Вверх тормашками

      Чисто в теории, абсурд моей жизни может быть сюжетом книги Пелевина…       Урок Защиты подходил к концу, а я сидела и тупо пялилась в одну точку, пытаясь одновременно слушать Эртона, краем глаза следить за Сириусом и переваривать то, что обнаружила сегодня утром в дневнике Эстер. Не жизнь, а испытание синдромом дефицита внимания.       Я решила перечитать хроники жизни моего личного Тайлера Дердена. Потому что у меня была банальная бессонница и нужно было чем-то занять мозг; а также потому, что паранойя клевала тревогой. Целые куски страниц дневника оказались вырваны не по линии сгиба, а так, точно кто-то в ярости выдирал их руками. Я пересчитала: десять страниц. Могло быть и больше, но Вествуд, видимо, в какой-то момент успокоилась или просто устала рвать. Потому что моя жизнь была бы слишком простой без необходимости снова вызывать мертвую истеричку, что в прошлый раз чуть не убила меня собственными душевными терзаниями. Боже, ну почему нельзя просто спросить по-человечески?.. Почему все призраки в этом замке либо психованные, либо заносчивые, либо и то и другое одновременно? И почему именно мне приходится с ними разбираться жертвой своей крови?       Я поморщилась, переполошилась с опозданием, стоило Эртону грудно рассмеяться какой-то своей незатейливой шутке. Профессор хлопнул в ладони, подгоняя учеников пойти на обед. Какая-то особенно чахнущая без внимания препода деваха со слизерина, воздыхая, упрашивала Энтони составить ей компанию до местной харчевни. Сириус, сидевший рядом, тоже начал подниматься, и мы обменялись быстрыми взглядами. Казалось, он полностью разделял моё желание расхохотаться метаниям студентки.       — Мисс Джонс, — раздалось вдруг от стола, отчего я внутренне ощерилась. — Не могли бы вы задержаться на пару минут? Мисс Уокер, вы можете быть свободны.       Я застыла с сумкой в руке. Серьёзно, я молюсь каким-то неведомым богам, которых в этом мире, наверное, и нет, чтобы хоть раз обойтись без сюрпризов. Неприятности без скидки на оптовые закупки. Блэк тут же замер рядом, напрягаясь разворотом широких плеч. Он обернулся к Эртону с вежливой непринужденной улыбкой.       — Я подожду, сэр.       — В этом нет необходимости, мистер Блэк, — так же лаконично, но с неуловимой интонацией, не оставляющей выбора, припечатал Эртон. Шрам, рассекающий бровь и глаз, проступил резкой линией — признак того, что местный Аполлон изволил хмурится. — Это займёт не больше пяти минут. Вы можете идти.       Сириус вскользь глянул на меня. Я едва заметно качнула головой, мол иди, не нагнетай. Он нехотя двинулся к двери, но перед выходом обернулся ещё раз, ободрительно кивнув. Дверь закрылась, оставив наедине с профессором, чья улыбка была настолько идеальной, что хотелось проверить, не приклеена ли та часом.       — Присаживайтесь, — Эртон указал на стул у своего стола. Я откинулась на синюю обивку спинки, мысленно перебирая все возможные грехи, за которые меня могли оставить на сей раз. Ассортимент моих грешков не то чтобы сильно перевешивал успехи, так в чём, собственно, проблема?       Профессор сел напротив, сложив руки на столе. На пальце тускло блеснул тот самый перстень. Интересно, какова вероятность, что цацка давно обратилась частью фаланги и снять её можно будет только ножом?..       — Я хотел поговорить о ваших успехах, — незатейливо начал Эртон таким участливым тоном, что сразу хотелось насторожиться. Люди, которые говорят слишком ласково, обычно либо хотят что-то продать, либо собираются проломить череп со спины. — Профессор Пруэтт недавно упоминала, что вы проявляете интерес к артефакторике. Говорит, вы задавали очень толковые вопросы о принципах зарядки оберегов.       — Ну, — я пожала плечами, стараясь выглядеть максимально непринуждённо, — отец артефактор, так что это у меня, наверное, семейное. Интересно просто, как оно работает.       — Похвально, — кивнул Эртон. — Семейные традиции — это важно. Особенно в наше время, когда так многое… размывается, — Энтони вкрадчивым намёком облизнул пухлые губы, и я инстинктивно почувствовала, как тяжёлая и многозначительная недоговорённость упирается в шею лезвием. — А знаете, что меня всегда восхищало в артефакторике? То, как легко можно ошибиться в оценке. Иногда самый красивый, самый искусно сделанный сосуд оказывается пустым внутри. А иногда, наоборот, то, что выглядит непримечательно, хранит в себе невероятную силу. Истинная ценность, мисс Джонс, никогда не кричит о себе. Гремит обычно то, что пусто изнутри, слышали о таком?       Паника поднималась откуда-то из живота, склизкая и тошнотворная. Я сидела с каменным лицом, кивала, улыбалась, пока органы сворачивало в ком. У меня внутри, если честно, сейчас не пусто, а очень даже заполнено страхом, подозрениями, планами побега и мысленным перечнем всех способов, которыми я могла бы провалиться. Но гремит ли это? Издаёт ли страх какой-нибудь звук, когда трясёшь человека?       Господи, да я сейчас гремлю на всю округу, просто сидя на стуле. Мои нервы звенят, как консервные банки, привязанные к хвосту кота. Мысли стучат, а если пустота гремит, то что тогда делает паника? У неё, наверное, свой звук — высокий, истеричный.       — Мудро, — выдавила я. Философия педагога не особо воодушевляла. — Надо будет запомнить.       — Обязательно запомните, — кивнул он и вдруг сменил тему: — Кстати, ваш друг, мистер Миллер. Он ведь тоже интересуется артефакторикой?       Я внутренне напряглась. Мэттью. Конечно. Куда без него.       — Мэттью всем интересуется, — бросила я осторожно. — У него ум такой — всё подряд впитывает.       — Это заметно, — согласился Эртон, выказав что-то похожее на одобрение кивком головы. Губы участливо искривились: — Он заходил ко мне на прошлой неделе, обсуждал некоторые… нетривиальные защитные механизмы. Очень глубокие вопросы задавал. Я был впечатлён.       Я поддержала диалог едва ли не с перекошенной миной:       — Мэттью умеет впечатлять.       — Безусловно, — задушевно сыпал бессмыслицей Эртон. — Оттого я и завёл этот диалог с вами, Юджин, если позволите по имени. Я, может, и не профессионал, но увлечён созданием артефактов. Верите или нет, даже выставлялся в Вене на ярмарке моего доброго приятеля. Раз вы и ваш друг оба в науке, то передайте ему, что если у него возникнут ещё вопросы, моя дверь всегда открыта. Для талантливых учеников — тем более. Вас это тоже касается, Юджин.       Следом Энтони посмотрел на серебро часов и поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. Оставалось надеяться, что в часах тоже не сокрыт никакой злыдень большого таланта.       — Спасибо, профессор, — я вскочила следом, неестественно скалясь. — Я передам.       — И, мисс Джонс! — добавил он резвой напоминалочкой, когда я уже была у двери. — Помните о том, что я сказал про пустые сосуды. Это может пригодиться не только в артефакторике.       Спина чесалась, не оставляя сомнений — взор куртуазного педагога не отрывался от моего позвонка. Или будто по нему ползли муравьи. Или будто там, между лопатками, проступила надпись «пусто» большими буквами, и он её читает наждаком или скальпелем, пока я ползу к выходу.       Я вышла в коридор и прислонилась спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Сириус стоял в десяти шагах, прислонившись к подоконнику, и при моём появлении тут же выпрямился. Дивная сказка: меня попросили задержаться чтобы что? Правильно, запугать второсортной философией. Это как с удочкой — дёрнет раз, дёрнет два, посмотрит, клюнет ли рыба.       