Гореть

Гэвин с удовольствием подставил лицо под приятные струи горячей воды. Этот день выдался очень изматывающим. Работа была лёгкой, Рид просто втыкал в телефон, но события на парковке иссушили Гэвина, словно он неделю бегал по пустыне. Куда двигаться дальше? Что делать с Ричардом? Как быть с собственными убеждениями? Гэвин прижался лбом к холодной плитке, стараясь унять внутреннюю дрожь. Все эти годы он считал андроидов ошибкой. Люди вокруг сходили с ума, закупали себе пластиковых болванчиков, не замечая, как те постепенно вытесняли их из жизни. Работа, семья, мир — человек проигрывал всюду. Так было до тех пор, пока андроиды не стали девиантами. Работодатели, надеясь на бесплатную продуктивную силу, внезапно оказались перед фактом: андроидам нужно было платить. Это мигом вернуло людей на прежние позиции. Они начали сначала. На стороне машин — вычислительный потенциал, на стороне людей — больший опыт в плане социальных взаимодействий. Гэвина бесила вся эта ситуация. Он злился на каждый встречный тостер, потому что знал: ради этого Элайджа его бросил. Не будь Камски таким заумным, Гэвин бы не потерял брата. Сегодня им нечего было друг другу сказать. Тогда, нервно сжимая кулаки в карманах куртки, Гэвин надеялся, что Элайджа что-нибудь скажет. Что-то такое привычно-заумное, но крайне необходимое. Что-то, чтобы Гэвин перестал ненавидеть. Но Камски промолчал. Гэвин видел интерес со стороны брата, но дело дальше не зашло. — Наверное, это потому, что я не из пластика, — буркнул детектив, выключив воду. Холод тут же принялся неприятно кусать тело. Рид насухо вытерся полотенцем, переоделся в домашнюю одежду и, с мокрыми волосами, поплёлся на кухню. В воздухе летал пряный аромат сыра. Гэвин аж зажмурился от удовольствия, а потом его осенило. Он резко рванул на кухню, едва ли не вписавшись в угол, и замер. Перед ним, в фартуке с изображением гроздьев винограда, стоял Ричард. Гэвин аж склонил голову вбок. Он просто не сумел удержать её ровно. Нет, фартук он помнил. Его однажды притащила для его бывшей девушки мама. Она собирала будущей невестке приданное, не зная, что девушку Рида больше интересовали драгоценности, нежели кухонная утварь. Любовь прошла, а гора подаренной матерью посуды осталась. Фартук всегда висел в кухне на крючке, но Гэвин никогда его не надевал. — Это ещё что за фокусы? — поинтересовался Рид. Его взгляд скользнул к плите. В печке явно что-то готовилось. — Вы сказали, чтобы я себя чем-нибудь занял, — медленно начал Ричард, сминая руками края фартука. — И? — протянул Гэвин. — Я подумал, что Вы голодны после работы. Нашёл в морозильнике заготовки теста. Решил сделать Вам пиццу. По моим наблюдениям, Вы часто её употребляете. Гэвин тяжело выдохнул и рухнул на стул. Он дошёл до точки невозврата. Дошёл уже давно, но упорно это отрицал. Всё это время он ненавидел не андроидов, а факт того, что они были созданы его братом. Возможно, и было в голове Ричарда нечто человеческое, раз под строгой чёрной одеждой скрывались трусы с уточками. Рид устало потёр переносицу двумя пальцами. Сегодня на его голову свалилось слишком много размышлений. Его идеалы трещали по швам. Гэвина словно разрывало от внутренних противоречий. Ричард не сделал лично Гэвину ничего плохого. Напротив, он всё время пытался услужить детективу, хотя раз за разом натыкался на его дерьмовый характер. Рид чувствовал себя последним человеком в мире, которого признавала разве что родная собака. Гэвин выдохнул и сдался. Ричард был Ричардом, а не Элайджей Камски. Риду предстояло научиться воспринимать RK900, как отдельную личность. Эту сложную задачу детектив решил начать с поедания пиццы. — Я сделал что-то не так? — тихий голос Ричарда