Ветви плюща

Озёрная вода каплями тумана разнеслась по пещере, и скоро все тела до единого окостенели. С книгой в руках Гермиона сидела на утесе около посольской резиденции и глядела на булыжники совсем недавно бывшие людьми. Они начинали каменеть изнутри - от хрящей, потом были мышцы, кровь, мозг - пока не оставалось ничего, кроме неясных очертаний. Порой Гермионе чудилось, что чьи-то глаза следят за ней со стен. Она не боялась: в конце концов, города были просто разросшимися кладбищами, только жалела их, всегда неподвижных, холодных. Из дома раздался нарочито громкий цокот каблуков - так Беллатрикс предупреждала о своем появлении. Усталость делала ее покладистой, она - послушная, как собака - дотошно вовремя спускалась к столу и елозила вилками по тарелкам, спорила в полсилы, порой болтала, порой пыталась коснуться воспитанницы, но молча мирилась с тем, что та отстранилась. - Выходит, колдовство без палочки - Выходит, анимагия. - Парировала Гермиона мрачно и без особого желания. - Выходит, новый патронус. - Беллатрикс злостно усмехнулась: Гермионе нечем было крыть, однако она взяла невидимую карту на погоны с некоторым облегчения. Ей не хотелось препираться. Они обе помолчали немного, и по мановению ведьминой руки из окна выплыл поднос с привычно кривобокими бутербродами. - Поешь, и пойдем. Я хочу взглянуть, так ли ты безнадежна, как Драко. Беллатрикс шла твердо, изящная и небрежная, как то всегда бывало. Она словно никогда не сжимала зубы, чтобы сдержать крик и ее до прозрачного бледная кожа не пропускала под собой килоджоули боли. Гермиона спешила следом с палочкой в покалывающих от предвкушения в ладонях. Спустя минуты скитаний Беллатрикс облюбовала чистую и безлюдную площадку высоко над домами по ширине своей достаточную для того, чтобы отмерить по двум десяткам шагов из своей середины. Женщина взмахнула напряжёнными руками. Высоко вознеслись ее руки и в глаза Гермионе ударил неторопливый свет. Он обтек ее от ступней до макушки свербящим и пульсирующим обручем. - Этого хватит? - Она сжала руку в кулак, будто бы синеющие на ней молнии могли вырваться, стоило ей только растопырить пальцы. - Вот и узнаешь. - Усмехнулась Беллатрикс и в тоне ее послышалась мрачная уверенность в том, что защита пропустит втрое больше боли, чем Гермиона могла снести. - Три шага назад! Больше не осталось времени боятся. Гермиона слала одно заклятье за другим - слишком медленно. Опухший язык едва шевелился во рту. Пятна света завесой маячили перед глазами, жгли их. Тело изъедала боль - ожоги, синяки, царапины. Беллатрикс не жалела воспитанницу. Ужасная и потрясающая, во всем своем великолепии, она так же легко, как часы назад, вытаптывала мудреные чертежи: кружила, отскакивала, вихляла - и не было в этом даже десятой ее мастерства. Жег спину холодный пот. Ноги не слушались Гермиону. Она спотыкалась, путалась в шагах. Руки сделались свинцовыми и только страх перед болью да радость магии - словно бы, ей пришлось вернуться домой - заставляли вскидывать щиты и швырять в ведьму безуспешные заклятья. - Резче! - Только и чеканила та. - Ровнее! Дыши, дыши! Вслушайся в ритм! Гермиона подчинялась. Она ловила каждый вдох, соотнося его с ударом сердца, неотрывно глядела на Беллатрикс и ловила насмешливый взгляд как ответ. Сбитые заклятьями, рушились выступы и под их грохот зеваки собрались поглядеть на странный танец не в лад ни одной из городских музыке. У Беллатрикс были свои гармонии: цокот каблуков, электронный звон магии и сбитое дыхание. В какой-то миг Гермионе подумалось, что при всем своем хаосе их бой напоминал вальс. Три фигуры: первая резче прочих, шаги по квадрату, увороты на каблуках - Беллатрикс просто издевалась над ней! Задумавшись, Гермиона пропустила удар, и