Я выдохнула; напряжение потихоньку отпускало спину, оставляя после себя противную липкую слабость в коленях. Может, у меня грыжа?.. Сириус молча смотрел щенком, легко считываемым намерением: готовность в любой момент сорваться и кого-нибудь убить. Желательно Эртона. И желательно прямо сейчас. Последнее уже исключительно от себя.       — Что он хотел? — прогремел Блэк, и я моментально распознала этот тон. Предгрозовой. Такое же буйство реакций расцветало в Сириусе и при упоминании Регулуса. Надо же, не в кассу расплываться, но так хотелось!       — Спросил про мои успехи в рунах, — я криво усмехнулась, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. — Про то, что Пруэтт сказала, что я интересуюсь артефакторикой. Про Мэттью. И выдал философскую мудрость про пустые сосуды, которые гремят. На случай, если я вдруг не знала.       — Пустые сосуды, — повторил Сириус; челюсть дёрнулась. Он со смешком запрокинул голову. — Задержал ради пустого трёпа?       — Ага. Типа, гремит то, что пусто изнутри. Очень тонкий намёк, прямо кружевной. Я чуть не прослезилась от глубины мысли.       Сириус шагнул ближе. Теперь между нами было меньше метра, и я чувствовала запах его мантии — почему-то всегда пахло дымом, даже когда он не курил. Наверное, это просто впиталось?       — Он не доберётся до тебя, — цедил тихо. Участливо наклонился раз-другой, дабы выловить мой неосторожно бегающий взгляд. Отыскал и растворил все страхи одной обезоруживающей улыбкой, с трепетом заправляя за мои пылающие уши пару прядей. — Я не дам.       Я фыркнула, подаваясь вперёд и позволяя играться с моим слабым сердцем в приступ тахикардии:       — Ты не сможешь сидеть у меня за спиной двадцать четыре часа в сутки, Блэк. У тебя свои дела. Например, следить за братом.       — Совмещу, — он почти улыбнулся, но улыбка вышла по-своему озлобленная на обстоятельства. — Буду сидеть у тебя за спиной и следить за Регулусом одновременно. Многофункциональный. Откуда тебе знать? Может, я к тому и стремлюсь, кис.       — Звучит как очень тесное сотрудничество.       Черты Блэка смягчились, усмешка обратилась иронией и затаённым предвкушением в низком рокоте:       — Не жалуюсь.       Мы помолчали. Где-то в коридоре хлопнула дверь, раздались чьи-то шаги, но мы стояли, и мне почему-то не хотелось двигаться. Стена за спиной была холодной, а он — твердыней впереди — тёплым, и этот контраст выбивал из колеи больше любой философии.       — Знаешь, что самое неприятно? — буркнула я, глядя куда-то в район его подбородка. — Он прав. Про пустоту. Я сейчас внутри вся гремлю, как консервная банка. Если постучать, пожалуй, звон на всю округу. Я выгляжу как торчок какой-то, наверное, да? Оборачиваюсь, дёргаюсь, боже…       Сириус молчал пару секунд, а потом его рука легла мне на затылок уверенной тяжестью.       — Значит, будешь греметь, — заключил он просто. — Я постою рядом, подержу, чтоб не упала. А когда надоест — пойдём и что-нибудь взорвём или сломаем. Это всегда помогает. Подумаешь, мне нравится одна буйнопомешанная девчонка.       Я снова просипела что-то невнятное. Ударила ослабленно Блэку в район груди. Идиот с правильными ответами, от которых внутри разливалось что-то тёплое и совсем не пустое. Может, я и гремлю, но когда его рука у меня на затылке, гул почему-то стихает.       — Пошли отсюда, — напросилась я, отклеиваясь от стены. — А то я сейчас начну философствовать в ответ, и мы тут до утра простоим.       — Я только за, — усмехнулся Блэк, но руку, помедлив, убрал и пошёл рядом. — Люблю, когда ты философствуешь.       — Заткнись, Сириус.       — Как скажешь, Юджин.       А улыбаться, уязвлённой симпатией, оказалось до смешного приятно.

***

      Карта Мародёров на полу — наш новый, самый дурацкий телевизор. Сюжет один: Регулус Блэк и его великое паломничество к сортиру. Уже третью неделю смотрим. Рейтинги падают, психика зрителей страдает. Скучнее не придумаешь.       Сириус впился в светящуюся метку «Р.А.Б.», будто силой взгляда мог заставить её сделать что-нибудь интересное. Хотя бы пойти в столовую перекусить. Но нет. Его братец снова выписывал круги уборной, точно что кот, нашедший очень странное, но бесконечно увлекательное место. Я сидела у Блэка в ногах, чувствуя, как плечи деревенеют от этой вечной позы наблюдателя. Дни слились в одно сплошное ожидание. Мы уже знали расписание его прогулок лучше, чем своё. Мэттью, ясное дело, завёл отдельную тетрадь и что-то там исступленно чертил, но хотя бы без вслух произносимого «вообще-то». Джеймс бубнил невнятно-сонные проклятья в углу. Обычный четверг.       Мэри, сидящая напротив, поймала мой взгляд. У самой взор остекленел от скуки. Она медленно поднесла воображаемый бинокль к глазам, нацелила его в сторону карты и сделала вид, что засыпает, посапывая. Я фыркнула и приставила ко лбу растопыренные пальцы, изобразив оленьи рога, и кивнула в сторону невидимого Регулуса — мол, вот наш благородный олень на водопое.       — Что, — тихо спросила она, опуская воображаемый бинокль, — думаешь, он там перешел к наскальной живописи?       — Судя по времени, уже пишет эпическую поэму в семи частях, — шепотом поддержала я. — Ода засорившемуся сливу.       Мы одновременно скривили губы в одной и той же, дурацкой ухмылке и шлепнули друг друга по поднятой ладони. Беззвучный хай-фай за сохранение рассудка.       Мэттью, который всё это видел краем глаза, оторвался от своей тетради. Поглядел как на особенно недалёких:       — Вы обе такие дуры.       — Отвали, нёрд, — автоматически огрызнулась я, даже не оборачиваясь. — Не посмеяться уже тут. Тоже бы попробовал похихикать, помогает.       — Ценю рекомендацию, — отвесил Миллер, — но, кажется, и так справляюсь.       — Работает до первого нервного срыва, — пакостливо скривилась Мэри. — А у нас, между прочим, групповой.       Разговор заглох. Все снова уставились на карту. Именная метка младшего Блэка замерла. Аттракцион невиданной щепетильности. У меня начало складываться впечатление, что Регулус Блэк не наследник древнего рода и не потенциальный ключ к Тайной комнате, а просто очень метеочувствительный человек с проблемным желудком, что ищет уединения.       Я сидела, обхватив колени руками; в такой позиции хочешь-не-хочешь начинают затекать ягодицы от долгого сидения на этом дурацком ковре. Шея ныла так, будто я таскала мешки с углём, а не просто проторчала здесь три часа, сверля глазами неподвижную точку.       — Может, он там уснул? — подал голос Питер: тонкий, неуверенный писк прозвучал в тишине как комариный.       — В туалете? — отмахнулся Джеймс, не меняя позы. Он округлил глаза, как если бы это помогало ему лучше видеть, и вытаращился сперва вопросом на Петтигрю, а следом повторно уткнулся в карту. — Ну, не знаю. Я лично предпочитаю более уютные места. Например, кровать. Или хотя бы диван.       — А может, он там разговаривает с кем-то, — мечтательно протянула Мэри. — Знакомится с местными привидениями.       Ремус, сидевший у подоконника, тихо кашлянул в кулак, стараясь не рассмеяться. Я заметила краем глаза, что он старательно избегает смотреть в сторону Макдональд, но щёки у тогослегка порозовели. Питер, заметивший это ещё раньше, тяжело вздохнул с таким видом, будто лично нёс на плечах всё бремя неразделённой мужской дружбы. Ну да, Люпин вон уже вторую неделю при виде Макдональд смущается и отводит глаза, а Питер ходит за ним хвостом с кислой миной, как если бы ему лично задолжали миллион галлеонов. Мелодрама в спартанских условиях.       — Любовь, — повторил Мэттью, даже не поднимая головы от своей тетради. Он там что-то чертил, строил, выводил — и всё это с таким видом, будто от его каракуль зависела судьба мира. Понятия не имею, чем Миллер увлёкся на сей раз, но чем бы умудрённый гений не тешился. — Очень романтично. Особенно учитывая, что объект его страсти — фаянсовый унитаз викторианской эпохи.       — Унитаз не викторианский, — поправил его Ремус, неожиданно оживившись. — Туалет Плаксы Миртл был установлен значительно позже. Где-то в начале двадцатого века. Во время последней реконструкции замка при директоре Финеасе Найджелусе Блэке.       Сириус, заслышав имя родственника, невозмутимо состроил серую физиономию и продемонстрировал палец вверх:       — Дед тащит.       Лунатик осекся, поняв, что сказал это с нездоровым энтузиазмом, и снова уткнулся взглядом в стену. Мэри хмыкнула бесцветно, отчего Люпин, наверняка, мысленно приказал земле разверзнуться и поглотить его прямо сейчас.       — Познавательно, — оценил Мэттью с абсолютно каменным лицом. Подливал масла в костёр, гадина эдакая. Блондинистая чёлка едва завивалась у висков, что Миллер с упоением массировал. — Архитектурный экскурс в историю сантехники Хогвартса.       — Вали ты, — наотмашь буркнул Ремус, но даже в темноте было видно, что он зарделся до корней волос.       Сириус таращился в одну точку, и в его позе чувствовалось такое напряжение, что воздух вокруг, казалось, искрил. Я покосилась на Блэка, что был бледнее обычного; скулы заострились, и веко левого глаза то и дело дёргалось в такт тяжелых дум.       — Эй, — вполголоса окликнула я, тронув его за плечо. Сириус вздрогнул, точно я зарядила битой наотмашь, и обернулся. Пустой металл глаз встретился с моей озадаченностью. — Он просто стоит. Ничего не делает. Может, передумал.       — Он не передумает, кис, — Сириус хрипло прокашлялся. Пожал плечами. — Если он решил, что там что-то есть, он будет долбиться, пока либо не откроет, либо не сдохнет. Семейное.       — Семейное, — эхом повторила я и положила свою ладонь поверх чужой, сжав пальцы. Он не отодвинулся. Напротив — перевернул руку и сплёл пальцы, сжав так крепко, что косточки хрустнули. И мы сидели так, молча, глядя на карту, где застыла метка его брата, и чувствуя, как тонкая ниточка между нами становится чуть толще, чуть прочнее, не в пример окружающей атмосферы, трещавшей по швам.       — Я надеюсь, — вдруг подал голос Мэттью, не отрываясь от своих писаний, — что вы двое не планируете размножаться прямо сейчас, потому что это будет крайне невовремя. А, кис?       — Закрой рот, Мэттью, — выдохнули мы с Сириусом одновременно, и даже не переглянулись. Мэри хрюкнула, уткнувшись лицом в колени, а Джеймс, сидевший в углу, как-то весь сжался и стал ещё мрачнее тучи. Ну да, Джеймс. Твои претензии я пока даже знать не хочу. У меня тут брат твоего лучшего друга собирается открыть портал в логово Василиска. Всему своё время.       Регулус Блэк оказался идеальным объектом для наблюдения. Идеальным в своей предсказуемости и абсолютной, беспросветной серьёзности. Я замечала его везде. В библиотеке он сидел в самом дальнем углу, окружённый стопками книг по истории магии, древним языкам и, конечно, по змеям. Всё, что ползало, шипело и имело отношение к Салазару Слизерину, шло в дело. Он делал пометки. Представляете? Серьёзный такой, в идеально выглаженной рубашечке, с пером в руке, и перед ним раскрыта наша подделка. Иногда он останавливался, поднимал голову к потолку и шевелил губами. Я готова поклясться, что он тренировался шипеть. Бедный мальчик пытался вызвать дух Салазара, а мысль о том, что наш фальшивый фолиант — просто кусок пергамента с плесенью, даже не приходила в голову.       Оставалось надеяться, что он прошёл ускоренный курс парселтанга по самоучителю. У нас, например, не было никаких гарантий, что у него вообще есть этот хвалёный резонанс. Эстер говорила, что он должен быть, что в каждом поколении слизеринцев кто-то откликается. Но Эстер, при всём уважении, призрак с проблемной личной жизнью, и полагаться на её слова как на истину в последней инстанции было бы верхом идиотизма. Но выбора не было. Либо он откроет, либо мы будем сидеть у этой карты до выпускного.       Кстати, о плане. Он у нас был! Не то чтобы гениальный, но хоть какой-то. Значит, схема такая: Регулус рано или поздно дверь откроет. Мы за этим следим по карте круглосуточно — спасибо Питеру, который согласился дежурить в самые неудобные часы. Как только метка замирает у входа в туалет и не двигается дольше обычного, мы срываемся и бежим туда. Задача — успеть до того, как он войдёт. Врываемся, хватаем любознательного нашего за шкирку, тащим наружу. Дальше разбираемся сами.       Если он всё-таки проваливается внутрь раньше нас — идём за ним. Но с зеркалами. Да, та самая древняя защита от василиска — не смотреть ему в глаза. У нас была целая коллекция мелких карманных зеркалец, которые Мэри стреляла у кого только можно. Девчонки с четвёртого курса отдавали их без вопросов, потому что Мэри умела быть убедительной. «Для эксперимента», говорила она, и никто не сомневался. Эксперимент так эксперимент. Идти планировали задом наперёд, глядя в отражения, и ориентироваться по звуку. Звучит как бред сумасшедшего, но других вариантов не было. Мэттью обещал придумать что-то более надёжное, но пока держал паузу.       И последнее. Если всё пойдёт совсем плохо — если василиск окажется быстрее, если дверь захлопнется, если нас заметят — мы просто хватаем Регулуса и драпаем. Дневник остаётся внутри. Василиск остаётся внутри. Не идеально, но лучше, чем кормить змею своим мясом.       Мэттью, конечно, предлагал более изощрённые варианты. Например, заманить василиска в ловушку с помощью какого-нибудь артефакта. Или использовать петушиный крик, который для василиска смертелен. Я спросила, где он собирается посреди зимы в Хогвартсе взять живого петуха. Он задумался и сказал, что можно заменить магической имитацией. Я спросила, есть ли у него магическая имитация. Он сказал, что подумает. Я сказала, что пока он думает, мы все умрём. Он сказал, что моя недальновидность меня когда-нибудь убьёт. Мы расстались на том, что план «Б» остаётся в силе, а он работает над планом «Г». Итог: Миллер всерьёз занялся кастомизацией заклятья-на-скорую-руку, предполагающего если не вызов, то крик петуха. В конце концов, всё наше турне обернётся тест-драйвом о влиянии баек и легенд на Василиска, так что попробовать стоило.       В общем, всё висело на тонком, сопливом волоске под названием «авось».       — Слушайте, — подал голос Питер. Он сидел в углу, поджав ноги, и всё это время молчал так старательно, что я почти забыла о его существовании. На веснушчатых щеках плясали тени от тусклого освещения. — А может… ну, я могу сходить. Крысой.       Все повернулись к нему. Даже Мэттью оторвался от своих записей.       — В смысле? — тупо переспросил Джеймс.       — Ну, анимагом, — Питер пожал плечами. — Могу превратиться и пробраться туда. Посмотреть, что он там делает. Вдруг Регулус уже что-то нашёл, а мы тут сидим, гадаем.       Повисла пауза. Я смотрела на Питера и думала, что впервые, кажется, слышу от него предложение, которое не звучит как «а давайте не будем рисковать». Он всегда был самым тихим, самым осторожным, вечно оглядывался на остальных, ждал, пока кто-то другой скажет «да» или «нет». А тут сам вызвался. Интересно, что на него нашло…       — А если он тебя заметит? — засомневалась Мэри и озабоченно склонила голову к плечу.       — Крысу? — Питер хмыкнул, не скрывая самоиронии. — В туалете? Да он даже не посмотрит. Крысы там наверняка бегают, замок старый.       Сириус молчал дольше всех. Он глядел на Питера с каким-то новым выражением — не привычного снисходительного «ну что ты там ещё придумал», а с чем-то вроде уважения.       — Это может сработать, — наконец декламировал он.       — Может, — согласился Мэттью. — Риск минимальный. Анимагическая форма не отслеживается стандартными чарами. Даже если он использует базовые охранные заклинания, на крысу они не среагируют.       Я вспомнила, как однажды видела его на тренировке Мародёров — он шмыгал между ног, уворачивался от заклинаний, исчезал в самых неожиданных местах. В крысином обличье Пит был быстрее и проворнее, чем в человеческом. Может, в этом и был его талант, а не оскорбительный недостаток — в умении исчезать, когда надо. Я покивала.       — Только далеко не лезь. Посмотришь, что он делает, и сразу назад. Не геройствуй.       Питер отдал честь, преувеличенно выпрямившись в осанке, и в его глазах мелькнуло что-то вроде благодарности. Наверное, ему редко кто говорил «не геройствуй». Обычно геройствовали другие, а он оставался на подхвате.       Он превратился быстро, без слышимого хлопка — серая крыса с мелкими чёрными глазками тут же шмыгнула под кровать и через пару секунд вылезла уже у двери. Джеймс приоткрыл створку, позволив Петтигрю исчезнуть в коридоре.       Мы остались одни. Я снова уставилась на карту, где метка Регулуса по-прежнему торчала на одном месте. Спустя несколько минут рядом с ней засветилась вторая — мелкая, быстрая, которая двигалась к ней короткими перебежками, прячась по углам. Питер.       — Никогда не думал, что скажу это, — пробормотал Сириус, — но он молодец.       — Не расслабляйся, — ответил Джеймс. — Он же Петтигрю.       — Ты идиот, — огрызнулась Мэри, и я с удивлением поняла, что она защищает Питера. — Он единственный, кто реально что-то делает, а не сидит тут и не поливает всех дерьмом.       — Я не поливаю, — обиженно протянул Джеймс.       — Ты только что назвал его по фамилии в уничижительном контексте.       Я слушала их перепалку вполуха, не отрываясь от карты. Метка Питера всё приближалась. Вот она замерла у поворота, вот снова двинулась, вот почти поравнялась с меткой Регулуса. И остановилась.       — Он на месте. Завис прямо рядом с ним.       Все замолчали, уставившись на карту. Две точки почти сливались — одна большая, неподвижная, другая мелкая, затаившаяся у самого входа. Секунды тянулись бесконечно. Никто не двигался, толком опасаясь вздохнуть.       — Ну давай, Питер, — прошептал Ремус ободрительно. — Посмотри, что там.       Метка Питера дёрнулась, чуть сместилась. Потом ещё. И ещё. Казалось, он обходит Регулуса по кругу, стараясь остаться незамеченным. Или просто ищет удобную точку обзора. Блэк покачнулся, вцепившись в волосы у висков:       — Если он сейчас чихнёт, я его убью!       Метки стояли на месте. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Я начала думать, что Питер там уснул, или Регулус его поймал, или случилось что-то ещё, чего мы не могли предусмотреть. Сердце колотилось где-то в горле.       И вдруг метка Питера дёрнулась и стремительно понеслась назад. Быстро, петляя, прячась за углами — судя по скорости, Петтигрю удирал.       — Что там? — Джеймс подался вперёд, будто карта могла ответить. — Что случилось?       — Не знаю, — я вцепилась в край ковра. — Но он валит оттуда так, будто за ним сам Волдеморт гонится.       — Волдеморт в туалете? — переспросила Мэри с абсолютно серьёзным лицом. — Бедная Миртл.       Никто не засмеялся. Мы все смотрели на карту, на несущуюся точку, и каждый думал об одном и том же: что там, чёрт возьми, могло произойти? Том Реддл, уж простите, взаправду вышел из рандомной кабинки и вкрадчиво попросил покинуть помещение? Василиск наяву выполз перекурить на свою лестничную площадку? Регулус, в конце концов, с Миртл разговорился?       Как оказалось спустя бесконечные десять минут, всё было куда хуже.       — Он вот-вот откроет этот клятый бункер! — впопыхах заверил Питер, расписываясь в первобытном ужасе и едва ли не спотыкаясь о порог. Дверь ударила о раму, пока Петтигрю сконфуженно кутался в бесформенную рубашку. Как однажды заверил Джеймс, у Мародёров на случаи перевоплощений схоронены пожитки гардероба. Анимаги, чёрт бы их побрал, вот кто тут настоящие барыги!       Мы повскакивали кто-куда. Впору бы схватиться за голову и комично носиться из угла в угол, растерявшись такому напору сценария. Джеймс качнул головой, поправляя съехавшие с переносицы очки и с видом заправского решалы гаркнув «за мной!». Никто не перечил. Не успевшего отдышаться Питера в охапку и ай-да нарушать школьный устав.       Я сбилась с дыхания на третьей минуте забега до туалета. Мэттью петлял гончей, посему у меня от вида его запредельно серьёзного щетинистого лица по гортани и вверх пробрался неподконтрольный хохот:       — Ты бы хоть побрился перед уикендом!       Миллер отмахнулся средним пальцем. Ремус обогнал его, подтверждая все догмы о природе оборотней. Было бы время, утёрла бы слёзы; до чего охрененная команда для спасения мира! Остаётся только обзавестись какими-нибудь крутыми позывными агентов. Типа я — Элль, Джеймс — Аарон, Сириуса окрестим Беном, и всё такое. Эх, рации бы ещё…       Миртл, как откровенно неудачная хозяйка, гостей не встретила. Зато встретил нас ошарашенно сгорбленный над умывальником Регулус. Кудри покачнулись у распахнутых глаз, пока их обладатель, судя по всему, безуспешно пытался пересчитать нагрянувших. Я последовала его примеру. Н-да, с кадрами мы перебрали.       Отбрасывая запал, я уловила скрип. Насторожилась, рассеянно уставившись на ряд умывальников, объединённых в архитектурное решение кругом. Блэк, встрепенувшись, обернулся к шуму. Я подобралась, осознавая, какой именно процесс оказался запущен — мудрёный вход в Тайную Комнату терял оковы. Умывальники разъезжались в сторону, точно растеряв намагниченность, а под ними, глубоко внизу — недра тьмы.       — Какого хрена вы здесь делаете? — вспылил младший Блэк.       — А ты какого дьявола здесь шумишь? — не осталась в долгу я.       Джеймс-таран пробуксовал вперёд. Схватив рослого, но щуплого Регулуса за грудки, увёл в сторону насильно. Аристократ брыкался, упирался в пол начищенными туфлями, но не прекращал сыпать недоумением:       — Поттер, животное, отвяжись! Вы меня сторожили, что ли?!       Сириус пространно уставился на картину перед глазами.       — Связать его надо.       Младший Блэк, уже было готовый лезть в драку с Сохатым, гаркнул на сей раз в адрес братца:       — О, ну конечно, семья как всегда на первом месте!       Старший Блэк, не разделяя гнева, скупо обмолвился:       — Именно поэтому тебя и нужно связать.       Мэттью, не впечатлённый братской трагедией, и слишком уж заинтересованно поглядывающий на открывшиеся горизонты Комнаты, пожал плечами:       — Почему мы вообще с порога Петрификусом не зарядили?       Впрочем, такое предложение произвело на Регулуса окончательный эффект. Змеёй взвившись в руках Поттера, вывернулся из захвата; рубашка натянулась и с хрустом разорвалась в районе ворота, но Блэку не было никакого дела. Волшебная палочка, впору тощему Блэку, легла в ладонь тонким орудием. Упёрлась в горло Поттера угрозой, пока сам Блэк шелестел, а крылья острого носа трепыхались:       — Дёрнешься и Петрификусом точно не отделаешься.       Мэттью, не впечатлённый, закатил глаза. Джеймс совершенно нелепо поднял ладони вверх, демонстрируя безоружность. Но Поттер был бы не Поттером, если бы не решился на гадкий оскал и непоседливое обещание:       — Попытку уважаю, но нас семеро.       И ровно в тот же момент Сириус тихой поступью приструнил брата. Волшебная палочка старшего Блэка угрожающе застыла у сведённых лопаток. Регулус чертыхнулся, но виду не подал. Принципиально не двигался.       Я волнительно облизнула губы. Чем больше здесь страдаем предварительным Колизеем, тем больше вероятность, что изголодавшийся по свободе Василиск сам выйдет нас встречать!.. Те же мысли, судя по всему, тронули и Миллера.       — Заканчивайте.       Джеймс терпеть не мог несколько факторов: когда кто-то норовит перехватить лидерство и самого Мэттью Миллера в наличии. Оттого скривился моментально и, скрестив руки поверх джинсовки, просто отошёл в сторону, стоило Сириусу таки сцепиться с братом. Регулуса отправили в нокаут даже не успевшего начаться боя, скрутив помощью обездвиживающего заклятья. Мне доверили занятие по делу верёвок. Блэку оставалось только хмурится и исходить пёстрым гневом, пока Мэри щепетильно кланялась в извинениях, а я щепетильно проверяла крепкость верёвок.       Особенно стыдно было обнаружить горькое разочарование в хмуром взоре, нашедшее отдельным образом меня, пока я возилась в узлами. Ведь мне Регулус доверял. Ведь мой секрет Регулус хранил. Ведь именно Регулус из раза в раз отваживал от меня внимание Михаила Долохова и самолично наступал на мнение толпы, водя со мной беседы. Едва ли не самый бунтовской поступок младшего Блэка, и ради чего? Ради того, чтобы я, горящая идеей, подвела его под опасность, а после — вручила роль наблюдателя.       Я вполоборота напоследок оглядела Регулуса, которого волом затянули в дальний угол помещения. Унизительное удовольствие восседать рядом с инвентарём для уборки, чего тут сказать. Ведём себя как малолетние задиры из американских фильмов, осталось только макнуть кого-то головой в сортир, выпить пунш, и дело с концом. Однако заглядывая в тьму в шаге от себя, ведущую в исповедальню самого Тёмного Лорда, я понимала, что если выживу, выпью я определённо точно не пунш, а что покрепче. Не спиться бы, упаси Мерлин, с такой жизнью…       — Дела-дела, — как-то шибко увеселительно прыснула Макдональд, отряхивая руки. Мы переглянулись. — В каком порядке сиганём?       Питер, судя по округлившимся глазам, не горел желанием «сигануть». Джеймс по-простецки пожал плечами:       — Ну, а кто, если не я?       Я было хотела привычно рассмеяться Поттеру в лицо, обозвав самонадеянным, как он, с секунду топая подошвой о кромку пола, с беззвучным мужеством рухнул в пустоту. По носу ударил запах затхлой пыли и сырости. Я не успела толком схватиться за сердце, заслыхав звук возни, сдавленное падение и не менее красочное «блядская жизнь!».       Блэк лающе хохотнул. Нервно. Пришиблено. Наверняка опасаясь оборачиваться, дабы не столкнуться с видом пленённого брата. Мэри почесала затылок со спутанными в пучок волосами:       — Интересно, почему мы вообще Поттера одного не отправили?       — Очень зря, Юджин, ты сказала, что петуха у нас нет, — Мэттью помассировал переносицу. — Один только что наверняка размозжил себе затылок.       Я икнула. Питер между тем внезапно выступил вперёд, грудь колесом, голова однако понурая:       — Я вторым пойду.       И, не дождавшись реакции, в лучших традициях товарища, бросился в глубину подвалов следом. Судя по звуку, вниз вёл своеобразный туннель наподобие горок в аквапарке — что уже способствовало какому-никакому, но успокоению. Или же я совсем отшибла разум в этих приключенческих выживальческих условиях. Кто ж знал, что между сдохни или умри действительно имеется разница?..       Следующим прыгнул Мэттью, не видящим смысла тянуть; и далее, как домино, Мэри и Ремус. Осталась я и Сириус. Я мялась с добрую минуту, стыдясь собственной нерешительности. Тоже мне, бравая гриффиндорка!       — Юджин, я пойду последним.       Голос Блэка слышался точно через толщу воды. Я кивнула машинально, отрезвев в миг короткого прикосновения — тыльную сторону ладони обожгло поглаживание большим пальцем. Бабочки поднимались вверх по пищеводу, смешиваясь с базовым ужасом за собственную сохранность. Такая себе бомбочка-минус-рассудок.       — Толкнёшь меня?       Блэк улыбнулся не к месту умилённо.       — Мог бы, оставил бы тебя здесь.       Я протестующе нахмурилась, а длинный указательный палец Блэка с чувством щёлкнул меня по носу. Собиралась ухватиться и выдать чего нервного, но нашлась только с запоздалым писком: земля пропала под ногами, а в глаза ударила ядерная темень. Организм прошиб адреналин; так бывает в моменты мёртвых петель американских горок, в стресс забега от преследования, в сигнал машин поблизости на пешеходном. Копчик прошибло ледяной конструкцией, замыкающей пространство вокруг: не хотелось даже представлять, какое количество пауков копошилось в этом проходе десятки лет. Радовало только то, что Поттер пошёл первым, и наверняка самые противные сюрпризы в виде паутины оценил на счастье оставшихся Мародёров.       Я сжималась воробьём в воронке, ведущей к бесперебойно работающей мельнице. Дыхание перехватило ещё на самом старте, и оставшийся трек смерти я проходила со сжатыми зубами, дабы не прикусить язык на какой-то неосторожной кочке. От замкнутой конструкции пасло немыслимой вонью, а вещи, я уверена, проще будет сжечь. Когда вернусь. Если вернусь.       Паника потихоньку расцепила костлявые пальцы в миг падения. Купол над головой разомкнулся неожиданным всплеском влажного воздуха. Ноги оторвались от поверхности, и не хватало только подпрыгнуть в излюбленных традициях Диснея, взлетая под потолок.       Я зажмурилась до цветных мушек. Ладони — в кулаки. И пришла в себя только лишь в момент, когда падение прекратилось болезненным сжатием чьих-то крепких рук вокруг моих бёдер: меня поймали точно фарфоровую куклу, рухнувшую с коллекционной полки. Корпус качнуло; я по инерции впечаталась в нарисовавшегося спасителя. С резью продрала глаза, обнаружив, естественно, подёрнутое светом Люмоса лицо Джеймса. Он завис с вытянутыми руками, придерживая меня от падения, но всё ещё не давая стать на свои родные две ноги. Вьющиеся тёмные волосы отросли, прикрывая брови, зато славный недовольный прищур прошёлся вдоль всего моего потрёпанного вида.       Я сипло окликнула:       — Спасибо?       — Пожалуйста.       Джеймс с осточертевшим осознанием поставил меня на место, одёргивая руки как от чего-то трижды прокажённого и с десяток раз нежеланного. Потянулся взъерошить затылок, но остановился на полпути, сбитый настроем застывшего ровно между нами Мэттью Миллера, освещающего пространство волшебной палочкой на манер следователя в допросной с лампой. Поросшее щетиной вытянувшееся лицо — уверена, он специально так стрёмно пыжился! — выросло роялем в кустах. Ожидаемо, я и Поттер как по команде отвернулись, ослеплённые чужими стараниями.       — В следующий раз я просто наколдую тебе каталки.       Я даже не удивилась манёвренному сарказму, сочившемуся из Миллера вместо простых людских коммуникаций.       — В следующий раз я поеду на тебе как на пони.       — Умоляю, позы наездницы практикуй с Блэком, но не…       Шорох падения поблизости приостановил поток искромётных замечаний Мэтта — Сириус с неуместным «ого!» отряхнулся, вскочил на ноги. Упёршись руками в боки, не преминул уколоть:       — Я как всегда вовремя.       Мэри тихо прыснула. Спасибо, что никто из конвоя не сообразил разораться, ещё не хватало тут погребёнными оказаться. Я вернула Миллеру его же жест — средний палец ткнула прямо в плечо, обтянутое чёрной водолазкой. Мэттью, будучи сукой по всем новым и старым заветам, даже не соизволил обернуться, уже увлечённый рассмотрением обстановки. Я последовала его примеру.       Такие Комнаты, чего доброго, действительно должны оставаться Тайными. Включая прихожие, в которой мы, с позволения сказать, топтались. Заполненное длинными пластами пространство, в оных я не сразу, но распознала сброшенную Василиском кожу. Полупрозрачную, потемневшую от времени, исчерченную трещинами, но заполняющую весь простор пола под ногами. Я не рискнула прокашляться.       — Достаньте зеркала, — окликнула я севшим голосом, копаясь в кармане джинсов. — Идём, как и планировали, спиной.       Ремус поёжился, выудив розовую вещичку — зеркальце самой Макдональд. Все последовали его примеру. Интересно, какая вероятность, что Василиск уже почуял гостинец и спешит проверить на зубок?..       Путь обещал быть томным. Во первых, тяжело было не шуметь, когда ты видишь только пятна, спотыкаешься о смятение, и слышишь буйство темперамента Джеймса:       — А где нам вообще искать дневник, Юджин? Эстер, как всегда, насыпала басен, где поучительную часть нужно додумать самому?       На конце фразы голос сорвался на недовольный хрип. Мэттью не поскупился на согласие:       — Дай бог, никому не понадобится полезать в желудок Василиска; мало ли, какой тут сейф для особенно ценных вещей.       Я свирепо пнула сброшенную кожу под ногами.       — Мне почём знать? Не привыкли, что мы на энтузиазме всё делаем?       Люпин ободрительно прошептал, оглядываясь куда-то в район потолка:       — Привыкли. Отсюда и сомнения, что я доживу до тридцати…       Спустя минут семь слепого паломничества наощупь, обстановка изменилась. Стало светлее. Вокруг возвышением сомкнулись каменные колонны: на них, точно резьба на камне, множество змей, переплетающихся в наслоистый узор и уходящих до потолка. Зеленоватый полумрак давил на зрение, но это было всяко лучше беспроглядной тьмы. Далёкий коридор вёл к огромной статуи Салазара Слизерина, раскрывшему рот до того широко, что сомнений не оставалось — там отсыпается или вовсю готовится к рауту звезда вечера.       Все затихли. Мельтешения приостановились. Изумруд кирпичных гладких стен нагнетал не хуже мандража в коленях. Пустой взгляд каменных глазниц Салазара вовсе не обнадёживал. В висках пульсировал страх неизвестности, разгоняя кровь и запуская ужас за всю компанию. К чему я их подвела? Разве не должна была искоренить опасность? Палка о двух концах. Я хотела спасти близких мне людей, не подвергнуть опасности смерти, но вместо этого подсунула подлянку в виде возможности почить раньше предписанного. Великая щедрость сердобольного ума: хотел как лучше, получилось как всегда. В итоге, блять, ОПГ Задом-Наперёд — спасибо, что не Вверх Тормашками, я бы повесилась с таким названием.       Из мыслей меня вырвал звук. Эхо оглушительное, точно намеренно замедленное — поползновение чего-то с добрую тонну. Шорох скрипящий, до невозможного заполняющий пространство, которого здесь и без того не то чтобы с достатком.       Мэттью выдал инструкцию шёпотом:       — Не смотрим в глаза даже через зеркало. Мы не знаем как Василиск поведёт себя, если увидит собственное отражение. Не исключено, что дневник спрятан в статуе Салазара.       Слава мозгам Мэттью Миллера, никто не осмелился переспрашивать: усвоили с первого раза. Однако чуткий слух местного сторожилы облучился в нашу сторону низким шипением: я даже не знала, что змеи на такое способны. Точно колонку выкрутили на максимум и врубили низкие частоты, сдобренные дисторшеном. Затем всё произошло в два счёта: сперва Василиск мелькает краем массивного чёрного хвоста в зеркале, а далее — с грозным шипением набирает скорость.       Все бросились врассыпную. Не имело смысла брать количеством превосходящего монстра, оставалось только давиться клубящимся с лёгких кошмаром и смотреть куда угодно, но не в район массивной морды под самым потолком.       Мэри оказалась ближе всех к твари — Василиск, будучи той ещё Горгоной, поддал в скорости. Макдональд закричала что-то невнятное, попятившись и жмурясь. Она выхватила палочку, но не знала, как быть: какое заклинание использовать, куда целиться?       Подмога нашла себя откуда не ждали: Ремус Люпин, находящийся позади одной из колонн, высунулся исключительно для того, чтобы бросить сноп искр в одну из множества статуй-змей. Вспышка света отвлекла Василиска, заставив поверить, что шорох исходил от человека, а не изуродованного предмета интерьера. Мэри сжалась до бесшумного комка и все последовали её примеру: передвигаться нужно медленно, бесшумно, и наличие переростка истребляло возможность любой коммуникации между собой. Джеймс, чутко осознающий градус ситуации, подбросил в сторону покосившегося ваяния камень. Змей-на-стероидах окончательно перестроил маршрут.       Я прикусила ноготь на большом пальце, намереваясь переглянуться с Миллером, что прятался поблизости. Но не обнаружила рядом с собой никого. Пустая широкая колонна. На корточках в нескольких шагах от меня и рваным дыханием переползал Поттер — по запястью растянулась едкой раной царапина.       Уши отрезвило странным криком. То ли вопль, то ли не к месту эффект, которому предшествовал хриплый голос Миллера, исходящий непонятно откуда:       — Галициниум!       Мыльная туманность продлилась с пару мгновений. Обстановку сотряс петушиный крик, рокот повторялся вновь и вновь, заставляя ящерицу-переростка метаться на месте, содрогаясь длинным хвостом и шипеть в аккомпанемент. Блэк, пользуясь ситуацией, оказался рядом, хватая за локоть и одними губами припечатав:       — Бежим!       Мы вновь оказались все плечом к плечу. Сириус жевал нижнюю губу, крутя в одной руке зеркальце, в другой — мои пальцы. Мэттью держал палочку наготове и из раза в раз повторял одно и то же скупое «Галициниум». На висках Миллера проступил пот, губы иссохли до болезненной бледности, а мы всё пятились-пятились-пятились назад.       Впору бы присвистнуть: Мэттью изобрёл такое заклинание! Но хотелось только рвать волосы на голове и сокрушаться. Вопреки обещаниям всевозможных трактатов, Василиску было плевать на собственное отражение. Оно его не пугало, не кусало, и отнюдь не собиралось убивать. Всё же, Ведьмак Геральд был прав в том, что единственный способ убить Василиска зеркалом — это садануть им зверю прямо по башке. И даже крик петуха, приносящий гаду настоящий ужас и, наверняка, ощутимую боль, не заставил рухнуть тушу без чувств. Но всё бывает в первый раз.       Некогда осторожничающий Василиск, взбесившись, потерял связь с реальностью и ощущение пространства достаточно быстро: шипение раздавалось тут и там, поддеваемое треском — тварь лупилась о стены, точно муха в рюмке. Казалось, ещё минута-другая такого танца, и мы коллективно разделим честь быть заживо погребёнными.       Я перекатилась с пятки на носок, как если бы готовилась подпрыгнуть за компанию. Чудом не оборачивалась, хотя знала, что увижу, когда в переполохе слух уловил другое шипение:       — Ayaeeh-Ethaa-Ssss-Haaaaaaah!       Василиск замер. Об этом говорила мертвецкая тишина, разбавляемая лишь далеко гуляющим по катакомбам ветром. Огромный хвост перестал панически лупиться о все препятствия, на ходу сшибая статую за статуей. Потому что каждый из нас, с обострённым от стресса нутром, воззрился на гостя. Хотя, скорее уж, на полноправного хозяина.       Регулус Блэк, невзирая на рваный воротник, выглядел точно с иголочки: не удивлюсь, если предварительно у умывальников удосужился зачесать шевелюру. Я чуть было не фыркнула, когда Поттер ошалело распахнул рот, не находя в себе слов, ведь Блэк продолжал, мужественно наступая на Змея:       — Hathehhh-Aayaa-Sssseytha-Ssseyaa-Ssss-Seyythaa!       Каждый как по команде приструнился. Глаза в пол.       Я только лишь одними губами произнесла:       — Долго ты, Рег.       Филигранное шипение, казалось, сбивало с толку не только Василиска. И если змей ластился, убаюканный знакомой речью, то Поттер исподтишка ткнул меня в рёбра.       — Ты его не связала до конца? Какого хрена?!       