Сезон охоты: Шёпот в темноте

      – К сожалению, образцов субстанции у нас не осталось, потому что практикант Картрайд, находясь в приступе паники, сорвал завесу и прекратил сеанс.       Захлопнув папку ловким движением ладони, Август Руквуд медленно опустился на стул, тем самым показывая, что доклад окончен. На сидевшего тут же Грэйволфа он старался не смотреть, но даже не глядя чувствовал, что во главе стола сгущаются тучи.       Некоторое время Аласер не говорил ничего, лишь постукивал холёными ногтями по столешнице (привычка, за которую Руквуду иногда хотелось его убить), а после откинулся на спинку стула и спокойно приказал:       – Эксперимент вернуть на стадию экстракции и назначить повторный сеанс. Картрайду стереть память и перевести в Отдел регулирования магических популяций. Боуд, договоритесь с миссис Бёрнз об оформлении соответствующих документов.       Бродерик Боуд, отработавший в Отделе тайн всего год, поднялся и молодцевато щёлкнул каблуками, тут же отправившись на поклон к возглавлявшей Отдел регулирования старухе Аделаиде Бёрнз. Что до оставшихся, то Джейн Харпер пожевала тонкие губы и наконец, не сдержавшись, пробормотала в стол:       – Это слишком жестоко.       – Прошу прощения?       Грэйволф повернулся к ней и, слегка приподняв брови, принялся ждать ответа. Харпер под его взглядом покраснела как первокурсница, но всё же взяла себя в руки и продолжила:       – Любой может оступиться. Картрайд зарекомендовал себя как крупный специалист в области прикладной нумерологии и практически единолично выполнил необходимые для эксперимента расчёты...       – Осмелюсь напомнить, мисс Харпер, что главой исследовательской группы был и остаюсь я, - прежним бесстрастным тоном перебил Аласер, что яснее ясного говорило о том, что он взбешён до крайности. – Поэтому потрудитесь скорректировать приоритеты, иначе я буду… хм… разочарован. Как понимаете, при решении возникшей проблемы Ваши внеслужебные отношения с мистером Картрайдом не сыграют абсолютно никакой роли.       Руквуд неделикатно хмыкнул; что же касается самой Харпер, то она не нашлась, что ответить, и лишь яростно зыркнула на начальника. Вполне удовольствовавшись такой реакцией, Аласер поднялся на ноги.       – Джентльмены... и леди, - кивнул он Харпер, лицо которой цветом напоминало варёного лобстера. – Предлагаю всем вернуться к своим текущим заданиям и собраться с мыслями. Мы продолжим обсуждение позже на этой неделе.       Не слушая возможных возражений, он первым вышел из зала заседаний, стараясь держать руки как можно дальше от внутреннего кармана пиджака, в котором обыкновенно носил палочку.       Впервые за три года арка откликнулась… Впервые… И теперь всё потеряно из-за этого идиота Юджина, который – якобы! – услышал доносившиеся изнутри голоса и тут же принялся истошно вопить. Разумеется, паническую атаку удалось купировать – спасибо мистеру Голдсмиту, – но подобные проволочки тормозили операцию и сильно портили Аласеру настроение. Настолько сильно, что хотелось пытать Картрайда Круциатусом до тех пор, пока он даже кричать не сможет. Да и с этой влюблённой дурой Харпер стоит разобраться, причём в ближайшее время.       Тряхнув головой, он обернулся к вышедшему следом Руквуду и коротко приказал:       – Отправь её к стирателям. Мне в команде не нужны сочувствующие.       Тот в ответ невесело крякнул и поскрёб щёку, изъеденную мелкими оспинами.       – Жалко, - кивнул он на дверь кабинета. – Талантливая ведь…       – Желаешь составить ей компанию? – осведомился Аласер, не надеясь, впрочем, на честный ответ. – И постарайся справиться с этим до обеда – я обещал сегодня ещё навестить отца.       – Как он? – переспросил Руквуд, когда они вместе пошли по коридору в направлении лестницы.       Аласер в ответ лишь пожал плечами:       – Опасности для жизни нет, и это самое главное. Ты же его знаешь... Уже рвётся обратно на занятия. Благо, сейчас каникулы.       – Передавай профессору привет, - искренне пожелал Руквуд и, кивнув на прощание, направился вверх по ступеням. Он никогда не пользовался лифтами, оправдывая собственную причуду заботой о фигуре, но Аласер подозревал, что его коллега и подчинённый попросту боится замкнутого пространства. Что ж... В конце концов, не боятся только дураки и покойники, а уж служба невыразимцев предполагала изрядную гибкость ума. Иные здесь надолго не задерживались.       Заклинанием отперев дверь в так называемый «публичный» коридор – то есть тот, куда допускались сотрудники прочих отделов и посетители, – Аласер обернулся, закрывая дверь, и тут же уловил какое-то движение в противоположном конце, у лифтов.       – Мистер Вектор! – удивлённо окликнул он. – Мерлина ради, какими судьбами в наших подземельях?       Эдвард, очевидно польщённый тем, что его узнали, приблизился и с превеликим уважением кивнул:       – Добрый день, мистер Грэйволф. Счастлив нашей встрече. Если честно, я надеялся застать здесь мистера Руквуда.       – Боюсь, он ещё не скоро осчастливит нас присутствием – я только что обременил его рядом поручений… Не желаете зайти? – предложил он, простирая руку в сторону собственного кабинета. – Скоротаем ожидание за чашкой чая.       По лицу Вектора было понятно, что он огорошен предложением и лишь нормы воспитания мешают согласиться сразу же.       – Не думаю, что это удобно, - нерешительно протянул он, но Аласер лишь отмахнулся:       – Бросьте, Вектор, не скромничайте. Мне как раз в подарок от индийских коллег прислали пять фунтов отличнейшего чая. Проходите.       Его министерский кабинет являлся предметом тайной гордости Аласера. Имея в распоряжении изначально скудные средства, уже в конце первого года службы он сумел обставить невзрачную серую комнатушку с размахом собственного кабинета в поместье, а уж после повышения вверенное ему пространство приобрело тот неуловимый шик и лоск, который свойственен лишь местам обитания людей с безукоризненным вкусом.       Окинув восторженным взглядом обшитые вишнёвым шпоном стены, Эдвард послушно сел в предложенное ему вольтеровское кресло и, пользуясь тем, что Аласер занят угощением, осмотрелся. Впрочем, взгляд его золотисто-карих глаз рассеянно блуждал от одного предмета роскошной мебели к другому, наконец остановившись на группе фотографий на рабочем столе.       – Красивый мальчик, - кивнул он на стоявшую ближе всех рамку. – Ваш сын?       – Да. Генри, - откликнулся Аласер, не оборачиваясь. – Моё главное счастье и головная боль. У Вас есть дети, мистер Вектор?       – Пока не довелось, - удивлённо хмыкнул Эдвард, принимая чашку испускающего ароматные пары чая.       Заняв кресло для посетителей напротив, Аласер с лёгким удивлением уточнил:       – Жена? Или, может быть, возлюбленная?       – И здесь я не преуспел.       Сделав глоток из собственной чашки, Грэйволф на мгновение прикусил губы, обжегшись, а после окинул собеседника взглядом и спокойно заметил:       – Человек Вашего склада должен иметь корни. Простите мне мой тон, но я кое-что всё же понимаю в людях.       – Осмелюсь не согласиться, мистер Грэйволф, - с усмешкой возразил Эдвард. – Пока что я наслаждаюсь свободой от обязательств. Разумеется, моя матушка поддержала бы Вас целиком и полностью, заявив, что во времена её молодости было принято вступать в брак до двадцати и что это приносило новобрачным и их семьям лишь пользу.       – А сами Вы что скажете на этот счёт?       – Скажу, что тогда было другое время – недавно отгремела война, по всей Европе отлавливали недобитых сторонников Гриндевальда... Конечно же, я знаю об этом лишь по рассказам, - поспешно прибавил он, поняв, что слишком углубился в рассуждения, - но, как мне кажется, люди боялись не дожить до нового утра и потому стремились получить от жизни всё за предельно короткий срок.       – Многие полагают, что сейчас творится нечто похожее, - заметил Аласер, забросив ногу на ногу, но Эдвард лишь покачал головой:       – Я предпочитаю не верить пустым слухам. А окружающая действительность показывает, что Тёмный лорд, как бы ни расписывали его мнимые заслуги, всё же не дотягивает до уровня Гриндевальда. Простите, мистер Грэйволф, если моя точка зрения противоречит Вашей, - прибавил он, мягко улыбнувшись. – Разумеется, мне, как человеку пятьдесят второго года рождения, непозволительно рассуждать о таких вещах.       – Отчего же, - возразил он, ответив на улыбку усмешкой. – Мы ведь живём в свободной стране, так что свобода слова всегда при Вас. Скажу Вам по секрету, мою супругу подобные условности никогда не сдерживали. Послушали бы Вы, с какой яростью она иной раз рассуждает об опытах доктора Менгеле – складывается впечатление, будто она лично присутствовала в операционной и резала евреев по живому. А между тем она Ваша ровесница, - прибавил он с грубым смешком, и Эдвард кивнул со всевозможным пониманием.       – По правде сказать, младшая миссис Грэйволф всегда отличалась особой страстью к... дискуссиям.       – Арвин говорила, вы с ней учились на одном курсе? – уточнил Аласер неожиданно заинтересованным тоном, и он, слегка смешавшись, откликнулся:       – Да, хотя мы никогда не были близкими друзьями. Гриффиндор против Слизерина, сами понимаете.       – Отнюдь, мистер Вектор, отнюдь, - усмехнулся Аласер, откидываясь на спинку кресла. – Я, на моё счастье, обучался в Дурмстранге, поэтому местечковые распри меня миновали. Хотя не буду отрицать, профессор Слизнорт пытался переманить меня в Хогвартс, причём не единожды. Помню, когда я был мальчишкой, он неоднократно наведывался к нам в поместье и пытался убедить родителей в том, что моё место на факультете нашего прославленного предка.       После этой фразы лицо Эдварда стало, пожалуй, даже слишком заинтересованным.       – До сих пор я склонен был считать, что это просто сплетни, - признался он под испытующим взглядом собеседника. – Выходит, Гонты и впрямь не были единственными наследниками Слизерина?       Аласер в ответ неопределённо повёл холёной рукой в воздухе.       – Я не делаю тайны из своей родословной, - откликнулся он, - но всё же предпочитаю избегать родственных спекуляций. Так что пусть слухи остаются лишь слухами.       Покорно кивнув, Эдвард внезапно усмехнулся.       – Говорят, что и МакГонагалл в родстве с Гриффиндорами, - заметил он и отпил чаю.       На это Аласер отвечать не стал, решив, что элемент интриги никогда не повредит.       – Насколько я знаю, - заметил он в качестве компромисса, - при большом желании Вам не составит труда найти ответ на этот вопрос. Кажется, именно в этом заключается труд сотрудника Отдела экстренных магических манипуляций.       Эдвард внезапно тихо рассмеялся.       – Что Вы, - отмахнулся он, отставив полупустую чашку. – Я далеко не так талантлив.       Взглянув на него из-под ресниц, Аласер призвал:       – Не скромничайте. Начальство описывает Вас как человека, не лишённого дарований, а кроме того очень отзывчивого и чуткого. Ведь по сути, что такое легилименция? Умение проникать в сознание другого человека или обострённое чувство эмпатии?       – Мой отец утверждал, что это – способность виртуозно совать нос не в своё дело, - хмыкнул Эдвард, и Аласер поспешил задать новый вопрос:       – Ваш отец ведь входил в состав бригады стирателей памяти?       Тон их беседы пока что был самым непринуждённым, и всё же Эдвард, не ожидавший подобного вопроса, против воли напрягся. Стараясь не выказать собственной подозрительности, он осторожно заметил:       – А Вы, как я вижу, успели навести некоторые справки, мистер Грэйволф.       – Поверьте, человеку моего влияния это не составило труда, - откликнулся Аласер, удивительным образом произнеся эту фразу без тени тщеславия.       Хоть и был без меры заинтригован, Эдвард с большим трудом подавил желание спросить, какого чёрта от него всё-таки понадобилось Грэйволфу. Мама говорила, что этой семьёй в годы Великой Депрессии пугали маленьких детей – очевидно, не без оснований, поскольку прямо сейчас он чувствовал, как по спине ползёт унизительный щекотный холодок.       По счастью, именно в этот момент в дверь кабинета постучали, и вошёл Руквуд.       – А вот и Август, - улыбнулся Аласер в самой дружеской манере. – Всё в порядке?       – Да, договорился о корректировке памяти на сегодня, в час дня. Думаю, мне придётся присутствовать лично, чтобы убедиться в эффективности процедуры, - отчитался он и обернулся к Вектору: – Какими судьбами, Эдвард?       Почувствовав немалое облегчение, он поднялся на ноги.       – Миссис Эллиот просила переговорить с Вами, мистер Руквуд. Это касается того неисправного маховика времени, найденного в Саут-Гэмптоне. Я не застал Вас в кабинете, и мистер Грэйволф был столь любезен пригласить меня на чашку чая.       – За беседой время летит незаметно, - вмешался Аласер и дружелюбно улыбнулся: – До встречи, мистер Вектор. Надеюсь, мы продолжим наш разговор в ближайшее время.       