В другой жизни

      Се Лянь решился вернуться на свою теперь уже бывшую работу только по прошествии двух дней с момента оглашения следователями имен союзников Вэнь Жоханя. Не потому, что хотел серьезного разговора с директором Цзюнь, нет. Просто хотел забрать одну свою вещь. В прошлую пятницу новоиспеченный директор Цишань, как ему тогда показалось, полностью освободил свой теперь уже бывший кабинет от всего, что принадлежало лично ему. Но, когда Се Лянь уже дома начал рассортировывать собранные предметы разной степени важности, он заметил отсутствие небольшой фотографии, на которой они с Сань Ланом и А-Ином были запечатлены втроем. Ребенку тогда было всего семь лет, с момента его усыновления прошло не более полугода, но на снимке он казался даже более беззаботным и счастливым, чем большинство его куда более удачливых сверстников. А-Ин на фото лучезарно улыбался и, сидя на коленях у спокойно-умиротворенного Се Ляня, шкодливо дергал беззлобно усмехавшегося Хуа Чэна за длинную челку. Мужчина в неизменно красном костюме держался рядом с Се Лянем и снисходительно не обращал внимания на дерзкое поведение первоклассника. У мастера боевых искусств было еще несколько подобных снимков, но он дорожил каждым из них, и поэтому не хотел оставлять столь ценную вещь в месте, где его светлые воспоминания оказались втоптаны в грязь.       Охранник на воротах впустил недавно уволившегося работника без проблем и даже без каких-либо вопросов. Разумеется, визит Се Ляня был ожидаемым и обсуждаемым: имя Вэнь Жоханя было сейчас у всех на слуху, благодаря чему и о его вероятных союзниках знали также все. Пусть пока насчет них у следствия были только более-менее обоснованные подозрения, людская молва уже торопилась вынести им вердикт. И, конечно, никто не сомневался, что ученик в самое ближайшее время примчится к своему учителю с обвинениями в подлости и вероломстве, а то еще и накинется на предателя с кулаками. Но Се Лянь, на самом деле, хотел бы избежать подобной встречи. При этом догадываясь, что надежды на это почти нет.       Хуа Чэн, разгадавший его затруднения, предложил доверить поиски фотографии ему, а самому Се Ляню остаться дома. Однако, несмотря на весь тот сложный клубок чувств, что учитель кэндо испытывал по отношению к этой школе и ее директору, он все же считал, что должен пойти сюда сам. Как догадывался Се Лянь, не одни только благородные мотивы лежали в основе предложения Сань Лана. Хуа Чэн, конечно, в кратчайшие сроки нашел бы потерянную вещь, однако по завершению поисков почти наверняка задержался бы ради того, чтобы самолично заявиться в кабинет к Цзюнь У и завести с ним «непринужденный» разговор. При совместном просмотре ежевечерних новостей Се Лянь не раз и не два замечал, как на лице Хуа Чэна появлялась поистине волчья улыбка, а во взгляде читалось злое торжество. Тот, чью жизнь также исказил предательский поступок Цзюнь У, кто так упорно, последовательно и с предельной осторожностью готовился к часу расплаты, разумеется, имел сейчас право наслаждаться результатом проделанной работы. Но всему была своя мера, и для упоения местью — тоже. Сань Лану не стоило увлекаться, а Се Ляню — трусливо прятаться, делая вид, будто он до сих пор ни о чем не знает. Для большей уверенности учитель кэндо взял с собой нежный белый цветок, чей еще сохранившийся ненавязчивый аромат отчасти успокаивал мужчину. Се Лянь поместил утренний подарок Хуа Чэна во внутренний нагрудный карман, который совсем недавно пришил к уплотненным верхним одеждам ханьфу. Чувствуя, что таким нехитрым способом в него вливаются дополнительные силы, Се Лянь вполне уверенно следовал к учительской.       Как оказалось, Цзюнь У там не было. С облегчением, которое не делало ему чести, Се Лянь взял у одного из бывших коллег заветный ключ и поспешил на поиски своей пропажи. Действуя быстро, но основательно, новый директор Цишань заглянул во все углы небольшого помещения, и наградой ему стал старый фотоснимок. Кроме того, нашлось и еще несколько вещей, которые рассеянный мужчина давно считал потерянными. Обрадованный Се Лянь уже почти привел в порядок кабинет, существенно пострадавший от проведенного в нем полномасштабного обыска, как вдруг раздался вежливый стук в дверь. Догадываясь, кто это, учитель кэндо с сильно бьющимся сердцем предложил посетителю войти.       