Ветви плюща

Подергивались носы. Неторопливая поступь шелестела на траве. Чудовища приближались. Их выстриженные глаза не видели, но, о Мерлин, горели тихим, угрожающим пламенем. Мантикор уткнулся мордой в шею Гермионы. Он не дышал. Это пробрало до самых костей, вывернуло наизнанку, и, покрыв собой кожу, мышцы затвердели до гранита. Ещё воска! Дрожащими руками Гермиона окропила запястья и ладони. Чудовище отступило. Прикрыло глаза травяными веками. Оно точно сказало что-то, и тут же на подмост вскочил нюхлер и изящной поступью взошел единорог. Их листяные носы защекотали талию и макушку Гермионы. Визг набух у самого надгортанника. Она вцепилась в свечу со всей своей каменной силой. Ногти скребли талый воск. Его крупные капли жгли пальцы. Огонь полз вниз, нос мантикора вверх, к шее. Зверьё множилось, и перед Гермионой встала кромешная громада зелени. Это было море - огромная, бескрайняя пучина. Листяные волны лакали ее кожу, качали, толкаясь. Они должны были убедиться. Невыносимый запах роз сверлом вкручивался в голову, но Гермиона лила его на себя. В безумном порыве боевой горячки только одна мысль не давала ей потерять сознание от тошнотворного запаха роз: за ее промашку ответит Беллатрикс. И воск питал кожу, пока не вышел весь и жар фитиля не укусил палец. От боли Гермиона разжала кулак - бездумно, мимолетно - и свеча упала. Фитилёк затлел. Только пара искр осталась догорать на камне. Им остался всего миг, но и он не успел пройти. Травяная лапа растоптала их. Гермиона вжалась в резную стену. Она чувствовала зверьё за своей спиной, его поступь, рык... Мантикор приоткрыл пасть, зарычал. Его лапа нетерпеливо царапнула гранит - и вдруг он завыл. Тонкая струйка дыма потянулась меж его когтей и крохотные блики огня затрепетали в травяной пучине нефтью. Вой стал визгом, потом скулежом. Гермиона упиралась в пол скользящими ногами, чтобы отползти от пламени прочь, но упиралась в стену. Дым бух. Желтизна пожирала зелень. Чудовище повалилось на спину, сотрясаясь и вопя. Оно пылало. Трещали его ветви, искры, как блохи, перепрыгивали с одного зверя на другого. Они разбегались, вопили, но пламенели. Все обратилось в сборище мазков - желто зелёный хаос. Чудовищным усилием, Гермиона извернулась, и, распластавшись на земле схватила палочку. Ее лоб упёрся в гранит. Он остался холодным, почти ледяным, Гермиона оттолкнулась от него и на обороте углядела, как чудища с визгом врезались в колонны, и огонь жрал зелень, что обвивала их. Рывком Гермиона забросила ногу на арку, подтянулась, и замерла на изгибе спирали. Зверье, обезумев, носилось по лужайке. - Диффиндо! - Вскрикнула Гермиона. Жар наростал, и пот крупными каплями спадал с ее спины. Обезглавленный нюхлер продолжал скакать, охваченный огнем. То был всего лишь куст и заклятье просто придало ему новую форму. Вспыхнула травяная река. Только фото смешливой Жанин Корбо со смиренным спокойствием восседало на своем постаменте. Гермиона оттолкнулась и прыгнула. С земли ещё не сошла утренняя роса. Поднявшись на ноги, она бросилась прочь - под визг сирен по пышным коридорам, пока не остались далеко да спиной помпезные стены и мостовая не предстала