Проследив перемещение гостя до двери, Аласер откинулся на спинку кресла и сполз совсем низко, глядя в расписной потолок. Занимательный мальчишка… Вроде бы, у них не настолько большая разница в возрасте, но всё же Эдвард Вектор – сопливый мальчишка… Хотя и не без таланта, хмыкнул Аласер, с наслаждением потянулся и поднялся на ноги. Сегодня он только прощупывал почву, но всё же чувствовал, что в ближайшее время огласит предложение, от которого Вектор вряд ли сможет отказаться. Но риск всё же был, а потому Аласер предпочёл не спешить, а прежде навести кое-какие дополнительные справки о том, чем дышит юный легилимент.       Отправив патронуса Арвин, чтобы поторапливалась, и матери, чтобы не беспокоилась, он от парадного входа Министерства трансгрессировал точно к воротам Хогвартса, где его уже ждала Минерва МакГонагалл.       – Профессор, - кивнул он, легко коснувшись пальцами собственного виска. – Счастлив видеть. А что моя любезная супруга?       – Она отправилась за Генри, - откликнулась профессор, отпирая ворота и пропуская его на территорию. – Без него семейная прогулка, определённо, потеряет прелесть.       Коротко хмыкнув, Аласер признал:       – Не могу с Вами не согласиться. Насколько я понимаю, я смогу осведомиться у Вас о здоровье отца?       – Он возмутительно здоров, - с усмешкой откликнулась МакГонагалл. – Уже начал третировать окружающих за недостаточное рвение в его излечении – это ли не верный признак?       Аласер согласно кивнул. Он по себе знал, что характер у отца в общем-то спокойный и из себя он выходит лишь в одной ситуации – когда ему становится скучно. Разумеется, оказавшись в вынужденном заточении в школьном лазарете, от природы деятельный профессор умирал от тоски и не находил иного развлечения, кроме как измываться над окружающими, что он умел виртуозно.       Распрощавшись с МакГонагалл, у которой, разумеется, было полно дел, Аласер неспешно направился к берегу озера, сверкавшего в лучах солнца. Старший Грэйволф в полном одиночестве чинно прогуливался вдоль кромки воды; при ходьбе ему всё ещё приходилось опираться на трость, но в остальном он выглядел довольно бодро.       – Пришёл поскорбеть у одра умирающего? – с усмешкой осведомился он, пожимая сыну руку, и Аласер откликнулся в притворном огорчении:       – Думаю, до такой радости мне дожить не суждено... Как ты, пап? – спросил он, идя рядом с ним и невольно смиряя шаг, потому что бодрые ноги несли его всё дальше, в сторону леса. Одно то, что отец жив и в сознании, заставляло Аласера забыть о неудачах на службе. – Минерва сказала, ты всё дуришь?       – А что ещё остаётся делать, если студентов пока нет? – пожал плечами профессор с выражением крайней скуки на лице. Впрочем, считывать выражение его лица было теперь весьма непросто, поскольку шрамы от когтей, всё ещё багровые, искажали любую, даже самую простую эмоцию. – Вот на следующей неделе начнутся занятия, тогда и отведу душу. Впрочем, твоя мать изо всех сил пытается мне помешать, - прибавил он и сухо хмыкнул.       – Чем же?       – Она сейчас у Дамблдора – требует, чтобы мне уменьшили учебную нагрузку. Может, даже взяли преподавателя на замену... Ни за что, - твёрдо прибавил он, перехватив трость поудобнее. – Я ещё и дополнительные курсы по призыву патронуса на себя возьму, вот увидишь.       – Я в тебе не сомневался, - откликнулся Аласер, искоса глядя на отца с плохо скрываемым удовольствием, и профессор досадливо отмахнулся:       – Довольно обо мне. Расскажи лучше ты.       Поджав губы, Аласер попытался уклониться от ответа.       – Думаю, стараниями Арвин ты уже в курсе домашних дел, - нарочито небрежно обронил он, однако старший Грэйволф настоял:       – Всегда интересно узнать альтернативную версию. Аласер, - окликнул он, когда молчание затянулось, и остановился. – Что тебя тревожит?       Некоторое время Аласер сомневался, глядя под ноги и откровенно не зная, как облечь терзавшие его страхи в словесную форму, доступную пониманию, но так и не сумел принять однозначное решение и лишь вздохнул:       – Великое множество вещей.       Кивнув со всевозможным пониманием ситуации, профессор всё же счёл своим долгом предупредить:       – Ты ведь понимаешь, что они теперь попытаются добраться до тебя? И они вполне могут сделать это через Генри или Арвин.       – Я знаю, - быстро откликнулся Аласер. – Об этом не беспокойся, я уже принял меры.       Он говорил настолько убеждённым тоном, что профессор решил поверить. В конце концов, хоть они и носят одно имя, у Аласера и Арвин своя семья, и заботиться о безопасности этой семьи его сын должен сам.       Между тем Аласер вдруг нахмурился, будто вспомнив о чём-то бесконечно неприятном.       – В каком возрасте я начал шипеть? – спросил он, прищурившись, чтобы лучше было видно против солнца.       Слегка нахмурившись, профессор припомнил:       – Почти одновременно с тем, как начал говорить. Может, на пару месяцев позже… Почему ты спрашиваешь?       Аласер не спешил заговорить вновь, тщательно подбирая слова – как инвалид, не знающий, как обозначить собственное увечье, никого не оскорбив излишней прямотой.       – Генри, - выдохнул он наконец. – Он уже довольно чисто говорит по-английски, но…       Продолжение фразы было излишним, и оба это знали. Помолчав, профессор нарочито спокойным тоном заметил:       – Не думаю, что есть причины для беспокойства. В конце концов, мы не знаем точно, что провоцирует такие способности.       Аласер ответил ему заинтересованным взглядом.       – Думаешь, можно как-то подтолкнуть его? – уточнил он, и профессор усмехнулся в ответ, так что сетка шрамов на его правой щеке причудливо исказилась.       – Если хочешь, чтобы Арвин перегрызла тебе глотку, можешь попробовать, - кивнул он на оставшийся вдалеке замок. – Вон они идут, пойдём.       В самом деле, вниз по пригорку шли, о чём-то тихо переговариваясь, Арвин и Адриана. Мать и бабку обгонял Генри, который, издалека завидев отца, бросился к нему с радостным писком.       – Папа!       – Привет, малыш, - улыбнулся Аласер, подхватив сына на руки. – Ну, рассказывай, чем вы с Мартой сегодня занимались?       – Я сегодня жука поймал, представляешь? – похвастался Генри, впившись пальчиками в лацкан отцовского пиджака, чтобы не опрокинуться. – Мама сказала, мы его посадим на ниточку, и он будет у меня в комнате жить. Я его буду листочками кормить, можно?       – Конечно, можно. Конечно.       - Я бы на твоём месте не спешила, - напутствовала старшая миссис Грэйволф, расцеловавшись с сыном и без особых эмоций потрепав внука по щеке. – Жук этот преотвратного вида. Лучше бы купили мальчику какое-нибудь нормальное животное... Может, жабу?       Арвин за спиной свекрови поморщилась и забрала сына у Аласера.       – Нет уж, - выдохнула она. - Если Ваших галлеонов, матушка, хватит только на мерзкую бородавчатую жабу, то я лучше дождусь наследства и подарю сыну драконье яйцо.       Генри, прельщённый открывающимися перспективами, захлопал поразительно длинными ресницами, но тут взгляд его стал очень настороженным и он, тихонько пискнув, закрыл лицо ещё пухлыми ладошками.       Обернувшись туда, куда только что смотрел сын, Арвин тихо вздохнула. Она сама отнеслась к шрамам профессора спокойно – не только потому, что была целителем и за недолгую службу Асклепию и Гигее много повидала, но в первую очередь из-за того, что при общении с людьми она всегда смотрела будто сквозь собеседника, подмечая внешние особенности лишь краем сознания, зато полностью сосредотачиваясь на том, что клубилось в глубине. И уж конечно ей бы и в голову не пришлось судить о профессоре по внешности. Будто из-за шрамов он перестал быть потрясающе красивым, чушь какая...       Но Генри, похоже, был с матерью категорически не согласен, и с этим нужно было что-то решать, причём поскорее.       – Ты что, маленький? – улыбнулась она, невесомо качнув сына и перехватив лёгкое огненное тельце поудобнее. – Поздоровайся с дедушкой.       Но Генри упорно отворачивался, в конце концов уткнувшись лицом матери в шею и так сильно сдавив руками, что Арвин охнула.       – Не узнал, - разочарованно пробормотал профессор. – Ничего, ещё привыкнет.       – Думаю, у твоих студентов реакция будет сходной, - заметила Адриана, обмахиваясь ладонями, хотя на озере было ничуть не душно. – Мерлина ради, они же всего лишь дети... Может, стоит всё же написать в Мунго по поводу этих шрамов и получить действительно квалифицированную консультацию?       Закусив зло искривлённые губы, Арвин с трудом сохранила молчание, боясь внезапной вспышкой испугать Генри ещё сильнее; что до профессора, то он сдерживаться не стал и, повернувшись так, чтобы жена могла разглядеть каждый шрам на его лице, отчеканил:       – Мои студенты, знаешь ли, ценят и уважают меня не за смазливую рожу, а за знания, которыми я готов делиться. Жаль, что ты за столько лет так этого и не поняла.       Опустив ресницы, миссис Грэйволф промолчала, будто произнесённая фраза была обращена не к ней. Аласер, который до этого переводил настороженный взгляд с одного родителя на другого, коротко кашлянул в кулак, но не успел произнести ни слова, потому что увидел, как со стороны замка к ним приближается МакГонагалл. Это, мягко говоря, сулило дополнительные сложности, поскольку в те редкие разы, когда они встречались, мать выказывала коллеге отца пренебрежение настолько сильное, что это переходило любые грани приличия. О причинах Аласер предпочитал не задумываться – ему слабо верилось в то, что отец, с его чувством прекрасного и безукоризненным вкусом во всём, от литературы до мебели, когда-нибудь был способен заинтересоваться Минервой МакГонагалл, пусть даже в молодости. А между тем иных причин для матери лезть на стену, кроме подозрения в адюльтере, он решительно не видел.       Вот и теперь, стоило мнимой конкурентке приблизиться, миссис Грэйволф нацепила маску ледяного безразличия и приосанилась, выпрямив и без того твердокаменную спину.       – Минерва, - чопорно кивнула она, и профессор МакГонагалл откликнулась в той же сухой манере:       – Адриана... Счастлива видеть вас с сыном в Хогвартсе. Тебе пришла сова, - поделилась она, повернувшись к старшему Грэйволфу. – Я оставила письмо и посылку у себя в кабинете.       – Спасибо, - кивнул он, но миссис Грэйволф вновь вмешалась и со смешком заметила:       – Мне кажется, или это нарушение конфиденциальности личной корреспонденции? Простите, я мало разбираюсь в таких вещах, - поспешно прибавила она, когда лицо МакГонагалл оскорблённо вытянулось.       Смерив жену взглядом, Грэйволф оторопело кивнул:       – До невероятия мало, Адриана... Я, пожалуй, заберу посылку прямо сейчас, чтобы в дальнейшем избежать кривотолков. Идём, Минерва.       – Тебе в самом деле пора возвращаться в замок, - подтвердила Арвин. – Так что из кабинета тётушки можешь следовать прямиком в Больничное крыло. Я уж передам Поппи, чтобы глаз с тебя не спускала.       Хмыкнув в ответ, профессор пожал руку сыну, сухо клюнул в щёку жену и вслед за коллегой неспешно направился вверх по пригорку.       – И что это было? – спросила она, когда они отошли на достаточное расстояние, миновав мирно качавшую ветвями Гремучую иву. – Не припомню того рокового момента, когда успела насолить Адриане.       – Не понимаешь? Моя любезная жёнушка ревнует, - объяснил он, и она откликнулась:       – Не говори ерунды, Гарри.       В ответ на это Грэйволф как-то странно хмыкнул и заметил:       – Вот уж точно ерунда – ревновать этакого красавца.       Смерив взглядом его лицо, исполосованное всё ещё багровыми шрамами, Минерва коротко вздохнула и, вдруг сбавив шаг, задумчиво проронила:       – Может, стоило ей сообщить, что мистер Урхарт предложил мне руку и сердце?       Грэйволф, который обогнал её на несколько шагов, остановился и обернулся.       – Опять? – поразился он, смерив её недоверчивым взглядом. – Это уже... третий?..       – Четвёртый раз, да, - согласилась она. – Если хочешь знать, я отказала.       Было сложно понять, о чём он думал, но, когда молчание немыслимо затянулось, он наконец хмыкнул и с усмешкой одобрил:       – И правильно. Ты достойна чего-то большего, чем лысеющий хранитель правопорядка.       – Странно слышать это от тебя, - парировала МакГонагалл, на что он спокойно напомнил:       – Я ведь предупреждал, что никогда не перестану быть твоим другом. И хорошим же я буду другом, если позволю тебе выйти замуж за такого, как этот Урхарт.       В ответ на такую браваду профессор МакГонагалл лишь тихо рассмеялась:       – Гарри... Твоя самоуверенность не знает никаких границ! Куда там Малкольму и Роберту, вместе взятым... Ты, разумеется, мой друг, но я как-то не припомню, чтобы спрашивала твоего благословения.       Голос его, когда он отвечал, звучал немного уязвлённо, хоть он и старался не подать виду.       – Раз уж ты такая эмансипированная умница и не нуждаешься в одобрении моём и широкой общественности, то зачем вновь отказалась?       Смерив его взглядом, она ответила далеко не сразу. Не потому, что вопрос был сложным, а потому, что, объясняя собственную позицию, пришлось бы дать слишком много пояснений, допустить чудовищное множество оговорок, которые она пока что не готова была озвучить.       – Я хотела бы верить, что всё будет хорошо, Гарри, - вздохнула она, - но я, к сожалению, знаю, что такое жизнь.

