I'll be your song when the dance is over

      Это, наверное, и называется «разбиться».       Долгие минуты (а может, и часы) Алиса лежала, ощущая, как тело распадается на части. Она видела, как в воздухе вихрились пылинки, не успокоенные достаточно после её падения. Здесь было тихо и темно; пространство освещали лишь несколько волшебных палочек, да что-то ещё, мерцающее, словно десятки маленьких голубоватых аквариумов.       Где-то здесь Сириус, её отец: несколько секунд назад он был в точно таком же тёмном зале. Алиса отчётливо видела его, видела, как искажается его лицо в бликах от серебристо-голубоватых сфер на стеллажах. Но теперь отца нет; по крайней мере, его отчаянного голоса, свидетельствующего о невыносимой боли, не слышно. А вдруг она… опоздала?       Кто-то приближался к ней. О, здесь было много людей, но почему-то они не спешили. Шаркающие о чистый пол шаги, шелест мантий, шепотки. «Не он… Повелитель негодует…».       «Не он», — быстро повторила про себя Алиса. — «Кто им нужен? Папа?!».       Как бы не так!       О, Алисе чудовищно хотелось бороться. Это Пожиратели смерти, больше тут быть некому. Это они её сюда притащили, чтобы расправиться с ней, следом за отцом… «Гарри Поттер», — шелестели тысячи голосов в её голове, когда облако видения душило её, — «Нам нужен Гарри Поттер… Скорее…».       Она бы давно подскочила на ноги, но тело было в ужасном состоянии после падения. Однажды она уже падала так: на первом курсе, когда заколдованная метла унесла её в Запретный лес и сбросила там. Но что она тогда, девчонка, знала об опасности? Сейчас она едва дышала — и от ненависти, и от ужаса, и от боли, чудовищной боли, разрывающей её суть.       Но Алиса дышала всё равно — коротко и часто, потому что лёгкие словно горели, не давая ей сделать глубокий вдох. О, она просто так не сдастся, она будет стоять за себя и за своего папу, и за Гарри, раз на то пошло. Она закрыла глаза… Был большой соблазн закрыть их надолго, но что-то в ней говорило бороться. Она должна бороться.       — Фред… — прошептала она одними губами. Была какая-то надежда на то, что он рядом, хотя Алиса и понимала, что находится очень, очень далеко от него. Слишком далеко, чтобы кто-то услышал и помог.       Чьи-то шаги стали ближе, обожгли слух. Алиса начала дышать ещё чаще, когда ощутила чьё-то близкое присутствие. Не то чтобы шаги были тяжёлыми, но пол от них подрагивал. Что-то хрустнуло и, кажется, даже перекатилось в ней, когда её взяли за плечо и перевернули на спину. Теперь она видела перед собой мрачный купольный потолок и две тёмные фигуры в чёрных мантиях. И ещё несколько — поодаль, тёмные капюшоны натянуты на лица, скрываемые за масками. А у этих двоих лица открыты… Видимо, так и надо.       Алиса прикрыла глаза, не в силах выносить оглушающую боль… Но потом та закончилась. Она не верила до конца, что всё прекратилось. Вдохнула без ощущения, что лёгкие сейчас лопнут…       Боль прошла и в голове стало ясно. На пару секунд Алиса ощутила прилив тошноты, но потом зрение резко заострилось, и запахи стали ярче, и осознание беды окончательно навалилось тяжёлым одеялом.       — Вот и всё, — произнёс мужчина в капюшоне хриплым голосом. — Так-то лучше, принцесса, не правда ли?..       Алиса мотнула головой. Нет, она не может говорить об этом. Она никогда об этом не заговорит. А вдруг она откроет рот и вмиг вернётся обратно, в ту темноту, в ту адскую боль?!       Алиса и сейчас дышала чаще обычного и так же, как тогда, ощутила это давление в груди. Там словно свернулась крыса, как в своей западне, мокрая, холодная, сдавившая ей часть лёгких. Алиса чуть сгорбилась и провела пальцами по волосам. Целитель Вайс поймал еë затравленный взгляд.       — Мы можем взять паузу в любой момент, — осторожно напомнил он. Алиса же пыталась подавить волну всколыхнувших еë чувств.       «Я — здесь и сейчас, в кабинете Вайса, а не с Лестрейнджами», — проговорила она про себя. — «И я сильнее своих воспоминаний».       Глубокий вдох, выдох. Вот, уже не так трудно дышать. Она справится.       — Я сразу поняла, что это Лестрейнджи, — сказала она тихо, но жёстко. — Беллатриса и её муж, Родольфус. Родольфус проникал в моё подсознание и в мои сны, говорил со мной. Это был его голос. А Беллатриса… — произнести это имя вслух было сродни навлечь на себя проклятие, но на терапии Вайс заставлял её называть всё вслух: и имена, и чувства. — Я просто знала, что это она. Она так смеялась… Как-то, знаете, металлически, наверное. Вот у обычных людей в горле трахея, а у неё… Я не сильна в биологии, я просто хочу сказать, что она звучала не как нормальный, живой человек, а как грёбанный каннибал.       Вайс коротко кивнул. Его взгляд был внимательным и терпеливым. Алиса нервно вздохнула. Хотелось сбежать отсюда и больше никогда его не видеть, хотелось, чтобы он исчез и больше в жизни не заставлял её обсуждать то, что она пережила.       — Это и правда поможет исцелиться? — процедила она недоверчиво. — Просто сидеть и рассказывать…       — Необязательно говорить именно об этом, — ответил Вайс. — Но мы договорились попробовать восстановить полную картину, чтобы понять, какие воспоминания упущены. Я знаю, что это очень непросто. Я могу помочь собрать всё воедино, но не тороплю. Как я уже говорил, мы можем начать и закончить в любой момент. Я не давлю.       Алиса нервно передëрнула плечами.       — А стоило бы, наверное, — проговорила она. — Вам уже пришлось блокировать мою магию, потому что во мне слишком много эмоций, которые я не могу контролировать. А вдруг я теперь кусаться начну?       — Полегчает, если начнёшь кусаться? — спокойно поинтересовался Вайс.       Алиса хмуро фыркнула через нос и коротко покачала головой. Ещё Вайс цеплялся за какие-то её слова, переиначивал их, задавал неудобные вопросы, даже если она сказала что-то впроброс. Это раздражало.       — Я сама не знаю, чего от себя ожидать и что какие чувства во мне вызовет. Но когда я думаю про Лестрейнджей, боюсь, мне становится хуже… — она прикрыла глаза и вцепилась пальцами в подлокотники кресла. — Знаю, она мертва, мертва из-за меня, и всё равно…       — Жалеешь, что Родольфус тоже не погиб? — тихо спросил Вайс, и этот вопрос был задан так просто, что Алиса ужаснулась. Целитель умел без обиняков обнажать неудобную правду.       Хоть не спросил: «жалеешь, что его не убила тоже?», и на том спасибо.       — Думаете, я вам так в этом и признаюсь? — иронично усмехнулась Алиса. Она открыла глаза и попробовала сделать глубокий вдох, но не смогла — опять мешало давление в грудной клетке. Силой расслабила хватку на подлокотниках. Мягкая обивка кресла стала влажной от пота там, где были её ладони. — Размечтались. Чтобы вы передали мои показания в суд?       Вайс ответил короткой улыбкой.       — Алиса, я не передаю никакие твои слова в суд. Я колдомедицинский психолог, а не мракоборец, который проводит допрос. Судебной комиссии от меня важно лишь заключение о твоём здоровье. То, о чём мы с тобой здесь говорим, их не касается, — он чуть прищурился. — Ты не первый раз высказываешь опасения о моих связях с судом. У тебя есть какие-то ожидания, что я сдам тебя Визенгамоту?       — Да.       — Почему?       — Потому что от вас зависит моя судьба, — выговорила Алиса. Снова неудобные вопросы, прямо в лоб. — Я полагаю, я от вас завишу. Зависит мой режим дня, мои перемещения, моя способность колдовать… Я не могу сама выбрать, куда пойти — дальше этого этажа, разумеется. Я не могу писать письма или видеться с людьми по своему желанию…       — Я позволю себе заметить, что так живут и другие пациенты этого отдела, не только ты. Это всё — стандартные больничные правила, — мягко сказал Вайс.       — Которые устанавливаете вы, — с лёгким напором продолжила Алиса.       — Хорошо, — кивнул он. — Тогда какую роль играет суд?       — Такую, что вы оцениваете моё состояние, решаете, насколько мне стало лучше и насколько я готова к тому, чтобы отправиться прямиком в Азкабан… — на одном дыхании проговорила Алиса, а потом тихо добавила: — Просто притворяетесь, что это не так.              Некоторое время Вайс молчал. Он посмотрел немного в сторону, и Алиса видела, как он приходит к разным умозаключениям — к десяткам в секунду. «Сейчас, наверное, снова спросит, почему я думаю про то, что меня хотят посадить… А про что мне ещё думать-то?!», зло сказала про себя Алиса, и уже была готова пойти в оборону, как вдруг Вайс негромко заключил:       — Ты напугана.       — Боже, да! — слишком резко от неожиданности выпалила Алиса.       — И ты злишься.       Алиса прикрыла глаза. Обивка кресла и успокаивала, и ужасала своей надёжностью.       — Как вы догадались, доктор Вайс? — с ноткой язвительности спросила она. Временами, как сейчас, она ощущала себя особенно уязвимой в этом кресле.       Он молчал. Алиса открыла глаза и направила взгляд в сторону потолка, в угол между ним и стеной над окном. Косые солнечные лучи, приглушённые плотными занавесками, мягко пронизывали потолок.       — Ты оказалась в ситуации, в которой не могла поступить иначе, — заговорил Вайс чуть тише, чем до этого. — Начиная с момента, когда ты осознала, что переместилась в отдел Тайн. Тогда ты больше не принадлежала самой себе. Не могла управлять ничем, только защищаться и бороться… И происходит это до сих пор, — он говорил медленно, отделяя каждую фразу паузой, позволяя ей дойти до восприятия Алисы наиболее точным и жёстким ударом. — Сейчас ты находишься в стенах больницы. Тебе кажется, что твоя жизнь находится под моим контролем, и это тоже является своеобразным триггером. Твоя жизнь чудовищно изменилась, изменилась по чужой вине. Ты ещё долго будешь сталкиваться с ужасными, тяжёлыми последствиями этого. Боюсь, это может занять годы.       — Годы… — тихо выдохнула Алиса. В горле встал ком. Казалось бы, Вайс говорил какие-то совершенно очевидные вещи, но они, произнесённые вслух, да ещё и так жёстко… Это выпускало наружу совершенно новый уровень боли. Испытывать это, переживать те ужасные события годами, долгими годами — да разве она справится? Разве может человек это выдержать?       — Ты об этом ещё не говорила, но я догадываюсь, что там, в поместье Лестрейнджей, происходили поистине жестокие события, — продолжил Вайс, глядя на Алису внимательно и сочувствующе. Его тон смягчился. — Ты боролась за свою безопасность, неприкосновенность… Жизнь. А потом, насколько я понимаю, на твоих глазах сражались и страдали самые близкие люди. И ты вынуждена вспоминать это снова и снова. А если не вспоминаешь, то тело каждую секунду помнит это состояние. Оно помнит, каково это: быть загнанной в ловушку, стать жертвой жестокого обращения и, вероятно, пыток. В те ужасные минуты ты не могла остановиться и задуматься о своих эмоциях и чувствах. Ты была сосредоточена на выживании и спасении близких. Однако твой эмоциональный фон всколыхнуло настолько, что это привело к магическому выбросу. И твоё тело до сих пор чувствует последствия. Ему всё ещё кажется, что ты в доме Лестрейнджей… или в отделе Тайн.       Алиса беззвучно всхлипнула, кивнув. Она быстро провела ладонями по лицу, пытаясь стереть набежавшие слёзы, но их было много — тёплые, быстрые. Боль в груди расцветала, разливаясь по диафрагме. Вайс продолжал говорить — медленно и осторожно, но так же твёрдо.       — Это похоже на шторм. Сначала идут мощные, многобалловые волны. Они приносят много горя и разрушения, но этим дело не заканчивается. Спустя несколько минут, часов или даже дней следуют остаточные, не такие сильные, но по-прежнему сокрушительные. И опасные.       — Мой магический выброс был штормом? — кисло хмыкнула Алиса сквозь слёзы. Вайс медленно и задумчиво кивнул.       — Твой магический выброс усугублён травмой. К сожалению, она не проходит так легко. Ты то и дело ощущаешь на себе её влияние то в большей, то в меньшей степени. И пока мы не разобрались до конца, через что ты прошла, я не могу гарантировать, что ты можешь безопасно пользоваться своей магией.       — Да, это надолго. Я уже поняла.       — Если бы ты попала в наше отделение сразу же после выброса, или хотя бы на полчаса раньше, тебе было бы легче. Но и нервный срыв, и глубокая магическая воронка в тебе запустили необратимое. Ты всё осознавала, но не могла это остановить — и убила человека. И даже после этого выброс не прекратился, разрушая тебя изнутри. Когда ты попала к нам, ты уже пострадала от своей собственной магии. Мы заблокировали её, чтобы ты не ощущала новых выбросов, которые, как я уверен, будут случаться, пока мы не разберёмся в том, что ты пережила. Я бы не хотел и никому бы не пожелал почувствовать то же. И твоя злость сейчас — это, как минимум, очень естественно. Ведь пытки со стороны Лестрейнджей стали началом тех пыток, которые ты пережила от твоей собственной магии, и сложно сказать, что из этого более жестоко и бесчеловечно по отношению к тебе.       — И я должна говорить об этих пытках, — с тихим вздохом заключила Алиса. Вайс смотрел на неё внимательно.       — Я бы не использовал слово «должна», — поправил он. — Я знаю, говорить об этом — тоже своего рода испытание. Но пока ты держишь боль внутри себя, она будет управлять тобой. Твоё тело и магия будут напоминать о прошлом. Поэтому, — он наклонился вперёд, опёрся предплечьями о колени. — Я предлагаю попробовать разобраться с этим. Я буду вместе с тобой. Это будет не для моих отчётов, не для суда. Не для этой терапии. Это будет для тебя самой, чтобы ты описала эту историю, признала её и смогла оставить позади.       — Если я буду рассказывать вам всё, что со мной было, заново, мне не станет лучше, — тихо проговорила Алиса, доставая из коробочки одноразовый платок. — Я не исцелюсь. Это навсегда останется со мной. Я не изменю своё отношение к этому, не изменю свои эмоции, не перестану из-за этого переживать…       — Конечно, не перестанешь. И, конечно, эти события навсегда останутся частью твоего опыта. Но, шаг за шагом, ты сможешь пережить это, — он грустно, сочувствующе улыбнулся. — Боль никуда не уйдёт, и злость никуда не уйдёт, но постепенно получится вырастить поверх них что-то новое. Какие-то новые чувства или инсайты, которые будут помогать тебе. Постепенно ты сможешь понять, как с этим жить.       — Я не хочу с этим жить, — тихо сказала Алиса. Вайс кивнул.       — Я понимаю.       Алиса ответила нервной усмешкой.       — Вы говорите это, потому что вы мой психотерапевт.       Уголки губ Вайса чуть дёрнулись в ответной улыбке.       — Я искренне понимаю, что ты не хочешь с этим жить. Но тяжёлые воспоминания не перестанут существовать, если их не озвучивать. Они могут зарыться поглубже, но рано или поздно будет новый шторм. И ты не сможешь его проконтролировать. А я надеюсь, что смогу примирить тебя и с твоими воспоминаниями, и с твоей магией.       Алиса вздохнула и отклонилась к спинке кресла, невольно закрываясь руками. Она понимала, что Вайс видит её, замечает каждый микрожест, но не могла себя контролировать.       — Необязательно говорить прямо сейчас, — мягко напомнил Вайс. Однако Алиса покачала головой, настраиваясь.       