ей, как годы назад. Она схватила с лавки брошь - портал. Его воронка затянула ее, и последним звуком, что она услышала, был шорох бумаги. *** Беллатрикс словно только того и ждала, приветствовала водоворот широкой улыбкой. - Ну здравствуй! - Рассмеялась она. Грудь жгло от дыма и бега. Гермиона жадно глотала воздух, упираясь ладонями в колени, а пока она заново училась дышать, Беллатрикс нетерпеливо скрестила руки на груди и с невинным любопытством склонила голову на бок. Она почти любовалась тем, как воздух жёг тело ее воспитанницы от глотки до самых лёгких, и обратно. Совсем не скоро та сумела держать вес тела одной рукой, и того позже протянула опекунше сложенную вчетверо бумагу. Ведьма как будто замешкалась на мгновение. - Ах! - Выдохнула она, и тут же сказала беспечно. - Положи на стол. Короткая вспышка злобы на миг застелила слабость, и в ее тлеющем свете Гермиона глухо и хрипло спросила: - Что?! Довольная улыбка расползлась по ведьминому лицу - сладкая и вязкая, как мед. - На стол. - Повторила она нарочито безразлично. - Деревянный, о четырех ножках с большим зеркалом. Знаешь, что такое зеркало? - Да что за игры?! - Гнев прошёлся по мышцам, и Гермиона распрямила спину, но даже так не сумела найти глаз опекунши. - Знай ты наш мир иначе чем из книжек и профессорских розказней, тебе не нашлось бы в нем равных. - Ведьмина грудь исходила спазмами от придушенного смеха. - Как бы я хотела, чтобы все было так просто. Бумажка бумажка и есть, но ты, кроха, помогла мне достать кое-что намного ценнее. Склабясь, ведьма ловко выхватила палочку из кармана воспитанницы и приложила ее к виску. Несколько раз, как отвёртку, она, дурачась, словно бы ввинтила ее в кожу около своего виска, и вдруг протянула по воздуху невесомую серебристую нить. - Разве я взвалила бы такой небосвод на твои хрупкие плечики? Мне нужна была твоя головка, только и всего. - Из моих мыслей в ее... - Догадливая девочка... - Ты лгала мне! - Я никогда не лгу. - Да какого черта! - Завопила Гермиона. Мир перед ее глазами поплыл. - Я столько сделала, чтобы дать тебе время достать откуда-то, какие-то идиотские воспоминания! Я думала, что все испортила, что теперь, ты!.. Ты - скотская манипуляторша! - Ведьма хохотала, фривольно откинув голову назад. - И будешь теперь говорить, что тебе не плевать на меня!.. - О, моя радость. - Ведьма утерла смешливые слезы, и подошла к Гермионе ближе. - Я ведь все это время была рядом. Вот здесь. - Ее пальцы прошлись по девичьей макушке перестуком. - Разве ты не чувствовала? - Один смазанным кадром в голове Гермионы пронеслось названное имя, огненные искры из палочки, коридоры, отчего-то известные ей. Между делом Беллатрикс вплела пальцы в ее волосы и начала легонько царапать чувствительную кожу. - Я сделала бы и больше, будь в этом нужда... Рука сорвалась сама, будто невидимый кукольник потянул за свою верёвочку. Беллатрикс коснулась места удара так по-странному нежно, словно пыталась найти в красном отпечатке на своей щеке призрак руки. - Каков же подонок. - Прошептала она, и ее голос провел Гермиону по коридору, до самой спальни с распахнутым саквояжем и перевязанной стопкой книг.

