Сезон охоты: Шёпот в темноте

      Остановившись на пороге комнаты младшей сестры, Дункан МакДугал скрестил руки на груди и с великим трудом подавил вздох, зарождавшийся где-то в самой глубине, под лёгкими.       Долгие недели он увиливал, тщетно пытаясь уклониться от неприятного разговора, но мать и Иннис были непреклонны, без конца напоминая, кто именно является единственным мужчиной в доме, а значит, главным. Поскольку женщины пилили его с двух сторон чуть ли не профессионально, в конце концов Дункану, мягкосердечному как и все настоящие шотландские великаны, пришлось покориться, тем более что на кону стоял не только мир в доме, но и спокойствие лично Иннис, что в итоге определяло всё – его жена ждала ребёнка.       Невольно Дункан задумывался о том, что, будь жив отец, ему самому не пришлось бы подниматься на второй этаж дома с такой куда как неприятной миссией, но случившегося было не изменить – теперь разбираться с вконец обнаглевшей Элией предстояло именно ему.       – Воспитанные люди вообще-то стучат, прежде чем войти, - пропела она, даже не обернувшись, и перевернула страницу модного журнала, который листала, растянувшись на кровати.       – Воспитанные люди не хамят старшим, - отрезал Дункан, входя и закрывая за собой дверь. – Что ты наговорила матери?       Повернувшись набок, Элия смерила брата скучающим взглядом из-под ресниц. Своей вины за разыгравшийся после обеда скандал она не чувствовала – лишь лёгкую досаду на то, что колдовать вне Хогвартса ей пока что было нельзя. С магией неприятной ситуации не возникло бы вовсе. Но теперь настроение было безвозвратно испорчено, и это досадное обстоятельство заставляло Элию скорбно поджимать пухлые земляничного цвета губки. А тут ещё недотёпа Дункан со своими нотациями!       – Я просто сказала, что не в настроении сейчас убираться, - откликнулась она, садясь и снизу вверх глядя на брата кристально честными голубыми глазами. – И знаешь, это несправедливо – сваливать на меня всю домашнюю работу лишь на том основании, что я младше и...       – Никто на тебя ничего не сваливал. Но пока живёшь в этом доме, - напомнил Дункан, - будь добра приносить хоть какую-то пользу. Или тебя в твоей школе не научили, как вытирать пыль и тарелки мыть?       Элия в ответ лишь показательно скривилась.       В их семье отношение к магии было самое профанское и очень ёмко формулировалось словами миссис Гэвины МакДугал, их с Дунканом матери и формальной главы семьи – «вроде и есть, а зачем, непонятно». Поскольку Элия являлась единственной волшебницей в доме, её позиция в затянувшемся споре была заведомо проигрышной. Нет, её не обвиняли в том, что уродилась такой, не грозили отдать местному пастору для исправления или сжечь на ближайший день святого Андрея. Вся беда была в том, что её никогда не выделяли.       Ведьма и ведьма. Подумаешь!       От такого подхода иной раз хотелось скрипеть зубами. Можно подумать, магия – это просто крупная родинка, не приносящая никакой пользы, но и не особо уродующая сахарное личико!       Не получая должного внимания, Элия бесилась, подчас срывая гнев на домашних – особенно на жене брата Иннис, которая не так давно забеременела и теперь перетягивала всё внимание на себя. Будто так много ума нужно, чтобы зачать ребёнка. Выросшая среди двух дюжин кузенов и кузин, многие из которых были младше, детей Элия осознанно не любила, а потому грядущее появление на свет ещё одного племянника её совершенно не радовало.       Погрузившись в собственные безрадостные размышления, она едва слушала брата, и Дункан это понимал, поскольку его голос по ходу отповеди звучал всё громче и громче.       – Ты прекрасно знаешь, что Иннис нельзя поднимать тяжести и вообще лучше поберечься, - отчеканил он, понемногу теряя терпение. – Видит Бог, Элия, я предпочитаю не лезть в женские дела, но ты переходишь все границы. Сейчас же пойди и извинись перед матерью.       – Нет, - отрезала Элия, отвернувшись к окну и обхватив себя руками.       – Ты хорошо подумала?       На это она даже не ответила, с преувеличенным вниманием разглядывая колышущуюся за окном ветку старой вишни.       