тонкая молния царапнула ее колено. Подол вспыхнул, страх на мгновение застрелил разум и рукой схватившись за ткань, магией без палочки Гермиона затушила пламя. Первый шаг. И неслышимая музыка в воздухе. Откуда-то Гермиона узнала, что Беллатрикс будет уклоняться влево. Вспышка - углядев что-то в глазах воспитанницы, ведьма двинулась медленне чем прежде - вслед за ней ещё одна, из пальцев - и зелёная искра задела плечо Беллатрикс. Та вскрикнула высоким голосом - прирожденная актриса, и выбросила под ноги Гермионы столп искр. Та отшатнулась и рассмеялась против воли. Этот танец обошёлся без касаний, но они тем не менее - пусть на миг - принадлежали друг другу. - Ты поддалась! - Воскликнула она со счастливой досадой. - Как поддавалась до этого! - Хохоча, откликнулась Беллатрикс, и провозгласила: - Легилименс! Она коснулась самого края - чужая, как звуковые галлюцинации полусна, как клякса упавшая с пера по вине своенравного локтя. Сперва был просто стук. По дверям разума только прошлось его эхо, а Беллатрикс змеилась в коридорах - тенеподобная, игривая. Гермиона чувствовала ее плутовство - вирус, вдруг вошедшего в нее. Она вдохнула так глубоко, как смогла. Мылились и исчезали ходы мысли. Оставались одни только трещины - попытки не думать. Лёгкий сквозняк довольства просвистел меж пустеющими коридорами. Ведьма была довольна. Вторым ударом стены треснули, как ранний лед, и студёная память потекла в ее когтистые лапы. Она перебирала мысли одну за другой - картотекой. Дементор, патронус, танец... - Ну нет. Ветер на ветер - он подхватил обломки памяти и закружил вокруг инородной монады ураганом. Он сносил все: сомнения, страх, гордость и вертел их сумасшедшей каруселью. Сделалось тепло. Гермиона почувствовала, как Беллатрикс пробует ее ветер, словно бы по-моряцки облизнув палец. Гермиона едва успевала отражать удары и сквозь пелену видела, как улыбается она. Скорее, скорее, все смешалось в ее голове, собственное имя забылось в чужих, слова слились и пожрали друг-друга до звуков. От третьего удара покачнулась земля, съежилось магнитное поле, и ветер улёгся до вакуума. Беллатрикс гарпией вгрызлась в ошметки памяти. Свет - такой до боли яркий. Все мутное, и неясное. Нет ещё слов, даже звуки и те, как один - сбивчивые, странные - рождение - прочь. Пятно на платьице исчезает само собой. Гермиона лишь трогает его пальцем. Должно быть, она волшебница - не это. Кровь. На руках. На юбке. Следами очертившая ее путь. Крик. Боль в животе, исполосанном, как ножами. Нет, нет, - но Гермиона не могла бороться, ведьма оставила от ее воли, свой громогласный смех. И снова была кровь, боль - в животе, между ног, и только в висках вместо нее - синяя пелена... Гермиона стояла на каменном подмосте - оледеневшая и неподвижная, словно уже много часов была мертва, как то бывало всегда, когда она не умела противиться Беллатрикс. Та окалачивалась чуть поодаль, поигрывая палочкой в тонких пальцах - она вертела ее, как дирижерскую, отсчитывая пропущенные такты их танца. - Неплохо. - Голос ее размеренно и тихо звучал в оглушительно бездумной тишине. Гермиона закричала бы от досады, будь у нее силы - это был точно разрушенный сон, в котором не хотелось ни ласки, ни боли, и не было ни одного чувства, что теперь водопадом рухнули на нее. Словно почувствовав, как возвращается к воспитаннице жизни, Беллатрикс выступила вперёд и в полуобъятие-полуопоре придержала ее одной рукой за талию, другой - за плечи. Боком Гермиона чувствовала жар ее тела. Она едва покачивала ее, успокаивая, как ребенка - такая надёжная, теплая, нежная... Гермиона нетвердо отстранилась, едва только почувствовала, что может стоять, и сунула руки в карманы юбки. Беллатрикс взглянула на нее с долей недоумения во взгляде, но