***

Усталый взгляд дробил голубые огоньки на пары, но веки бессильны были застелить их пляс. Гермиона безучастно смотрела, как сливались они и распадались на крохотные, не больше пылинок сгустки. Интересно, делались ли они ещё меньше, настолько, что растворялись меж молекул кислорода? - так думала она, когда торопливый и резкий стук в дверь не выдернул ее из глади полусна. - Твоя новая лучшая подружка - ее фейское величество хочет поговорить. - Беллатрикс держала руки на плечах, и взгляд ее суетливо перебегал от стен к Гермионе. Та коротко кивнула и поднялась. Все равно слишком невыносимо было сидеть без дела. Уже, должно быть, в тысячный раз она мысленно удивлялась тому, как прост и безвкусен был дом королевы Клемантис. При виде него ей неизменно вспоминался апломб величественного Этборн-холла с его горящими каминами и люстрами о сотнях свеч. Уже скоро ей предстояло предстать перед ним - крохотной по сравнению с исполинскими стенами и рядами колонад. Запах ветхой бумаги обещал свербить нос, а пухлые диваны успокаивать ноющую спину, тишина сменить музыку, а их с Беллатрикс уроки обрасти столами и стульями. С этой мыслью она церемониально склонила колено. - Встань. - Велела фейская королева и ее грудь странно дрогнула. Гермиона подчинилась. Клемантис торопливо запарабанила пальцами по подлокотники кресла. - Ты кажешься сухой.. - Констатировала она. - Немного глуповатой. Как бук. Твоя тетушка другая. Она гроза. А когда молнии бьют в дерево, оно загорается... - А разве мы обе не люди? Вы можете... Играть с любыми символами, с которыми хотите, но едва ли так я - глуповатая - пойму вас. - Символами. Символами... Мы все символы и есть. Скажи я, что все чувствовала, как будто что-то в тебе не так, и только сейчас поняла, что в тебе есть чужая память, не было бы это символом? Память, что это такое вообще? Символ связи между нейронами? А нейроны что такое?.. Пойдем. Мы покажем тебе что-то, а потом... Потом поговорим. По извилистым подземельям они опускались все ниже пока знакомая речушка не зажурчала под их ногами. Королева Клемантис шла вперёд пружинистым, нетвердым шагом. Гермиона не решалась говорить с ней. Она знала, фее страшнее чем ей - только потому и могла сдержать взгляд, все норовящий пройтись по стенам и полу, примериться к скорости воды. - Ты видишь кошмары? - Спрашивала она. - Порою. - Отвечала Гермиона. - Что ты видишь? - Когда что. Дома - в Англии - ее сны были юркими, бесплотными, забывались, стоило только открыть глаза, и место их занимал неясный, почти первозданный страх, но здесь они казались явью порой сильнее чем то, что было после пробуждения. Все казалось иным без тумана: проходы ширели и назойливое сверло тревоги зажужжало в затылке. В неровностях стен Гермиона видела лица, и читала по ним путь. Они снова шли к озеру. Даже издалека оно сияло ровным, голубым светом, чистое до того, что Гермиона видела его дно, В нем плескались голубые огоньки - как чудно было, что они не гасли в его водах. Жестом Клематис велела девушке сесть. Та опустилась к самому краю озера, так, что носок ее туфли едва не касался воды. Не говоря ни слова фея взволнованно размяла пальцы - щёлкнули ее суставы - и запела высоким, дребезжащим голосом. Гермиона никогда не слышала таких тембров. Она, казалось, каждым звуком изобретала новую октаву, пронзительнее и чище предыдущей. Девушка не понимала слов, она не смела даже поставить на то, что слышала их и эта песня была чем-то кроме электрического треска нервных импульсов. Тепло медленно поднималось от пят Гермионы до макушки, приливами омывая тело изнутри. Оно грудилось, спирализовалось, растягивалось на нити, из которых, должно быть, и было соткано полотно Мойр. Клемантис протянула к волосам девушки руку, и жестом фокусника вытянула у нее из-за уха серебристую нить. Она была по-призрачному холодной, едва плотной. И снова хлынула кровь в перемешку с