Глава 11. Прилив
13 мая 2020 г., 16:34
С наступлением пасхальных каникул на Хогвартс опустилась почти противоестественная тишина. Большинство студентов разъехались по домам, а те, кто остался в замке, сидели по гостиным, пытаясь укрыться от дождей, заливавших окрестные горы всю прошедшую неделю. Этому обстоятельству Арвин была только рада, ведь теперь никто не мог помешать ей заботиться о самом важном пациенте.
Когда она, промокшая насквозь, прибежала в Больничное крыло, чтобы заступить на смену мадам Помфри, то с облегчением увидела, что профессор сидит, опираясь спиной на подушки, и читает свежий номер «Ежедневного Пророка».
– Привет! – выдохнула она, стаскивая мокрый жакет и наклоняясь, чтобы поцеловать его в щёку. Он рассеянно улыбнулся, вдохнув полной грудью запах весеннего дождя, который она принесла с собой. – Там такой ливень, что землю размывает. Зато я принесла пончики от мадам Паддифут!
Говоря так, она взмахнула бумажным пакетом с эмблемой маленького кафе на окраине Хогсмида. Пристроив пакет на прикроватной тумбе, она зашла на минутку в сестринскую и тут же вышла, на ходу вытирая волосы полотенцем.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, садясь в изножье койки и поджимая одну ногу под себя. – Не обижайся – выглядишь неважно, хотя объективных причин я не вижу.
– Сносно, - отозвался профессор, откладывая газету. – Просто задумался. А тебе нужно высушить волосы как следует, иначе заболеешь и некому будет меня лечить.
Арвин в ответ лишь покачала у него перед лицом указательным пальцем.
– Колдовать над волосами не дам, - предупредила она, после чего на мгновение наклонилась и свернула полотенце в огромный тюрбан, укутывая мокрые пряди. – О нападении на тебя ничего? – кивнула она на газету, распрямившись.
Он в ответ лишь криво усмехнулся, так что сетка шрамов на левой щеке причудливо натянулась.
– Разумеется, ничего. Неужели ты думала, что Дамблдор допустит утечку информации?
Арвин прикусила губы и не ответила.
– Надо думать, тебе и самому невыгодно слишком распространяться, - заметила она, немного погодя, а после напрямик спросила: – Где ты был? Габи так и не призналась, даже Адриане.
– Она и не признается, - спокойно откликнулся профессор. – Если и есть на свете человек, которому я мог бы доверять больше, чем себе, так это Габриэлла.
Взгляд Арвин вдруг стал настороженным.
– Разумеется, - протянула она, не сводя с него чуть сощуренных глаз. – После того, на что ты ради неё пошёл... Ты любил её?
– Да. Она заменила мне мать – как могло быть иначе?
От его внимания не укрылось, что в ожидании ответа Арвин напряглась, побелевшими пальцами вцепившись в собственное колено, но, стоило прозвучать признанию, как её маленькая крепкая рука расслабилась, и она с облегчением оглянулась на вышедшую из сестринской мадам Помфри – уже в плаще и с сумочкой.
– Лёгкой тебе смены, Арвин, - пожелала она, поправляя выбившиеся из-под шляпки волосы. – А Вам, Гарри, скорейшего выздоровления. Студенты вторую неделю без занятий по защите от Тёмных искусств – сейчас для этого совсем не время.
– Полностью согласен, Поппи, - кивнул Грэйволф и, проследив её перемещение до дверей, коротко вздохнул: – Жаль её. Они с мужем были идеальной парой – если только такие вообще бывают.
Арвин молчала, тихо перебирая складки на одеяле. Он прекрасно знал, что иногда на неё нападает странная задумчивость и мешать ей в такие моменты себе дороже – может с перепугу и заклятием запустить, – но всё же выждал пару минут и окликнул:
– Арвин? Милая, ты в порядке?
Подняв глаза, она будто не сразу разглядела его, по-прежнему пребывая в болезненной рассеянности, а после напряжённо переспросила:
– То, что ты проделал с Габи... Ты ещё с кем-то пробовал? Мне не интересны подробности, - поспешно прибавила она, когда он нахмурился. – Просто скажи, да или нет.
Она сидела достаточно близко, чтобы в её глазах – прозрачно-серых, очень однородных и гладких даже на вид – он видел собственное отражение и призраки близких слёз, поэтому отвечать приходилось честно. Кто знает, насколько она напугана его откровениями на смертном одре, так стоит ли пугать её ещё больше?
– Пробовал, но неудачно, - признался он. – Откровенно говоря, я и тогда вовсе не надеялся на успех, но действовать приходилось быстро – Габи умирала от испанки. Права на ошибку у меня попросту не было.
Она внезапно болезненно усмехнулась, вытирая глаза, подталкивая слёзы обратно в клокочущую солёную глубину.
– Ты что, настолько боишься смерти? – переспросила она, и профессор ответил на её усмешку самодовольной ухмылкой.
– Не смерти я боюсь, девочка, а старости и немощи, - объявил он, говоря без всякого стеснения. – И страх этот настолько сильный, что однажды подвиг меня на очень и очень рискованные эксперименты, которым не так просто положить конец.
Он много чего ещё мог бы сказать – слова вдруг сами полились неостановимым потоком, – но Арвин внезапно вскинула руку, прерывая зарождающийся монолог на полуслове. Медленно стянув с волос полотенце, она перебросила сырые пряди на левое плечо и вдруг окликнула:
– Можно попросить тебя кое о чём? Обещай, что со мной такого не произойдёт, - выдохнула она, когда профессор с готовностью кивнул. – Я не хочу, чтобы надо мной после смерти ставили опыты – ни такие, ни те, какими развлекается Аласер.