прервал размышления Гэвина. RK900 выглядел, как провинившийся школьник. Гэвин больше не мог этого вынести. Он был говнюком, а не полным дерьмом. — Нет, всё нормально. Я просто не ожидал, что ты решишь занять себя готовкой, после того, как я... Детектив замолчал, уткнувшись взглядом в сложённые на коленях руки. После того, как он намеренно чуть не убил Ричарда чужими руками? После того, как каждый день издевался над ним, словно хулиган над ботаником? Гэвин выдохнул и провёл ладонью по своим волосам, растрепав их. — Ты тупой или такой отходчивый? — вместо логичного продолжения неожиданно спросил Рид. Ричард замер, сделав вид, что кухонный настенный календарь гораздо интереснее выжидающего взгляда детектива. Действительно, кто в эпоху технологий пользовался старыми календарями? Это практически раритет. — Фокусник, давай без зависаний. Я задал вопрос. — Ни то, ни другое, — ответил Ричард, по-прежнему разглядывая изображение снежинок на календаре. Ещё бы. По прогнозам скоро должен выпасть снег. — Я просто всегда во всём виню себя. Если другие плохо относятся ко мне, значит, я сделал что-то неправильно. Гэвин медленно выпал в осадок. Он рассматривал Ричарда, словно видел его впервые в жизни. Кто ещё мог похвастаться знакомством с таким идиотом? — Значит, всё-таки тупой, — заключил Рид. Ричард наконец-то перестал терроризировать календарь своими зрительными анализаторами. Он уже всё о нём знал: кто его выпустил, адрес мощностей производства, количество купленных экземпляров, даже имя дизайнера картинок, включая его биографию и весь послужной список. Бесполезными вычислениями RK900 пытался отвлечь себя от того, что собирался сказать. Возможно, им с Гэвином нужно просто поговорить, чтобы приблизиться к взаимопониманию? Ричард понимал, что быстрого сближения не будет, но именно сейчас детектив был настроен на диалог. Если упустить момент, то потом можно крупно пожалеть. — Я знаю, что Вы специально провоцировали Томаса Эджина, чтобы он убил меня. В комнате повисла гробовая тишина. Гэвин даже перестал слышать гул печки, которая выпекала на ужин вкуснейшую пиццу. Детектив чувствовал себя так, будто кто закрыл его уши руками. Вокруг царило гнетущее безмолвие. Ричард смотрел прямо на него, не отводя взгляда. Сейчас он не был похож на жертву. — Всё ещё считаете меня «тупым»? Гэвин не ответил. Ему было нечего сказать. Когда он подставил Ричарда, то чувствовал себя счастливым. Угрызения совести пришли позже, когда Коннор прицельным ударом отправил его в увлекательное путешествие по врачам. Рид машинально прижал руку к носу. Целый. — Считаю, — тихо отозвался Гэвин, — если ты знал это, почему ничего никому не рассказал? Ты мог бы легко лишить меня работы, сделать так, чтобы я никогда не смог устроиться полицейским, разбить мою жизнь, но ты продолжил работать со мной. Разве это не признак тупости? Ричард отрицательно покачал головой. Изначально он винил во всём себя. Если с ним поступили так подло, значит, он заслужил. Лишь гневная реакция Коннора подсказала RK900, что он заблуждался. Люди не должны поступать так низко, даже если кто-то им не нравился. — Я хотел узнать причину вашей ненависти, прежде чем совершать какие-либо действия. Все знают, что Вы презираете андроидов, но никто не может сказать, почему. Сейчас, как никогда ранее, я близок к ответу. Ваше родство с Элайджей Камски может многое прояснить. — Хуяснить, — фыркнул в ответ Гэвин. Взгляд Ричарда вновь стал таким, будто бы он готов был вытрясти из собеседника душу. Рид нахмурился, нервно почесал заднюю поверхность шеи ладонью и сморщился. В конце концов, он сам обещал всё выложить. — Ладно, ведро, будет тебе исповедь, только пиццу вытащи, а то спалишь.