быстро вздернула нос и продолжила баловаться уже с двумя палочками в руках. - Даже хорошо. Ты сумела ранить меня - не всем это по силам. Гермиона коротко улыбнулась. Тело вспомнило холод и разом каждая его клеточка затряслась от озноба. Беллатрикс продолжала говорить, но девушка не слушала ее, только покачивала головой в знак согласия. Она смотрела как разрасталась на стене огромная бескрылая тень. Вознесясь над ними обеими, она чернела и разглаживала камень до кляксы на пергаменте. Причиной ей была королева Клематис. Появившись за ведьминой спиной, она скорчила такую гримассу, как будто увидела на ее месте огромного таракана. Беллатрикс закатила глаза и Гермиона натужно улыбнулась, догадываясь, что рожица эта предназначалась ей. Тогда фейская королева наконец заговорила. - Вам лучше. Беллатрикс притворно вздрогнула, обернулась и отвесила Клематис низкий поклон. - Более чем. Очень скоро, полагаю, мы сможем вернуться к нашему разговору. - О, нет. Это... Это преступление было слишком ужасным, чтобы я смогла прервать траур своего народа и отослать вас прочь, но теперь, когда он кончен... Мой ответ "нет", мадам Лестрейндж. Вы не получите нашей поддержки. Наш парламент не желает торговать с вами до того дня, как первый квант уйдет на что-то кроме вашей войны, а я даже слышать о вас не хочу. - Ваш сотоварищ держался иного мнения. - Беллатрикс с пугающим спокойствием встала напротив ее величества. - Мой сотоварищ мертв, и, пока ему не найдется замена, я решаю за свой народ. У меня нет причин менять свое решение. Наоборот: как удивительно, когда я уже почти готова была отказать, Иве дал свое согласие на поддержку вашего лорда Волдеморта - и погиб. В неожиданном и преступном нападении. А вы с вашей девчонкой отделались парой царапин. Или иное совпадение: лично вы были спасены за миг до участи худшей чем смерть. - В чем вы обвиняете меня? - А люди, которых вы бросаетесь преследовать, погибают прежде, чем скажут хоть что-то. Слишком много случайностей. - Слишком много домысла. - Пусть так. Но по вашему времени у вас есть три дня для сборов. Клемантис круто повернулась, и исчезла в темноте. Проводив ее холодным взглядом, Беллатрикс наощупь нашла руку Гермионы, и сжала ее так, что она онемела от боли. Они трансгрессировали в ведьмины комнату, и там Беллатрикс со всей страстью осыпала фейскую королеву и каждый сказанный ею слог руганью. Гермиона съежилась на кресле у туалетного столика, и только когда ведьма начала затихать, решилась пискнуть: - Выходит, все? Беллатрикс обернулась и слепая решимость ее взгляда пронзила Гермиону, как ножом. - О, нет. - Прошипела она, исчерчивая комнату тяжелыми шагами. - О, нет. Этой шлюхе угодно, чтобы я оправдывалась - я оправдаюсь, и как! Она будет умолять меня дать ей защиту. Твои друзья так долго не писали тебе... Отчего? Быть может, потому что некому было писать? - Они не поступили бы так! - Разве? Что такое жизнь одного по сравнению с тысячей? Не ты ли говорила об этом? А, если и нет. Подумай, детка... Во Франции есть дамблдоворцы, те, кому нужно лишь выбрать: купить новую шляпку или два крохотных убийства. Ты знаешь их, более чем знаешь... А ведь они могут заслать своих людей снова, скажем, завтра или спустя неделю, или месяц, когда некому будет защитить эту ораву гедонистов! Разве мы мало осквернили Францию, поделив с ее детьми еду и кров? О, только бы какой-нибудь закон позволил арестовать их, к примеру, такой, что сводит орден феникса к террористам! Так давай же подумаем, кто мог бы быть его частью? - Семья Делакур? - Неплохо, но не верно. Они оказались слишком умны для подобного. Кто ещё? Быть может, есть кто-то, кто располагает деньгами, пусть не своими, но огромными? Через кого проходят тысячи счетов? - Олимпия