чернилами, проснулась боль, построилась неясная череда коридоров. Клемантис перехватила их, увела прочь, в озеро. Округлая волна прошлась от одного его берега до другого, и вода обратилась в вязь. Гермиона нерешительно заглянула в нее. Ее отражение - испуганная, взъерошенная девчонка с растрепанными волосами - рябела и трепетала. Этот омут памяти был необычным - местами плотными желеобразными льдинами, местами - водоворотами. - Вот она... - С восторгом и ужасом прошептала фейская королева. Кончиками пальцев она коснулась вязкой глади, и гребень кривой волны сотряс ее от края до края. - Память... Все равно что кровь. Одно за другое. Ее величество приподняла руку. Серебристая нить потянулась за ее пальцами вслед и, и она замерла, удерживая навесу чуть дрожащую ладонь. Она глядела на паутинку памяти пытливо, точно пытаясь на глаз проверить, из чего соткал ее невидимый паук. - Как могло так получится? Ее взгляд обратился к Гермионе, и ей стоило стыда не опустить собственные глаза к серебру памяти. Она видела сгустки собственной крови в серебре, и шрам над ее губой зазудел впервые за многие недели. Захотелось пройтись по коже языком, слизать и сплюнуть его, но Гермиона только покачала головой: - Наверное, так, - на этом слове она сделала упор, - у людей. Странная улыбка искривила лицо фейской королевы. Освещённая памятью и водой, она казалась внеземной, ненастоящей - бесплотным сгустком света на фотокамере. - Не припомню, чтобы с другими было такое. - Сказала она ломким, грудным голосом, и в один миг меж лучей, там, где радужку обрамляли сосуды, Гермиона увидела пустоту прожитых ею эпох - Тогда что же - какую... Мерзость нужно сотворить, чтобы вышло - это?! Ее рука со свистом обратилась к воде, и встрепенулся свет, заплялась вокруг озера скорым и пружинистым хороводом. Сквозь его стену не углядеть было ни памяти, ни крови, и Гермиона взглянула в глаза фейской королевы - ровно меж ве́ками и века́ми. - Твоя тетя делала тебе больно? - Это не важно. - Я обещала спросить снова. - Я не обещала отвечать. Как могла она соврать: именем Беллатрикс пугали нерадивых детишек, им перебрасывались как мячом. Она была живой легендой, а сделанное ей мифами, страшнее чем о Анубисе и Ермундгад. - Вы же знаете и так. Вдруг замер свет, и рассыпался на тысячу пылинок. Пещера погрузилась во мрак. Только озеро поблескивало своей неоднородной, зеркальной массой. - Дрянь. - Прошептала фейская королева одними губами. - Какая же дрянь. - Ваше величество... - Закрой рот! - Рявкнула фея. - Эта женщина, да, не женщина! Она чудовище, не человек... Гермиона! - Она подскочила к девушке и сжала ее руки в своих - холодных и огрубелых. - У меня есть для тебя кое что. Широким жестом она выхватила из кармана брюк тугую пачку конвертов. Дыхание перехватило, и к горлу Гермионы подступила тошнота. Она видела знакомый кривоватый почерк и пятна чернил, сломанную печать. - Это... - Твое. Да. И это твое. - Неловкими пальцами - руки ее дрожали до самых плеч - королева Клемантис выбрала из пачки конверт, открыла его, достала плотный футляр, обитый грубой, должно быть, драконьей кожей, и щёлкнула замком. Огоньки грудились вокруг ее ладоней, и в глаза Гермионе ударил металлический отблеск. Она не сразу поняла, что таилось там внутри, уложенное на подушечку из бархата. То был браслет. Из плотных пластов золота, витых и убранных камнями, - он обнажился - и словно в страхе голубые огоньки взвихрились, и разлетелись. Ужас, как клещ, всосался в горло Гермионы. - Это ошибка. - Его заказала твоя тетя. - Он нужен для защиты. - Какая тварь?! А хотя, даже если для защиты... Не сможешь теперь колдовать руками - не велика потеря. У тебя же есть палочка. Есть. Только храниться у твоей тетки. - Да что, черт возьми, вы хотите от меня?! Фея прикусила внутреннюю часть щеки, и затылком едва кивнула в сторону озера. - Этого. Тебе нечего бояться... Тут она не