Профессор ощутил, как его сердце пропустило удар. До сих пор он и предположить не мог, что кому-то ещё известно, чем по долгу службы занят его сын, ведь информация эта была сугубо конфиденциальной, и он сам был в курсе лишь по той простой причине, что это именно он когда-то подал Аласеру идею исследования. Но Арвин... Что ж, стоило ли удивляться, ведь она всегда соображала с поразительной для молодой женщины ясностью и быстротой. Помнится, он был готов к тому, что после родов она ожидаемо отупеет, сосредоточив всё своё внимание на пелёнках и молоке, но этого, по счастью, не произошло.
Вот и теперь, уловив незначительную перемену в его настроении, она легонько качнула головой и пообещала:
– Я никому не скажу, а ты... Ты просто сожги меня, ладно?
– Хорошо, - кивнул он, но всё же не сдержался и прибавил: – Однако не уместнее было бы попросить об этом кого-то моложе? При всём уважении к твоим лекарским талантам, я вряд ли проживу дольше тебя.
Арвин в ответ задумчиво усмехнулась.
– Кто знает? – Она пожала плечами и вдруг зябко передёрнулась. – Быть может, ты будешь жить вечно, как несчастный старик Агасфер. Хотя, наверное, участи страшнее придумать нельзя.
– Мне всегда казалось, что вечные муки странствий – слишком суровое наказание, каким бы ни был грех, - согласился профессор, а Арвин, вдруг потупившись, призналась:
– Аласер хочет ещё ребёнка.
Не в силах привыкнуть к тому, как она перескакивает с одной темы на другую, он коротко улыбнулся. Вроде бы желание было совершенно естественным, но всё же то, насколько удручённой она выглядела, порядком сбивало с толку.
– Так за чем же дело стало? Или в твои планы это не входит?
Отвернувшись, Арвин взглянула на клубившиеся за окном тучи и медленно, взвешивая каждое слово, призналась:
– Я... Хочу, но... Но не так.
Он не усмотрел бы в её тоне подвоха, если бы не тот малозначительный факт, что она до сих пор отводила глаза, и две полоски жгучего румянца, раскрасившие её фарфоровой бледности щёки.
– Арвин, - окликнул он, но она не шелохнулась, - посмотри на меня... Мы должны это прекратить, - прибавил он, когда она всё же оглянулась, смерив его настороженным взглядом, будто заранее предчувствовала обращённое к ней недовольство.
– Я не хочу ничего прекращать, - заявила она так тихо, что он едва мог её расслышать за шорохом дождя, бьющего по каменному подоконнику. – Ты и Генри – единственное, что придаёт моей жизни смысл. Не будь вас обоих, я бы давно отравилась. Я ведь целитель, не забывай – знаю, что и в каких количествах брать, чтобы меня уже точно не спасли.
– Ты этого не сделаешь, - возразил он, и она слабо усмехнулась:
– Конечно, нет. Если уж я выжила после того, как меня прокляла собственная мать, глупо будет самой наложить на себя руки, верно?
За последние годы они практически не говорили об этом, а потому теперь профессор немало удивился и, пользуясь доверительным тоном беседы, предложил:
– Может, стоило бы попытаться наладить с ними отношения? Отец ведь поздравил тебя с рождением Генри.
– Нет. – Арвин отрывисто качнула головой. – Я благодарна им за подаренную жизнь, но больше мне благодарить не за что, потому что в том доме я не получила ни тепла, ни поддержки, ни доверия... Они бы ради меня никогда не убили, - признала она, и он стиснул ладонь в кулак, потому что теперь она заговорила о том, о чём он меньше всего хотел вспоминать.
Свой семнадцатый день рождения Арвин решила отметить в Волчьей яме, руководствуясь тем, что целители настоятельно рекомендовали ей прохладу умеренного климата – как раз такую, какая почти круглогодично царила у рейнских берегов. До сих пор она мало прислушивалась к рекомендациям специалистов, а потому теперь все родные и близкие обрадовались настолько, что никому и в голову не пришло перечить – тем более сейчас, когда в своей семье она осталась единственным ребёнком.
Вечером накануне праздника, маясь в ожидании, когда же прибудут Поттеры и Синистра, она умирала от тоски, слоняясь по дому и лениво отмахиваясь от попыток прислуги её развлечь. Ноги сами принесли её в библиотеку на третьем этаже – эта, в отличие от той, где хранилась британская и немецкая классика, состояла сплошь из научных изданий разной степени ветхости, посвящённых великому множеству тем, от индейского тотемизма до древних японских легенд, больше похожих на жутковатые кровавые сказки.
Арвин как раз стояла на невысокой лесенке, выбирая, чем бы занять время, когда дверь в библиотеку открылась и вошёл профессор.
– Скоро прибудут твой крёстный с семьёй, - сообщил он. – Нехорошо, если ты их не встретишь.
– Я встречу, - пообещала Арвин и, опираясь на протянутую руку, осторожно спустилась по ступеням. – Что с тобой? Ты какой-то странный, Гарри.
Посомневавшись, он заклинанием запер дверь и коротко объявил:
– У меня для тебя подарок. Я хотел бы вручить его наедине, потому что... Многие не поймут.
С готовностью кивнув, Арвин позволила за руку подвести себя к столу и, остановившись, терпеливо дожидалась его дальнейших действий.
Вынув из нагрудного кармана пиджака крохотную квадратную коробочку, он заклинанием увеличил её до длины грани в полфута и с тихим деревянным стуком выставил на стол.