Максим? - В десятку! - Ведьма перегнулась через спинку кресла, и тонкими пальцами вцепилась в плечи воспитанницы, хохоча. - Ну а что с того? Ты пойдешь к ней и спросишь, не пыталась ли она тебя убить? - О, нет. Путь туда мне заказан. А зелья... Оборотные, возраста - ты увидишь, в щармбатонских садах ходят такие твари, что почуят их за милю. Ты пойдешь! - Она схватила Гермиону за подбородок, и бесцеремонно завертела ее головой. - Милая маленькая девочка, никто и не отличит тебя маленькой француженки! - Это сумасшествие. - Это шанс! Более того, у нашей монеты две решки, о, да чтоб меня! Я землю жрать готова, если ошибусь, в том, где она прячет то, что так сильно нам поможет! Ну же, кошечка, спроси меня, где! - Темному Лорду это не понравится. - Пусть так!.. Но он поймет. Беллатрикс глядела так отчаянно, просяще, но с тем и счастливо, как ребенок, словно страх ещё не был ей знаком. Ни толики сомнения, только безукоризненная решимость и синева сосудов под кожей. Сердце Гермионы пропустило удар. Ведьма сказала верно, это был шанс, но не для нее одной и даже не для всей Англии, а для них обеих. - Ну а если я расскажу иначе? Вдруг, он посчитает, что ты заставила меня? Это же куда хуже чем, например... Подкупила? Взмахом ведьминой палочки, кресло рвануло к стене. В животе Гермионы разверзлась пропасть. Беллатрикс неторопливо подступила к ней, руками упёрлась в подлокотники кресла. Гермиона сжалась между ней и тугой, пружинящей спинкой, а она склонила голову на бок, улыбнулась и обнажились ее желтоватые зубы. - Будем торговаться? - Спросила она, изогнув бровь. Гермиона кивнула, хоть страх и скрутил ее внутренности в узел, непосильный даже мечу Македонского. - Хорошо. Чего ты хочешь? - Выходить из поместья. В одиночку. - Ведьма покачала головой. Ее кудри спали на колени Гермионы, и та вдохнула их запах вместе с отсыревшим воздухом. - Тогда... Палочку. Мою собственную. Беллатрикс опустила взгляд. Ей понадобился всего миг, чтобы решиться. - Полагаю, - сказала она задумчиво, - имея ввиду твой новый талант, Темный Лорд может позволить это. - Ну и где оно спрятано?

***

Когда-то это место звалось лицеем - своего рода детским садом, где годами меж школой и замужеством держали чистокровных девиц - теперь - отдаленной частью Шармбатона с архитектурой и чванством в качестве последних крох прежнего наследия. Гермиона на ходу разглядывала свой полузабытый сон. Ей думалось прежде, что от него остались одни очертания, но проволочный каркас быстро обрастал тканью. Некогда единственный на всю мостовую фонарь обзавелся полусотней сородичей, которым, впрочем, совсем не было нужды гореть: время едва дотягивало до полудня. Подножием уходя в кладку мостовой, гору обвивала змея замка. На многие мили растягивалась чешуйки ее лужаек и висячих садов, сладкая мелодия некой арфы чудилась шипением. У самых ворот стояли три арки - по одну на сторону света. Гермиона подошла к той, что стояла напротив нее, и выбросила вверх едва дрожащую руку с тонким колечком - пропуском. Когда полосы ткани разошлись, у Гермионы захватило дух. Бескрайние, задымленные склоны высились прямо перед ней. Небо серело от облаков, и каменные вершины чудились его продолжением - клочком космоса на земле. Давление мяло легкие, подкашивались бесполезные ноги, Гермиона сама словно зависла в невесомости, но у нее не было времени ни на страх, ни на восторг. Аллеи, лужайки, тропинки, аккуратной кладки, стайки учениц в форме такой же, как три декады назад - Гермиона словно была здесь раньше, и только эта мысль да юбка до середины голени скрывали то, до чего сильно тряслись ее коленки. Непослушными пальцами она перебирала кружевной платок в кармане своего сюртука. Его пряный запах уже расползся по вихрам подушечек