Цена Жизни

      Всё изменится.       Всё обязательно изменится к лучшему. Будет праздник и на нашей улице.       Так всегда говорили Дору окружающие его люди. Родители, соседи, воспитатели, учителя, проповедники в религиозных передачах. И, вторя им, так говорил он себе сам. Говорил искренне, не раздумывая цепляясь за спасительные слова старшего поколения. Ведь унылые серые дни здесь и сейчас, а впереди ещё вся жизнь, он успеет насладиться ей, главное — подождать.       Но то ли он недостаточно ждал, то ли попросту его всю жизнь обманывали. Сейчас ему двадцать, а жизнь так и не изменилась. Ведь это раньше он мог сказать, что всё ещё впереди. В первом классе: что он слишком мал, в средней школе: что он слишком юн, и даже сейчас: что он слишком молод.       Ирония состояла в том, что за этим Дору и приехал сюда. Дома его ждало что? Посредственная работа, чтобы на еду и жильё хватало. Развлекать самого себя, слоняться по замусоренным улочкам и редко встречать школьных товарищей, с которыми у него нет ничего общего. Или завести одноразовые отношения и разбежаться через год? Вот он и поехал в большой город, в надежде, что «всё изменится».       Никто не сказал, что будет легко, но одновременно работать и учиться было проблематично. Без работы он не сможет платить за жильё и еду, а значит, не сможет и учиться, а без образования он не сможет найти работу, такую, чтобы можно было не только выживать, но и жить!       Но ведь потенциал у него был! Так и сказала его преподаватель по японскому, госпожа Вайорика. «Не разочаровывай меня, Дору. У тебя большой потенциал. Ты всегда можешь обратиться ко мне. Я могу позаниматься с тобой индивидуально».       В общем, женщина предлагала интим в обмен на хорошие отметки. Но Дору не хотел ни её, ни липовых результатов. Так как искренне желал освоить язык.       Приходя домой, он налегал на учебу. Но не только уединиться с учебниками, а просто расслабиться после работы, порой было проблематично. Но Дору пока держался. Впрочем, надолго ли его хватит?       Сейчас он снова гулял по улицам района, где снимал жильё, находя в этом сходство со своими бесцельными прогулками дома. Символично. Словно он привёз сюда частичку своей ауры, что разрослась и превращает город ХХ в такое же место, от которого он стремился удрать.       А собственно, куда он вообще забрёл?       Парень огляделся. Похоже на парковую улочку. Хотя там, за деревьями, вроде виднеются какие-то оградки. Дору прошёл вперёд, углубляясь в посадки. И постепенно его взгляду открылись стройные ряды из керамических крестов и ухоженных надгробий. Местами возлагали цветы, поминали и заходились в беззвучных рыданиях разрозненные группки людей.       Тьфу, что б тебя! Ещё и на кладбище запёрся!       Очень символично — чего, мол, мучиться, давай сразу в могилу! Дору невольно издал тихий саркастический смех. Кто-то из людей бросил на него недовольный взгляд, и парень, стушевавшись, поспешил уйти. Мда, неудобно получилось.       Отойдя подальше, мимо плотных, но аккуратных могильных рядов, парень огляделся в поисках выхода. Возвращаться тем же путём не хотелось. Дору не был социофобом. Скорее в таких ситуациях он становился слишком совестливым. Плиточная дорожка в одном месте обрывалась и от неё куда-то вниз уходила широкая грунтовая тропинка. Может, там получится выйти?       Дору осторожно спустился, едва не поскользнувшись. Но дальше вообще начинались какие-то дебри. Перед ним предстали уродливые заросли не выкошенной травы, уходящие вдаль и постепенно переходящие в лес. Парень повернул назад и периферийным зрением заметил небольшую земляную насыпь.       Чуть поодаль от места спуска, покрытая травой, обнаружилась ещё одна могила. Ничего необычного, это кладбище. Но Дору все-таки стало любопытно. Почему на содержащимся в опрятном виде кладбище это захоронение осталось брошено в таком бесславном виде? Да и фото на дешёвом надгробии выглядит относительно новым. Он подошёл поближе.       На овале металлокерамического портрета был изображён молодой человек. Не уродец и не красавец, просто обычный парнишка в джинсовой куртке со среднестатистическим лицом взрослеющего подростка. Он вчитался в надпись:

Нику Лунгу

2001-2018

Да прости, Господь, все грехи его

      — Ни фига себе! Что ж ты такого сделал, Нику? — пробормотал Дору, вглядываясь в худое, слегка конопатое лицо юноши. — В твои-то годы?       Внезапно, он поймал себя на мысли, что находится на кладбище, причём в самой неприметной его части, напротив могилы человека, который при жизни заслужил себе клеймо грешника. От этих мыслей стало жутковато. Дору поёжился и, засунув руки карманы, направился прочь от всеми забытого покойника.