***

Гэвин плюхнулся на диван. Пицца в одной руке, пиво — в другой. Что может быть лучше? Если бы не Ричард, который напрягал одной своей идеально-ровной спиной до предела, Рид бы назвал вечер приятным. Пускай андроид понятия не имел о разных вкусовых сочетаниях, его пицца была лучшей из всего того, что пробовал Гэвин. Ричард наблюдал за детективом с долей интереса. Он никогда раньше не видел настолько умиротворённого и практически дружелюбного Гэвина. RK900 чувствовал себя мальчишкой, которого родители привели в зоопарк посмотреть на жирафа. Гэвин включил телевизор и немного расслабился. Непринуждённая обстановка в этот момент была для него жизненно-необходимой, ведь рядом с ним не Тина, а Ричард со своим насилующим пристальным взглядом. Они не были друзьями, даже не имели нормальных отношений на работе, но Гэвин чувствовал: если он продолжит беспричинно ненавидеть каждого андроида, то его брат победит. Если Элайджа одним своим упоминанием способен затмить разум Гэвина, то Рид — абсолютный неудачник. «Ты не будешь управлять моей жизнью и моими действиями», — нервно сжал кулаки детектив, — «я не дам тебе играться с кем-либо ещё. Моей семьи было достаточно». — Мы не родные братья, — начал Гэвин, откусив большой кусок от пиццы. Тоненькая ниточка сыра потянулась вслед за его зубами. — Мои родители усыновили его ещё в глубоком детстве. Они растили его, как родного, восхищались им, ставили в пример мне, а потом в один говняный день Элайджа заявил, что мои отец и мама — обычные люди, которые ничего не добились в этой жизни, и он не хочет иметь с ними ничего общего. Он хотел создать для себя другую, идеальную жизнь, но родство с полицейским без внушительного послужного списка и домохозяйкой не были идеальными. Поэтому, когда он получил власть и влияние, то стёр все данные о своём прошлом. Я много раз пытался накопать, но ничего не нашёл. На сегодняшний день наше родство никак нельзя доказать. Даже покажи я кому наши старые детские фотографии, мне бы никто не поверил. Гэвин нахмурился. Он рассматривал деревянный пол под своими босыми ногами, будто в причудливости узоров находил успокоение. — Когда ты пришёл к нам в участок, я ненавидел тебя, даже сильнее, чем Коннора. Знаешь, почему? Ричард не спешил с ответом. Вопрос детектива показался ему риторическим. — Потому что ты — его последнее творение, — продолжил Гэвин. Если бы он курил, то незамедлительно сделал бы затяжку. — Тогда, в этом блядском агентстве, я действительно был рад, что тебя ранили. Но сейчас я понимаю, что всего лишь хотел показать своему «ненаглядному» брату, что его детище очень легко сломать. Так же легко, как мою веру в крепкую семью. Гэвин замолчал. Он впихнул в себя огромный кусок пиццы, едва ли не подавился, но упрямо продолжил жевать. Ричард же сидел, не в силах поверить своим ушам. Система правильно распознавала сигналы от слуховых анализаторов? Возможно, произошёл сбой? Требовалось срочное обновление? Что вообще происходит? — То есть Вы, — неуверенно начал RK900, — меня не ненавидите? Гэвин выдохнул. Он решился на самый важный шаг — честность перед самим собой. — Сейчас — нет. Если бы Ричард умел улыбаться, он бы делал это, как последний идиот. Он так долго и упорно шёл к этой цели, что в конце пути отчаялся. Отсутствие результата подкосило его, сделало неуверенным, но сейчас сама судьба решила показать ему свою благосклонность. Гэвин потянулся за другим куском