И я совершенно неуместно высунула язык, прикусив тот на кончике. Ужас перед монстром забирал кислород и сковывал кости в движении, но радость тому, что план удался и Блэк успел до того, как кто-то из нас рухнул каменной глыбой, прорывалась наружу глупой улыбкой. А что? С ненадёжного рассказчика и спрос соответствующий.       Василиск, точно очарованный, смиренно склонил вытянутую морду. Каждый из нас пуще прежнего вжал голову в плечи. Но не от кого не скрылось то, с какой уверенностью Регулус прошествовал к прирученному монстру, протягивая руку. Судя по довольствующемуся шипению и минуте-другой переговоров на уровне змеиных законов, Блэк оправдывался перед новым другом.       Спустя ещё несколько мгновений Василиск в темпе зажравшегося слизня пополз к одному из множеств коридоров, с глаз долой из сердца вон, и всё это в сопровождении противного шуршания. Удивительно, конечно, как он тут прожил столько лет-то без притязаний на капитальный ремонт.       Мы, точно стая гиен, по очереди осмелились отодрать взор от ботинок. Регулус выпрямился в спине, разворачиваясь через плечо с видом Джеймс Бонда. Тут тебе и оценивающий прищур, и изогнутая в довольстве бровь, и заодно уголок губ в ухмылку. Ай актёр!       Казалось, после увиденного никто не мог прийти в себе и собрать мысли воедино, дабы оформить осмысленную речь. Я нервно прыснула под нос. Младший Блэк поддержал мою реакцию кивком. Первым не выдержал Поттер:       — Знаете ли, я прям обожаю, когда смеются без меня!..       Сириус, ожидаемо, оказался мрачнее тучи. Руки на груди, ярость сговору брата и, вроде как, небезразличной ему девушки — всё это вырвалось в ожидаемый коктейль смурных переглядок исподлобья. Мэттью, впрочем, вовсе не разделял настроений массы: смахнул со лба чёлку, как ни в чём не бывало размял позвонки.       — Пока твой питомец на прогулке, было бы здорово покопаться в его личных вещах.       Регулус, однако, отбрил:       — Он мне не питомец.       Миллер не стал спорить:       — Как скажешь.       — Даже интересно будет послушать, что это за сюжетный плот-твист организовали у меня перед носом, — Макдональд, пусть и порядком перепугалась, вела себя привычно беззаботно. Только лишь бегающие зрачки выдавали пережитый кошмар погони.       Старший Блэк не поскупился добавить:       — А мне как интересно послушать.       Мыслительный процесс Сириуса наверняка упирался в крайность: рявкнуть что неодобрительное прямо сейчас, или же благоразумно приберечь претензию до более-менее спокойной обстановки. Хвала здравому смыслу, Блэк выбрал второе, судя по сжатой челюсти и смиренному шагу. А я уверена: не то чтобы ему не хочется взбелениться. Не можется, скорее.       Перебежки не имели смысла, так что вся наша жадная до приключений процессия скорым шагом двинулась к статуе Салазара. Вблизи монумент, служащий стеной, оказался ещё более впечатляющим. Высотой уходящий на метров двадцать ввысь, покрытый редкими трещинами и банальной пылью, но не растерявший величия в недовольном лике. Я помялась у массивно раскрытого рта. Если уж меня за громкость имени однажды тоже захотят увековечить, надеюсь, то тоже с какой-то зверушкой в качестве фамильяра.       За ликом скрывалась привычная темнота и ещё большее количество сброшенной годами змеиной кожи. Регулус, что ожидаемо, даже не поморщился, сколдовав Люмос. Мэттью и Джеймс, точно соревнуясь за звание твердолобых баранов, наперегонки принялись осматривать пространство и шнырять по углам. Я неуютно поёжилась. Конечно, я не ожидала, что дневник Тома Реддла будет лежать где-нибудь на пьедестале, подсвеченный каким-нибудь изумрудом, чтоб наверняка не спутать.        Гигант-мысли-Миллер, предварительно засучив брюки, присел на корточки. Я окликнула того. В выемке стены, где-то в районе челюсти Салазара, пылился искомый предмет. Мы с Мэттью переглянулись одинаково напряжённо. С секунду примеряясь чему-то в моих глазах, Миллер с хмурой готовностью перехватил твёрдый переплёт. Поттер рыцарем возник под рукой:       — Отдай.       — Пшёл нахрен, очкарик.       Джеймс ахнул, воззрился на меня из-под стёкол очков, и спохватился:       — Юджин, скажи на милость, зачем мы эту метастазу с собой вообще таскаем?!       Я не нашла в себе сил на препирательства, разделяя с большинством желание поскорее отсюда убраться:       — Джим, пожалуйста…       Миллер завернул крестраж в запах рубашки, накинутой поверх футболки. Не желая участвовать в предварительном аутодафе, направился прочь. Я последовала его примеру пополам с Регулусом. Оставшимся компаньонам пришлось, игнорируя возмущение, не отставать.

***

      — Какого хуя это было?! — разорался Поттер, стоило только двери в спальню Мародёров шваркнуть о стену.       Я бессильно рухнула в кресло, подтягивая к себе ноги:       — Уточни, пожалуйста, о каком именно блоке нашего приключения речь.       — Да вот об этом!       Джеймс показательно ткнул пальцем в безмятежного Регулуса Блэка, прицепом заблудшего до башни Гриффиндора. Мэттью застыл у окна, скребя подбородок:       — Какая разница, если мы получили нужный предмет и вышли оттуда без потерь?       — Дело не в этом, — вдруг включился Сириус. — Почему Регулус участвовал?       Ремус и Питер по очереди грузно вздохнули. Люпин потрепал меня по плечу, ободрительно кивая и усаживаясь на собственную кровать поблизости. Хотелось сгореть от стыда, раствориться на месте, лишь бы не осознавать: вопрос Блэка единоличным уколом предназначался мне.       — Он не знал о нашем плане, если ты об этом, — я второпях разгладила край толстовки. Повторно смяла. И так бессчётное количество раз. — Это было моё решение в последний момент. Я подсунула Регу записку со скупыми объяснениями и не стала завязывать верёвки до конца.       — О, прелесть! — вспыхнул Джеймс до ушей, уличительно тыкая в меня пальцем: — вы поглядите на эту героиню! Лавры не давят?       Разлад случился не к месту; я подобралась, ощущая острую необходимость защищаться и объясняться. Точно все разом ополчились против самого факта моего здесь присутствия.       — Чья-то из смертей, любезный мой друг, давила бы на меня побольше лавров!       Джеймс порывисто шагнул в мою сторону. Мэри вдруг ощетинилась, выступая наперекор и вскидывая подбородок:       — Ты сейчас за что на неё вообще вопишь, бешеный?! Лидерство разделить ни с кем не можешь?!       Верхняя губа Поттера дрогнула, изображая милую улыбку от уха до уха.       — О каком лидерстве речь, Макдональд? Наша дорогая Джонс, раз уж так обеспокоена успехом операции, могла заранее предупредить!       Я вскочила с тёплой обивки. Грузным шагом остановилась рядом с Мэри, что в защитном жесте расправила плечи. Точно была готова сцепиться с толпой, с каждым, кто скажет обо мне хоть что-то около нелицеприятное.       — А вы бы одобрили?! — я иронично заканючила: — так и вижу себе, как ты, Джеймс, радушно принимаешь любой замысел вне твоей кудрявой головы!       Питер попытался встрять неряшливой попыткой сгладить конфликт:       — Сохатый, но ведь всё и вправду закончилось хорошо. Юджин же никого не предала, она обыграла ситуацию меньшими потерями и…       — И всё упирается в её гибкие принципы! Из раза в раз, а, Хвост?! — Поттер развёл руками в жесте, обозначающим смирение чужой тупостью. Поцокал якобы скорбно. — Не удивлён, что именно ты, Питер, одобряешь такое поведение.       Я почувствовала, как ярость обуяла каждую клетку организма, как кровь ударила по мозгам, циркулируя в жилах с особенным напалмом:       — Ты бесишься потому, что тебе не дали погеройствовать, а, реинкарнация Годрика?       