***

      Поскольку выносить присутствие свекрови в собственном доме было выше её сил, Арвин теперь рвалась на службу с почти первобытной страстью. Справедливости ради стоит отметить, что она пыталась донести до Аласера мысль о том, что визит Адрианы затянулся дольше всех мыслимых пределов, но муж то ли был слишком рассеян из-за неурядиц в Министерстве, то ли просто посчитал за благо не заострять внимание на назревающей ссоре – а дело непременно закончилось бы потрясающим по своему размаху скандалом, тут уж можно было не сомневаться. Но, поскольку Арвин не без оснований считала себя куда умнее старшей миссис Грэйволф, она на этот раз ограничилась тем, что пару раз поменялась сменами с Поппи и, поручив Генри заботам угодливой Марты, счастливо упорхнула в Хогвартс, где её уже ждали как радугу после дождя.       – В тот день, Дамокл, когда ты перестанешь жрать всякую дрянь, земля остановится! – привычно рыкнула она, по капле отмеряя зелье в высокий стакан. – Яйца огневицы! Два десятка! А что, третий поперёк горла встал?       – Ну миссис Грэйволф! – канючил пациент-пятикурсник, лицо которого цветом напоминало гриффиндорский флаг. – Мы с ребятами просто решили проверить…       – Проверить что? Что бывает с теми идиотами, которые тянут в рот всё, что плохо лежит и воняет? В прошлом месяце был помёт докси, до этого – свежая шкура саламандры, а ещё раньше – толчёные жвала тарантула! Ты хоть понимаешь, что запас противоядий у меня и профессора Слизнорта сильно ограничен школьным бюджетом? А если я заставлю твоего отца компенсировать все затраты на твоё лечение – на это ты что скажешь?       Очевидно, ответных доводов у Белби не было, потому что он грозно пыхтел, но молчал. От продолжения лекции о вреде неправильного питания его спас шорох приоткрывшейся двери.       Арвин, привычно вскинувшись на звук, суливший новые хлопоты, лишь с облегчением выдохнула:       – Добрый вечер, профессор Вектор. У Вас всё в порядке?       Окинув взглядом разворачивавшуюся сцену, профессор нумерологии лишь коротко вздохнула:       – Мистер Белби... Опять?       Опустив глаза, Белби стыдливо промолчал – нумерология была одним из его любимых предметов. В качестве ответного возражения он лишь обиженно выпалил:       – Вот стану великим зельеваром – вы мне ещё спасибо скажете!       – И не раз, - согласно кивнула Арвин. – Но пока что, будь добр, испытывай собственные творения на ком-нибудь, кого не жалко. Не то ты, чего доброго, не доживёшь до мирового признания.       Хмыкнув над тем, как оскорблённо исказилось лицо Белби, она жестом пригласила профессора следовать за собой.       – В чём дело, Септима? – уточнила она, закрывая за собой дверь личной комнаты, которой пользовалась от случая к случаю – в основном, чтобы передремнуть во время спокойной ночной смены или переодеться перед торжественным приёмом, если не успевала заскочить домой. – Сомневаюсь, чтобы ты пришла за зельем от головной боли.       – Я хотела бы попросить тебя поговорить с Авророй.       – А что с ней? – не поняла Арвин, и миссис Вектор коротко закатила глаза.       – Это… Ох, ерунда какая-то, - призналась она, подходя к кресельной группе у глухой стены и садясь.       Коснувшись палочкой чайника, Арвин присела в кресло напротив, ближе к окну, и осторожно заметила:       – Прости, Септима, но у тебя такое лицо, будто случилось что-то невообразимое. С Эви ведь всё в порядке?       – Пока ещё да.       Такой ответ Арвин не то чтобы взволновал, но озадачил. По её мнению Септима была известной паникёршей, но дело, в конце концов, касалось Авроры, к которой она была безусловно неравнодушна. Поэтому теперь она ограничилась тем, что разлила по чашкам заваренный чай и, протянув Септиме её чашку, максимально спокойным тоном напутствовала:       – Рассказывай, что стряслось.

***

      Решив не откладывать разбирательства в долгий ящик, Арвин поздним вечером сдала смену подоспевшей Поппи и трансгрессировала в Годрикову лощину. По её подсчётам Аласер сегодня должен был задержаться на службе - в последнее время у него что-то явно не ладилось, поскольку домой он возвращался поздно и злой как чёрт, – а потому она могла потратить немного времени на решение собственных проблем. Если это, конечно, действительно проблема.       Дверь ей открыл сам мистер Поттер.       – Привет, милая, - удивлённо улыбнулся он. – Проходи скорее.       – Привет. Прости, что без предупреждения, - повинилась она, шагнув через порог и подставив щёку под поцелуй. – Дорея!       Расцеловавшись с хозяйкой, она вошла в просторный холл, откуда было видно гостиную, где на диване и в креслах развалились четверо мальчишек. Авроры с ними не было, но то, как смутился Римус, встретившись с Арвин глазами, заставило её поморщиться. Так-так, уж не успели ли ребята наворотить великих дел раньше, чем вмешались бдительные взрослые?..       – Винни! – обрадовано воскликнул Джеймс, вскакивая на ноги. – Мерлина ради, какими судьбами? Иди сюда скорее!       – Кто заказывал карету «скорой»? – осведомился Сириус, с дивана помахав ей рукой. – Я бы решил, Вин, что ты вознамерилась сопроводить нас в Хогвартс, но мы, увы, отправляемся только послезавтра.       – Ах, «увы»?! – возмутилась миссис Поттер и в шутку замахнулась на Блэка кухонным полотенцем, которое держала в руках. – Ну, получишь ты у меня, крестник, только повод дай!       Парень в ответ скорчил уморительную рожицу и вновь улёгся, раскрывая книгу, а Арвин повернулась к Дорее:       – А где малышка?       – Наверху, - откликнулась миссис Поттер, не требуя уточнений. – Решила лечь спать пораньше. Выпьешь кофе?       – Спасибо, обязательно. Я только поднимусь на минутку к Эви, ладно?       Получив согласный кивок, она сбросила на руки Карлусу лёгкий плащ и взбежала по лестнице. Подойдя к двери, на которую ей указали, она прислушалась, а после без стука толкнула тёплое дерево.       И тут же глубоко вздохнула. Ох, Эви...       Аврора, в одной ночной рубашке, стояла перед зеркалом и пыталась соорудить из кружевной кроватной накидки что-то вроде фаты. Накидка капризничала, не хотела собираться правильными складками, и Аврора, краснея и пыхтя от натуги, прикладывала её так и эдак.       Арвин совсем по-женски, протяжно вздохнула и, подойдя к ней, помогла подобрать тяжёлую растрёпанную косу.       – Так вот шпилечками прихватим, - тихо посоветовала она, - и будет хорошо.       Аврора покраснела ещё сильнее и смущённо кивнула, соглашаясь.       – Ты влюбилась? – всё так же вполголоса спросила Арвин, и Аврора, закусив губы, закивала так яростно, что импровизированная фата слетела с её головы и тихо приземлилась на пол.       