто из преподавателей не сообразил мне раф с лавандовым сиропом! Батрачу, ну извините, просто в сплошной минус. Сиплая Юджин Джонс была вовсю к вашим услугам. Я схватилась за грудь, пытаясь отдышаться и кумекая, как отключается сие шайтан устройство в руке.       И всё же, губы тронула утомлённая улыбка. Если я и нещадно позорилась, то хотя бы было весело. Зрелищно. И где мои лавры?

***

      Воздух пропах потом, мокрой землёй и запахом древесины после недавнего дождя. Грифиндор одержал уверенную победу над Слизерином, и вся школа, казалось, дышала впечатлениями — смесью радости одних и разочарования других. Болельщики ещё толпились у стадиона, скомканные крики и смех доносились со всех сторон, а промозглый осенний ветер шуршал флагами факультетов, оставшимися забытыми на трибунах. Сириус Блэк и Джеймс Поттер, всё ещё сияющие от триумфа, выскочили из раздевалки, перекидываясь подначками и шутливо толкая друг друга. Оба с неряшливостью накинули на плечи школьные мантии, не обращая ни малейшего внимания на растрёпанные волосы, а на лицах горели довольные улыбки. Они шли бок о бок, каждый поочерёдно делясь впечатлениями, пока вдали них толпились первогодки, восторженно кричавшие что-то про «непобедимую ловкость капитана Поттера».       Именно тогда они услышали голоса.       — Видели её? Джонс? — прогремел голос Эвана Розье.       Сириус инстинктивно замедлил шаг. Взгляд, прежде весёлый, померк, стал жестким. Джеймс тут же почувствовал это и, заметив, как у друга напряглись плечи, тоже остановился.       — Эта Джонс — настоящая находка, — раздался второй голос. На этот раз это был Булстроуд, которому чужая победа явно пришлась не по вкусу. — Только вот беда, что Поттер с Блэком её всё никак не поделят.       Сириус скривился, его пальцы вцепились в край закинутой на плечо сумки так, что побелели суставы.       — Чего это вы о Джонс? — громко выкрикнул он, не оборачиваясь, хотя ноги сами двинулись в сторону слизеринской компании. Влажный газон под ногами примялся от тяжёлых шагов. Джеймс, понимая, что дело пахнет нехорошим, поспешил за ним.       — А что? — Эван — высокий, слегка подтянутый, с ухмылкой на лице, не утруждал себя разъяснениями. Он развёл смуглые руки, уже облачённые в выглаженную чёрную рубашку. — Забавно наблюдать за вами двоими, пытающимися получить её внимание. Что за сцену вы устроили перед матчем? Самим не смешно? Вьётесь вокруг неё. Она хотя бы хорошо отрабатывает ваше участие?       Протяжный смех Эвана болезненным спазмом злости ударил в голову. Сириус резко ступил вперёд. И ещё.       — Повтори, — тихо проговорил он. Голос звенел опасным напряжением.       — Я сказал, что… — Эван лениво улыбнулся, отчего косматые брови заломились в притворном сожалении, — вы так смешны, когда кружите вокруг неё, будто петухи на ярмарке.       — Я бы и сам не прочь… — добавил Гаррет с ухмылкой, наклонившись ближе к Эвану, как будто боялся, что кто-то ещё услышит. — Знаете, девчонка горячая. Неудивительно, что оба запали. За словом в карман не полезет. Вот только вопрос: сколько времени она держит каждого из вас у своих ног, пока переключается на следующего?       Это не было первой провокацией, но на этот раз что-то в тоне слизеринских ублюдков особенно раздражало. Сириус не преувеличивал и старался не бросаться в омут с головой, с возрастом предпочитая дипломатию кулакам — про себя он наслушался и не такого. Но ситуация, требовавшая вмешательства, выходила за все возможные рамки. Защищать Юджин было не просто вежливостью — это было единственно верным вариантом. Гнев разлился по телу. Кулаки дрожали, ногти впивались в кожу ладоней. Это не был глупый юношеский азарт или желание казаться героем… Сириус хотел разнести всё к чертям: Эвана Розье, его мерзкую улыбку, тошнотворно высокомерного Гаррета Булстроуда!       