Понимая, что толкового ответа не добьётся, Дункан справедливо рассудил, что хотя бы претензии сестре он высказал, а, значит, формально долг его исполнен и можно убираться отсюда, потому что в глазах уже рябило от украшавших все свободные поверхности искусственных белых цветочков.       Дождавшись, пока за выходившим братом закроется дверь, Элия сорвала с кроватного изголовья веточку флёрдоранжа и запустила им в стену точно рядом с дверной ручкой. От волнами накатывавшего гнева ей как никогда сильно хотелось придушить Иннис. Ведь понятно же, кто подослал брата с никому не нужными нравоучениями! Все соседи судачили, что у МакДугалов невестка всем на зависть – и лишь потому, что всегда потакала мамаше в её самодурстве!       Вскочив с кровати, Элия одёрнула юбку лёгкого домашнего платья и заходила по комнате из угла в угол, стараясь успокоиться. Кажется, именно так поступали героини многочисленных романов, которыми она зачитывалась, лёжа под одеялом с фонариком или палочкой, если дело было в Хогвартсе. Много раз описанная мера, однако же, не помогала, и наконец ноги сами занесли её в ванную комнату, которая – слава Мерлину! – была у неё своя.       Мысленно возблагодарив покойного отца за то, что в своё время выстроил на пустоши добротный дом со всеми удобствами, Элия остановилась перед зеркалом и успокоенно вздохнула. Как и любой девушке, ей нравилось смотреть на собственное отражение, но мало кому это неторопливое созерцание приносило столь незамутнённое счастье. Щипками вернув на побелевшие щёки румянец, она взяла с полки щётку для волос и несколько раз нежно провела по мягким локонам того уникального оттенка рыжего, какой бывает только у родившихся зимой.       Подмигнув своему отражению, Элия, уже совсем оправившаяся от ругани брата, повертелась перед зеркалом так и эдак, разглаживая мягкую ткань на талии и любуясь тем, как мягко струятся по спине длинные волосы.       Взвесив на ладони солидно потяжелевшую грудь, она вновь взглянула в зеркало и вздохнула. Скоро придётся в очередной раз тащить мать за покупками, потому что старые одёжки уже не сходятся под напором той же животворящей силы, которая проталкивает сквозь растрескавшийся асфальт гладкую сыроватую шляпку гриба. В целом ей нравились перемены в собственной фигуре – подумать только, талия осталась того же обхвата, но кажется теперь тоньше, поскольку обольстительно округлилось всё, что по соседству…       Впрочем, присутствие матери ей теперь необязательно, мстительно подумала она и хмыкнула. Пусть вон, Иннис обихаживает. А она, Элия, и сама может за покупками отправиться! Ведь недаром говорят, что новое платье лечит любые печали.       Ободрённая этой мыслью, она даже захлопала в ладоши, но тут же осеклась, морща гладкий лоб. Без финансового подспорья разжиться новым платьем будет сложновато.       Покивав в такт собственным мыслям, она вернулась в комнату, а после тихонько приоткрыла дверь и прислушалась.       Снизу раздавались неспокойные голоса – её обсуждают, не иначе. Пожав плечами, Элия на цыпочках босых ног вышла в коридор и прокралась к крайней двери слева, за которой располагалась родительская спальня.       Уже внутри, ещё раз оглянувшись и прислушавшись, она подошла к комоду, на котором стоял допотопный телевизор, и, наклонившись, открыла средний ящик. Внутри, под аккуратно сложенными шалями и зимними чулками, лежали, завёрнутые в платок, разноцветные банкноты.       Отсчитав несколько двадцатифунтовых бумажек, Элия перетряхнула остаток, выравнивая стопку, и бережно убрала деньги на место. Задвинула ящик, прикрыла дверь комнаты, как было, вернулась к себе и лишь теперь вспомнила, что нужно дышать.       Теперь можно и за платьем.       Собираться долго она не любила, а потому уже через полчаса, накрашенная и принаряженная сообразно случаю в своё лучшее платье, выскользнула через чёрный ход дома и направилась по дороге. До ближайшего крохотного городка нужно было идти четверть часа по вересковым пустошам, и этого времени хватило Элии, чтобы придти в себя. Раньше она никогда не брала деньги без спроса, и новый опыт был волнительным, хоть и немного неприятным. Искренне надеясь, что повторять собственный сомнительный подвиг ей не придётся, Элия процокала в сторону почтового отделения.       