Прямо сейчас — и пусть даже решимости этой хватит на пару минут — она хотела бороться.       — Я знаю. Я готова продолжить.       Алиса с ужасом смотрела на их лица, знакомые с обложки январского выпуска «Пророка». Они смотрели на неё, прямо на неё.       Её тело разбито и оглушено болью, но в порядке, кости точно целы. Она может и должна двигаться. Надо двигаться. Быстро.       Алиса резко вдохнула и попробовала сгруппироваться, чтобы отползти и поискать свою палочку…       — И это твоя благодарность, девчонка? — низким голосом поинтересовалась Беллатриса. — Мой супруг за секунду вправил тебе кости! Что, мамочка не учила говорить: «спасибо»?!       Она ещё надеялась, что это видение — глупое, дурацкое, невообразимое видение… Она отползала спиной, видя, как на полу остаётся след от её тела, ладоней. Алиса пыталась закрыть глаза и закончить видение — выпрыгнуть из него рывком, как из сна, чтобы вернуться в Лондон, к Фреду на склад… Она ведь только что видела, как её папа извивался и кричал от «Круциатуса»…       — Где… Где я? — горячо и сбивчиво шептала она. У кого она хотела спросить? У этих двух? Или у тех, других, нервных?.. Зачем она вообще спрашивала…       Надо ползти, ползти, надо защищаться…       Но палочки не было, а она уже скоро наткнулась спиной на стену.       — Мы не хотим причинить тебе зла, — медленно и спокойно произнёс Родольфус. Он шагал к ней медленно, но неумолимо — следы его ботинок ложились поверх следов её возни. — Просто не делай глупостей и помоги нам. — Он присел на корточки и чуть склонил голову вбок. Худое лицо, взгляд ясный и прямой. Кисть держит палочку вроде как расслабленно, даже неряшливо, но как бы не так. — Ты можешь помочь нам, девочка?       Алиса смотрела на них с ужасом и отвращением. Нет никого, кого бы она ненавидела сильнее, эти двое были средоточием всего зла, которое только может быть в мире.       — Я не собираюсь вам помогать! — и смело, и отчаянно выкрикнула она, и её голос предательски дрожал от ужаса. Сном, пусть всё это окажется сном! — Вы… Вы!       Кто-то из толпы рыкнул:       — Заканчивайте, вы оба. От девчонки толку…       — Тихо, — процедил Родольфус.       — Я не хочу тратить время, — цокнула языком Беллатриса, а потом подошла поближе к Алисе и рявкнула, пнув её в бок: — Ты слышишь, маленькая дрянь? Слушайся взрослых, иначе мигом получишь так же, как твоя милая мамочка!       Этот пинок был не столько болезненным, сколько унизительным. Да как она смеет — словно с дворовой шавкой! Алису колотило от смеси разных эмоций, и в ладонях собиралось тепло, но было пока недостаточно, чтобы дать достойный отпор. Она смело посмотрела в лицо женщине и ядовито усмехнулась.       — Моя мамочка, — проговорила она едко, — не оставила тебя без шрамов. Думаешь, я не сумею добавить своих?..       Беллатриса подняла палочку, Алиса невольно сжалась. Родольфус махнул рукой, не оборачиваясь.       — Если ты не дашь мне преподать ей… — визгливо начала Беллатриса, но осеклась под хлёстким взглядом мужа.       — Тихо, — процедил он почти шёпотом.       — О, нет, не «тихо»! — взвилась Беллатриса. — Мой Лорд разозлён, и я хочу сделать что-то, чтобы выполнить его волю… Ты ведь понимаешь, что с нами будет, если мы не приведём ему мальчишку?! С чего ты вообще взял, что эта маленькая уродка…       — Я не буду помогать вам с Волан-де-Мортом, — с вызовом отозвалась Алиса, которая уже успела подняться на ноги. — Вы можете сразу убить меня!       — Молчать! — взвизгнула Беллатриса и всё же взмахнула палочкой.       Боль полоснула её и скрутила, как жгут. Алиса вскрикнула. Заклятьем подкосило ноги, и она упала на колени, ощущая, как горит ужаленная вокруг икр кожа. Но оставаться в таком положении перед этими отвратительными людьми было позорно, и она стиснула зубы, вставая, пусть и опираясь при этом на стенку.       — Не смей так со мной, старая сука, — прошипела Алиса, понимая, что, вероятно, обрекает себя на верную смерть. Беллатриса швыряла в неё новые и новые заклятия, и Родольфус на этот раз не останавливал её. Просто глядел прямо и холодно на то, как её сотрясает и скручивает. Но чем больше её били, тем сильнее она злилась и тем вернее собиралась в ладонях её магия. Теперь не только искры, уже больше, пока недостаточно, чтобы ударить, но скоро…       — Им не понравилось, какая я была упрямая, — хмуро говорила Алиса. Она чуть раскачивалась вперёд и назад, вспоминая. — Они сказали, что им нужно, чтобы я привела Гарри Поттера. Потому что его якобы попробовал призвать Волан-де-Морт, но он не пришёл в какое-то назначенное место. Я отказалась им помогать. Даже при желании — как бы я это сделала, как бы я привела Гарри? Я не понимала. Я правда растерялась на секунду, а они подумали, что я нарочно разыгрываю идиотку…       — И что было потом? — тихо спросил Вайс. Алиса сжала веки на пару секунд и хрипло ответила:       — Круциатус. Один, но… Долгий. Беллатриса пытала меня, а Родольфус сидел рядом и разговаривал со мной, пока я кричала и билась в агонии. Он ни разу не повысил голос. Он был… Ну… Почти как вы.       Впервые за всё время, что она общалась с целителем Вайсом, его черты стали жёсткими и напряжёнными. Алиса запнулась, поняв, что последняя фраза наверняка была лишней и сейчас разговор повернёт в неприятную сторону.       — Что ты имеешь в виду? — ровным голосом спросил Вайс. — Каким был Родольфус конкретно?       — Последовательным, мягким, ровным… — осторожно проговорила Алиса. — Он был сукиным сыном, но вёл себя, как самая мирная овечка, говорил, что очень хочет помочь мне, но я должна постараться…       — И это напоминает тебе мою манеру общения с тобой, — добавил Вайс после. — Это напоминает тебе то, что происходит у нас на сессиях?       В его голосе не было осуждения или разочарования, обиды или злости, но Алиса видела, как он напряжён, и ей стало прямо-таки неудобно.       — Я не… — начала она и замялась. — Ну нет. Это не так же. Вы же не пытаете меня.       Вайс мрачно кивнул.       — Но я заставляю тебя переживать всё заново. Ковыряюсь в твоей душе… Эти воспоминания почти так же болезненны, как перенесëнные пытки.       — Вы не такой, как они. Вы не желаете мне зла, — тихо сказала Алиса, пряча глаза. — Я… Не это имела в виду, простите.       Он чуть склонил голову, пытаясь заглянуть ей в лицо.              — Ты можешь сказать то, что думаешь на самом деле, — мягко произнёс он. — Я это выдержу. Все твои чувства в рамках терапии — нормальны и естественны. Можешь быть открыта.       — Я не могу, — Алиса помотала головой, совсем опуская лицо к полу.       — Если тот травматичный опыт так же сильно ранит тебя, как эта сессия и процесс воспоминаний, мне важно об этом знать.       — Это не так же. Это просто больно. Просто неудачное сравнение. Если я буду в эту боль идти, я… Я надеюсь, произойдёт что-то получше.       Вайс задумчиво кивнул. Он вдруг приподнял уголок рта и издал слабый смешок.       — Я тоже на это надеюсь. И ещё немного — на то, что ты не убьёшь меня в конце.       Алиса неожиданно засмеялась, и это вышло как-то хрипло, надломленно. Она закрыла лицо руками, а когда наконец успокоилась, то увидела, как целитель Вайс мягко и внимательно улыбается, глядя на неё.       «Сукин сын».       — Ну нет! — воскликнула она. — Я вас не убью, наверное. Вы же, в конце концов, поэтому и надели на меня браслеты.       — Это немного обнадёживает, — тепло усмехнулся целитель. — Но, я уверен, ты найдёшь немало оригинальных способов сделать это и без помощи магии. Хочешь остановиться на сегодня?..