Блэк процедил, усилием выдержки справляясь с пластами слепой агрессии.       — Лучше закрой свой рот, Розье, если не хочешь, чтобы я его закрыл.       — Спокойнее, Блэк. Нельзя же быть таким нервным. И неужели ты думаешь, что твоя… что она выберет кого-то вроде тебя? Или ты надеешься, что Поттеру повезёт больше?       Джеймс, до этого немыслимо долго для себя сдерживавший гнев, теперь не вытерпел. Он отбросил сумку и метлу в сторону, вовсе не заботясь о состоянии оных. В два быстрых шага он оказался рядом с Эваном, хватая его за воротник мантии и подтягивая ближе.       — Розье, ты мразь!       — О, как грозно. Я лишь назвал вещи своими именами.       — А что? — Гаррет сделал шаг ближе, его ухмылка стала шире. Квадратное щетинистое лицо как никогда сильно напрашивалось на кулак и Блэк мог это устроить. — Нападёте оба разом? И это будет новая история великой дружбы: как два гриффиндорских героя делили одну девушку. Скажите, у вас есть график? С какой поочерёдностью трахаете её?       Это было последней каплей для обоих. Сириус не стал дожидаться продолжения. С яростью он бросился на Розье, заставляя того отступить. Схватка началась моментально: Джеймс всё ещё держал Эвана за ворот, а Сириус уже замахивался, готовый ударить. Его кулак нашёл лицо Розье, заставив того по инерции отступить на несколько шагов. Прежде, чем он успел оправиться, Поттер подхватил эстафету, ударив Эвана в живот.       Сириус и Джеймс действовали в безупречном согласии, которое даже развеселило бы обоих, если бы не ярость, застилавшая глаза. Влажная земля под ногами превращалась в грязь, когда четверо начали метаться по площадке, словно звери, выгрызавшие территорию. Розье, несмотря на свою щупловатость, оказался куда более проворным, чем выглядел. После удара Джеймса он ухитрился выкрутиться из захвата и почти мгновенно откатился назад, вытирая кровь, текущую из рассечённой губы. Его лицо исказила злая улыбка, которая сделала его ещё отвратительнее.       — Что такое, Поттер, Блэк? — хрипло выплюнул он, переводя дыхание. — Нравится быть ручными шавками?       — Заткнись! — проревел Джеймс, снова бросаясь вперёд. Его кулак летел точно в цель, но Эван, подавшись вбок, увернулся и нанёс ответный удар в ребро. Воздух вышибло из лёгких, но это лишь раззадорило Поттера.       Блэк, не дожидаясь, пока друг оправится, рванул к Розье, но на пути оказался Булстроуд. Тот ухмыльнулся, явно довольный, что может принять участие в драке. Его массивная рука схватила Сириуса за плечо, но последний отмахнулся, с силой ударив его в челюсть. Гаррет, шатаясь, отпустил его, но тут же рванул в ответ, пытаясь сбить Блэка с ног.       — Вы оба просто жалки! — прохрипел Эван, отбиваясь от Джеймса. Его движения становились всё более дёргаными, но язык явно не знал усталости. — Неуравновешенные! Что, я угадал? Оттого взбесились?       Джеймс ударил снова, попадая точно в висок. Розье пошатнулся, упал на колено, но тут же попытался подняться, готовый снова броситься в бой.       Блэк же в это время боролся с Булстроудом. Их борьба была грязной: Гаррет использовал вес и силу, пытаясь повалить Сириуса, но тот оказался быстрее. Пару раз Блэк скользил на мокрой земле, но всё равно уверенно продолжал атаковать, пока не оказался сверху, зажав плечи Булстроуда коленями.       — Дерётесь здесь как последние маггловские ничтожества за какую-то… шмару!       — Ты сейчас заткнёшься или я выбью из тебя последние мозги, — яростно прошипел Сириус, отодвинув рукав мантии, чтобы было удобнее замахнуться.       Поттер даже в пылу драки почувствовал, как Блэк перегнул палку. Их взгляды встретились на долю секунды. Сириус стиснул зубы. Внутри боролись гнев и странная, болезненная ревность. Это ведь он должен был защитить Юджин, быть тем, кто встанет за неё горой, а не Сохатый с его вечным желанием быть героем. Но сейчас… сейчас не было времени для детских разборок.       — Бродяга, держи себя в руках! — выкрикнул Джим, хотя сам уже пинал Розье, валяющегося на земле.       — Это я должен тебе сказать! — рявкнул Блэк, оглянувшись. В его голосе была та же напряжённая злость, которая сводила с ума. Ослепляла. Глушила сплошным белым шумом.       Розье, воспользовавшись моментом, кое-как ударил Поттера по ногам, заставив того потерять равновесие. Джеймс рухнул на землю, но тут же вскочил, на этот раз готовый буквально рвать противника на части. Булстроуд, пыхтя, пытался подняться, но Сириус снова и снова прижимал его к земле, норовя размазать. Его мысли вертелись вокруг слов Розье. Что за чушь про «график»? Джонс не игрушка, и ему не нужно соревноваться с Джеймсом! Или… нужно? Эти проклятые слова снова и снова всплывали в голове, заставляя кулаки сжиматься крепче. Он не мог позволить какому-то слизеринскому выродку превратить это в соперничество. Особенно за неё. Особенно с самым дорогим и близким другом, что у него был.       — Хватит! — раздался звонкий голос, пробивающийся сквозь пульсацию в ушах.       Оба гриффиндорца замерли, одновременно повернув головы. Юджин Джонс стояла чуть поодаль в сопровождении шокированной, измотанной Мэри Макдональд. Глаза Юджин потемнели, а собранные в хвост светлые волосы развевались на ветру. Она выглядела как богиня правосудия, готовая разнести и привести в чувства каждого из них. Сквозь общий хаос та пробралась вперёд, намереваясь вмешаться, пока драка не переросла в полномасштабную бойню. Грязь липла к ботинкам, мантия тянулась за ней тяжёлым, мокрым плащом, а сердце колотилось так громко, что она едва могла разобрать собственные мысли. Гнев, который бушевал внутри, начал уходить. Вместо него пришла странная смесь стыда и недоумения. Джеймс потупил глаза.       — Да вы оба совсем с ума сошли, дебилы?! — девичий голос, громкий и резкий, словно хлыст, перекрыл весь шум в одночасье. — Поттер, Блэк, что вы делаете? Хотите нарваться на проблемы?!       Джеймс замер первым. Его грудь тяжело вздымалась, а взгляд, тёмный и взбешённый, обратился к Джонс. Сириус замер чуть позже, всё ещё сжимая плечо Гаррета, но теперь с выражением, больше напоминающим щенка, застигнутого на месте преступления.       — Они… — с тихой осторожностью начал было Блэк, но был прерван жестом руки.       — Мне плевать, что они сделали! Хоть матушку чью-то по рассказам в кино сводить успели! Что за дикарство!..       — Весьма точно сказано, мисс Джонс.       Все замерли как по команде. Голос Макгонагалл прорезал всеобщую суматоху хладной строгостью. Женщина, выпрямив спину в длинной меховой мантии, сощурилась, с несколько секунд наблюдая картину перед собой: раздосадованных девушек, взбешённых гриффиндорцев, и буквально растоптанных слизеринцев. Кровь мелькала алой насмешкой тут и там: на белых как полотно лицах представителей факультета змей, и дрожащих в агонии кулаках Мародёров. Какова бы не была причина, выводы напрашивались неутешительные и сами собой. Тонкие брови сошлись на переносице, и женщина, не размениваясь на крики, процедила пугающе спокойно:       — Вы потрудитесь объяснить произошедшее. И уж я за этим прослежу. В кабинет директора. Все. Живо!