Заклятый враг

      То, что омега сам вышел из угла, куда забился поначалу, было хорошим знаком. Конечно, Яну не составило бы труда вытащить его оттуда за шкирку, но чего бы он добился таким поступком. Точно не нормального поведения в ответ.       Было неловко смотреть, как тот съёжился, пытаясь закрыться от его взгляда, вжимаясь в печь. Ян порылся в сундуке и нашёл среди старых тряпок свою давнишнюю одёжку, которую носил когда-то, ещё до войны.       - Возьми.       Омега вцепился в предложенные шаровары, словно от них зависела его жизнь. Надеть, правда, не сумел, и дело даже было не в изуродованных руках – на ногу с колодкой не получилось бы и с чьей-либо помощью. Ян свой промах исправил. И, пока тот суетливо натягивал на себя рубашку, путаясь в завязках, успел лучше разглядеть.       В полу-форме шрамов от когтей не было, зато по спине и плечам тянулись узкие длинные отметины, частично скраденные временем. И, даже не зная наверняка, можно было предположить, откуда они появились, да и почему он так выглядит в целом.       Волка пытали, целенаправленно калечили – такие раны в бою получить было невозможно – пороли так, чтобы кожа не лопалась, и под ней буграми вздувалась горячая кровь, методично вырывали когти, резали лентами уши. Отрубили больше чем на половину хвост. В самом лучшем случае за один раз, в чём Ян сильно сомневался.       За что с ним так и, главное, кто, выспрашивать было рано. Причин измываться серым над своим Ян представить не мог. Может, волк попался кому-то, кто уцелел при нападении на Уречное, и тот отыгрался на нём. Навряд ли, спасшийся бы просто прирезал, а потом бежал со всех ног подальше. Ян решил разобраться с этим чуть позже.       Он отошёл за широкий стол, жестом показал, приглашая на лавку напротив себя, зачерпнул тяжёлой кружкой из ведра, поставил её на край.       - Есть хочешь? Пить?       Волк скосился на воду единственным глазом и остался на месте, шумно сопя, то и дело, одёргивая подол. Не так уж и велика ему оказалась рубаха Яна, в плечах если только свободна.       - Как тебя зовут?       Не ответил, никак не отреагировал на обращение к нему.       - Ты слышишь? – может, глухой, или по голове сильно досталось. – Ты меня понимаешь?       Волк поджал губы и, видимо, приняв какое-то решение, медленно, боком, приволакивая скованную ногу, доковылял до стола. Должно быть, все его мысли сейчас занимала только вода. Ян не стал отходить, наоборот, сел на лавку по другую сторону.       Омега быстро хлебал, давясь и больше проливая мимо, готовый в любую секунду шарахнуться обратно к печи.       - Не налегай, обратно полезет.       Тот закашлялся, утёрся рукавом, с явным сожалением отставляя кружку от себя.       - Дру-Ян.       Волк нахмурился на протянутые к нему раскрытые ладони, не похоже, что демонстрация мирных намерений произвела на него впечатление, но неожиданно ответил:       - Вильхельм Полссон, - прохрипел тихо.       Волчьи имена отличались от кошачьих и были слишком сложные – еле выговоришь, хрен запомнишь, ещё и непонятно, какое из двух относится к роду.       Наверное, по лицу прочитал мысли Яна, поправился:       - Вилле.       Ян кивнул, начало было положено.       ****       Вилле отнёсся к Яну весьма настороженно. Запертый неизвестно где и с какой целью, дичился его, конечно, боялся, что в этой ситуации было вполне оправдано, но силился этого не показывать. Уговорам перекинуться обратно в-человека последовал с неохотой. Слишком слаб был в этой ипостаси и чувствовал себя ещё более уязвимо.       - Тебе нельзя сейчас оставаться в полу-форме. Все раны воспалятся.       С этим доводом нельзя было не согласиться. Раз уже начало потихоньку заживать, пусть криво, то нужно было дать телу восстановиться.       - Потом можно будет исправить, но не всё сразу.       Вилле морфнулся и дал уложить себя обратно на лавки. На вопрос, как у него с третьей формой, коротко ответил:       - Плохо.       Ян почему-то не удивился. Но тут ему точно было нечем помочь. Только опытный лекарь мог лечить зверя. И значит, лучше было оставить как есть.       Первый совместный день прошёл в тишине.       Вилле молчал, наблюдая за Яном, наверняка не желая привлекать к себе лишнего внимания. А он просто не знал, о чём можно было разговаривать, понятия не имел, какие нормы поведения приняты у серых. Ляпнуть что-нибудь и обидеть, напугать, настроить ещё больше против себя, можно было запросто.       С виду тот был обычным омегой, пах приятно, яблоками, антоновками. Если не обращать на нетипичный для этой области цвет волос и одеть в обычную одежду, то и не скажешь, что волк, вполне сошёл бы за совсем молодого пантеру. Но Ян знал, кто перед ним, и это бросало приличную тень на их возможное общение.       Ян за столом рубил овощи и мясо, выделенные из общей доли. Неудобная штука, подобие ножа, который он видел в столице у лиса, когтям уступала во всем, тупая, непривычная руке, но хоть это нашлось у старейшины. Тот предлагал ему подселиться к кому-нибудь пока сам не может обходиться в быту без помощи. Ян отказался. Попросил только уже освежёванных кроликов выделять. В этом ему пошли навстречу, даже картошку принесли почищенную. Достаточно скудно, даже с учётом сохранившихся с прошлого раза моркови и капусты, но никто же не рассчитывал ему рацион с учётом ещё одного рта.       Ян кидал неаккуратные куски в большой горшок, намереваясь сварить что-то вроде похлёбки, – так было разумнее расходовать продукты, – и в уме перебирал темы для разговора. Мысли как назло вертелись только вокруг отрядов в соседних кланах и страшных ран на теле волка. Озвучивать их Ян пока не стал.       Ближе к вечеру Вилле беспокойно завозился на лавках, приподнялся, оглядываясь.       - Что?       Повязки менять было ещё рано, обычно Ян делал это перед сном.       - Мне нужно выйти.       - Куда? – Ян не понял, подняться на ноги в-человеке без его помощи не смог, не то чтобы куда-то идти.       Быстрый взгляд, брошенный на пустую кружку, объяснил ситуацию. Сколько тот выпил уже, Ян не считал. Он вытащил из-под лавок ведро, протянул руку, но волк отпрянул, поджал губы.       - Я сам.       Ян отошёл, недалеко и ненадолго, подхватить заваливающегося Вилле успел.       - Я сам! – тявкнул тот зло, а сам аж побледнел от прилагаемых усилий удержаться сидя.       Всё-таки ему действительно не слабо досталось по голове, с координацией было плохо. Но это не помешало проявить внезапное упорство.       - Что ты ерепенишься? – возмутился Ян на раздавшееся рычание, – Я тебя уже со всех сторон видел.       - Я так не могу!       Ян стащил его вниз, поддерживая за подмышки, привалил к печи, чтобы не откинулся обратно, и скрылся за дверью, уважил остатки гордости, вдруг представив себя на месте волка. Одно дело валяться без сознания в неприглядном виде и совсем другое, прекрасно понимая окружающую действительность, не иметь возможности распоряжаться своим телом. Сам бы он такого унижения не хотел испытать.       Чтобы больше не бегать на улицу и не смущать омегу своим присутствием пришлось организовать отхожее место. Ян расчистил для этого угол, отгородил цветастой занавеской, развернул по-другому лавки, чтобы тот хоть и в несколько приёмов, но мог добраться сам. Проблема лишних запахов решалась парой горстей золы и той же вездесущей крапивой.       Вилле, смотревший на все эти приготовления закутавшись в шкуры, явно находился в замешательстве, и, кажется, больше от такой заботы, чем от самого факта нахождения в доме кота.       