пальцев, но они впитывали его опять и опять - это были духи Беллатрикс. Слишком горькие, слишком взрослые, разведённые не кожей, а тканью, но все равно её. Она со страдальческим видом пожертвовала последними их каплями, чтобы скрыть смрад сонного противоядия. Готическое изящество замкового крыла распахнутой пастью поджидало Гермиону. В коридоре белели колонны ядовитых зубов. Урчанием-звонком изошлись глубины его желудка, и Гермиона вошла внутрь. Постепенно коридор наполнялся людьми: парнями и девушками в одинаковой форме, со строгими причёсками и плутоватыми глазами. Дежурные патрулировали коридоры. Время от времени они парочками прохаживались мимо Гермионы. Они были не школьниками - лицеистами, старше и изящнее прочих, но тем не менее так же стыдливо хихикали в кулачки и держали друг-дружку под локоть. Гермиона поглядывала них изподтишка, и зависть больно жалила ее под дых. До чего же она жаждала снова сделаться такой же беспечной: смеяться, жеманничать, прятать в карманах блевательные батончики, а не пудренницу сонного порошка! Планами зданий пополам с воспоминаниями Беллатрикс очертила воспитаннице путь, и та шла, куда следовало, пока вместо бальной залы ее взгляду не предстала небольшая лужайка. Песней пересмешника раздался звонок. Разбежались по классам ученики, но патрульные еще прогуливались по коридорам неясными призраками. Гермиона не хотела драки. Они были лишь школьниками: немного глуповатыми, немного наивными. Ей оставалось только ждать новой трели. Она огляделась: позолоченные фонтанчики по обе стороны дорожки исходили розовой водой. По траве и каменной кладке величаво прохаживались звери. Мантикоры, гарпии, крохотные нюхлеры - чья-то искусная рука выстригла их из кустарника, и теперь они стерегли свой дом от названных посетителей. В самом центре двора красовалась беседка. Плющ овивал ее витьеватые арки, и солнце причудливо поигрывало на его увядающих листках. Они, казалось, были покрыты позолотой. Гермиона вошла туда. Маленькая, и нескладная, она утопала в громаде мрамора. Беседка пахла ладаном и дымом. Аромат этот шел от маленького постамента, на котором в окружении разномастных свечей стояло фото молодой женщины. Она стояла, спиной оперевшись о стену и задумчиво глядела вверх, едва перебирая подол строгого платья пальцами. Ее ноги отсекала черная лента. Она словно висела в воздухе, недоступная и непонятная. "Жанин Корбо - 1945-1976" - имя такое же таинственно знакомое, как и все в этом замке. Ее постамент многие сотни раз исписали маркеры, чернила, карандаши - сбивчивые слова сочувствия и гордости. Ее звали героиней. В неясном порыве Гермиона потянулась за палочкой, чтобы тоже написать что-то на почерневшем от слов камне, но громогласный сотряс мрамор. - Почему вы не в классе? Сердце рухнуло вниз, и в мгновение Гермиона развернулась на звук. Говорящая - грузная, немолодая женщина с волосами собранными в строгий пучок и сверкающими глазами, как репейник впилась в ее память. - Простите, мадам. - Елейным голосом пропела Гермиона, поднеся к ее лицу руку с кольцом. - Я новенькая здесь, и не знаю, куда идти. Взгляд женщины чуть оттаял. - В каком вы классе? - Я должна попасть к директору. Мимолетная капель налету обросла коркой льда. - Я исполняю ее обязанности. Целиком и полностью. В каком вы классе, мадмуазель? - Спросила она снова. Гермиона стиснула в пальцах палочку. Ей нужен был лишь миг, чтобы выпалить нужное заклятье. Словно мешкая перед ответом, она вытащила ладонь из кармана - и трелью изошелся звонок. Ученицы заполнили площадку. Рука дрогнула, и взгляд вперился в нее. Гермиона снова напустила на себя заискивающий вид. - Моя тетушка хорошо знает директора, и я непременно должна передать ей привет. - Сказала она тонким голоском. Женщина