– Вот то, что я тебе обещал, - присовокупил он, и Арвин нахмурилась. Она понятия не имела, что может быть в коробке, но изнутри её толкало недоброе предчувствие, которое до сих пор блаженно дремало.
Осторожно откинув крышку, она заглянула в коробку, но тут же ахнула и отшатнулась, прижав обе ладони ко рту.
На долгое время в библиотеке воцарилась тишина. В голове у Арвин, пока она пыталась отдышаться, раненной птицей билась всего одна мысль – а ведь он действительно обещал... Но разве она могла подумать, что он отважится выследить зверя и убить? Да не просто убить, напомнила она себе и поёжилась.
Но тут её внимание привлекло нечто, заставившее вновь вернуться к столу и приглядеться к монструозному дару. В последние два года, проведённые ей главным образом в обществе книг, она всерьёз увлеклась целительством и даже подумывала, а не сделать ли безобидное хобби своей профессией. Этим и объяснялось то, что она довольно неплохо разбиралась в человеческой анатомии.
Как оказалось теперь, очень даже неплохо.
– Гарри... – окликнула она, подозрительно прищурившись. – Сердце человеческое.
– До полнолуния ещё две недели, но не мог ведь я оставить тебя без подарка.
Порывисто обернувшись, Арвин смерила его взглядом, но в её глазах он не увидел ни капли страха – лишь что-то, что он не мог определить ни одним из известных ему слов, ни на одном языке...
Снова коротко взглянув на коробку, она медленно удовлетворённо вздохнула. Теперь мучитель её брата мёртв, крошка Уилл отмщён и будет спать спокойно – так откуда же этот странный зуд под ногтями, будто ничего ещё не кончено?
Вцепившись в край столешницы побелевшими пальцами, она прикрыла усталые веки, но перед глазами всё равно носились ужасающие образы из трактата, который она ещё вчера увидела на рабочем столе у Аласера – тот, спеша на зов матери, позабыл запереть кабинет. Сам текст – вольный перевод с древнеегипетского – запомнился ей мало, да и времени на вдумчивое чтение не было, зато иллюстрация будто отпечаталась на сетчатке глаза: оскаленная шакалья пасть, впивающаяся в истекающее кровью сердце. Должно быть, сложно тысячелетиями взвешивать и пересчитывать трепещущие комочки плоти и удержаться от соблазна, не сожрать ни кусочка...
Склонив голову к плечу, она сощурилась и вдруг спросила:
– Что сегодня на ужин?
– Кажется, запечённый карп, - с сомнением откликнулся профессор, но Арвин вдруг покачала головой и нараспев протянула:
– Я не хочу карпа.
На пару блаженных мгновений ему показалось, что он ослышался, но она смотрела на него так прямо и честно, что он осёкся, позабыв глупую остроту, которую хотел озвучить.
– Это... слишком опасно, - откликнулся он наконец, понимая, что идти на попятный глупо, но в то же время отчаянно не зная, как поправить положение. – Ты можешь заразиться.
– Ты же знаешь, что нет. Всё просто, Гарри, - хмыкнула она. – Или ты велишь Габи приготовить для меня отдельное блюдо, или я съем его сырым у тебя на глазах. Выбор твой.
За ужином она вновь вела себя безукоризненно, развлекая Карлуса и Дорею беседой настолько живой, что миссис Поттер поневоле насторожилась – она всегда замечала куда больше, чем окружающие, хотела она того или нет. Впрочем, не она одна почуяла неладное – даже Аласер, отвлекаясь на мгновение от обсуждения предстоящего празднества, нахмурился и уточнил:
– Отец, ты в порядке?
– В полном, - откликнулся он, хотя сам сидел как на иголках, не в силах проглотить ни кусочка, и лишь с замирающим сердцем наблюдал, как тарелка Арвин медленно пустела.
Сама она, с поистине королевским достоинством поглощая то, что осталось от врага, мило шутила с Джеймсом и Авророй, но время от времени всё же искоса поглядывала на профессора, будто всем своим видом желая показать – смотри, я достаточно храбрая. Смотри и не отворачивайся.
Мерлинова борода, о чём он только думал? Данное в сердцах обещание могло бы так и остаться пустыми словами, и никто, никто не винил бы его – потому что никто кроме них двоих не знал правды, а уж Арвин никогда ни в чём его не упрекала. Ни разу.
Может, поэтому он и выкинул этот фортель? Хотел напугать её, отвернуть от себя, хотя бы попытаться вытравить из её глаз это восторженное обожание, с которым она смотрела на него? Кто же знал, что станет только хуже...
Извинившись перед собравшимися, он отбросил салфетку и вышел из-за стола столь порывисто, что между лопаток тут же почувствовал обвиняющий взгляд жены.
Он едва успел вслепую добежать до ближайшей уборной, где его дважды обильно вырвало белёсой пеной, как взбесившегося пса. «Вот так и приключаются сердечные приступы,» - прозвучал в голове назидательный голос Минервы. – «От невозможности сделать выбор».
Прополоскав рот и плеснув в лицо ледяной водой, он распрямил спину, пытаясь отдышаться, но тут сквозь отражение в висевшем над раковиной зеркале увидел Арвин. Несколько невыносимо долгих мгновений она стояла на пороге – не в нерешительности, а словно для того, чтобы дать ему время придти в себя, – а после медленно подошла и обняла его.
– Прости меня, - выдохнула она ему в спину и зарылась лицом в тёплую немного грубоватую ткань рубашки.
– За что? Ты ведь ничего не сделала. Не сделала ведь?.. – уточнил он, слегка повернув голову.
– За всё прости. За то, что маленькая и глупая.