Директор Цзюнь выглядел точно так же, как обычно. Он сохранял все то же спокойное, располагающее к доверию выражение лица, прежнее достоинство осанки, степенность походки. Словно это не его каждый день допрашивали следователи, и не ему досаждала своими назойливыми вопросами пресса. Нет, казалось, будто директор Цзюнь просто зашел ненадолго в кабинет к своему подчиненному, чтобы обсудить с ним какое-то будничное дело, как было уже не раз и еще неизбежно повторится в будущем. Идеальная выдержка и безукоризненно державшаяся маска — меньшего от своего бывшего наставника Се Лянь и не ожидал. Это ведь Цзюнь У учил его хладнокровному и взвешенному поведению в любой критической ситуации.       — Здравствуй, Сянь Лэ, — с легкой улыбкой поприветствовал его директор Цзюнь. — Присядем?       Спокойный и собранный, как перед боем, Се Лянь кивнул и приглашающе указал на рабочий стол. Место во главе он оставил своему бывшему начальнику, а сам занял меньшее по размеру, но все равно удобное кресло для посетителей.       Директор, устроившись за столом, вздохнул и сказал:       — Можешь задавать те вопросы, за ответами на которые пришел сюда, Сянь Лэ, я отвечу на все. У тебя есть право знать.       — Многое я уже знаю, — ровно произнес учитель кэндо. — У вас был исключительно деловой мотив, ничего личного. Чтобы стать кем-то значительно большим, чем обычный частный учитель боевых искусств, вам требовались могущественные союзники. И один из возможных помощников попросил вас в качестве предоплаты устранить одного из своих конкурентов — таким способом, чтобы никто не подумал ни на вас, ни на них. По счастливому случаю, целью оказалась та фирма, о которой вы знали практически все, в которой давно уже были своим человеком. Вы нашли смутьянов, которым через третьи руки подсказали, каким образом они могут отделиться от основной организации. Назвавшись неизвестным доброжелателем, подбросили им порочащие бывших руководителей сведения. За неимением надежных людей из числа профессионалов, подчиненных лично вам, сами расправились с теми клиентами, что охранялись наиболее способными сотрудниками фирмы моего отца. Одно это стало сильным ударом: раз не справились лучшие, чего ждать от остальных. Однако этим вы не ограничились. Не знаю, каким образом, но вы связались с врагами других наших клиентов и раскрыли им слабые места в системе охраны, отчего и эти наши подопечные вскоре были убиты. А о шумихе в прессе, в свою очередь, позаботились ваши наниматели, заинтересованные в крахе дела моего отца.       — Журналисты пока и половины всех этих сведений не знают, — заметил Цзюнь У. — У тебя есть какой-то хорошо информированный источник?       — Нет, только новости, — бесстрастно ответил Се Лянь. — Просто читаю между строк.       — Похвально, — тонко улыбнулся директор Цзюнь. — Что ж, ты очень проницателен, Сянь Лэ, как и всегда. О чем же тогда ты хотел спросить?       — Всего один вопрос, — Се Лянь наклонил голову. — Да, я не могу не осуждать вас. В том, что случилось с моей семьей, почти целиком ваша вина. Но в то же время я понимаю ваш поступок. Потому, что знаю: редко какой человек способен отказаться от своих интересов в пользу чужого благополучия. Вы поступили в соответствии со своей выгодой, как когда-то учили делать меня. Я помню, как часто на наших занятиях вы отчитывали меня за мое желание помогать первому встречному, как утверждали, что помощь не должна быть жертвой, только милостью. Тогда я спорил с вами, не желая даже дослушивать, а сейчас хочу спросить: как вы пришли к этой мысли?       