прищурилась. - Ваша тетушка Беллатрикс Лестрейндж, не так ли? - Процедила она сквозь сжатые зубы. В мгновение ока ее заплывшие черты изменились. Когда-то она была стройнее - бойкой, смешливой - а палочка в руках Гермионы упиралась в ее шею. - Вы чем-то похожи, мне следовало догадаться. Страх полоснул желудок. - Да, мадам Курье. До боли в скулах сладкий голос странным образом отозвался на лице мадам Курье: ее глаза потемнели - полярная ночь развернулась в них и пронеслась сквозь стекла очков колючим ветром. - Мадам Де Транк. - Поправила она. - Полагаю, к вам меня и отправили. Чего же хочет ваша тетушка? - Я... Я должна передать вам кое-что.. - Девушка притворно зарылась руками в карманах. Словно ненароком Гермиона вытащила палочку. Она легла в ладонях нетвердо: руки тряслись от страха. Непослушные пальцы выудили платок, одеревенели разжались. Он упал вниз, прямо на фото. - Я!.. Простите! - Гермиона, извиняясь, улыбнулась. - Поднимите это. Сейчас же. - Ледяным голосом бросила мадам Де Транк. Гермиона растерянно захлопала глазами, присела. Ее пальцы стиснули чуть дерево палочки. Нельзя было сплоховать. Опустив глаза в землю одними губами Гермиона шепнула: "Империо". Боковым зрением он увидела ужас в глазах Де Транк. Она схватилась за палочку - но поздно. Туман заполз в ее уши, нос, приоткрытые в гримасе гнева губы - и разгладил морщины, ослепил, оглушил. Теперь новая фамилия впрямь была ей подстать. - Отведите меня в кабинет директора. Вихляя за учительницей по череде коридоров, Гермиона сжала в руке пудренницу сонного порошка. Его хватило бы на целую роту, однако едкое волнение бердило нервы, и девушка то и дело подгоняла Де Транк. Они прошли три лестничных пролета, свернули дважды налево и дважды направо, пока перед ними не выросла исполинская дверь с резными узорами. Они изображали живую картину: крохотные амуры катались на витьеватых арках, и нимфы водили хороводы. Мелочи помогали сохранять трезвость рассудка и, поджимая пальцами пудренницу, Гермиона разглядывала эту работу. В ответ на приказ открыть дверь Де Транк пощекотала верхнего из купидонов. Он расхохотался заливистым, детским смехом и тетева его лука сорвалась. Стрела вонзилась в тучи. Пошел дождь, разбежались нимфы, и дерево, вокруг которого они плясали, начало расти, пока ветви его не дотянулись до замочной скважины. Щёлкнул механизм. Приоткрылась дверь. Кабинет пустел. Облегчение накатило волной, и так же легко ушло, когда Гермиона вошла внутрь и велела мадам Де Транк запереть дверь. Теперь она коснулась тучи, чтобы новая молния сожгла дерево до саженца и нимфы снова закружились вокруг него. Гермиона бросилась к картотеке. Беллатрикс знала многое: наемники просили деньги вперёд - по меньшей мере за месяц или два до работы. Долгим делом была переправка дементоров. Около полугода назад - картотека полнилась документами. Гермиона бегло читала их, сравнивала суммы и причины. Они сходились безукоризненно, но вдруг странное несоответствие бросилось ей в глаза. Мадам Максин выписала полумиллионный чек охотникам на полтергейстов - Принесите мне контракт! - Крикнула Гермиона Де Транк. Она быстро исчезла за дверью и тошнотворно долгие минуты девушка провела, взволнованно перебегая от одного конца комнаты к другому. Сама того не замечая, она поглаживала грубое дерево ведьминой палочки. Попеременно жались к ее то пластинки ногтей, то подушечки пальцев. Со злорадной нежностью Гермиона обещала себе, сказать Беллатрикс, что передумала, и вместо собственной палочки желает ее. Она почти привыкла к ней. Заработал механизм. Взвелся невидимый курок, но то была мадам Де Транк. В руках ее покоился толстый свиток. Гермиона бегло пробежалась по нему взглядом. Охотники должны были явиться за призраком