Долго сидеть в напрягающей тишине Ян не мог, и приготовленный ужин посчитал хорошим поводом продолжить знакомство. Правда никакой нейтральной темы он так не нашёл, не о погоде же им разговаривать.       - Кто тебя так? Свои? – этот вопрос волновал Яна сильно.       Узнать, что среди соседей есть садист, способный настолько покалечить и бросить умирать омегу, было бы крайне неприятно. Ничто не могло оправдать такой поступок. Убить, защищаясь – да, убить из мести – да, всё это Ян мог понять и принять в условиях войны, но не издевательства.       Вилле кивнул.       - И за что?       Тот молчал долго.       - За дело… – пояснил, наконец.       По глазам было видно, больше ничего не скажет. Ян не стал напирать, потом ещё раз спросит.       - Я смогу подправить тебе уши в полу-форме, – предложил он.       Это единственное, с чем бы он справился. За порезанный глаз бы не взялся, слишком сложно и страшно сделать ещё хуже, а пальцы заживут и без вмешательства, даже когти в итоге вырастут.       - Зачем? – Вилле удивился, замер с поднесённой ко рту ложкой.       Есть самому, медленно, нависая над поставленной перед ним на стул тарелкой, он тоже предпочёл сам. Когда Ян полез к нему кормить, зыркнул весьма красноречиво. Ян даже зафыркал. Настрой волка, пытающегося держаться с достоинством в этой непростой ситуации, ему определённо нравился. Заметно было, что нужно дать серому немного больше времени освоиться, прийти в себя, и он пойдёт на контакт.       - Хочешь ходить с петрушкой на голове?       Кажется, омега несколько другое имел в виду, когда спрашивал, но головой отрицательно мотнул, и Ян решил с утра озадачиться поиском инструментов, подручными средствами было не обойтись.       ****       У Шио свободного времени навестить Яна не оказалось. Вернувшийся сюда вместе с альфой-отцом он приводил в порядок дом и двор, чтобы оставшаяся в другом посёлке часть семьи смогла вернуться в нормальные условия. Пусть волки не успели сильно покуролесить, а от любых напоминаний об их присутствии следовало избавиться, и пока что детям тут делать было нечего.       Ян дошёл до него сам. Отлучиться от дома он мог уже не так тревожась, пришедший в сознание Вилле вёл себя разумно, спокойно. От неожиданных гостей, вроде Фа-Рида, которые могли бесцеремонно ввалиться без стука, он всегда запирал дверь на замок, даже изнутри приделал проушины, чтобы закрываться на ночь, таская ключ в кармане шаровар.       - Эй, Шио!       Омега повернулся, приветственно вскинул руку. Он на маленькой тачке перевозил из сарая дрова к крыльцу.       Ян поманил его.       - Есть игла? Дай на время.       - Решил вышивкой заняться? – Шио насмешливо сморщил нос.       - Да починить одёжку хотел, – объяснил буднично.       Мог бы сходить в дом родителей на краю Ольховки, наверняка у омеги-отца были швейные принадлежности, но где искать не представлял. Проще было попросить.       - Тащи мне, я подлатаю.       - Сам справлюсь. Всё равно делать особо нечего.       - Как хочешь, – Шио принёс берестяную коробочку. – Мы тут до своих дойти решили, проведать. Потом обратно. Может даже все вместе, – предупредил он. – Вернёшь. Ну и сильно не увлекайся, нитки не трать, а то мне от отца влетит.       - Не буду, спасибо, у меня свои есть.       Из предложенного Яну нужна была только игла и штопать он собирался вовсе не одежду.       Добыть второе необходимое орудие было сложнее, пришлось идти на преступление. Имей Ян возможность использовать свои когти, никогда бы не решился на такое, лишних проблем с законом он не хотел. Но других вариантов не видел и от задуманного отступать не собирался.       