С трудом развернувшись в огненном кольце её рук, он вгляделся в её лицо, будто пытаясь высмотреть подвох, и устало покачал головой.
– Иди к гостям, - попросил он, но Арвин упрямо откликнулась:
– Я останусь с тобой.
– Арвин, нет! – строго оборвал он, сжав ей запястье. – Если ты не можешь держать себя в руках...
– Я могу, но зачем? – недоумённо переспросила она. – Почему нет, Гарри?..
Он отвёл глаза, на мгновение поднимая лицо к потолку, словно это могло помочь дышать. Мерлин, она ведь просто избалованная девчонка... Но почему же она до дрожи пугает его? Малкольм рассказывал, их прапрабабку сожгли за то, что заморочила местного пастора безо всякой Амортенции – и теперь, глядя на нежно трепещущие ресницы Арвин, на её в кровь закушенные губы, он охотно верил старой легенде.
Ведьма. Как есть ведьма.
– Потому что я не могу тебя…
– Ты не используешь меня, - сорвала она у него с губ дурацкое неудобное слово. – Если тебе кажется, что ты просто воспользовался моей юностью и слабостью, чтобы привязать к себе, то ты очень горько заблуждаешься на мой счёт. Ты не знаешь даже того, что я до сих пор здесь лишь потому, что хочу тебя рядом с собой.
Он резко обернулся к ней, заглянул в глаза, будто проверяя, не лжёт ли. Чувствуя его недоверие, Арвин мягко улыбнулась и провела ладонью по его мокрой щеке, лаская тонкими прохладными пальцами.
– Я могла уйти, но я не хочу оставлять того, кого люблю, - прошептала она. – Я люблю тебя, Гарри.
Вздрогнув, он отшатнулся, разрывая связь.
Несколько секунд Арвин продолжала стоять с протянутой ему навстречу рукой, а после очень медленно направилась к лестнице, но у самых перил обернулась и отчеканила:
– Я всё равно буду Грэйволф. И ты мне помешать не сможешь.
Поздней весной следующего года она вышла замуж за Аласера. И всё было хорошо.
Так, по крайней мере, им всем казалось.
***
Проснувшись ранним утром, Аврора не стала сразу вставать, а прежде позволила себе понежиться в тёплой постели, наблюдая, как солнце медленно крадётся по комнате, расцвечивая ванильного цвета обои и светлую деревянную мебель мягкими рассветными красками. На прикроватной тумбе стояла высокая ваза, полная белой сирени, и от этого воздух в комнате был сладким как сахарный сироп. Протянув руку, она нашарила среди гибких веток поздравительную открытку и, щурясь от удовольствия, прочитала:С днём рождения, Эви! Буду вечером.
Эдвард
Свежо предание, как говорится... Впрочем, если Эдвард явится без опозданий, будет за что его похвалить, ведь он с самого вечера у Слизнорта не написал ей не то что письма – даже записки. Должно быть, жутко занят на службе, но всё равно такое невнимание было обидным. Сев на краю кровати, Аврора с наслаждением опустила ступни на по-утреннему прохладный пол. Сегодня ей исполнялось пятнадцать лет – не самая важная дата, до совершеннолетия ещё целых два года, но отчего-то сердце её замирало в предвкушении чего-то особенного. Как минимум, скучать не придётся – после долгих уговоров родители всё же отпустили её к Поттерам, где на пасхальные каникулы собрались все Мародёры. Если говорить совсем откровенно, отпрашивалась Аврора исключительно у матери, поскольку отец с головой ушёл в отправление министерских обязанностей и теперь, если и появлялся дома, то лишь ненадолго и как правило поздно ночью. У подобного трудоголизма были, однако, свои плоды – «Пророк» уже которую неделю пестрел хвалебными статьями, в которых самые маститые специалисты прочили мистеру Денетору Синистра несказанный успех. Аврору, впрочем, это мало занимало. Набросив на плечи халат, она опомнилась и, протянув руку, стукнула в стену над изголовьем. Ответного стука не последовало, зато в коридоре вдруг раздался топот множества ног, дверь открылась и в спальню во главе торжественной процессии влетел Джеймс. – С днём рожденья тебя, - запел он, нарочно кривляясь, хотя на самом деле слух у него был, что надо, да и голосом природа не обидела, - с днём рожденья тебя... – С днём рожденья, малявка, с днём рожденья тебя! – подхватил по пятам следовавший за другом Сириус и, вытянув последнюю дрожащую ноту в самый настоящий вой, без сил повалился в изножье кровати, так что матрас заходил ходуном. Аврора, которая при первых же звуках песни расхохоталась, с трудом справилась с дыханием и покачала головой, вытирая выступившие на глаза слёзы: – Мальчики, так поздравить можете только вы! – Мы нарочно ждали, когда ты проснёшься! – заявил Питер и даже покраснел от удовольствия, и Аврора спокойно улыбнулась в ответ: – Спасибо, Питер. А теперь, Блэк, выметайся из моей постели! – воскликнула она и, как следует размахнувшись, ударила Сириуса подушкой, но он, увернувшись от удара и обезоружив её, сунул подушку под голову и поблагодарил: – Гран мерси, так гораздо удобнее. – Это что ещё такое?! В комнату заглянула миссис Поттер и, оценив творившийся в спальне бедлам, скрестила руки под грудью и притворно нахмурилась: – Джентльмены! Кажется, среди правил этого дома, с которыми вы все согласились, было требование не вламываться в комнату к девушке. – А если у меня серьёзные намерения? – уточнил Сириус, поднимаясь на локтях, на что миссис Поттер лишь насмешливо