***

      Однотипная музыка который раз раздалась из-за стен. Следом звучание подхватил десяток глоток. Звукоизоляция в этом доме ни к черту! Как же они достали! Дору зло отбросил учебник с «канами». И что вот ему делать?! Он уже в который раз ходил к ним, но надо признаться, компашка здесь собиралась отмороженная, и Дору был честен с собой, что боится соваться туда, где его запросто разорвёт толпа пьяных неадекватов. Черт, скорее бы они все сдохли от своего пойла!       Он печально взглянул на учебник по японскому. Такими темпами он не сможет готовиться даже вечером! Госпожа Вайорика снова поставит ему неуд. И снова предложит «позаниматься». Потому она и оттягивает момент отчисления бездарных студентов. Но не будет же она столь щедра вечно. И плакало тогда его обучение! А главное… Главное, что жизнь-то проходит! А вот стукнет ему двадцать пять, и что? Тоже улыбнётся своему отражению, произнося заветное «всё изменится»?       — Да нихрена тут не изменится!!! — проорал Дору, запуская подушку в стену. По сравнению с соседским шумом, его крик даже не был слышен. За свой успех надо бороться! Неужели он настолько слаб, что не сможет ничего изменить?       Вызывать полицию смысла не имело. Вызывал и не раз. У любителей ночных гуляний уже целая схема выработалась, сарафанное радио предупреждало их о визите стражей порядка, и даже самые упитые приобретали благопристойный вид.       Зато потом отморозки ходили по подъезду в поисках доносчиков. И поскольку давние жильцы клятвенно заверяли, что никого не вызывали, подозрения начинали сходиться на пришлом. В общем, он предпочитал не рисковать.       Сжав кулаки в бессильной злобе, Дору оделся и направился на улицу. Приятная ночная свежесть несколько остудила ставшее почти хроническим раздражение.

***

      Дору лежал в своей постели. Сон не шёл и в голове роились мысли.       Всё вокруг идёт по серому, но ожидаемому сценарию. Что у него, что у большинства людей, в ком есть способности и амбиции. И они бы достигли многого. Но их главная беда в том, что в их жизнях много помех. Вполне конкретных и двуногих. Они спокойно идут, куда им надо и берут то, что надо. Не обращая внимания, что давят чьи-то мечты.       Вот взять хотя бы его: выбрался из своего захолустья в город, а чего ради? Многому научиться он так не сможет. По сути, просто проведёт пару лет без практической пользы и сгниёт чернорабочим.       Помехи. Помехи. Сплошные живые помехи!       Дору вспомнил свой сегодняшний казус на кладбище. Действительно проще перемотать ненужные сопли и сразу помереть. И лежать себе преспокойно. Как тот паренек… Ага! На заросшей могиле, и никто о тебе даже не вспомнит? Так себе альтернатива!       Интересно, что же этот Лунгу все-таки сделал, что даже после смерти все к нему так безжалостны? Был ли он чьей-то Помехой, от которой кто-то избавился? Или… всякое бывает. Да что он вообще к этому школяру прицепился?!       Дору сел на край кровати. Соседи вроде бы уже стихли, но спать не хотелось абсолютно, как и что-то учить.       Здорово! Он уже превращается в невротика.       Завтра, послезавтра и даже через неделю. Ничего не изменится!       Сам не понимая, зачем ему эта инфа, он включил ноутбук.       Открыв браузер, он вписал в строку: «Нику Лунгу».       Спустя секунду, он уже бегал глазами по результатам поиска.

«Массовый расстрел в старшей школе города ХХ…»

«Устроивший стрельбу в школе подросток смеялся, убивая своих жертв…»

«Выжившая одноклассница Лунгу отказалась разговаривать с журналистами…»

      Далее, Дору открыл видео. Запись явно была с одной из школьных камер, и не имела звука. На ней уже знакомый ему юноша стоял с карабином возле мёртвого ученика и что-то кричал в камеру. Его лицо искажалось в исступленно-истеричной гримасе. Но, увы, звуковая дорожка отсутствовала.       Рядом стояла ссылка на похожее видео с названием: «расстрел в школе ХХ оригинал». Парень кликнул на видео, но вместо просмотра появилось сообщение: «недопустимый контент просмотр заблокирован!»       — Ну и фиг с ним!       «Пацан дурак,» — подумал Дору.       Если тебя так довели, то зачем переть на таран? Почему нельзя оставить всё продумано? Но тут же Дору одёрнул сам себя. Как это, продумано? Советовать все горазды, а сам сидишь в заднице и ноешь! Школьник хотя бы начал действовать.       — Действовать? — спросил парень в пустоту. Он поймал себя на мысли, что рассуждает, будто анализируя действия школьника.       Он подошёл к настенному зеркалу и долго вглядывался в глаза своему отражению. В ночном полумраке, в отсветах уличных фонарей, его лицо выглядело мертвенно-синим и каким-то истощённым. Словно ему в душу всматривался одновременно он сам и одновременно какой-то другой Дору. Которого в суматохе дневной суеты он привык не замечать.       Нет! Он всегда был с ним!       В минуты его рефлексий. Он постоянно говорил ему, что мир вокруг не будет подстраиваться под тебя. И что надо действовать. Тот первый Дору слушал его, со всем соглашался, но всё равно продолжал жаловаться на жизнь и прожигать её бессмысленные дни.