План был зайти к лекарю в дом под предлогом возвращения склянки, поспрашивать какую-нибудь чушь, осмотреться, успеть выяснить, где он хранит свои инструменты, а потом ночью прокрасться и позаимствовать один из них. Ян не беспокоился, что его, в случае раскрытия пропажи и расследования, смогут найти по запаху.       Травяной, слишком неявственный, он был почти не ощутим, чем доводил Яна в младшем возрасте до белого каления, заставляя отчаянно завидовать альфам, которым больше повезло с ароматами, которые пахли чётко и резко. Только на войне кот оценил преимущество своего положения. Конечно, он не мог контролировать запах, перекрывая его полностью, эта особенность тоже встречалась редко, но не выделяться на общем фоне в лесу, в засадах оказалось весьма полезно.       Кей-Ичи возвращению чистой склянки был недоволен:       - Ты что, всё израсходовал?!       - Переложил. Пригодится.       Яну бы в дом попасть, а не стоять на пороге, вот только лекарь впускать его не собирался. Вдруг утратив интерес к несчастной банке из-под жира, выскочил на крыльцо, отпихнув кота, захлопнул за собой дверь.       - Смотри! Пришли!       По дороге между домов двигался нестройный ряд альф, около двадцати воинов, тоже из элитных. Не останавливаясь, не задерживаясь, через Ольховку прошествовало подкрепление.       ****       На Лебяжий Бор коты напали ночью.       Ян как чувствовал, провожая взглядом третий отряд – не будут ждать, сразу ударят. Едва утерпел не пойти следом. А когда гонец от Фа-Рида не появился ни на следующий день, ни после него, всполошился.       - Слушай меня, – навис над вжавшимся в матрас волком, не обращая внимания, что напугал, так внезапно завалившись в избу, – мне нужно уйти. На три-четыре, может пять дней. Я тебя закрою. Еды хватит, воды тоже, притащил. По дому не шастай, свечи не зажигай. К окнам не подходи. Понял?       Предупреждал, потому как немного пришедший в себя Вилле уже мог с передышками пересекать комнату, цепляясь за столы и лавки, делая длительные остановки.       Омега кивнул, ему не надо было объяснять, что в отсутствие кота свет и шум в доме как минимум будет подозрителен, и проверка со стороны бдительных соседей может закончиться весьма печально.       Тревога не покидала альфу весь путь до Лебяжьего Бора. Если волков было действительно много, то в хорошо укреплённом поселении бой мог быть затяжным и с непредсказуемым финалом. Он трусИл по дороге сколько хватало сил, садился отдыхать на пару часов и шёл дальше, прикидывая, что будет делать, если победу одержали серые. С облегчением смог вздохнуть только когда через день глубоким вечером прокрался до крайнего в клане двора и рассмотрел знакомые лица.       Потери были неизбежны, отрядам сильно досталось, из трёх теперь можно было едва ли собрать полных два. Но со своей задачей коты справились – ни одного волка не было в ближайшей округе.       Появлению Яна на пороге одной из изб, где расположилось командование, Фа-Рид не обрадовался:       - Какого хрена ты притащился? Сказал же, живых тут нет, а были б тела, гонец позвал бы разбирать, – не пустил его внутрь.       Ян не возражал отчитывающему его альфе. Может он сам сражаться или нет, а подчиняться приказу командира отряда был обязан. Тем более что сейчас, кажется, мешал какому-то собранию.       - Рид, я уйду. Мне только дом посмотреть. Я быстро.       Яну было необходимо увидеть место, где провели последние дни родители, может, взять оттуда с собой что-нибудь на память.       Фа-Рид цыкнул раздражённо:       - Через час чтобы духу твоего здесь не было! – И захлопнул дверь перед его носом.       Точно тот был занят, не отрывал бы альфа его от какого-то дела, тот не упустил бы возможность его ткнуть в нарушение правил.       