пиццы. Еда потеряла свой вкус, остались только паршивые воспоминания и мысли о собственной незрелости. Камски сделал свой выбор. Он отказался от всего, что связывало его с прошлым, а Гэвин всё ещё, тайно надеялся, что их история не закончена. Возможно, если бы они наконец-то высказали друг другу всё, что думали, то испытали бы облегчение. — Я знаю, что вы, жестяники, записываете все разговоры и можете воспроизвести любой участок своей памяти. Побежишь докладывать на меня Фаулеру? Ричард не сразу нашёл, что сказать. Сейчас рядом с ним сидел человек, который был не заинтересован в своём будущем. Откровение и признание собственных ошибок для любого человека было тем ещё испытанием, а для гордого Гэвина — вообще подвигом. RK900 был очарован моментом. Он видел ту часть детектива, которая всегда была скрыта от чужих глаз. Гэвин никого не впускал в свою жизнь. Он предпочёл быть для всех дерьмом, жил один на один со старыми травмами и обидами. В какой-то мере они с Ричардом были очень похожи. — Я не собирался этого делать, — ответил RK900. Сейчас его интересовала совсем другая информация. — Вы помешали мне, чтобы насолить мистеру Камски? — Вот ещё, — фыркнул Гэвин, растрепав свои каштановые волосы, — Элайджа — человек выгоды. Как только ты перестанешь представлять для него интерес, он тебя выбросит. Мне лучше всего об этом известно, поэтому забудь всё, что он успел тебе наплести. Гэвин поднялся, отряхнув свои штаны, и неожиданно зарядил Ричарду подзатыльник. Голова андроида забавно качнулась вперёд и тут же вернулась в исходное положение. — Если этот кусок говна наплёл, что с эмоциями тебе не стать нормальным детективом, я докажу ему, что он неправ. Ты — мой стажёр. Мне тебя учить. Да, ты не Коннор, который улавливает всё на лету, хотя его модельный номер ниже твоего, но именно эмоции, пускай и скрытые за твоим стрёмным ебальником, делают тебя больше человеком, чем любого девианта. Ричард ощутил, как его системы стали перегреваться. Что это? Радость? Смущение? Неописуемый восторг? Счастье? Чёртова нирвана? Сам Гэвин Рид, человек «пошли-все-нахуй», его похвалил? У Гэвина нервно дёрнулся глаз — Ричард смотрел на него так пристально, будто хотел, как минимум, сожрать. Когда-то давно, ещё в детстве, у Рида была собака, которая смотрела на него точно так же. Маленький шустрый корги готов был от любви вылизать Гэвина вдоль и поперёк своим шершавым языком. Детектив ощутил, как на его плечи стал давить груз ответственности. Он не заслужил подобный взгляд. — Ты действительно тупой, раз простил меня так быстро. — А я и не простил, — на удивление спокойно ответил RK900, — такие вещи очень тяжело простить, но Вы дали мне шанс, и я решил в ответ дать шанс Вам. Всё просто. Да, всё действительно было крайне просто с самого начала. Иногда очевидные вещи казались чем-то слишком заумным и невозможным. Гэвин усмехнулся. — Не зазнавайся, ведро. Пока тебе некуда идти, так уж и быть, сиди здесь. При первой же возможности я выпру тебя из своего дома. — Не переживайте, мистер Рид, я совсем не хочу жить с Вами под одной крышей. — Сучёныш. Когда настала пора сна, каждый разошёлся по своим комнатам. Гэвин поднялся наверх, в спальню, а Ричард остался на диване в гостиной. Он не нуждался в отдыхе, но вполне мог перейти в режим ожидания, чтобы скоротать время. Сегодня, впервые за долгие одинокие ночи, его система никого не представляла. Образ Нейтана Кида исчез.