тронет тебя больше. - Цепкие пальцы вжались в предплечья Гермионы. Она отшатнулась, но кожа загорелась там, где в нее впивались грязные ногти фейской королевы. - Да что вы знаете о моих страхах?! - Да... Да, ничего. А ты знаешь, чего должна бояться? Давай так... Нырнем. А потом... Потом ты скажешь, могу ли я воспользоваться ими, как следует. Гермиона обернулась к памяти. Вязкая, зыбучая, клокочущая, как рык неведомого природе чудовища, ее гладь отвращала и манила. Беллатрикс. Ее переливчатые пузыри, брызги с которыми они рассыпались, густые, желеобразные комки, волны - подобие щупалец, и пасти водоворотов. - Давайте. - Прошептала она одними губами. Одеревенелые пальцы рассшнуровали завязки платья. Оно спало к ногам бесполезным грузом и холод окатил тело. Фея сбросила только брюки. Они одновременно подошли к берегу - с трепетом и в возбуждении. Мгновение забивала ноздри серебристая с привкусом железа вязь - и видения окружили Гермиону. - Что такое, Алиса, дорогая?.. - Раз-два-три - какая незадача, я забыла слова!.. Пора искать! Гермиона плыла меж годами. Мимо ее лица пролетали вспышки, и обломки, грубели руки Беллатрикс. Ее лета мелькали, и она, неизменно ослепительная хохотала сквозь них. Гермиона видела смазные, переменчивые лица давно убитых ею, обмывалась в ослепительно яркой крови, ловила тишину забытых слов, и язвенную, выжженную чернь забытия. Беллатрикс терпеливо ждала, пока неловкие пальцы новоявленного супруга, расшнуруют корсаж ее корсета. Она, как и было положено кротко, терпела слюну во рту и на шее, впрочем, не в силах отказать себе в удовольствии брезгливо сморщить нос при виде мужского естества. Ее благоверный копался до скучного долго и зевота уже поскребывала надгортанник. Невидимая стерка мазнула по видению и его контуры сменились. Беллатрикс закинула руки за голову. С насмешкой она наблюдала, до чего же забавным образом Лестрейндж гримасничал, входя в нее. Корсет читался пятном на ее груди. Он так и не сумел расшнуровать его. Только на миг смех в ее глазах сменился удивлением, и губы округлились, чтобы позволить короткому стону вырваться наружу. Нутро Гермионы сделалось чугунным. Она зажала рот, чтобы не вскрикнуть с ведьмой в такт. Ей хотелось слышать в тысячу раз больше этого короткого аккорда, и видения подчинялись. Ведьма покачивала бедрами, неторопливо выходя из тьмы - она была так красива, ещё до Азкабана, самоуверенная, ладно сложенная, с тонкими оборками ребер под грудью, округлыми бедрами, барельефами мышц. Она призывно взглянула куда-то, на смазные, изменчивые лица, откинула голову, отметила полукруг от плеча к плечу и хохотнула: волосы защекотали лопатки. Гермиона приоткрыла рот, чтобы улыбнуться ее смеху, но видение унеслось прочь. Водоворот набирал скорость. Со всех сторон подступали звуки - лязг железа, ставший таким очаровательным аккомпанементом для смеха Беллатрикс, песни авгуров и треск хвои под их с Андромедой ногами - скоро их взглядам должно было столкнуться, а пока они просто слушали - кроткий скулеж избитой, оттраханной суки на азкабанском полу: "Умоляю... Я умоляю...". А Гермиона попала сквозь года с единственной мыслью: Клемантис не должна была слышать крик козодоев. Ее величество, раскинув руки, уходила под воду и лёгкие капельки ее слез зрели на глазах, и растворялись в вязе. Память затягивала их. Со всех сторон подступали звуки - лязг железа, ставших таким очаровательным аккомпанементом для смеха Беллатрикс, - такого же визгливого и откровенного, как года спустя, песни авгуров и треск хвои под их с Андромедой ногами - скоро их взглядам должно было столкнуться, а пока они просто слушали, и ведьма играла челюстью, так привычно и по-родному - кроткий скулеж избитой, оттраханной суки на азкабанском полу: "Умоляю... Я умоляю..." и треск ее обкусанных когтей. На каплю памяти приходилась капля слез и двадцать крови. Кровавая Мери неумелого