приподняла бровь и объявила: – Тогда жду тебя в этой самой комнате через два года, с букетом белых роз и бриллиантом не меньше пяти карат, потому что наша красавица достойна самого лучшего. Блэк в ответ приглушённо застонал и опрокинулся на спину. – Дорея, ты только что убила то, что осталось от моей мужественности! – трагически воскликнул он, а Аврора в свою очередь поразилась: – Пять карат? Где мне его носить – на талии? – Я подарю тебе специальную тележку, радость, - пообещал Джеймс и, наклонившись, крепко обнял Аврору. – С днём рождения. Спускайся скорее, внизу ждут подарки. – Спасибо, Джимми, - улыбнулась она и тут же подставила щёку под поцелуй миссис Поттер. – Карлус просил тебя поздравить, милая, - сообщила она, пригладив девочке волосы. – Ему сегодня нужно было трансгрессировать пораньше, но вечером обещал быть вовремя. Ну, ты прихорашивайся и спускайся... А вы, наказание Мерлиново, у меня ещё получите! Подгоняемые хозяйкой дома, мальчишки послушно поплелись вниз, но внезапно Римус, который до сих пор тихо стоял в сторонке и со спокойной улыбкой наблюдал за кривляньем друзей, покосился на приоткрытую дверь и окликнул: – Аврора, я... Могу я поздравить тебя прямо сейчас? Удивлённо вскинув брови, она поднялась на ноги и, запахнув халат на груди, поёжилась от внезапно проскользнувшего в спальню сквозняка, а после, чтобы хоть как-то сгладить повисшую неловкую паузу, заметила: – Кажется, неофициальный этап поздравлений уже начался. И кстати, от тебя я до сих пор не слышала ни слова, - прибавила она с чуть приметной лукавой улыбкой. Он усмехнулся в ответ, почему-то глядя неизменно в сторону, и вытащил из кармана брюк аккуратный пергаментный свёрток. – Это… Ничего особенного. – Он пожал плечами. – Безделушка. Более чем заинтригованная, Аврора разорвала обёртку и вытащила на свет что-то с острыми краями, сверкающее в лучах солнца из окна. Это оказалась изящная брошка размером в половину её ладони, исполненная в виде звезды. – Какая красивая, - выдохнула она, скользя кончиком пальца по хрупким серебряным лучикам. – Римус, спасибо тебе большое! – Пустяки, - отмахнулся он, но было видно невооружённым глазом, что ему приятна её радость. – Не буду мешать тебе собираться. С днём рождения, Аврора. Дождавшись, пока он скроется в коридоре, Аврора в два шага подбежала к ещё тёплой постели и упала лицом в подушку точно туда, где минутами ранее разлёгся Сириус, отчаянно пытаясь заглушить рвущийся из горла счастливый писк. Однако нельзя было терять ни минуты, и она, спрыгнув на пол с дробным стуком, подлетела к платяному шкафу, распахивая сразу обе дверцы. День обещал быть просто чудесным, так что Аврора ни на секунду не пожалела, что с боем вырвалась из Стоунбриджа – ведь в доме Поттеров, хоть и довольно новом по сравнению с её родным поместьем, на каждом квадратном ярде царила настоящая магия. Тон бьющему ключом волшебству неизменно задавала хозяйка, которая, насколько бы предвзято все знакомые Авроры ни относились к Блэкам, была настолько чудесной женщиной, что, казалось, таких не бывает в природе. Хоть и была на пару лет старше миссис Синистра, Дорея Поттер смотрелась на неполные тридцать, во многом благодаря мерцавшему из-под ресниц шаловливому огоньку, который Джеймс, безусловно, унаследовал от матери. Конечно, мистер Поттер тоже был известным весельчаком, очень смешливым и необычайно добрым, но что-то подсказывало Авроре, что до жены ему далеко. Когда она, с особой тщательностью причесавшись и облачившись в белый льняной сарафан, спустилась вниз, Джеймс что-то громко объяснял Питеру, от переизбытка чувств размахивая руками так, что сидевший рядом Сириус ради собственного блага отклонился назад вместе с чашкой кофе. – А я тебе говорю, Пит, это будет отличная идея! – воскликнул он и обернулся к вошедшей Авроре в поисках поддержки. – Эв, да скажи ты ему! – Скажу, - пообещала Аврора, садясь к столу. – А что именно? – Что будет круто покататься на лодке, - подсказал Джеймс, поправив съехавшие на кончик носа очки. – Сегодня обещали жуткую жару, так что глупо будет этим не воспользоваться. – Воспользуетесь не раньше, чем позавтракаете, - вмешалась миссис Поттер. Когда она обернулась, Аврора увидела, что на рабочей поверхности рядом с мойкой стоит двухъярусный торт, украшенный живыми цветами и мелкими жемчужными бусинами. Взмахом палочки миссис Поттер зажгла свечи, подняла торт в воздух, и он поплыл над головами сидящих мальчишек как пушистое бисквитное облако. – У Эви день рождения… – пропела миссис Поттер, заклинанием опуская торт на стол и наклоняясь, чтобы поцеловать девочку в лоб. – Поздравляю, моя милая. – Спасибо, Дорея, - улыбнулась она, лучась радостью, и тихонько захлопала в ладоши. Джеймс, который до сих пор наблюдал за ней с довольной улыбкой, хлопнул себя по колену: – Пятнадцать лет – мать честная! Так ты скоро станешь старше меня, малявка. – Это вряд ли, Джимми, - откликнулась она и громко уточнила: - Ну так я загадываю желание? Ответом ей был многоголосый одобрительный гомон, и Аврора, приподнявшись над стулом, задула все до единой свечи. – Я думал, желание загадывают вечером, когда собираются все