Арвин на это ничего не ответила, не задала нового вопроса, а только поцеловала подругу в лоб:       – Давай с тобой поговорим, птенчик. Присядь.       Покорно опустившись на край кровати и поджав ноги, Аврора смерила её взглядом и опасливо уточнила:       – Ты что, специально за этим приехала?       – Почти, - уклончиво ответила Арвин, опускаясь рядом и спиной прислоняясь к спинке кровати. – Меня попросила Септима, если честно. Она беспокоится за тебя… Значит, Люпин?       Вздрогнув, Аврора опустила глаза. Значит, не обманули нумерологические расчёты.       Септима Вектор по всеобщему признанию была хорошей крёстной, фактически заменившей Авроре индиффирентную как буддийское божество мать, поэтому тот факт, что её крошка Эви, её радость и жизнь, впервые влюбилась, поверг её в ужас, совершенно несоразмерный разыгравшейся трагедии. И ладно бы это был мелькавший на афишах актёр, молоденький учитель или сопливый одноклассник вроде Аккерли. Но это был Римус Люпин, который не только был на непоправимые три года старше, но и раз в месяц превращался в отвратительное чудовище, грозившее смертью любому, кто приблизится. Поэтому Септима, лишь почуяв неладное, теперь была на грани истерики.       Разумеется, Аврора о болезни своего избранника не знала ничего, что по мнению Арвин было самой великой несправедливостью со стороны Дамблдора. Пусть мальчишки-Мародёры нашли хоть и незаконный, но изящный выход из ситуации, но вот так запросто рисковать жизнями прочих учеников и обитателей Хогсмида было попросту бессердечно. Что ж, Гарри ведь предупреждал, что директор в своём стремлении к общему благу не разменивается на мелочи и зачастую идёт по головам простых смертных, а то и по трупам их и их семей... Жаль только, ему почти никто не поверил. А ведь на таком фоне сам Волдеморт покажется не таким уж коварным и грозным.       Грустно усмехнувшись собственным мыслям, она коротко покачала головой:       – Милая моя, как же тебя угораздило?..       – Я знаю, что ты хочешь сказать, - с неожиданным жаром откликнулась Аврора. – Что он бедный, да? Он бедный, а я дочь министра магии, верно? Но это же ничего, Винни, ну правда! Римус всего добьётся, я в него верю! Он ведь такой… такой…       Она запнулась, не в силах подобрать нужных слов, но Арвин её уже не слышала – потому что сквозь гул крови в ушах внезапно пробился голос, её собственный голос, захлёбывающийся, надрывно кричавший матери: «Ну что ты несёшь, что?! Неужели ты не видишь, какой он! Таких больше нет, ты слышишь!»       Разгладив пальцами подол платья, она искоса взглянула на печально притихшую Аврору и внезапно усмехнулась. Бедная дурочка… Похоже, в самом деле влюбилась. Значит, и страдать будет по-настоящему. Как же жалко, Мерлин раздери… Но истинная любовь всегда страдает…       Потянувшись, она пригладила несчастной влюблённой волосы и невольно поразилась тому, какой беспомощной она выглядит – точь-в-точь слепой котёнок с нежными розовыми лапками. Разве можно оставить такую на произвол судьбы? Быть может, если сама она не смогла стать счастливой, то хотя бы Аврора…       – Ты очень красивая девочка, - улыбнулась она, окинув критическим взглядом налитые кровью капризные губки и колышущиеся в круглом вырезе ночной рубашки совершенно недетские прелести.       – Спасибо. Но причём здесь это?       – У тебя есть кое-что, что нужно Римусу, - прибавила Арвин, странно усмехаясь. – И это не учебник нумерологии.       Аврора вскинула на неё полные непонимания золотые глаза; пауза затягивалась и, наконец смекнув, что имела ввиду старшая подруга, она залилась жгучей краской стыда.       – В чём дело? – с глубоким смешком уточнила Арвин. – Или ты об этом не думала?       Взглянув на неё сквозь трепещущие ресницы, Аврора чуть слышно выдохнула:       – Думала…       Но весь её вид говорил о том, что она не просто думала – тут уж Арвин, как взрослая женщина, была уверена на сто процентов. Воображала. Представляла. Мечтала. Отчаянно желала. Именно поэтому теперь её нежное личико налилось стыдливым румянцем.       – И тебя глупо за это винить, - заверила она, слегка наклоняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. – Я уж точно не стану. Аврора, послушай... Я хочу помочь тебе, правда. И вот, что я тебе скажу прежде всего: природа дала тебе великий дар, сделав женщиной. Не растрачивай его впустую.       – Но что я могу? – беспомощно воскликнула Аврора, уронив воздетые руки на покрывало. – То есть, я пыталась… Но…       Опасаясь, как бы девочка сгоряча не натворила глупостей, Арвин нахмурилась и нарочито спокойно уточнила:       – Как именно ты пыталась? Эви?       До сих пор она предполагала, что сильнее краснеть Авроре просто некуда, но в следующую секунду её щёки заалели так, что Арвин испугалась, как бы с ней не случился истерический припадок.       – Я его поцеловала. Мы катались на лодке, и я...       Впрочем, она могла не продолжать. Подивившись размаху и топорности предпринятых действий, Арвин одобрительно хмыкнула, но Аврора лишь покачала головой:       – Всё равно он оттолкнул меня. Мы потом помирились, но всё напрасно.       – Ничуть, - возразила Арвин. – Ты поступила очень смело, но тебе не хватает главного – тактики. Эви, любовь – это война, и на ней точно так же гибнут люди. Я не хочу, чтобы ты погибла, поэтому пока что воздержись от опрометчивых поступков. Просто дай ему время прийти к тебе. Прекрати атаку.       Слушая всё это с насупленным от усердия лбом, Аврора кивнула, а после удивлённо переспросила:       – Зачем ты мне всё это говоришь?       – Если мне не удалось, пусть хоть ты будешь счастлива, - честно призналась Арвин.       Стыдливо прикусив губы, Аврора отвела глаза и надолго замолчала.       – Знаешь… Ты только не обижайся, - упросила она, стиснув Арвин ладони. – Но мне кажется, что Септима просила тебя поговорить со мной немного не об этом.       Смерив её спокойным взглядом, Арвин тихонько хмыкнула. Сказать ли о том, что Люпин – оборотень? Отмахнувшись от мелькнувших перед глазами окровавленных простыней и обезображенного лица брата – великий Мерлин, он всегда был таким красивым мальчиком… – она коротко вздохнула и обняла Аврору, ласково поцеловав девочку в висок и отчаянно пытаясь подавить всколыхнувшуюся в ней волну злой радости. Как бы то ни было, она уже взрослая и вправе сама решать, что для неё будет лучше. Пора бы уже и ей набить пару-тройку шишек.       – Постарайся не наделать глупостей, - напутствовала она и внезапно не почувствовала даже слабых угрызений совести.