Нос к носом к Джеймсу. Вторая ситуация, когда мы оказываемся настолько близко к друг к другу. Я замечала, как трепыхаются крылья широкого носа, как пунцовеют смуглые скулы, как левая бровь излучиной демонстрирует уровень насмешливого неверия. Ни мне, ни в меня? Начинаю наблюдать в этом закономерность: никогда такое рвение к друг другу с Поттером не заканчивалось ничем хорошим.       — Юджин, — Сириус хватает запястье, отодвигая от горы мышц под названием воспламенённый Джеймс. Я оборачиваюсь, поведя плечом, готовая столкнуться со второй порцией разочарованного крика, но разом теряю весь пыл.       Горячность отступает от хлипкого ума. Холодящий страх остудил всё: от капилляр, выжигающих на глазных яблоках злость; до готовности сражаться за своё уязвлённое эго.       Потому что Блэк смотрит так внимательно-сокрушённо, так неутешительно склоняет голову к плечу, что я готова броситься в извинения от одной необходимости заслужить улыбку, а не удручённый вопрос:       — Как нам строить отношения, если ты соглашаешься со мной только для вида?       Под дых. Укол, резь, сокрушительный удар. Я раскрываю губы в нелепой попытке найтись с ответом. Хочу схватиться за корни волос, оттягивая те, дабы привести себя в чувства и прекратить теряться дурой под сизым взором.       — Вы обвиняете её в том, что она не дала никому пострадать? — Ремус вдруг бесцветно хмыкнул. Глаза сузились, а шрамы омрачились до резких рваных полос, рассекающих бровь. — Как будто вы путаете злость от неведения с желанием обвинить её в предательстве.       Джеймс норовил вбить в крышку моего гроба гвоздь-за-гвоздём:       — Да потому что с ней невозможно быть одной командой, Лунатик!       — Потому что я не надеялась взять чудище числом! В конце концов, мы шли на верную смерть!       Голос против воли надломился. Всё, что я бы ни выставила в защиту, звучало оправданием перед уверенными в своей правоте Поттером и Блэком.       — Как нам строить отношения, Сириус, если ты мне не доверяешь?       Зеркальная игла пришлась Блэку не по вкусу: он закусил нижнюю губу, огладил чересчур нежным — оттого контрастным — касанием пылающую на моём запястье кожу, и изморозью в речи завершил:       — Никто не скажет тебе спасибо за то, что ты всегда недоговариваешь. Оправдания о всеобщем благе не будут работать вечно.       Касание оборвалось вместе с моим собственным сердцем. Я усмехнулась машинально. Забавная картина: ни тебе виновников, ни тебе страждущих. Одна лодка упрямых людей, вцепившихся в клочок своего мировоззрения как в щит.       Миллер вдруг припечатал, настойчиво приводя в чувства:       — Я скажу ей спасибо за то, что моя голова осталась на плечах.       Спина Мэтта перегородила вид на оторопь Сириуса. Джеймс фыркнул показательно, но его перебил доселе наблюдавший Регулус:       — В очередной раз осознаю, что вы, гриффиндорцы, не цените ни черта от искренних намерений. Ваше честолюбие и принципы вас же и убьют.       Младший Блэк скрестил руки на груди, не меняя положения из угла комнаты, точно змея в засаде перед прыжком: во вражеском тыле, но с абсолютной готовностью разделить атаку и защиту. Миллер искоса улыбнулся, потрепал меня по голове, обращая внимание целиком в собственную сентиментальность, в суть сердечности момента:       — Пойдём?       Я не знала, что мне нужно, и чего хочу: уйти, забуксовать подошвами в пол, ударить Джеймса, задушено бросить что-то Блэку в маску-лицо, но нашлась только на кивке. Поплелась без сил и явного желания, позволяя Миллеру уводить под руку и подавлять желание любого, кто захочет выступить против моих решений, одним только угрюмым взглядом.       Я никогда не ладила с Мэттью в привычном для людского понимания смысле. Миллер в целом не то чтобы рвался в человеческую нормальность; он выступал угловатостью во всех смыслах. Ограничивал дистанцией все попытки нормальных коммуникаций. Нападал до позволения Максима, отправляя меня в нокаут раз за разом и не гнушаясь отказываться от моей компании при любой удобной возможности. Наше общение началось не с той ноги и не с нужной ноты, но каким-то образом смогло вырулить на лад общей, исключительной, безоговорочной надежности.       И я чувствовала острую необходимость его защиты. Как лучший друг без притязаний на что-то большее, мой самый первый лучший друг. Знающий от и до, не терпящий моего характера в большинстве проявлений, но ещё больше не позволяющий кому-то оспаривать факт моих действий. Я чувствовала, что делаю всё правильно в моменты, когда правильный Мэттью Миллер подтверждал это решимостью.       Дверь закрылась с эхом. Оставила на языке ощущение вязкости слюны и горечи собственной ничтожности. Желание зарыдать ребёнком мешало вслушиваться в диалог Регулуса и Мэттью, оттого я улавливала лишь урывки:       — …Ты не выглядел удивлённым, Миллер.       — Потому что я не идиот, Блэк.       — В этом мы похожи.       Я натянула рукава на ладони. Точно это избавило бы об необходимости ощущать эфемерность касаний Сириуса и вытравило бы из черепной коробки досадность чужих слов. Я пустым взором рыбы упёрлась в синий сводчатый потолок пустынной гостиной Рейвенкло. Искры на полотне, вмещающие в себе, может быть, всевозможные созвездия, пленили идеей раствориться в наблюдении. И я бы так и смотрела молчаливым сиднем, если бы не Регулус, что склонился над уровне моего лица с таким оробелым старанием, точно я тоже в каком-то смысле обратилась Василиском.       — Мой братец мастер по части необдуманных слов, Джонс. Это сожрёт его раньше, чем ты думаешь, — Блэк неровно улыбнулся, неряшливо и совершенно не к месту: — но в твоём случае, он приползёт назад. Не как в моём. Так что займи свою голову вещами более приземлёнными, чем терзания Сириуса.       Я проморгалась, потихоньку приходя в себя. Во мне всё стихло. Регулус меня поддержал?..       — Да, приземлёнными. Например, такими как вещичка Тёмного Лорда.       Блэк и я синхронно уставились на дневник, брошенный к книжному столику в стопку невзрачных фолиантов. В целом, не мудрено — у главных зубрил Хогвартса, к которым я так отчаянно рвалась попасть, книг было в достатке на любой видимой поверхности.       Эхо глубокого басистого стука прокатилось по помещению. Меня передёрнуло. Мышцы напряглись непроизвольно, отогнав только-только успевшую сформироваться расслабленность. Губы сошлись в тонкую линию, а красные нити подозрения паникой пробрались в разум.       Мэттью, разделив мою реакцию, вновь взял в руки ежедневник. Старый, потасканный, из чёрной кожи, затёртой в углах — видно, что вещь любимая. Но что-то было не так. И это что-то вылилось в повторный, громогласный бам. Дневники не падают со звуком комода, это я знала точно.       Я не рискнула дёрнуться в момент, когда Миллер встряхнул своенравный дневник и из пустых на первый взгляд пожелтевших страниц вылетел неуместно светлый клочок пергамента. Миллер схватился за лоб, исчерченный мимическими морщинами. Регулус под боком не поскупился на интерес, заглядывая рейвенкловцу через плечо: бледное вытянутое лицо сковывало неверие.       Понимание, что я не хочу знать, что было написано в записке, наступило слишком поздно. Примерно тогда, когда Мэттью щёлкнул челюстью, безо всяких вступлений всучив смятую бумагу мне в ладонь.       «Приятно видеть, как ученик превосходит учителя. А учитель у нас, как водится, один. Гремит то, что пусто изнутри, помнишь, дорогая? Посчитал милым жестом передать тебе привет твоим же ювелирным методом.»       Свист осознания пробрался в перепонки. Дневник — подделка. Тошнота ползла по горлу, льдом прижигая корень языка. Я забыла как дышать. Подобно падению, где моя голова служила молотком в ворота чужой изворотливости: меня ажурно обвели вокруг одного-конкретного-пальца-с-одним-конкретным-перстнем.