В пыльном темноватом зале кроме неё забирали посылки две леди весьма преклонного возраста, которые никак не могли разобраться с адресом отправителя. То ли почтовая служба что-то там напутала, то ли получательницы были не в себе, но минуты тянулись бесконечно, и Элия, стоя у стенда с объявлениями, принялась нервно постукивать каблучком, опасаясь, как бы мать не заметила пропажи и не отправилась её искать.       Но вот старухи наконец удалились, и она бросилась к окошку, в котором дежурил служащий Фоссет.       – Добрый день! – Она лучезарно улыбнулась. – Я хотела бы воспользоваться камином.       Подняв глаза от журнала регистрации и узнав девушку, Фоссет браво подкрутил левый ус и оповестил:       – Пятнадцать кнатов – и он весь твой.       – Пятнадцать кнатов? – вскинула брови Элия. – Да это же грабёж! Ведь на прошлой неделе было двенадцать.       – Что поделать, милочка, - рассеянно откликнулся Фоссет, пересчитывая стопкой сложенные конверты. – Мои дети тоже хотят есть.       Искривив губы, Элия полезла за пазуху и отсчитала из мешочка пять мелких монет, мимоходом отметив, что волшебных денег осталось всего ничего.       – Прошу Вас, - протянула она мелочь Фоссету, после чего приняла в протянутые ладони стаканчик с летучим порохом и важно прошагала к камину, покачивая бёдрами.       – «Дырявый котёл»! – приказала она, когда изумрудное пламя лизнуло колени.       На едином вдохе миновав душный паб, Элия сквозь арку прошла в Косой переулок и тут же, не сбавляя шага, направилась в «Гринготтс», чтобы обменять деньги. Ей никогда не нравились гоблины, но расплачиваться фунтами в местных магазинчиках было нельзя даже маглорождённым. Некоторые, вроде мистера Таттинга, принимали чеки, но лишь от проверенных клиентов, к которым Элия пока что не относилась.       По итогам обмена и нещадного торга с гоблинами сумма набралась не ахти какая – всего-то восемь галлеонов. На новое платье не хватит, но вот на симпатичный шарфик и перчатки – вполне.       Осторожно убрав наличность в мешочек, Элия спустилась с крыльца банка и медленно, стараясь двигаться как можно изящнее, пошла вниз по переулку.       День клонился к закату, так что народу было немного, и Элия, скользя рассеянным взглядом по витринам, погрузилась в свою давнюю фантазию: будто она – богатая иностранка, совершающая кругосветное турне и лишь по чистой случайности заглянувшая сюда, в магический центр Лондона. В таком свете все магазинчики, даже аптека с неприглядной вывеской, казались будто сошедшими с картинки журнала, диковинными и чуточку забавными.       Впрочем, чем дальше она уходила от «Дырявого котла», тем меньше ей хотелось смеяться и больше – восхищаться, поскольку на смену лавчонкам и мелким торговым залам приходили настоящие бутики. По понятным причинам школьники сюда заглядывали редко и лишь в сопровождении родителей – таких же аристократов, как и сами маленькие баловни, поскольку цены ожидаемо кусались. Такая девушка, как Элия, могла забрести сюда лишь затем, чтобы полюбоваться на выставленный в витринах товар, но уж в этом удовольствии она себе никогда не отказывала.       Вот и теперь, остановившись перед ателье «Твилфитт и Таттинг», Элия взглянула на начищенную до зеркального блеска витрину и коротко вздохнула.       Выставленная в самом центре мантия была очень красивой – нежно-нежно-лазоревой, с серебряной вышивкой по подолу и на рукавах, и с красивой застёжкой у горла в форме какого-то цветка вроде лилии. Мысленно подобрав к платью туфельки с серебряными пряжками и сумочку-бонбоньерку, Элия едва не облизнулась – настолько красивый вышел образ. А если сюда ещё и платье... нет, не в тон, а тоже серебряное, из лёгкого струящегося атласа, как у Грейс Келли в «Высшем обществе»...       Звякнул придверный колокольчик, и Элия поспешно отвернулась – не хотела, чтобы кто-то из богатых посетителей магазина видел, как она глазеет на мантии сквозь витрину будто какая-то нищенка. Сделав вид, будто пытается что-то найти в собственной сумке, она ждала, когда покупатель пройдёт мимо, но тот неожиданно задержался на крыльце. Скосив глаза, Элия поняла, что это мужчина, но не успела предпринять больше ничего, как незнакомец удивлённо окликнул:       – Мисс МакДугал? Вот уж не ожидал.       