гости, - хмыкнул Сириус, на что Аврора лишь снисходительно откликнулась: – Но у меня не может ведь быть только одно желание, Сириус! Сегодня – мой день рождения, а значит, сбудутся все мои желания, сколько бы я их ни загадала. После завтрака ребята, оставив миссис Поттер договариваться с прибывшим поставщиком продуктов, через чёрный ход вышли в сад, а оттуда направились к реке, где у старого причала были пришвартованы две небольших лодки. Тут возникла первая заминка – Питер, который не слишком хорошо плавал, очень боялся отчаливать и никак не мог решить, с кем же ему будет безопаснее, с Джеймсом или Сириусом, которых, не сговариваясь, определили капитанами. Конец прениям положила Аврора, которая, вцепившись Люпину в предплечье, заявила: – Питер, ты за завтраком съел четыре куска торта. Если ты сядешь в лодку, где уже сидим мы с Римусом, то все мы пойдём ко дну. Под дружный хохот парней она первой забралась в привязанную ближе к берегу лодку и, усевшись на скамеечке, поправила нарочно прихваченную из дома соломенную шляпу с широкими полями. – Ну что, господа гардемарины, - уточнила она самым царственным тоном, - мы отчаливаем? Несмотря на солнце, с каждой минутой всё сильнее палившее с небосвода, на реке было хорошо – лёгкий ветерок холодил лицо и голые плечи наравне с водяными брызгами, так что Аврора не могла перестать улыбаться. Сидевшие на вёслах Сириус и Римус (Питер всё же прислушался к рекомендациям и остался в лодке с Джеймсом), хоть и были сосредоточены на том, чтобы держаться курса, тоже радовались погоде, которая разгулялась впервые за долгие три недели. – Эй, вы там! – крикнул Джеймс, когда их лодки поравнялись. – Спорим, что мы первые доберёмся до тех камней? – Без помощи магии – никогда! – завопил в ответ Сириус и вполголоса прибавил, обращаясь к Авроре: – Ну что, именинница, покажем этим наглецам, где раки зимуют? – Непременно покажем! – азартно кивнула она и на всякий случай схватилась за шляпку, чтобы не сорвало ветром. – По рукам! – громко согласился Сириус, махнув рукой. – Стартуем на счёт «десять»! – Пусть Аврора считает! – пропищал Питер так, что его было едва слышно за плеском волн. – Хорошо! – крикнула Аврора и, выждав пару мгновений, начала отсчёт: – Один... два... десять! Чертыхнувшись сквозь зубы, парни дружно налегли на вёсла, но долго соревнование не продлилось: то ли Питер сжульничал и всё же исподтишка наколдовал их с Джеймсом лодке ускорение, то ли Сириус и Римус работали недостаточно дружно, но Аврора и оглянуться не успела, как они отстали сначала на полкорпуса, а потом и того больше. Не прошло и пяти минут, как воздух над рекой огласился победным кличем Джеймса, и Блэк, закрепив весло в уключине, поднялся в полный рост. – Я недостоин звания капитана этой посудины! – пафосно провозгласил он, прижав ладонь к груди, а в следующую секунду, как был в одежде, резко шагнул через борт лодки, кувырком обрушившись в воду. Хлипкая посудина от таких манёвров заходила ходуном, так что Авроре пришлось обеими руками вцепиться с скамью-перекладину, и шляпа, оставшись без контроля, слетела у неё с головы и мягко заскользила по волнам. – Акцио! – приказал Римус, и шляпа, безнадёжно мокрая и потерявшая форму, приземлилась ему на колени. Ситуация была настолько нелепая, что Аврора расхохоталась сквозь прижатые к губам ладони. – Блэк! – крикнула она, обернувшись туда, где над волнами показалась голова Сириуса. – Я же теперь обгорю до кровавой корки! – Не обгоришь, - заверил Римус, направив на шляпу палочку и обдав многострадальный головной убор струёй тёплого воздуха. – Вот, держи. – Спасибо. Аврора поспешно надела шляпу и едва успела обернуться на громкий плеск – кажется, Джеймс решил последовать примеру друга и поплавать. – Дурак, - фыркнула она, - вода ведь ещё холодная. – Ничего, им полезно иногда немного остудить пыл, - оценил Римус, заклинанием фиксируя лодку на одном месте. Сев ровно, Аврора окинула его внимательным взглядом и нарочито бодро призналась: – Знаешь, а я ведь прочитала ту книгу. «Мастер и Маргарита», - прибавила она, когда он недоумённо поднял брови. – Только мне не очень понравилось, если честно. – Да? И почему же? Вопрос был задан самым дружелюбным тоном, но всё же Аврора порядком смутилась, прежде чем ответить. – Ты сказал, что книга о любви, - медленно начала она, - но какая же это любовь? Если бы Мастер любил свою Маргариту, разве он пытался бы бросить её? Я просто не знаю, как ещё назвать его попытки спрятаться в сумасшедшем доме, - прибавила она, неловко пожав плечами. – Хотя, от такой и я бы спряталась... Ну что ты смеёшься? – Прости, - поспешно прибавил он, спрятав очередной смешок за кашлем. – Что же, на твой взгляд, в Маргарите такого, от чего хотелось бы сбежать? – Не знаю, как сказать, - повинилась Аврора, впившись пальцами в подол собственного сарафана. – Она такая... слабая. Но пафоса ей не занимать, это уж точно! «Я погибаю из-за любви, пусть Вам будет стыдно»... - передразнила она и усмехнулась. – Будь она сильнее, она бы нашла способ вылечить Мастера, хоть как-то помочь ему, разыскать, но она ведь даже не пыталась. – Как сказать, - хмыкнул Римус. – Ради любви она