баристы. Беллатрикс лелеяла боль, воспитывала ее, как дитя. Она жила ею, как и всякая добрая мать: ее шажками, словами, первыми заклинаниями. Она носила ее, она создавала ее - знакомая до изгиба бровей мазохистка без страха и упрека. И это ее дитя - ее Уилбур - их общий космический ужас с ответами на все вопросы мироздания не мог поведать того единственного, что хотела знать Гермиона. Он вообще не был человеком. Осознание парализовало - на миг - и Гермиона бросилась сквозь года с единственной мыслью в висках: фейская королева не должна была слышать, как поют козодои. Водоворот закружил Клемантис в самом своем центре. Она беспомощно жала колени к груди и ее короткие волосы змеистыми нитями водорослей реяли в воде. Гермиона схватила ее за руки, и та кротко припала к ее груди. В той резонансом забилась дрожь ее величества. Гермиона рванула вверх, судорожно борясь с густотой. Мышцы сводило от боли и холода, и невольно в голове Гермионы вспыхивала мысль: возможно ли утонуть в памяти? Ее подгоняли запахи: резкие, однотонные, как у ищейки: морозный зимний воздух, прогорклый попкорн, машинное масло. Как удивительно легко было дышать ими, словно озеро было пропастью, а вода - ветром. Свет нестройно брежжил над их головами. Они вынурнули в самом центре озера, увязая в серебристых топях. Они тянули назад. Беллатрикс хохотала, скулила, визжала... - Довольно! Хватит! - Закричала Гермиона. Кометы-заклятья полнили все вокруг. Их было до того много, что оттенки сливались в один - молочно белый - цвет пота, бегущего по лбу, затекающего в ноздри вместе с вязью. Они исцарапывали ноздри и грудь, больно было дышать, но никогда и ничего сильнее не хотелось чем воздуха. Вдруг, все затихло: фейская королева запела сквозь слезы. Гермиона выбралась из воды, дрожа от холода и злости. Лишь теперь она поняла, как дорога была Беллатрикс эта память, но тем не менее чувствовала во рту и ноздрях ее чернильный вкус. Клемантис опустилась у края воды. Она обнимала себя руками, судорожно обхатывая углубления в лопатках сморщенными пальцами. Ее голос был тихим, но преломлялся над водой, и Гермиона слышала, его ясно и четко. - Разве ты не видишь? Ее нужно остановить, она должна поплатиться. Это не человек - чудовище - нет в ней ничего человеческого. - Это вы не видете! - Закричала Гермиона, ногтями впиваясь в ладони. - Все, что у вас есть это память, да пара газетных уток! Да что вы знаете о ней, чтобы звать ее так?! Дрожь прошлась по фейским плечам. Она выпрямилась. Обеими руками прикрыла лицо, чтобы стереть слезы, а, когда развела пальцы, осклаб зиял на ее лице. - Только что узнала в сто раз больше чем хотела.

***

Ожидание сводило с ума. Раз за разом Гермиона перебирала оборки своего платья и приглаживала руками непослушные волосы. Она была почти рада, что они никак не могли улечься. Ей нужно было занять чем-то руки, пока Беллатрикс пререкалась с фейской королевой. Странным двузвучием слышались их голоса: сплетались и расходились на несвязные соло. Они говорили о деньгах, армиях, сроках, а Гермиона подглядывала за их тенями из коридора - тихая, как моль. Приглушённые заклятиями, голоса чудились далёким, и у нее были одни только очертания, а они дрожали, точно от телевизорных помех. Свет играл ими, как детские пальцы пластилином. Фея устало помассировала виски. Беллатрикс подалась к ней всем телом - цепь ее позвонков вознеслась по стене шипами. Она была точно голодная кошка, выгибала спину, почти ластилась. Фейские пальцы забарабанили по столу. Сошлись вместе ведьмины лопатки. Она вдохнула - тяжело и долго, и сплюнула воздух медленными и короткими очередями. Фея вздернула нос. Пальцы ее вдруг прекратили свой бег. Угольная полоса мазнула на стене и миг вспышкой осталась виснуть в глазах. На этот раз Беллатрикс ударила. Фея отшатнулась, голова ее отлетела вбок, но только на миг, и прижав руку к лицу, она быстрым шагом направилась