***

      Алиса приходила в себя в постели. Палата рассчитана на двоих, но кровать напротив никем не была занята; Алиса догадывалась, что её специально держат одну. Выпущенные наружу воспоминания могли бить по ней с особой силой уже после завершения сессии, и это было больно — ведь Вайса рядом не было, и это приходилось переживать одной. Она крепко сжала кулаки, браслеты на запястьях стукнули друг о друга.       — Мисс Лестер, к вам посетители, — тепло произнесла дежурная целительница. Алиса подняла голову и поспешно вытерла слёзы. Лицо целительницы смягчилось: — Оу, бедная девочка… Я могу попросить их подождать или прийти в другой день. Лучше сегодня без посещений, солнышко?       Но Алиса плакала почти всё время. Это началось через несколько дней после окончательного «пробуждения» и начала работы с целителем Вайсом; эмоции неконтролируемо овладевали ей, заставляя содрогаться в рыданиях или скрипеть зубами от злости.       — Нет, нет… — прошептала Алиса и глубоко вздохнула, посмотрела на потолок и проморгалась. — Я готова. Пусть приходят. Позовите их, пожалуйста.       И потом… Алиса увидела их. Тонкс, чьи фиолетовые волосы выглядели чуть потускневшими, а лицо в форме сердечка заострилось и побледнело. Римус, который казался старше ещё лет на пять, тоже был бледным, встревоженным, с глубокими морщинами беспокойства на лбу. Он натянул доброжелательную улыбку, но Тонкс этого сделать не смогла.       — Лис, — она быстро прижала ладони ко рту. Алиса слабо улыбнулась и села ровнее. Ей не хотелось, чтобы на неё смотрели так.       Она и сама понимала, в каком жалком положении находится, но видеть подтверждение этому во взглядах близких людей…       — Хей… Всё в порядке, что ты? Эй, ну чего… — негромко и нежно говорила она, глядя, как Тонкс стремительно приближается к её кровати. Но та ничего не ответила: лишь, всхлипнув, быстро забралась на кровать с ногами и крепко-крепко обхватила Алису руками, практически ложась на неё всем телом.       Римус подошёл ближе и сжал ладонь на плече Алисы, и его лицо выражало такие эмоции, что у той внутри что-то дрогнуло.       — Не надо так на меня смотреть, — тихо попросила она, глядя на него. Но Люпин, кажется, не мог подобрать слов для ответа.       — Ты просто не знаешь, что мы пережили. Видеть тебя, там… Маленькую… — проговорила Тонкс, едва переведя дыхание. В её голосе так и слышались слёзы, яркие глаза блестели. — Мы-то ладно, мы члены Ордена — я имею в виду, мне больно за каждого из них, но они все взрослые люди, могут себя защитить, а ты — совсем другое.       — Я тоже могу себя защитить, — слабо заспорила Алиса. — И ты ведь тоже пострадала…       Тонкс отмахнулась.       — Просто дурацкое проклятие, меня выписали четыре дня назад. Ерунда.       — Кто-то ещё пострадал?       — Несильно.       — А папа?       После этого вопроса в палате повисло напряжение, изменение в выражениях лиц Римуса и Тонкс было настолько заметно, что Алиса серьёзно забеспокоилась. Папа — мысль о нём сводила её с ума, даже когда она была в беспамятстве, в фантазиях вместе с Регулусом Блэком.       — Тебе про него не говорили? — осторожно спросил Римус.       — Я догадываюсь, — произнесла Алиса медленно и твёрдо, как могла. Внутри всё рушилось, но она старалась держаться. — Пожалуйста, не молчите. Знаете, что, просто скажите мне, ладно? Он в Азкабане?       — В Министерстве Магии, — ответил Римус почти безнадёжным шёпотом. — В камере предварительного заключения.       Сердце пропустило удар. Нет! Только не он! Только не это…       — Это лучше, чем Азкабан, — тихо сказала Алиса, глядя в глаза Римусу. Но тот выглядел так, что было понятно — ему одинаково плохо вне зависимости от того, где именно заперли Сириуса. — Там ведь… нет дементоров?       Римус кивнул спустя долгую паузу — словно слова Алисы доходили до него с опозданием.       — Остаётся полагаться на то, сколько ещё он может выдержать, — тихо сказал он.       — За его дело взялась Амелия Боунс, — продолжила Тонкс чуть бодрее. — Знаешь, кто это, Лис? Крутая тётка. Я слышала, она во время войны тесно сотрудничала с Дамблдором, у неё Орден Мерлина… И сейчас расследует дело Сириуса.       — Она на его стороне? — осторожно спросила Алиса, в груди которой поселилась надежда.       — «На стороне законодательства», — передразнила Тонкс. — Вредная такая…       — Амелия справедлива, — заспорил Римус, который, по-видимому, взял себя в руки. — Она не сможет оправдать Сириуса, не имея законных оснований.       Тонкс недовольно цокнула языком.       — Она тянет время! Сколько дней уже прошло…       — И хорошо, если это даст ей возможность собрать информацию. Мы дали показания, — добавил Римус Алисе.       — Мы все дали показания, — кивнула Тонкс. — Вообще все: и Уизли, и Кингсли, и Грюм, и МакГонагалл, вообще весь Орден. И насчёт Сириуса, и насчёт тебя.       Алиса отозвалась коротким «м-м».       — Это поможет ему? И мне?       — Дамблдор передал в суд воспоминания Гарри о той ночи, когда вы были в Визжащей хижине, — сказал Римус чуть напряжённо. — Это прогресс: обычно воспоминания, срок которых более суток, не признают.       — Дамблдора хотели обвинить в подмене воспоминаний, — добавила Тонкс. — Но Амелия приняла это как одно из доказательств. Эти козлы Визенгамота долго спорили…       Алиса резко сжала пальцы на покрывале.       — То есть, суд уже был? — спросила она отрывисто. Римус и Тонкс переглянулись, словно решая, как много можно рассказать Алисе.       — Было предварительное слушание, — негромко сказал Римус. — Будет несколько заседаний. Есть с чем разобраться. В задержании Сириуса ещё четырнадцать лет назад было много белых пятен, с тех пор изменились законы, обстоятельства… И Волан-де-Морт возродился, Фадж подал в отставку… Казалось бы, есть все основания посадить Сириуса ещё раз, но у Амелии другие планы.       — Есть надежда, Лис, — тихо произнесла Тонкс, положив свою ладонь поверх запястья Алисы. — Маленькая, но есть.       Алиса долго ничего не говорила, глядя, как солнце отражается на железном изголовье кровати напротив. Наконец, она покачала головой и тяжело вздохнула.       — Я должна ему помочь.       — Сиди! — одновременно воскликнули Тонкс и Римус. Алиса недовольно усмехнулась: она никуда и не вставала, но у них были такие лица, словно Алиса разоружила одного из них и собралась бежать через окно.       — Я не буду сходить с ума, — сказала она с нервной полуулыбкой. — Мне нужно хотя бы увидеть его…       — Поверь… Не надо, — с чувством произнесла Тонкс, положив ладонь ей на плечо. — Тебе нужно сосредоточиться на себе и своём выздоровлении. Сейчас это самое важное.       — Мне скоро снимут браслеты, — Алиса старалась звучать убедительно. — Я смогу колдовать под присмотром целителей. Ничего со мной не будет, если я пойду к отцу! Я не упаду замертво, если выйду из палаты!       — Дело не в этом, — хмуро сказал Римус, и его взгляд был неожиданно жёстким. — Давай ты будешь оставаться здесь, пока целители считают это необходимым?       — И как я могу сидеть здесь, зная, что моего отца судят? — с вызовом спросила Алиса. — Ты бы смог сидеть взаперти, пока с твоим лучшим другом происходит чёрт знает что?! Как я, по-твоему, могу здесь оставаться?!       — Смирно, — сухо ответил он. — Я не хотел этого говорить, но ты уже натворила достаточно дел.       Тонкс слегка ахнула и посмотрела на Римуса с осуждением, но тот не обратил внимания. Он холодно смотрел в глаза своей крестнице, пока та наливалась краской от неожиданной злости.       — Натворила дел?.. — сердито прошептала она. — То есть, это я во всём виновата, да?       Что-то мелькнуло в лице Римуса, но тот не мигнул.       — Алиса, я не имел в виду…       — Я не хотела попадать к Лестрейнджам, — перебила она его желчным тоном. — Я не просила вас приходить и сражаться в Министерство Магии. Меня вынудили ввязаться в это. И я не могла стоять в стороне, зная, что вы хотите умереть за меня. Ты не этому меня учил.       Тонкс цокнула языком и взяла за руки Алису и Римуса, глядя попеременно то на одного, то на другого. Первым порывом Алисы было сбросить с себя эту худую, крепкую руку, но она не смогла.              — Перестаньте. Успокойтесь, — взмолилась Тонкс, и её голос угрожающе подрагивал. — Мы все живы… Мы живы и это главное.       Римус не отреагировал.       — Скажешь ещё, что мой отец сидит в камере из-за меня? Поставишь мне в вину и это? Ты хоть знаешь, что я чувствую? — прошептала Алиса, глядя ему в глаза. В горле покалывало от набежавших чувств.       — Нет, — ответил Римус, смягчившись. В его взгляде сквозила вина. — Я скажу лишь, что понимаю тебя и твоё желание спасти Сириуса, но ты не можешь помочь ему. Амелия Боунс отвечает за это дело и, Мерлин свидетель, она знает, что делает. А ты поможешь отцу и нам всем, если будешь здесь спокойно выздоравливать. Он волнуется за тебя… — теперь его голос — негромкий, уязвимый шёпот. — Избавь его, по крайней мере, от этого.       Стоило лишь представить отца в камере, — пусть и не Азкабана, но всё же — который всё это время, уже больше двух недель, заперт там и знает, что его дочь в больнице святого Мунго… Её сердце разрывалось, а душа наполнялась такой болью, с которой не мог сравниться ни один Круциатус.       — Ладно. Ладно, — тихо сказала Алиса. Тонкс кивнула, поняв, что они оба успокоились, и отпустила их руки. — Я могу хотя бы… Написать ему? Хоть что-нибудь я могу сделать?       — Он передавал записку, — грустно ответила Тонкс. — Попросил не писать и не приходить. Никому.       Алиса недовольно фыркнула — она и ожидала от своего отца усиления депрессивных симптомов. Он будет отталкивать всех вокруг, даже находясь в полной заднице.       — Как можно отказываться от…       Взгляд Римуса стал тяжелее, но уже не от злобы.       — Пойми его. Он двенадцать лет пробыл в Азкабане, где присутствие дементоров выкручивало его заживо от малейшего воспоминания о чём-то светлом, привычном, — говорил он тихо. — Будучи в тюрьме, Сириус практически заставил себя забыть о том, что у него когда-то была семья… Так он и перенёс годы заключения, понимаешь, отгородив себя от воспоминаний. И сейчас ему кажется, что любая весточка со стороны внешнего мира сделает ему хуже, — он перевёл взгляд на Алису, и та ощутила, как её пронзило с новой силой. — Я с ним разговаривал один раз. Он довольно исчерпывающе дал понять, почему не хочет никого видеть. Я полагаю, мы должны уважать это решение.       Какой-то гулкий звук вырвался из горла, плечи содрогнулись. Алиса согнулась, прижав ладони ко рту и практически коснувшись носом своих колен, но на этот раз не могла выдавить из себя ни одного всхлипа, ни одной слезинки. Боль складывалась в ней тяжёлой плотиной, обезоруживала её, разрушала.       — Папа… — прошептала она.       Тонкс обняла её за спину, начала поглаживать ладонью и говорить успокаивающие, сочувственные вещи. Её голос звучал очень горько, а Римус молчал. Он словно впечатывал в воздух: «не хочет никого видеть… мы должны уважать это решение…». Не прошло и нескольких минут, как Алиса смогла с тяжёлым спазмом в груди и с протяжным звуком разрыдаться. Никогда прежде ей настолько сильно не хотелось, чтобы мир прекратил вращаться, чтобы солнце перестало светить, а жизнь продолжалась и люди за стенами её палаты прекратили ходить и бормотать, разговаривая друг с другом…       — Я понимаю, Алиса. Я понимаю, — тихо сказал Римус. — Я чувствую то же самое. Но сейчас ты должна сосредоточиться на себе. Ты должна быть сильной ради себя и ради него. У тебя хороший прогресс, твоё восстановление идёт удачно. Тебя скоро выпишут…       — И будет суд, — проговорила Алиса сквозь слёзы. Тонкс не прекращала обнимать её, давая своё тёплое и надёжное присутствие.       — Алиса, мы все дали показания, — нежно сказала она. — Все в один голос сказали, что ты бы не убила без крайней необходимости — а кто бы этого не сделал?! Мы передали воспоминания, долго беседовали с Боунс… Если у кого и будут проблемы с судом, так это у Лестрейнджей. Их ищут.       Алиса снова всхлипнула. Её мир разваливался на части, и уверения в обратном не придавали никакой надежды.       — А если всё пойдёт против? Гарри вызвал дементора и его едва не отчислили из школы, хотели отнять его палочку. А я убила человека, — её голос едва не сорвался. — Я понимаю последствия. Ваших слов о том, что я хорошая девочка, никому не хватит, уж точно не суду. Меня либо признают невменяемой и запрут здесь навсегда, либо Азкабан… Я… Я не хочу, чтобы моя жизнь кончилась…       — Надо верить в лучшее, — твёрдо сказал Римус. — Мы будем рядом с тобой каждый шаг этого пути…       Тонкс крепко сжала её плечи. Её голос звучал решительно и звонко.       — И если тебя не освободят, мы будем писать апелляции, мы поднимем на уши все газеты. Мы объявим забастовку. Мы возьмём Министерство штурмом, пока ты не вернёшься. Ты не сделала ничего плохого.       — И то, что ты сделала, не определяет тебя как личность, — добавил Римус. — Даже если у тех, кто собирается тебя судить, будет иное мнение.       Алиса слабо улыбнулась, ощущая, что глаза снова наполняются слезами. Но Римус и Тонкс ничего не говорили. Тонкс положила голову ей на плечо, не прекращая обнимать, и прошептала что-то про: «вдвоём против целого мира», а Алиса фыркнула и съязвила, что не так-то весело быть против целого мира. Римус лишь с мягкой и грустной улыбкой смотрел на неё, и запоздала Алиса попыталась представить себя со стороны — девочку, которую он когда-то учил читать, которая убила человека и лежит в палате для умалишённых.       — Лестрейнджи просили привести Гарри, — неожиданно сказала она спустя время. Римус сразу напрягся. — Они говорили, что Волан-де-Морт призвал его, но тот не пришёл. Это правда? Гарри что-то писал?              По-видимому, Римус не хотел поднимать эту тему, всё ещё обеспокоенный душевным состоянием своей крёстной дочери, но Алиса была непреклонна. И он тихо заговорил.       — Наверное, это произошло незадолго до того, как… тебя похитили. Мы все были на кухне в доме Сириуса, и вдруг Гарри связался с нами через камин. Он звал Сириуса.       — Через какой камин он связался? — тут же спросила Алиса. — Амбридж отслеживала все камины в школе…       — Через камин профессора МакГонагалл, — сказала Тонкс, и в её голосе слышалось определённое уважение. — Он был страшно напуган, совершенно не в себе, и Минерва его сдерживала. У Гарри было видение, словно Сириуса пытают в Отделе Тайн. Он говорил, всё было так же ярко, как когда он видел нападение на Артура… Но Сириус, к счастью, был рядом, и он поговорил с Гарри, успокоил его. У него был такой вид, словно он собирался брать метлу и лететь в Лондон! Слава Мерлину, отговорить успели.       — Да… — тихо добавил Римус. — Это было буквально минуту спустя после того, как пришёл Фред и сказал, что ты исчезла.       — Не рассказывайте дальше, — попросила Алиса отчаянно, но Римус и Тонкс и не собирались.       Фред… Вина перед ним была сокрушительной и жгучей. Алиса ощущала себя лишней деталью в чужой истории, словно она ворвалась в тот проклятый день, неверно воспользовавшись Маховиком времени, и сломала ход событий, и теперь страдали вообще все…       — Ты ни в чём не виновата, — твёрдо сказал Римус и коснулся её подбородка, заставив посмотреть ему в глаза. — Слышишь меня? Это всё произошло не из-за тебя.       Алиса неожиданно мотнула головой и отодвинулась от них обоих, собираясь встать с кровати. Тонкс обеспокоенно коснулась её руки. Алиса тяжело выдохнула и отстранилась от неё.       Всё началось с неё и произошло из-за неё. Римус-то мог ей не врать.