***

      В последний день пасхальных каникул Марлин с раннего утра помогала матери и Элси на кухне. Дом МакКиннонов принимал гостей по весьма значительному поводу – главе семьи сегодня исполнялось пятьдесят.       Поздравить Деймоса МакКиннон с полувековым юбилеем желало столько народу, что втроём женщины сбивались с ног; Марлин боялась даже задуматься о том, как бы повернулось дело, не владей они магией. Основная нагрузка ожидаемо легла на плечи её и матери, поскольку Элси со своим едва-едва наметившимся животиком была настолько трогательной и нежной, что казалось невозможным привлечь её к резке мяса или натиранию тарелок до блеска. Поэтому теперь она сидела у стола, неспешно выкладывая фрукты на огромное блюдо, и развлекала свекровь и невестку ни к чему не обязывающей беседой. Говорили, как и ожидалось, преимущественно о будущем ребёнке.       – Если будет девочка, назовём её как-нибудь утончённо, - мечтала Элси, вертя в пальцах солнечное колечко апельсина. – Может, Роуз или Лили...       – Это, по-твоему, утончённо? – весело фыркнула Марлин, отправляя на плиту громадную сковороду с овощами. – Если разбирать цветочную тематику, то пусть уж будет Фуксией – хотя я сомневаюсь, чтобы Дилан одобрил такой вариант.       Тихонько рассмеявшись, Элси быстро закивала и махнула на невестку пухлой рукой:       – Это уж точно! Он, того гляди, откажется дочь по имени называть!       – Ну вас, дурёхи! – одёрнула миссис МакКиннон. – Нашли тему для шуток.       Но Марлин всё не унималась и назло матери прибавила:       – А если будет сын, то назовёте малыша Кактусом!       Элси после этих слов расхохоталась, тряся кудряшками, а, отсмеявшись, поделилась:       – Я вообще-то хотела назвать сына Деймосом, но мне почему-то кажется, что мистер МакКиннон будет против.       Умилённо улыбнувшись, миссис МакКиннон спокойно возразила:       – Что ты, дорогая... Как же он может быть против?       Марлин на этот раз ничего говорить не стала, отвернувшись к разделочной доске. Она мало задумывалась о собственном будущем, но в последнее время оно напирало со всех сторон, так что иногда ей приходили в голову странные мысли о том, что неплохо было бы назвать сына именно Деймосом, в честь дедушки. Разумеется, глупо подбирать имя ещё не родившемуся ребёнку, не зная не то что его характера или внешности, но даже фамилии, и всё же... Всё же у неё из головы не шёл тот малыш из её сна, которого она накрепко прижимала к груди. Будет ли её ребёнок таким? Она не знала. А ведь там, в тишине старого дома, были ещё дети... Её дети...       На плите что-то подозрительно зашипело, и она бросилась перемешивать тушащиеся овощи.       – А ты думала, как хотела бы назвать сына, Марли? – спросила Элси, забросив в рот упругую виноградину. – Или ты больше хочешь дочь?       – Не знаю, - откликнулась она, отложив деревянную лопатку. – Я об этом не думала.       – Ну конечно, - хмыкнула миссис МакКиннон, и Марлин украдкой закатила глаза.       Далила МакКиннон представляла собой живое воплощение той незримой ярости, которая и двигала этот мир вперёд. Но взамен она требовала не меньшей энергичности от окружающих, а уж они зачастую не радовали расторопностью. Безоговорочным любимцем матери был Оливер, который, единственный из всех детей, был достаточно изворотливым, чтобы соответствовать её высоким запросам. Старший Дилан всегда был для этого слишком спокойным, а Мэрион... Мерлина ради, что взять с трёхлетней крошки, которую и так любят все вокруг? Сама Марлин в этой градации занимала довольно шаткое положение, поскольку по большей части мать была довольна её успехами в учёбе, в целом же вела себя так, будто дела старшей дочери не интересуют её вовсе. Должно быть, дело было в колоссальной разнице характеров, но всё же Марлин старалась об этом не раздумывать, чтобы не растить в себе обиду.       Словно призванные её безрадостными мыслями, в кухню вошли Оливер и Мэрион; мальчик вёл сестрёнку за руку и что-то ласково приговаривал, вроде как утешая.       – Мам! – крикнул он с порога. – Мэрион коленку расшибла!       Понимая, что мать и так разрывается между столом и плитой, Марлин быстро вытерла руки о брошенное тут же полотенце и поспешила навстречу Мэрион, которая, судя по всему, уже готова была разреветься в голос.       – Ой, какое горе! – зачастила она с ласковой улыбкой, садясь на стул и усаживая сестрёнку себе на колени. – Сейчас мы нашу принцессу вылечим... А когда принц на драконе прилетит – коленочка как новая будет!       Прельщённая обещанным прилётом принца, Мэрион послушно затихла и даже дала обработать пустяковую ранку экстрактом бадьяна, который Марлин призвала из навесного шкафчика.       – Ну вот, - удовлетворённо вздохнула она и качнула коленом, так что Мэрион слегка подпрыгнула и удивлённо пискнула. – Теперь будем принца ждать.       – А тебе бы всё о принцах мечтать, - одёрнула мать, убирая пирог в духовку. – Пора бы, дорогая, спуститься с небес на землю.       Ничего не ответив на порицание, Марлин встала, не спуская Мэрион с рук.       – Пойдём, милая, - улыбнулась она, поцеловав сестрёнку в щёку. – Наденем с тобой красивое платьице, повяжем бантик... Да, малышка?       Мэрион, всё ещё с красными щеками, быстро закивала.       В родительской спальне Марлин тут же развернула бурную деятельность, достав из комода сразу пять крошечных платьиц; Мэрион, посомневавшись, ткнула пальчиком в бело-золотое:       – Воть это!       – Как скажешь, - послушно улыбнулась Марлин, тем более что цвет платья чудесно сочетался с золотисто-русыми кудряшками малышки.       Некоторое время увязавшийся за девчонками Оливер молча ходил по комнате от стены к стене, а после, с разбегу запрыгнув на широкую родительскую кровать, как бы между прочим поинтересовался:       – А как дела у Сириуса?       – Почему ты спрашиваешь? – удивилась Марлин, занятая тем, что пыталась вдеть ручку Мэрион в рукав платья.       Внимательно прислушивавшийся к её тону Оливер осторожно протянул:       – Да просто так... Мне он понравился. Я думал написать ему письмо – ты сможешь ему передать?       Подивившись такому предложению, Марлин подняла на братишку глаза и, не обнаружив подвоха, запросто кивнула:       – Хорошо. Надеюсь, в письме не будет ничего этакого?       – Нет, - заверил Оливер и с жаром прибавил, когда сестра сощурилась: – Да честно, Марли, ну правда!       Решив поверить брату на слово, Марлин благосклонно улыбнулась и тут же прислушалась – судя по приветственным возгласам внизу, семейство Обри прибыло в полном составе.       С первых же минут пребывание в доме было понятно, что Берти распирает от какой-то потрясающей новости, которой он, разумеется, не замедлил поделиться с возлюбленной.       – Позавчера мне пришло письмо от декана, - сообщил он, вызвавшись сопровождать Марлин в чуланчик, по сути заменявший винный погреб. – И в нём содержалось весьма и весьма интересное предложение...       – Какое же? – уточнила она, зажигая свет и подходя к стене, вдоль которой тянулись полки с разномастными бутылочками и бочонками.       Некоторое время Берти выдерживал загадочную паузу, а после вдруг совершенно хулигански улыбнулся.       – Стажировка в Латинской Америке, - объяснил он, лучась от неприкрытого удовольствия. – Флитвик сказал, что он договорился с представителями «Гринготтс».       