Ян прошёлся по комнатам со свечой в руках. Как можно было так разнести дом? Да как жить можно было в таких условиях? Зачем? Ладно, если мимо проходили и, куражась, громили всё, что под руку попадало, а переломать мебель, побить утварь и остаться здесь же – это было выше его понимания.       - Вот дикие…       На осквернённое жилище было горько смотреть. Ян присел у заваленного на бок шкафа, расшатал и открыл зажатую дверку, может, найдётся что-нибудь целое, забрать с собой. Какая-нибудь безделушка или тряпка со знакомой вышивкой. Второй раз он в Лебяжий Бор не придёт, слишком тяжело оказалось, не выл только потому, что с улицы могли услышать и зайти выяснять, в чём дело. Не хотел показывать никому свою слабость.       Ян опустился на колени, намереваясь покопаться в барахле, и вдруг краем глаза зацепил в дальнем углу комнаты за непонятную конструкцию. Что-то сломанное, торчало в разные стороны острыми щепками, бесформенным нагромождением узких и широких реек, почему-то разноцветных. Он даже наклонил голову, стараясь сообразить, что бы это могло быть, пока не попало в лапы погромщиков.       Понимание пришло внезапно, к горлу подкатил ком – вспомнил, брат ему перед уходом намекал, что в семействе будет пополнение. В носу резко защипало и, если бы за спиной не скрипнула дверь, Ян бы не сдержал рвущееся рыдание.       - Ты что тут? – Фа-Рид запнулся обо что-то, ругнулся сквозь зубы.       Ян досадливо дёрнул плечом. Не вовремя притащился, неужели не понимал, не мог дать ему ещё времени, но Рид не стал гнать.       - На, держи, – протянул откупоренную бутылку.       Волчье пойло, странные вонючие настойки на ягодах и плодах, от которых серые дурели, а котов, особенно мелкие породы, выворачивало наизнанку.       - Вот проблеваться мне только не хватало!       - От пары глотков не будет плохо, ты же не камышовый. Наоборот, полегчает.       Ян шикнул, глаза горели, в груди тупыми когтями скребло, разрывая изнутри. Многое бы сейчас отдал, лишь бы унять эту боль. Он схватился за горлышко и приложился к нему. Жидкость оказалась холодной, приторно сладкой, при этом ежом драла горло. От резкого запаха брызнули слёзы, он поперхнулся, затряс головой, вернул бутылку Риду.       - Дерьмо! – зашёлся в кашле, – какое дерьмо!       - Куда ж ты одним махом?! Потихоньку надо было.       Ян разразился бранью. Но как бы он ни ругался, а потеплело, мышцы немного расслабило, стало легче дышать.       - Дай ещё.       Рид на глазок прикинул, сколько осталось, потряс. Плескалось уже ниже середины, сам, видимо, успел отхлебать.       - Забирай… Я спать. Можешь остаться здесь, но с утра домой топай.       Ян кивнул.       Допивать это всё же не стоило. Вместе с расходящимся по телу приятным теплом наваливалось что-то дикое. Ян сидел на полу, мелко цедил из бутылки остатки, не отрываясь, смотрел на остов детской кроватки и чувствовал, как внутри поднимается, клокоча, неудержимая злоба.       Это каким чудовищем нужно быть, о чём должно думать, чтобы нападать на беззащитных поселенцев, убивать стариков и детей? Как вообще может подняться рука на младенца? Тот, кто делал такое, не мог считаться человеком. Таких нужно безжалостно уничтожать, давить до последнего, грызть, резать и душить!       Когда пол качнулся под его ногами, Ян не предал этому значения. Не обратил внимания и на плывущие перед глазами стены – кровавая пелена опустилась быстрее, поглощая все мысли, кроме жажды мести. Попадись ему сейчас под руки хоть один волк, он бы его и без когтей на клочки порвал, человеческими зубами бы вцепился в горло.       Только без него справились, не было в Лебяжем Бору больше серых.       ****       Путь до Ольховки слился в сплошное серое пятно.       