***

      — Родольфус сказал, что у меня природный дар легилимента, — мрачно проговорила Алиса. — Так я должна была вызвать Гарри.       — Прости, я не понимаю, — осторожно сказал Вайс. — Ты не могла бы…       Это был вечер. Целители никогда не назначали часы терапии на это время. Более того, Вайс был занят; на столе перед ним лежали бумаги и пергаменты, на указательном и среднем пальце — чернильные пятна от усердного письма. Но целитель не прогнал её, и теперь Алиса ходила по кабинету из стороны в сторону.       — Да, конечно, — напряжённо вздохнула она. Её разум пульсировал от мыслей и нахлынувших воспоминаний, и теперь Алиса злилась, что ей нужно останавливаться и каждую свою мысль разжёвывать. — Я начала сопротивляться их пыткам. И смогла поставить щит невербальной магией. Я надеялась, меня это защитит. Но их лишь сильнее раззадорило то, что я начала защищаться. Родольфус сказал…       — Ну наконец-то! — он широко улыбнулся, глядя на неё хищником сквозь сферу щита.       — Уберите от меня руки, — прорычала Алиса. Она изо всех сил концентрировала тепло и магию в ладонях.       — Нам нужен твой дар, дорогая. Вернее, чтобы ты задействовала его и привела сюда Поттера, — ласково проговорил Родольфус. Беллатриса, стоявшая рядом, глубоко и тяжело дышала. — Ведь помимо всех этих красивых чар, ты способна проникать и в чужие разумы…       — Ты несёшь полную херню! — выкрикнула она, усиливая свои чары. Она истощалась за секунды, вот-вот всё рухнет, но им-то об этом знать необязательно. Сколько протянет, столько протянет.       — Не-ет. Ты — часть нашей семьи, пусть твоя мама и убеждает тебя в обратном. У тебя тот же дар, что и у меня. Как, ты думаешь, я нашёл тебя? Как я переместил тебя сюда?       Алиса едва ли не задыхалась; всё это было сплошным безумием, не может такого быть, она не могла в это поверить…       — Ты — тёмный волшебник, так и переместил! Не бывает никаких кровных заклинаний! И я не собираюсь приводить сюда Поттера!              Она взмахнула руками и запустила в Лестрейнджей тяжёлую волну света. Те не ожидали, но успели отреагировать. Беллатриса, стиснув зубы, одним взмахом руки разрушила защитные чары, в которые Алиса вложила всю невербальную силу — и в ту же секунду стало так холодно и пусто. Не успела она поднять голову, как её стянуло новым Круциатусом.       — А потом пытка закончилась. Я не успела ничего понять, — сказала Алиса, остановившись посреди кабинета. Вайс глядел на неё, почти не мигая, и его взгляд был полон решительности и сочувствия.       — Что произошло? — тихо спросил он.       Алиса не ответила. Её взгляд стекленел. В голове проносились яркие, резкие картинки, она ощущала всё заново, осязала даже кончиками пальцев…       — Алиса? — целитель поднялся из-за стола, будучи теперь на одном уровне с ней. — Посмотри на меня.       Она с трудом, рвано выдохнула и посмотрела на Вайса.       — Послушай меня внимательно, — он подошёл к ней; его взгляд был тяжёлым и серьёзным. — Лучше продолжить этот разговор в другой раз.       — Нет. Я в порядке, — упрямо проговорила Алиса. Остаться наедине с этими мыслями? Ни за что!       — Тебе нужно учиться брать на себя ответственность и понимать, когда пора остановиться. Мне кажется, сейчас такой момент.       — Я видела Волан-де-Морта, — сказала она совершенно серым голосом. — Всего три секунды… А потом Родольфус трансгрессировал вместе со мной. Схватил меня за руку и перенёс в другое место… В какое-то поместье. Это был дом Лестрейнджей. Я точно знаю…       Вайс молчал, слушая еë.       — Он должен был остаться там, в Министерстве, со своим господином и женой. Но он схватил меня и унëс. В тот момент он был против их двоих. Пошёл против воли Волан-де-Морта…       — Ты так думаешь?       Алиса закивала.       — ВЕРНИ — МЕНЯ — ОБРАТНО!       Она кричала и брыкалась, била его и кусала, пыталась рвать на нём мантию, хватать за волосы. Магии больше не было, но она не собиралась сдаваться. Родольфус, который всё это время нёс её в цепкой хватке, наконец рывком приложил её к колонне — с такой силой, что гипсовая крошка посыпалась сверху. Алиса набрала побольше воздуха и заорала так, что у самой едва уши не заложило, и Родольфус влепил ей пощёчину. Она оттолкнула его, не переставая кричать, и вырвалась, побежала в сторону, поскальзываясь на подошвах собственных кроссовок, и по пути она с силой дёргала изъеденные молью и докси занавески, спихивала какие-то предметы: книги, канделябры, фарфоровые шкатулки, чернильницы…       — ОТПУСТИ МЕНЯ-А-А! ПОМОГИТЕ! ПА-А-АПА-А-А!       Она бежала из комнаты в комнату, но не было видно ни лестницы, ни выхода, никакого намёка на конец лабиринта. Был зал, полный портретов: на золочённых рамках таблички с именами и годами жизни, фамилии — сплошь Лестрейндж. Она срывала их вместе с кусками обоев и швыряла, не обращая внимания на их возражения и протесты. Одну раму она и вовсе расколошматила, сломав, и в холсте ногой дыру сделала — его обитатель едва успел спрятаться за тяжёлую бархатную занавеску.       — Не поможет тебе никто, — доносились ей в спину отрывистые, спокойные фразы. — Ты здесь одна со мной. Здесь никого нет.       — ОТПУСТИ МЕНЯ-А-А! — завизжала Алиса.       Она ничего не понимала! Он вытащил её буквально из-под носа Волан-де-Морта, запер, очевидно, в своём поместье, где не было ни его жены, ни других прохвостов-Пожирателей… Но зачем? Почему? Почему он не нападает на неё, почему позволяет ей визжать и разрушать всё вокруг?       Неизвестность сводила с ума похуже пыток. Сердце колотилось так до боли, не хватало воздуха, всё тело били жар и дрожь.       — На поместье защита, — спокойно объяснил Родольфус. — Если я сниму её — сюда тут же ворвётся Лорд и убьёт нас обоих.       Алиса уже с трудом контролировала себя. Она надеялась, что магия, притихшая в ней, проснётся, если она сама себя взвинтит (да там и усилий почти не нужно было прикладывать).       — ПУСТЬ УБЬЁТ! — выкрикнула она, дёргая себя за волосы. Потом, запыхавшись, обернулась кругом и увидела спасительное окно. Высокое, арочное, за кованой решёткой, но всё же… Алиса вскочила на подоконник двумя ногами и заорала ещё сильнее, уперевшись руками в проём. — ПУСТЬ УБИВАЕТ ТЕБЯ! ПУСТЬ ТЫ СДОХНЕШЬ НАХУЙ! ЗАЧЕМ ТЫ МЕНЯ ТУТ СПРЯ-А-АТАЛ?       — ТЫ ДОЛЖНА ПОМОЧЬ МНЕ! — не выдержал и выкрикнул Родольфус в ответ. Он стоял прямо перед ней, на полу, и она легко лягнула его в подбородок так, что тот отшатнулся.       — ПОШЁЛ ТЫ НА…       Может, Родольфус и не хотел её калечить, но гордость у него была. Свист палочки — и через секунду Алиса лежала лицом в пол, задыхаясь от сора и плесени. Здесь совсем не убирались; в похожем состоянии был дом на площади Гриммо прошлым летом, когда она впервые приехала туда, к папе…       Папа…       Глаза наполнились непрошенными слезами. Против воли Алиса задрожала всем телом, когда Родольфус присел рядом с ней на корточки — не первый раз за этот вечер… И, может, не последний.       — Я не буду тебе помогать, — собирая губами пыль, проговорила Алиса. — Можешь убить меня. Я ничего для тебя не сделаю! — она хлопнула ладонью по грязному полу. — Никогда! Ты меня не заставишь!       — Это не для меня, — раздражённо вздохнул Родольфус. — И не для повелителя…       Алиса ничего не ответила. Она прикрыла глаза. Вот бы прямо сейчас, в эту самую секунду, потолок рухнул и придавил их обоих — сперва её, а потом его, пусть помучится подольше.       — Это для твоей бабушки, — добавил он чуть тише. — Понимаешь?       — У меня нет бабушки, — заявила Алиса, и Родольфус схватил её за челюсть и заставил поднять голову.       — Это моя мать, — холодно произнёс он. — И мать твоей матери, пусть она и разорвала эту связь по бумагам.       — Я не буду ей помогать, — процедила Алиса, пытаясь убрать твёрдую хватку со своего лица.       — Она умирает. И она страдает.       — А меня это не касается! Сами разбирайтесь, я-то тут при чём?!       Он выпустил её лицо и тяжело, шумно вздохнул. Алиса прикрыла глаза. Она готовилась к нападению, удару, но этого не последовало. Родольфус заговорил медленно и с горечью:       — Она умирает последние тридцать шесть лет. С того дня, как произвела на свет Касси. До того, как родилась твоя мать, у неё был особенный дар, необыкновенный дар… Она должна была передать его своей дочери, но что-то пошло не так. Мама заболела, а твоя — оказалась совершенно ординарной. Должно быть, она была слишком жалкой, чтобы вместить в себя этот дар. Но этой осенью я выяснил, что он передался тебе.       — У меня не её дар, — тихо запротестовала Алиса. В носу уже свербило от плотной пыли, но она не шевелилась.       Кажется, у неё созревал план.       — Я видел, как ты колдовала, — продолжил Родольфус. Алиса больше не сопротивлялась и он, видимо, счёл, что её легко подтолкнуть к сотрудничеству. — Штормовая магия. Её ни с чем не спутаешь.       — Штормовая… — шёпотом повторила Алиса.       — Да. На греческом это красивее звучит. Род моей мамы — оттуда.       — Из Греции?       Он кивнул.       — Её магия замолчала в тот день, когда родилась моя сестра, и мы уж боялись, что это навсегда… Без неё мама — как птица без крыльев. Но, хвала всем Великим, этот дар ещё жив. У тебя. Ты поможешь своей бабушке перестать мучиться.       Алиса молчала, глядя в одну точку — в противоположном углу комнаты, за рукой Родольфуса с зажатой в ней палочкой.       — Я всю жизнь думала, что… Что мой дар — не от неё, а от Регулуса Блэка.       — Да? — усмехнулся он без иронии. — Кто тебе такое сказал? Мама?       — Нет, папа, — тихо ответила Алиса. — Он говорил про Регулуса, он тоже был невербалом… Как и я.       Родольфус издал презрительный смешок.       — «Невербалом»! Тьма и безрассудство… Ты считаешь себя просто девочкой с даром к невербальной магии? Упаси Мерлин, невербальной магией владеет в совершенстве процентов двадцать волшебников, но ты ведь никогда ничего подобного своей магии не встречала, не так ли? — Алисе пришлось покачать головой. Родольфус самодовольно усмехнулся. — Ты довольствуешься этим объяснением тому, что происходит с тобой всю жизнь? Я видел твои мысли, Алиса Кассиопея. Я видел твои страдания. То, через что ты проходишь, не под силу ни одному волшебнику. Твоя магия выражает свой бурный протест, мешает тебе, ведь ты не даёшь ей реализоваться в полной мере. Ты просто не знаешь, как… Тебе, бедной девочке, и объяснить было некому. А всё, что сделала твоя мать — это сдала тебя в Хогвартс, избегая ответов на твои вопросы.       Алиса зажмурилась.       — Она делала всё возможное. Она с ног валилась…       — Пойми, мне не хочется порочить её доброе имя, — он явно делал усилие, чтобы смягчить тон своего голоса. — Она твоя мать и ты любишь её, конечно… Но если бы Касс на минуту оставила свою гордость и задумалась, на что обрекает тебя, не давая обрести могущество над своим талантом…       — Она бы помогла мне, — прошептала Алиса. — Если бы знала, как.       Родольфус невесело, самодовольно фыркнул.       — Думаешь, она не знала? Или не хотела видеть в тебе семя от яблони Лестрейнджей? Поэтому поила тебя зельями от мигрени, когда стоило обучить окклюменции? Поэтому не срывалась спасать тебя, когда ты переживала покушения? Твой отец — не гуру, но он хоть какой-то интерес к твоим силам проявил, хоть какие-то объяснения тебе давал, а мать… Она согласилась с твоей идеей убраться в Америку и там исследовать свою магию. Подальше от них всех, чтобы самой на твои вопросы не отвечать. Идиотка, она так надеялась, что ни одно упоминание о Лестрейнджах не проскользнёт в тебе… Но жизнь бывает иронична, не правда ли?       Алиса оперлась на ладони и поднялась с пола, села. Родольфус этому не препятствовал. Он смотрел на неё внимательно, выжидающе и понимал: его слова, как бы ей ни хотелось, дают определённый эффект.       — Зачем вы проникали в мою голову? — тихо спросила Алиса. Он ответил грустной полуулыбкой.       — Хотел убедиться в том, что у тебя есть способности моей матери. А это значит, что у неё есть шанс упокоиться, как следует, — Алиса взглянула на него исподлобья, и Родольфус улыбнулся чуть шире. — Это называется «милосердие», и даже мне, ужасному-страшному Пожирателю смерти, оно не чуждо. Говоря откровенно, я не думаю, что мне долго осталось быть Пожирателем смерти…       И тут Алиса увидела, что его метка кровоточит. Он сам ей показал — закатал свой рукав и продемонстрировал. Всё предплечье опухло, а кожа под татуировкой была фиолетовой, и сама метка сочилась, как живая рана, вырезанная на коже. Хорошо же он терпит боль.       — Как я могу помочь твоей матери? — негромко спросила Алиса, не сводя взгляда с его рук: раненой и той, что её придерживает, зажав между пальцами палочку. — Я сама толком не знаю, как могу обращаться со своей магической силой…       — Я тебе помогу, — обнадёживающе сказал Родольфус. — Ты будешь не одна. Это не будет убийством в привычном смысле… Старое проклятие поддерживает жизнь моей матери, и только ты можешь его снять, чтобы она ушла спокойно. Я большего от тебя не прошу, клянусь.       — А Гарри Поттер? — она подняла глаза.       — Что?       — Вы привели меня, чтобы я позвала Гарри Поттера. Как-то применила свой дар…       — Ах, это… — он махнул рукой, в которой была палочка. — Не обращай внимания. Отвлекающий манёвр. Кто бы иначе позволил мне вызвать тебя?       