к двери. Гермиона встретилась с ней глазами, и на миг взгляд ей резанул красный отпечаток чуть ниже фейской скулы. Клемантис поглядела на девушку так, будто хотела сказать что-то, но промолчала, и ее бескрылый силуэт исчез в темноте коридоров. Гермиона нерешительно толкнула дверь. Беллатрикс так и стояла, упираясь руками о стол, и кости гуляли под ее кожей. - Что-то не так? Она вздрогнула, кинула на Гермиону взгляд из-за плеча - тяжёлый, горький. - Она согласна. - Это ведь замечательно! - Хоть раз!.. Помолчи и дай мне договорить. Франция обещала свою лояльность, поддержку и защиту... - Голос ее сорвался, гребень позвонков, что волны, вздыбился, но взгляд остался твердым. - Ты хорошо слушаешь меня, девочка? Так подскажи: на какой такой глупости мне непосчастливилось забыться, а впрочем... Франция обещала свою лояльность, поддержку и защиту семье Блэк. Из под ног Гермионы ушла земля. Она пошатнулась, схватилась за голову. Жар забился в ее висках - магма. - Нет, нет... - Нечего бояться!.. Ещё два года я представляю тебя. Два года, подумать только - почти что век! Темный Лорд успеет убедится в твоей верности. Целую тысячу раз! Мы все успеем... Никто и не усомниться, что ты распорядишься этими плебеями верно! - Да какая к черту преданность! Послушай себя! Думаешь, Темный Лорд хоть на секунду поверит, что после всего, что вы сделали я буду ждать хоть миг, чтобы натравить на вас всю гребанную Европу?! Два года! Ты лелеишь свои обиды тридцать лет! Тебе бы в пору самой убить меня или сплавить замуж или назвать сумасшедшей, чтобы всю жизнь держать у себя, с чего ты вообще мне веришь?! Ты ведь!.. Ты ведь шутишь, да? Она оголтело впилась взглядом в ведьмины глаза, молчаливо - не подобрать было слов - умоляя кончить игру. На миг она углядела, как дернулись ведьмины губы. И как же сразу она не поняла, отчего фейская королева звала ее дурочкой! Должно быть, Беллатрикс всего-то прознала об этом! От мысли защекотало в носу, и Гермиона расхохоталась во все горло. - Ты напугала меня!.. Ты так меня напугала! Смех отдавался от стен, а земля все не встречала тело, и Гермиона летела вниз, хохоча и держась за живот. Если б не пелена перед глазами, она без сомнения бы видела, как ведьма, довольная, ухмыляется своей шутке - пусть бы даже ее смеха не было слышно. У ядра земли было слышно только, как клокотала лава. Беллатрикс подошла неторопливо, точно от опаски. Она и впрямь улыбалась, - теперь Гермиона видела это - но с горькой, влюбленной нежностью. Она прижалась к воспитаннице всем телом - и потянула ее вверх. Она не шутила, а Гермиона все равно смеялась, и ее слезы делали черную ткань платья ещё темнее. - Он убьет меня... Он убьет меня. - Тише, тише... - Шептала Беллатрикс, сцеловывая слезы с ее щек, и век, и подбородка. Остатки соли, как краска, узорами усаживались на коже - чем не холстом она была, сотканная из ткани? - Моя родная... Погляди на меня, ну же, подними глазки... - Гермиона послушно обратила к опекунше взгляд. Беллатрикс полугладила-полуосушала щеки воспитанницы, смотрела так кошмарно нежно, что забывалось все на свете, только мучительно хотелось довериться, прижаться к тощему телу, услышать биение его сердца, почувствовать руки везде, подставить лицо поцелуям... Помада уже клубилась вокруг ее губ, как облако. Они чувствовали на лицах один и тот же воск - сладкая и страшная мысль. - Разве я позволю кому-то сделать тебе даже вдесятеро меньше чем больно? Свело меж ребрами. - А если... - Гермиона накрыла пальцы женщины ладонями, и они обмякли, так скоро и послушно, что ком желудок стянуло тошнотворной удавкой. - Темный Лорд прикажет? Беллатрикс сипло вдохнула и замерла. Чудовищная ласка ее глаз сменилась удивлением, приоткрытые губы содрогнулись. Крохотный глоток воздуха замер на них. Она рванулась к Гермионе. Обняла ее. До хруста в костях. Сжимая шиворот платья в узловатых пальцых. Молча.