Цзюнь У долго молчал, изучая терпеливо ждущего его ответ Се Ляня. Наконец, он со вздохом произнес:       — Отчасти мы похожи, Сянь Лэ. Когда-то и я верил, что, если поступать со всеми по совести, если честно и бескорыстно помогать всем нуждающимся, то собственное благополучие станет естественным результатом затраченных благородных усилий. Но нет. Разочарование на этом пути пришло ко мне еще в молодости, на примере отца. Он был очень богат и, великодушно помогая своим менее обеспеченным друзьям, часто выступал поручителем по их кредитам. Некоторые из этих людей в итоге не смогли расплатиться с банком, и кредиторы обратились к тому, кто своим словом поручился о возврате долга. Притом выполнить обязательства предстояло не по одному кредиту, а по нескольким сразу. Понятно, что не за один день, и разумеется, самим должникам также предстояло где-то искать деньги. Но, если от них требовалось выплатить половину одного только своего долга, то моему отцу, получается, несколько таких половин. Сумма в итоге набралась немаленькая, и со временем из-за процентов она только росла. Один человек не смог бы с нею справиться, даже богатств моего отца оказалось недостаточно. Все те люди, которым мой излишне благородный отец успел помочь, в этой беде поддерживали его лишь издалека, лицемерно сочувствуя горю, но не спеша делиться деньгами. У них у всех были свои семьи и свои цели, где уж им заботиться еще и о бывшем благодетеле. Поэтому он был вынужден справляться сам, рассчитывая разве что на свою семью.       Директор Цзюнь мягко улыбнулся и после недолгой паузы продолжил:       — Мне было не больше восемнадцати, когда, исполняя чужие обязательства, мне пришлось работать по шестнадцать часов в сутки. Мои пожилые родители были заняты на двух работах, а одно время работали и на трех. Но долг все равно почти не уменьшался. Тогда-то я и переоценил все те ценности, что были со мной с самого детства, и начал поступать разумно, а не благородно. Деньги мы в итоге вернули, и даже успевали при этом возвращаться домой к шести вечера. С тех пор я глубоко убежден, что помогать нужно прежде всего себе, что заботится следует прежде всего о своей выгоде, равно как и отстаивать прежде всего свои интересы. Можно бесконечно много помогать другим, но в итоге все равно со своими проблемами и бедами тебе придется справляться самостоятельно. Потому что, в конечном итоге, в нашем мире все поступают именно так: думают прежде всего о себе. А немногочисленные герои, помогающие всем вокруг в ущерб себе, со временем или переосмысливают свои убеждения, или заканчивают свою жизнь крайне трагичным образом.       Се Лянь продолжал молчать, никак не показывая своих мыслей. Цзюнь У, не дождавшись от него комментариев, мирно произнес:       — Я не ратую за эгоизм и наплевательское отношение к чужим бедам. Нет, я на самым деле считаю благотворительность достойным и уважаемым делом, без которого общество рано или поздно развалится. Но я считаю благородные жесты не более чем предметом роскоши, а отнюдь не ежедневной обязанностью, навязанной чьими-то просьбами или эфемерными понятиями о чести. Мне приятно оказывать помощь, ничего не ожидая взамен, равно как и окружающим людям нравится смотреть на такое бескорыстие. Но, если мои затраты на благотворительность станут превышать определенный уровень, я без сожалений пройду мимо нуждающихся, должным образом объяснив свой отказ. По-моему, именно так и должен поступать любой разумный человек, желающий позаботиться о себе и о тех, кто ему дорог, но при этом не намеренный становиться черствым негодяем.       — Я понял вас, — сказал Се Лянь после долгого ожидания, когда убедился, что Цзюнь У закончил монолог. — И не считаю себя вправе судить, чьи взгляды правильные, а чьи не имеют права на жизнь.       — Ты был хорошим учеником и очень достойным юношей, Сянь Лэ, — мягко произнес Цзюнь У. — Мне жаль, что ты совсем меня не слушал. Похоже, даже случай с фирмой твоего отца ничему тебя не научил. Сколько у вас было друзей? Десятки, насколько я помню. И многие ли из них захотели помочь? Один или два, да и те в итоге разбежались. Так какой же смысл стараться ради них, если в конечном итоге все равно приходится рассчитывать только на себя? Помог, чем не жалко, и этого довольно. Если бы ты следовал моим наставлениям, твоя жизнь была бы куда проще.       — Проще мою жизнь сделало именно стремление помогать первому встречному, — возразил Се Лянь. — Во времена, когда я потерял едва ли не все, именно это желание придало моей жизни цель и смысл. Укрепило волю. Да, я редко когда встречал благодарность или получал ответную помощь, но это и не важно. Благодаря своей цели у меня появилась мотивация работать над собой, совершенствоваться в разных направлениях, двигаться дальше, в конце концов. Помощник ведь должен и сам быть силен, иначе от него никому не будет толку — вот, что каждый день побуждало меня вставать с кровати и идти работать. Не будь у меня этого ориентира, я бы погряз в депрессии и самобичевании, и рано или поздно этот груз заставил бы меня преждевременно закончить свою жизнь. А спасая других, я в итоге спас и себя.       — Что ж, — помолчав, спокойно произнес Цзюнь У. — Я не спорю, твое мнение также может быть правильным, как и мое. Каждый судит по себе, доволен ли он своим выбором и его последствиями. Я мало о чем жалею, и, надеюсь, ты тоже не испытываешь сомнений в верности своих решений.       — Я сомневаюсь каждый день, — Се Лянь покачал головой. — Я часто беспокоюсь, правильной ли дорогой иду, и не навредит ли мой выбор тем, кто мне доверился. Но тут уж ничего не поделаешь: идеальное решение можно принять, только оглядываясь назад. И все равно не всегда получится рассудить правильно. Как бы то ни было, — он внимательно посмотрел в спокойные глаза директора Цзюнь. — Я благодарен вам за науку, наставник. Не всем вашим наставлениям я следовал, но каждое из них для чего-то, но пригодилось. Надеюсь, и вам может пригодиться мой опыт.       — Думаю, мне хватит своего, — с улыбкой произнес Цзюнь У. — Удачи, Сянь Лэ.       — Я привык, что мне не везет, — ровно ответил Се Лянь. — Справлюсь. Прощайте, наставник.       — Прощай, ученик.       Забрав небольшой пакет со своими потерянными вещами, Се Лянь первым вышел из кабинета.       Они говорили довольно долго: закончилось одно занятие, прошел перерыв и началось следующее. Се Лянь пересек пустой коридор, по пути задержав взгляд на огромных настенных часах, показывавших двадцать минут второго. Учитель кэндо помнил, как лет пять назад он и его коллеги вешали эту тяжеленную махину на стену. Как обсуждали между собой неожиданно проснувшуюся в Цзюнь У тягу к покупке сувениров: очевидно, что школе эта вещь была особо не нужна, но директор, пока находился в деловой поездке за границу, все равно решил ее приобрести. На взгляд Се Ляня, часы и правда были любопытными: они были выполнены в виде пагоды с красной «черепичной» крышей и украшены очаровательным котенком, махавшим правой лапкой. Интерес директора Цзюнь к этой вещице разделили и ученики: первый месяц они чуть ли не каждый день приходили сюда, чтобы насмотреться на новые часы и загадать желание манэки-нэко.       На пути к воротам Се Лянь встретил еще немало поводов предаться воспоминаниям. За девять с лишним лет, отданных этой школе, их успело накопиться немало. «Надо учиться брать пример с А-Ина, — подумал Се Лянь, когда попрощался с любопытно рассматривавшим его охранником. — Отпускать прошлое и жить дальше, оставляя в памяти только хорошее. Это воистину богами благословленное умение, А-Ин даже не представляет, насколько сильно ему повезло владеть им от рождения. Но у меня, действительно, уже успело войти в привычку обходиться без удачи. Поэтому и я так когда-нибудь смогу».       Учитель кэндо прикоснулся к подаренному цветку. Тот уже слегка увял, поник, но за счет кармана держался относительно прямо. Вечером растение отправится на сохранение в домашнюю библиотеку, к другим таким же цветкам, уже вложенным в книжные страницы. Кстати, для этой цели в скором времени придется покупать дополнительную литературу, и не только ее. «Пора переходить на обычные костюмы, — размышлял Се Лянь, усаживаясь в машину. — В них все-таки удобнее, да и новая работа будет навязывать определенные правила в одежде. А когда-нибудь и очень скоро, — мужчина улыбнулся. — Мы с Сань Ланом снова вместе наденем красное».       Заведя мотор, Се Лянь выехал на дорогу, набирая максимально разрешенную скорость, чтобы перед возвращением в Цишань успеть заехать к тому, кто всегда оставался с ним рядом.