Само по себе предложение выглядело очень заманчиво, так что понятно, чему так обрадовался Берти; такие перспективы сулили не только солидный оклад в будущем, но и то, чего ему так недоставало – всеобщее признание и раболепное приседание подчинённых перед будущим маститым банкиром.       – Берти, это же просто замечательно! – воскликнула Марлин и, потянувшись, коротко поцеловала его. – Поздравляю тебя! Это ведь уникальная возможность.       – Поздравлять пока не с чем, но ты права, - согласился он. – Не так много волшебников удостаивается работы в гоблинском банке.       – Почему же? – возразила Марлин, подставив к стеллажу табурет и вставая на него. – Насколько я знаю, в ликвидаторы заклятий берут только людей. Кажется, об этом говорили в прошлом году на консультации по выбору профессии. Подержи-ка…       Приняв бутылку с вишнёвым ликёром для дам, Берти отставил её на втиснутый в угол стол и презрительно фыркнул.       – Ликвидаторы? Эти позёры и фанфароны? Увольте, мне это совершенно неинтересно. Я предпочитаю честный труд банковского работника.       Прикусив губу, Марлин невольно порадовалась, что в этот момент стоит к Берти спиной. Всё дело было в том, что именно этого она и хотела. Полтора года назад, на той самой консультации с деканом, когда МакГонагалл задала вопрос о том, кем бы она хотела стать, Марлин, не задумываясь, выпалила – ликвидатором заклятий. Потому что это было интересно. Это было приключением длиною в жизнь. Это, чёрт возьми, и была сама жизнь, к которой она так отчаянно тянулась, подчас сама того не сознавая.       В качестве компромисса она не глядя протянула Берти бутылку огденского виски и спросила:       – И сколько продлится твоя стажировка?       – Шесть недель, - похвастался он, однако Марлин его энтузиазма разделить не могла.       Осторожно переступив на стуле, она повернулась к нему лицом и недоумённо нахмурилась.       – И ты что же, готов вот так запросто уехать на целое лето и оставить меня одну? – наконец спросила она, жалобно приподняв брови.       Обхватив её колени руками, Берти осторожно снял Марлин со стула и опустил на пол.       – Жизнь ведь не может быть сплошным развлечением, - напомнил он и неожиданно ласково поцеловал её.       Она ответила, чувствуя, как чулан вокруг них слегка покачивается, но как-то дёргано – будто кто-то невидимый рвёт окружающий мир на куски. Она вдруг остро ощутила под собой что-то твёрдое и, резко оттолкнув Берти, открыла глаза. Чулан послушно остановил своё противозаконное кружение.       Твёрдое оказалось столом, на котором она сидела – как, Мерлин раздери?.. – а Берти, красный, почти неузнаваемый, трясущимися руками застегивал пуговицы на её домашнем платье. На правом кармане пламенело пятно от пролитого ликёра, похожее на кровавую рану – и не отстираешь ведь, и заклинанием не отчистишь, мама прибьёт…       – Марлин... - виновато прошептал Берти, глядя куда угодно, но только не ей в глаза, будто пойманный с поличным за каким-то ужасным преступлением. – Прости. Я не должен был, но…       Марлин показалось, что он сейчас заплачет. От его судорожных извинений стало смешно и почему-то немного гадко. Застегнув платье, она немного поболтала ногами, сидя на краю стола, а после спокойно усмехнулась:       – Это было... неожиданно.       – Ты обиделась, да? – догадался Берти. – Правда, я не хотел, то есть… Я люблю тебя, ты даже не представляешь себе как. Очень люблю. Я сам знаю, что нам не надо торопиться…       – Всё в порядке, Берти, - перебила она, не поднимая глаз. – Правда. Я не сержусь. Ты иди к гостям, ладно? Я сейчас выйду.       Оставшись в одиночестве и тишине, Марлин первым делом ликвидировала беспорядок, убрав бутылочные осколки с пола и остатки пролитого алкоголя со стола, а после мышкой прошмыгнула к себе в комнату, чтобы переодеться в чистое. Поперёк кровати уже лежало выбранное мамой платье – нежно-нежно-голубое, почти белое, с чуть приметным льдистым отливом.       Присев на край кровати, Марлин коротко усмехнулась – вот ведь, даже Мэрион сама выбрала себе наряд... Сердце вдруг кольнуло в недобром предчувствии, но она лишь отмахнулась и, сбросив полотенце, принялась одеваться.       Праздник, несмотря на массовость, вышел тихим, домашним, почти семейным, а Марлин вдруг обнаружила, что при таком скоплении народа ей не составляет особо труда терпеть старшую сестру Берти Вирджинию, которая с самого детства считала своим святым долгом придраться к ней из-за очередного катастрофического промаха. По мнению Джин выходило так, будто Марлин состояла из одних недостатков, но, когда отгремели тосты за здоровье юбиляра и понеслись восхваления его семье, Вирджиния взяла слово и неожиданно обернулась к Марлин.       – Дорогая Марли, я так счастлива, что Берти выбрал такую девушку как ты! – вполне искренне заверила она, отсалютовав бокалом. – Ваша семья, безусловно, славится всеми непременными добродетелями, но ты, милая, вывела их на новый уровень!       Марлин, которая до этого тихо сидела на диване рядом с Элси, недоумённо подняла брови. Слышать подобные дифирамбы от Джин было попросту дико, так что она всерьёз задумалась, а не пора ли забрать у неё бокал во избежание пьяной драки.       Между тем Вирджиния, захлёбываясь от восторга, продолжала:       – И как же я счастлива, что наши семьи в скором времени породнятся! Лучших родственников, чем МакКинноны, и представить нельзя!       – Ну, уж это ты погорячилась, Джин, - с усмешкой одёрнул Дилан. – Об этом рассуждать ещё рано.       – О таком рассуждать никогда не рано и никогда не поздно, - со смехом возразила миссис Обри и как-то странно пихнула в бок Берти, будто выталкивая на середину гостиной.       У Марлин на мгновение остановилось сердце. Мерлинова борода... Теперь-то понятно, почему с самого утра все домашние на взводе, а отец до самого ужина так и не выходил из кабинета. Неужели они всё знали? И никто ничего не сказал...       Между тем Берти, подойдя к дивану, опустился на одно колено и протянул ей раскрытую коробочку, внутри которой поблёскивало кольцо.       – Марлин МакКиннон, ты выйдешь за меня замуж?       Она едва подавила желание зажмуриться. Разумеется, он хотел гарантий. Обязательно нужно было привязать её к себе перед долгой разлукой, сковать муками совести, чтобы непременно дождалась его возвращения... А иначе что? Что будет, если она не устоит перед посягательствами того же Блэка?       Она так никому и не рассказала о том, что творилось между ней и Сириусом, даже Дилану. Мерлина ради, да кому про такое расскажешь? Как объяснить им всем, что каждый раз, когда он рядом, у неё в голове раздаётся отчётливый щелчок, после которого она уже не принадлежит себе да и вряд ли является собой – её место вдруг занимает смутно знакомая девушка, вроде бы и похожая на неё, но отчаянная, даже немного безрассудная, готовая претворить в жизнь всё то, о чём самой Марлин оставалось лишь мечтать. Нет, в отличие от неё эта девушка была целеустремлённой, лёгкой, прекрасной... желанной...       Подняв голову, она взглянула на стоявших точно за спиной Берти родителей и вдруг поняла, что к этому всё и шло. Может, это и правильно? С Берти она точно станет благополучной миссис Обри, тучной матерью огромного дружного семейства. Может, удастся наконец наладить отношения с мамой. Быть хорошей дочерью. И эта девушка у неё внутри, такая сильная и смелая, так и останется никому не ведомой, неузнанной... Хотя она будет очень сильно по ней скучать.       Прижав руки к груди, мать одними губами прошептала: «Согласна», и Марлин, не сводя с неё глаз, наконец кивнула:       – Да.