В его глазах — таких же карих, как у неё самой, и у мамы, — была надежда, плохо скрываемая за самодовольством. Он заметно расслабился, уверенный в том, что она ему доверяет.       Но всё же Алиса не была достаточно расторопна, чтобы оставить его с носом. Она быстро подскочила и ударила подошвой кроссовка прямо в воспалённую метку, Родольфус взвыл и с шипящим: «ах ты, маленькая сучка…» бросился за ней… Ей не удалось схватить палочку…       — Алиса… Алиса… Алиса. Стоп.       Она часто заморгала и вздрогнула. Вайс держал её за лицо.       — Алиса, я ещё раз повторяю, и на этот раз настаиваю. Этого достаточно. Сейчас надо остановиться — до нашей следующей встречи.       — Но я помню… Я могу… Могу рассказать… — лепетала она одними губами. Последние несколько минут она не говорила ни слова, прокручивая те события в голове, но Вайс, к её собственному счастью, был умнее её. Он мягко отпустил её, но не отошёл.       — Хорошо, что у тебя прогресс. Но эмоционально ты не готова переживать это целиком. Не сейчас.       Она потупила взгляд и попробовала повторить про себя, что она здесь, а не там, с Лестрейнджами… Ну да, она здесь, а её папа — в камере, и к нему никто не приходит, и прошло уже так много дней, и его могут осудить, и даже…       — Я знаю, Алиса. Я очень тебе сочувствую, — тихо сказал Вайс, когда она залилась слезами и начала беспорядочно бормотать это всё вслух.       — Я хочу ему помочь, но я ничего не могу сделать… — сквозь слёзы говорила она. — Опять… Он там из-за меня! И я… Я отсюда не выберусь, пока всё вам не расскажу, пока вы не напишете эту справку для Визенгамота о том, что я в добром здравии… А вы её не напишете, пока я така-ая… Я тут застряла, застряла, и папа… Папа…       Пока она говорила это, всхлипывая, целитель подвёл её к креслу, и она села, тут же сжавшись и прижав кулак ко рту.       — Твой отец пошёл в Министерство магии сам, — произнёс Вайс, сев напротив. — Почему?       — Он хотел спасти меня. Я попала в беду-у…       — А он хотел спасти тебя, — повторил он мягко. — Он хотел о тебе позаботиться. Ты не виновата в том, что с ним случилось. Он оказался в камере не потому, что любит тебя, Алиса. Более того… Как ты думаешь, он бы отказался пойти за тобой, если бы знал, где окажется?       — Я бы… Я сама бы могла… — борясь со слезами и сбитым дыханием, проговорила Алиса. — Я хочу ему помочь…       Он ничего не ответил, и лишь наблюдал за тем, как она рыдает в свои ладони, изредка сжимая пальцами короткие, обожжённые волосы. Но он был рядом, Алиса была не одна, и плакать здесь было лучше, чем под одеялом в палате, стараясь, чтобы не заметила дежурная целительница, которая любила невзначай заходить к ней.       — Что, если… — она шмыгнула носом. — Я его больше не увижу? Если я проведу тут годы, а он… А его осудят? Или… Или будет П-поцелуй…       — А что бы ты хотела сделать? — негромко спросил он.       — Я бы… Я бы сказала ему, что люблю его. И я бы хотела… Хотела бы вернуться назад и проводить больше времени… И м-мне жаль… Мне так жаль…       Вайс медленно кивнул. В его глазах было глубокое сочувствие, и это словно открывало внутренние шлюзы. Хотелось плакать ещё и ещё — сколько их внутри неё, этих слёз?       — На данный момент его не осудили, — спокойно произнёс он. — И твой отец жив. И мы оба знаем, что ты в текущей ситуации хотела бы сделать всё возможное, чтобы его обезопасить. Защитить, как уже сделала когда-то. Твои чувства — настоящие, глубокие. И они не исчезнут даже… Даже при самом плохом раскладе.       — И он меня любит. Я знаю. Он переживает. А я тут… Сижу и плачу…       — Ты ощущаешь себя беспомощной. Но от тебя и не требуется никаких действий, Алиса. Его судьба не в твоих руках. Ты можешь сидеть и плакать столько, сколько тебе нужно. Это твоё горе, твой ад, и ты вправе переживать его так, как у тебя получается.       — Он — там, а я… — всхлипнула Алиса.       — А ты здесь, сидишь и плачешь, — грустно улыбнулся он. — И я, такой бестолковый, не освобождаю тебя от пребывания в больнице, когда ты могла лететь и спасать мир.       Она сквозь силу усмехнулась. И внезапно подумала: Вайс ведь наверняка, как подавляющее число волшебников, считал или считает её отца убийцей, преступником. Может, кем-то подобным Лестрейнджу… Но он это не показывает ни словом, ни жестом. Он ей искренне сочувствует.       — Вы не похожи на него, — сказала Алиса, промокая глаза и нос одноразовым платком. — На Родольфуса. Не знаю, почему я так сказала…       — Сейчас это не так уж и важно. То есть, это может быть важно в определённом контексте, но лучше обсудить это в другое время… — он чуть склонил голову вбок. — Мы вернёмся к этому разговору на нашей следующей встрече. Хорошо?       — Это… хорошая идея, — тихо сказала Алиса. — Спасибо.       Он коротко кивнул, прикрыв глаза. Алиса взяла ещё один одноразовый платок, чтобы высморкаться по пути, и встала с кресла, отправилась к выходу… И обернулась, не успев нажать на дверную ручку.       — Вы как-то сказали: «шторм». Моё состояние после всех этих событий и магических выбросов похоже на шторм.              — Я выразился чуть иначе, но да, — осторожно ответил Вайс. Он пробовал понять, к чему она ведёт, а внутри Алисы уже выстраивались упорядоченные мысли.       — И Родольфус… — тихо продолжила Алиса. — Он назвал мою магию «штормовой магией». Сказал, что я унаследовала её от его матери, и моя мама… Мне её передала. Я всю жизнь считала себя невербалкой, но ни в одной книжке про невербальную магию ничего подобного и описано-то не было. Я знала, что я какая-то особенная… Я тянулась к Регулусу Блэку, потому что и у него был какой-то дар, но Родольфус так точно описал всё, что я чувствую…       — Алиса, — предупредительно произнёс Вайс, поднимаясь со своего места. Яркие картинки бегали перед глазами Алисы, и она сомкнула веки. Голос её, тем не менее, лился удивительно спокойно.       — А ещё он называл мою маму Касси. А моя мама… Она всю жизнь называла так меня. Правда, позже она сказала, что ненавидела свою семью и имя себе сменила, чтобы убрать все эти ассоциации, а я всё равно осталась Касси, — она тихо фыркнула и открыла глаза. — Касси с магическим даром, который она не желала признавать во мне как частичку Лестрейнджей…       Она остановилась. Что-то опасное было в её тихом поведении и ровном голосе, и Вайс медленно начал:       — Мы не можем с точностью сказать, почему она так поступила, но…       Алиса резко его перебила.       — Я могу с ней увидеться, доктор Вайс? — она смотрела в глаза. — Мне кажется, я готова.