лишь через месяц, но тишину школы бредили только редкие смешки. Гермиона радостно вскрикнула и палочка рассыпала столп искр ей в лад. Коротким заклинанием в руках Де Транк появилась точная копия сперва контракта, потом счета. Она уложила один в стол, другой в картотеку и по приказу Гермионы уселась в кресло. Та выхватила пудренницу и сунула руку в карман в поисках шарфа с антидотом, но тот был пуст. Мимолётное понимание почудилось приговором: он остался в беседке - и эхо этой мысли трелью звонка разнеслось по коридорам. Перемена. Нельзя было медлить, и Гермиона выпалила сонное заклятье. Облако охватило Де Транк, но глаза ее остались открыты. Гермиона читала об этом: так бывало при частых бессонницах. Она дунула на пуховку. Это был единственный шанс. Тяжелые веки медленно опустились на неподвижные зрачки, затрепетали, приоткрылись, рухнули снова - и Гермиона взмахнула палочкой, чтобы стереть память женщины. Слабость смешанная с облегчением подкатила от груди к глазницам. Только сейчас Гермиона поняла, как сильно билось ее сердце. Рука прижалась к груди, чтобы резонансом поймать этот бой. Торопливым шагом девушка вышла из кабинета. Она шла, не разбирая дороги, погруженная в ватные и спокойные мысли. Перед ее глазами двоилось, и усилие, необходимое, чтобы собрать две картинки в одну казалось чудовищным. Голова сделалась тяжёлой. Все вокруг было как патока - мягкое, сладкое. Только ужас прервал эту негу, да и то лишь на мгновение. "Нельзя спать", - но так тяжело было удержать эту мысль в голове! Ученицы поглядывали на Гермиону с подозрением, смешанным с восторгом. Она, должно быть, казалась им опьяневшей, цепляясь за стены и смотря в никуда пустым взглядом полуприкрытых глаз. Одна только мысль удерживала ее ото сна - нужно было добраться до шарфа. - Вы не имеете права находится здесь в таком виде! - Строгого вида дежурная грубо дернула ее за плечо. - Разве, от меня пахнет выпивкой? - Пробормотала Гермиона на сбивчиво английском. В тумане дремоты французские слова снова сделались непостижимы. - Вы пойдете со мной. - Упрямо повторила девица, переходя на английский тоже. До чего же чу́дным образом смазывались и плясали перед глазами ее черты. - Мне нужно только выпить лекарство. - Больничное крыло там, откуда вы пришли. И почему вы не говорите по французски? Она торопливо дернула другую дежурную за рукав и сказала ей что-то. Та ответила. Неясное журчание их голосов убаюкивало, как колыбельная. Гермиона привалилась к стене. Она была, словно пылинка - почти невесомая, подвластная ветру и силам притяжения. Ее глаза слипались. и силой она должна была размыкать их, чтобы увидеть, как много одинаковых, будто куклы Барби, девушек окружило ее. Они галдели, яростно сверкая глазами. - Вы знаете ее? - Впервые вижу. - Лицо знакомое, вроде... - Я новенькая. - Шевелились ли ее губы в пустую - Гермиона не знала. - Позовите кого-нибудь! - Она, наверное, переволновалась, бедняжка. - Да просто отведите ее к директору! - Какое лекарство тебе надо? Слишком много слов - сложных, чужих, пусть так похожих на родные, но плавнее, грубее, с другими ударениями, как будто, детская дразнилка. Гермиона просто едва-едва качала головой, что тяжела на плечах непосильной ношей и тянула сладко обмякшее тело вниз, по стене, на пол. Крылья дрёмы надёжно и ласково укрывали от кутерьмы, криков, назойливого перезвона ржавого металла, который должно быть, сумел бы сойти за мелодичный в иной раз, когда в ушах кроме него стояли бы и слова, и мысли... Грудной голос с притворной холодностью наговаривал что-то, и оно перебегало по коридору шепотками. Девицы переглянулись в последний раз, жестам этим вторил шорох юбок - раз он был несмелым, почти неуловимым - так подергивались ноги под складками в