пошла на сделку с дьяволом. – О да! – Аврора неожиданно горько рассмеялась. – Но ведь он сам её разыскал, верно? Такая позиция показалась Римусу странной, но всё же заслуживающей внимания, так что он поставил в уме галочку перечитать роман, держа сказанное Авророй в голове. – Неужели тебе совершенно ничего не понравилось? – уточнил он, и она с жаром возразила: – Почему же? Фагот. Он просто бесподобен. Римусу оставалось только смеяться, но теперь улыбалась и сама Аврора, явно польщённая таким вниманием к её впечатлениям. – Нужно будет посоветовать тебе и другие книги из числа моих любимых, - признал он. – Возможно, мне стоит пересмотреть мнение о некоторых из них. – Тебе не привыкать давать советы, - заметила она, лукаво сверкнуть глазами. – Ты ведь староста. Римус тихо хмыкнул в ответ, а Аврора внезапно замолчала, сомневаясь. Он не просто был старостой, перед которым тряслись и угодливо приседали даже те, кто учился на курс старше – как раз это её мало трогало. Но он был мужчиной. Он был взрослым. Сама Аврора не считала себя ребёнком, но то, с какой заботой он иногда смотрел на неё, порядком сбивало с толку, увеличивая и без того изрядную пропасть между ними до совершенно немыслимых размеров. – Ты любил её? – спросила она и прибавила быстрее, чем он сумел опомниться: – Мэри. Римус обернулся к ней, и лицо его не выражало ничего, кроме настороженности. – А знаешь, - внезапно сказал он и улыбнулся так, что это больше находило на оскал, - я, пожалуй, тоже искупаюсь! Поднявшись на ноги, он быстро стянул рубашку и головой вперёд нырнул в реку. – Римус! Аврора бросилась вперёд, но тут лодка опасно закачалась, и она поспешно вернулась на место, вглядываясь в невысокие волны. Вот ведь прохвост, чертыхнулась она сквозь зубы. Неужели он и вправду предпочтёт сигануть в реку, чем отвечать на её, в сущности, очень простые вопросы? – Ну нет, - чуть слышно пробормотала она, бросая шляпу на дно лодки, - так просто ты от меня не отделаешься! Не решившись падать как он, плашмя, она села на борт лодки, спустила босые ноги и осторожно соскользнула в воду, даже не взметнув брызг. – За мной не плыви, здесь глубоко! – предупредил Римус, удаляясь всё дальше. Положа руку на сердце, Аврора понятия не имела, как следовать за ним – такие плавательные рекорды были ей пока что не под силу. Оторвав обе руки от спасительного бортика лодки, она ахнула и с головой ушла под воду, но тут же вынырнула, отплёвываясь и смеясь. – Тут течение сильное, держись! Быстро закивав, она протянула было руку, но не смогла схватиться за борт мокрой ладонью и удивлённо воскликнула: – Ой, меня волны сносят! Испугавшись, как бы она не захлебнулась, он хотел уже посоветовать ей вернуться в лодку, но Аврора, увлекаемая течением, вдруг в пару мощных гребков оказалась рядом, ударив грудью в грудь, и лишь теперь остановилась. – Эх ты, горе-пловец… – улыбнулся Римус, крепко, но вместе с тем и ласково поддерживая её над водой. То было странное мгновение, когда её тело, горячее и удивительно гладкое сквозь водную толщу, вдруг оказалось так близко. Утерев лицо ладонью, она обернулась и вдруг порывисто поцеловала его, угодив губами точно в сизую тень под глазом. Как они забрались обратно в лодку и вернулись к берегу, Римус уже не помнил – глаза будто застлало кровавой пеленой. Разумеется, он знал, чувствовал, что между ними творится что-то не то, но и подумать не мог, что дело примет настолько паршивый оборот. Хорошо ещё, что парни, кажется, ничего не заметили: на берегу Джеймс и Сириус тут же с вполне индейским гиканьем унеслись в дом, откуда тут же донеслись возмущённые восклицания миссис Поттер; за ними, чуть погодя, вошёл Питер, которому приходилось двигаться чрезвычайно осторожно – кажется, беднягу неслабо укачало в лодке. Аврора сделала какое-то порывистое движение, будто хотела броситься следом, но Римус внезапно протянул руку и некрепко, но ощутимо сжал ей предплечье, удерживая на месте. – Ещё раз увижу – носом натыкаю, как котёнка, - предупредил он, понизив голос. – Ты поняла меня? Она резко обернулась, взглянула ему в лицо, но вместо ожидаемого страха Римус увидел у неё в глазах лишь что-то, напоминающее глубочайшее разочарование. Несколько невыносимо долгих мгновений она смотрела прямо на него, будто даже вглубь него, а после сморгнула раз-другой, и у неё по щекам ровными дорожками побежали слёзы. Не прибавив ни слова, она вырвала руку из его хватки и бросилась в дом. За остаток дня Римус не раз успел пожалеть о собственной жёсткости. Он опасался, что ненароком станет причиной срыва праздника, но Аврора была умницей – при гостях она уверенно держала лицо, но каждый раз, стоило их взглядам пересечься, Римус видел, что она едва сдерживает слёзы. Хотя, возможно, он слишком много на себя брал и истинная причина была в том, что мистер Синистра на празднике так и не появился. Прибывший с незначительным опозданием Эдвард попытался объяснить, что новоиспечённого министра задержали неотложные дела, но, ради Мерлина, какие тут могли быть объяснения... Спустив ноги на пол и стряхнув одному ему видимую пыль со штанины, Римус натянул футболку и решительно поднялся. Может