Плевать Яну было на запреты лекаря, на боль в не до конца заживших лапах тоже. На расстояния плевать. На темень вокруг, на вновь разошедшуюся непогоду. На всё.       Зверь, коричневый пума, хромая и припадая попеременно то на одну, то на другую сторону, рычал и упорно месил дорожную грязь. А в голове билось только желание справедливости. Потому что нечестно, когда невинные дети, белого света не видевшие, погибают в когтях, а волк, может лично в этом участвовавший, разлёживается у печи.       В избе было ещё темно, но для видимости достаточно, Ян наклонился над вытянувшимся на лавках омегой. Чем больше он всматривался в его спокойное во сне лицо, тем больше злился. В первую очередь на себя – незачем было притаскивать к себе домой. Прав же Фа-Рид: добить сразу - уже услуга, которой серые твари недостойны. Время, проведённое у раненого Вилле, стало казаться до обидного бесполезно потраченным.       - Отработаешь, блядёныш! – Ян сдёрнул толстую шкуру, отшвырнул её в сторону.       Омега вскинулся, широко распахивая глаза, испуганно тявкнул. Спросонья, а понял быстро.       - Не надо!       Ян рванул рубаху с угрюмой решительностью. Жалкие попытки перехватить руки, закрыться здоровым коленом, когда дёрнул на себя, оттаскивая от печи, не могли остановить его.       - Не надо!       - Хватит вертеться! – бестолковое мельтешение раздражало, от него мутило сильнее, чем от волчьей настойки. Ян сжал ему оба запястья, задрал над головой: – Замри! За гостеприимство надо платить!       Вилле и не думал послушаться, зарычал, снова взбрыкнул, но тут же завопил от боли. Кот с силой заехал ему по колодке на ноге.       - Сказал, не дёргайся! Не убудет с тебя, подстилка серая!       - Не тронь! Я не шлюха! Я такой же солдат, как и ты!       Яна перетряхнуло от ярости.       - Вот это вот вряд ли, – зашипел он ему в лицо, свирепея. – Я не убивал омег! Я не резал детей! Не нападал на беззащитных селян. Не смей ровнять, у нас нет ничего общего! Я не начинал войну!       Тело под ним обмякло, прекратило метаться.       - Я тоже… – выдохнул Вилле, зажмурился и отвернулся насколько мог. – Поступай, как знаешь…       Ян замер.       Словно в страшном сне со стороны себя увидел – как до побелевшей кожи сжимает руки волка, всем немалым весом вдавливаясь между его раскинутых ног. Как тот под ним трясётся от страха и беспомощности, шепча что-то и кусая губы. Как вздымается и проваливается затянутый в повязках живот, а на чистой ткани медленно расползается бордовое пятно.       Яна подкинуло над лавками от ужаса – что он сейчас собирался сделать?! Зачем полез к волку? Ответы он знал: хотел причинить боль! Каким угодно способом. Невзирая на то, что омега, заведомо слабее, или, что ещё хуже как раз пользуясь тем, что в своём нынешнем состоянии тот не способен ни на какое сопротивление.       Ян выскочил на улицу, трезвея от страха за чуть было не совершённую дикость. В голове гудело, начало мутить. Он тяжело опёрся на перила крыльца, с удивлением вдруг ощутил под рукой рыхлый холодный снег.       Весь двор, дорога за забором, крыши соседних домов и ломкие ветви деревьев были покрыты тонким белым слоем, с низкого тёмного неба беззвучно падали лёгкие хлопья. Тихо кружились в безветрии.       Он настолько был не в себе, что не заметил, когда бежал в-звере.       ****       Вилле не спал. Ян, лежа у себя на печи, слышал его то ли стоны, то ли приглушенные рыдания и глухо ворчал в тощую подушку – беснующаяся совесть не давала покоя. Нужно было спуститься, хотя бы проверить, что у того с повязками, что с ногой, но заставить себя он не мог. Посмотреть в глаза волку было откровенно стыдно.       Ян малодушно успокоил себя тем, что сейчас, если полезет, может напугать его ещё больше, накрылся шкурами и попытался не думать ни о чём.