робком порыве броситься прочь, другой - торопливым, таящим. Коридор опустел. Едва держась в полуясной пустоте Гермиона шла, сама не понимая куда, пока знакомый запах розового масла не защекотал ей ноздри, чтобы шепнуть: впереди, даже днём сияя свечами и солнечной позолотой стояла беседка Жанин Корбо. Сон сильнее сжимал свои тиски, и от этого удушья чернело в глазах. Только страх, как иголкой воздушный шарик, сумел прорвать его - шарф исчез. Но слишком много было гелия, и целая плеяда шаров обвязала Гермиону своими веревочными хвостами. Всего на миг!.. Пусть бы шарф носился под порывами ветра, она не могла спать вечно, а запах воска в уединенной, скрытой от глаз беседке в одном из тысячи садов, так успокаивал. Гермиона прикрыла глаза, выпустила из рук ведьмину палочку, и совсем перестала беспокоится. Что-то колкое ткнулось в ее ладонь, приблизилось, влажным дыханием коснулось лица. Мантикора из шипов и листьев стояла над ней, подергивая ушами и кончиком хвоста. Она едва скалил зубы. Гермиона задержала дыхание, чтобы не закричать от ужаса, вдруг пасть зверя распахнулась и из нее зазвучал нарочито холодный голос. - Вам нечего бояться. Происходит внеплановая проверка. Ответьте на вопросы и можете быть свободны. - Слабость натужного пробуждения слышалась в этих словах. - Как ваше имя? Какова дата вашего рождения? Где вы были между одинадцатью и половиной двенадцатого часами? Довольны ли вы сегодняшним обедом? - Я!.. Зверь потянул носом плотный горный воздух, и гортанно зарычал. Гермиона вжалась спиной в стены беседки и почувствовала, как спину ее искалывают шипы. Ее окружили две тернии. Боковым зрением сквозь просвет меж стеблей она видела, как подскакивали к лицеисткам нюхлеры и гарцующей поступью подскакивали единороги. Они открывали рты и гомон их общего голоса повторялся снова и снова: "Вам нечего бояться. Какова дата вашего рождения? Вам нечего бояться. Довольны ли вы сегодняшним обедом?". Он слоился, как тесто, и воздухом меж его листов был едва-слышный бой клавесинной палочки. Она чудилась ратушным перезвоном. Гермиона читала о таком. Заклятье-сплетня. Слова, повторенные однажды, звучали снова и снова, однако, не мог сказавший их выслушивать каждый из сотен ответов в одно мгновение звучащих сейчас. С трепетом Гермиона взглянула на льва. Лавровый, едва рябящий листьями от ветра, он чуял ложь, но разве мог не знать, кого ищет? - Повторите! - Шумно выдохнула девушка. Зверь снова распахнул пасть. Время текло с речью. Меж квартетов лап Гермиона видела палочку Беллатрикс, но не смела двинуться, окаменевшая и трепещущая. В безвольной попытке защититься ее руки вцепились во что-то гладкое и чуть теплое - то была свеча. Она пахла так, что зудело в носу, и отчаянная идея набросилась на Гермиону. Она поднесла воск к шее. Даже на расстоянии дюйма она чувствовала его трепетный жар. - Какова дата вашего рождения? Страх множился с каждым мгновением, но каждая капля была легче прежней. За уши, на запястья и ключицы, чтобы зверь не почувствовал сладковатый смрад лжи. - Я не обедала... - Говорила она и крохотные вспышки боли застилали ее глаза. - Я была рождена девятнадцатого сентября... Я... Меня зовут Джин Доу... - Укол боли прервал мимолётное сомнение. Еле заметно зверь дёрнул усами. Едва обнажились его клыки, однако, он не двинулся с места, и набрав в грудь побольше воздуха, девушка выпалила. - Я была в классе! - Зверь замер на время равное удару сердца. Болезненная тишина окатила, как цунами. Он не двигался. Боковым зрением Гермиона увидела движение меж арок беседки. Жуткие головы зверья мучительно медленно оборачивались к ней. Трель звонка раздалась откуда-то приглушенно и тревожно, гимназистки разошлись прочь с недовольным роптанием. Гермиона осталась одна.