быть, следовало решать такие вопросы на свежую голову, но в то же время он понимал, что не уснёт, пока во всём не разберётся. Именно этим рассуждением он и руководствовался, на цыпочках, чтобы не разбудить мирно храпевшего Питера, выбираясь из спальни и подходя к двери напротив. Стучаться к девушке посреди ночи было немыслимо, но всё же события сегодняшнего дня не давали ему покоя, так что Римус безбоязненно поднял руку и пару раз громко стукнул в дверь. Ответа не было. Взглянув на стоявшие у лестницы часы, он отругал сам себя – разумеется, она уже спит, ведь давно за полночь! В конце концов, он не желал сообщить ничего срочного, а потому все разговоры можно со спокойным сердцем перенести на утро. Что до его бессонницы, то ему не впервой проводить ночь без сна. Успокоившись такими доводами, он тихо отошёл, но тут чуткий слух уловил какое-то движение за дверью. Он удивлённо остановился и лишь теперь ясно различил доносившиеся из комнаты частые всхлипы. Более чем уверенный, что ему не послышалось, Римус для верности стукнул ещё раз и решительно толкнул незапертую дверь. Несмотря на поздний час, в спальне горел ночник. Аврора лежала на кровати прямо поверх гладкого покрывала, уткнувшись лицом в подушку, и её плечики нервно вздрагивали от едва сдерживаемых рыданий. – Аврора… Что стряслось? – Он быстро подошёл к кровати и присел на край, склонившись над девушкой. – Что такое? – Ничего… – простонала она, не поднимая головы. – Уйди… И тут он всё понял, а, поняв, неожиданно развеселился. Эх, Люпин, чёртов ты идиот… Конечно, она обиделась. Ведь ничего не стоит испугать такую маленькую. Теперь, почти утонувшая в пуховой перине, она казалась совсем крошечной, будто способна была в ладошке уместиться. И отчего-то ужасно, до боли и озноба хотелось укрыть её, приласкать, успокоить. – Аврора… – позвал он, ласково улыбаясь. – Эй… Посмотри на меня. Несмотря на жгучую обиду, она вскинула голову, переползла с подушки ему на колени и снова заплакала, но уже по инерции, без прежнего надрыва. – Ну что ты, тише-тише… – приговаривал он, ласково заставляя её сесть и всей ладонью утирая ей слёзы. – Ты прости меня, дурака. Я не хотел тебя обидеть. Глухо всхлипнув, она опустила глаза и чуть слышно пробормотала: – Ты не дурак. И я... Это ты прости, - выдохнула она, вытирая щёки. – Мне не нужно было этого делать. Ты простишь меня? Римус, пожалуйста... Она с такой силой вцепилась ему в ладони, что он на мгновение испугался, но всё же взял себя в руки и, призвав на помощь всё имевшееся в наличии здравомыслие, заверил: – Мне не за что тебя прощать. Я сам виноват в том, что... Быть может, я повёл себя неправильно. Я не хотел пугать тебя, и, если кому-то и следует просить прощения, то мне. Взглянув на него сквозь отчаянно мокрые ресницы, Аврора тихо вздохнула и призналась: – Мне иногда очень хочется попросить Эдди стереть мне память. Чтобы ничего этого не было, ты знаешь... – Тогда нам понадобится целая бригада стирателей, - заметил Римус и осторожно убрал прилипшую к её мокрой щеке прядку. – Иногда не помнить – это самый простой выход. Но просто получается далеко не всегда. Кажется, Аврора, ты уже достаточно взрослая, чтобы это понимать. Задумчиво кивнув, она подняла голову и вдруг спросила: – Почему ты никогда не зовёшь меня Эви? Порядком озадаченный вопросом, Римус ненадолго замолчал, прислушиваясь к себе, а после пожал плечами: – У тебя слишком красивое имя, чтобы так бесцеремонно рвать его на куски. Она покраснела так, что Римус запоздало пожалел о сказанном, но на этот раз Авроре достало ума не продолжать разговор; бросив взгляд на стоявшие на тумбе часы, она без особых эмоций произнесла: – Два часа ночи. Ты не мог бы... Я хотела бы привести себя в порядок. – Конечно. Спи. Доброй ночи. Он встал и, действуя в каком-то помрачении, вдруг наклонился и поцеловал её в висок, задержав губы так долго, что это переходило всякие грани приличия. Уже в отведённой ему и Питеру спальне он забрался в постель и, облокотившись на подоконник, под которым вплотную стояла кровать, выглянул в окно. Ночь была тихая, тёплая, и тишину вокруг нарушал лишь стрёкот сверчков и плеск реки. Какая неимоверная чушь... Римус коротко покачал головой. В других обстоятельствах ему бы здорово польстила привязанность такой девушки, как Аврора, ведь она была не только весьма умна для своего возраста, но ещё и умопомрачительно красива – он давно это заметил, но и подумать не мог, что когда-нибудь вся сокрушительная сила этой красоты будет направлена на него. Конечно, такие глупости годились лишь для старинных романов, а не для реальной жизни, и всё же слёзы заставляли её глаза сиять ещё ярче, так что и взглянуть больно. И вся она – ртуть и золото в тёплом свете ночника... Тихо усмехнувшись, он с трудом подавил тяжкий вздох, и тут Питер, до этого казавшийся мирно спящим, поднял всклокоченную со сна голову. – Римус, ты чего? – спросил он, сонно щурясь. – Всё в порядке, - откликнулся он и опустился на подушки. – Спи, Питер. Он забросил руки за голову и долго смотрел в окно, на тонкий рог месяца, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в совершенно дурацкой улыбке.