Вскинув голову так, что волосы золотой волной взметнулись над плечами, Элия вперилась глазами в мужчину, с которым познакомилась на вечере у Слизнорта. По-когтеврански острая память тут же услужливо подсказала – Розье.       – Мистер Розье, - улыбнулась она. – Какой приятный сюрприз...       Она протянула руку и он, будто привык проделывать это с раннего детства, галантно приложился к её запястью.       – Не менее приятным сюрпризом является то, что Вы запомнили моё имя, - откровенно поделилась Элия, и Розье нахмурился в притворном осуждении:       – Что Вы... Как же можно. Решили развеяться перед началом семестра, как я понимаю? – поинтересовался он, спускаясь с крыльца, хотя даже теперь он смотрел на Элию сверху вниз.       Она охотно кивнула:       – Да, пока ещё есть такая возможность. Совсем скоро начнутся экзамены, и тогда уже будет не до того.       В ответ на такое замечание Розье слегка улыбнулся, а после, будто его только что озарило, предложил:       – Не желаете выпить чаю? Я как раз подумывал зайти куда-нибудь и, так сказать, отпраздновать покупку.       Говоря так, он слегка приподнял свёрток, который держал в руке, и тот мягко зашуршал.       Элия всерьёз задумалась. По сути, что она о нём знает? Какой-то родственник Блэков, явно богатый – если судить по одежде и массивному золотому перстню на правом мизинце. Очень приятный внешне, Розье вряд ли походил на маньяка-извращенца, питающегося неосмотрительными юными девушками. Однако вот так слепо верить его чересчур располагающей улыбке явно не следовало.       Видя, что она колеблется, Розье повернулся куда-то в сторону булочной и окликнул:       – Топси!       С негромким хлопком прямо перед ними возникла домовичка в белоснежной наволочке и низко поклонилась:       – Хозяин Эван звать?       – Отнеси вещи домой, - приказал он и, когда эльфийка вместе со свёртками исчезла, повернулся к Элии: – Простите, но я настаиваю. Не могу же я допустить, чтобы Вы вновь исчезли до следующего заседания Клуба Слизней.       Прикинув, что в случае чего сумеет отбиться, Элия всё же кивнула.       – Надеюсь, в Ваши планы не входит скомпрометировать бедную девушку? – уточнила она, принимая предложенную руку «калачиком», и рассмеялась, когда Розье вновь нахмурился – на этот раз вполне искренне. – Бросьте, не морщите лоб! Простите мне глупые шутки.       – Вам можно простить очень и очень многое, мисс МакДугал, - заверил он, заклинанием открывая дверь булочной мадам Девон и пропуская Элию вперёд, и у неё сразу же защекотало в носу от наполнившей воздух сахарной пудры и корицы.       Они заняли столик в нише, подальше от любопытных глаз, и к ним почти сразу же подошла дородная женщина с мелко завитыми пшеничными волосами.       – Эван! – улыбнулась она. – Рада видеть тебя, дорогой! Тебе как обычно? А что желает твоя прелестная спутница?       Пока Розье разбирался с заказом, Элия с интересом осматривалась. Она никогда не была здесь – девочки из школы предпочитали кафе Фортескью или магазин «Забавные сладости», при котором была замечательная летняя терраса. Теперь же, впервые оказавшись в заведении мадам Девон, она пришла к выводу, что здесь довольно уютно. Зал был оформлен в шоколадно-бежевой гамме, над каждый столиком горел светильник под милейшим кружевным абажуром, на самом столе в крохотной изящной вазе стоял букетик лаванды, откуда-то доносилась негромкая музыка – словом, хотелось устроиться поудобнее в мягком низком кресле и никогда-никогда не вставать.       Скоро принесли заказ, и Элия, сломав карамельную корку, крошечной ложкой зачерпнула крем-брюле – и едва подавила желание закатить глаза от удовольствия.       Розье, который всё это время исподволь наблюдал за ней с необъяснимым удовольствием, дружелюбно поинтересовался:       – Тебе вкусно?       Отметив, как ловко он перешёл на «ты», Элия украдкой облизнула нижнюю губу и кивнула:       – Очень. Я просто безобразно люблю сладкое.       – Да, этот хорош, - оценил Розье, рассеянно ковырнув десерт. – Почти такой, как готовят во Франции.       – Ты часто там бываешь? – спросила она, принимая его вполне дружественную манеру общения, и он откликнулся с искренним сожалением:       – В последнее время всё реже. Дела в Британии требуют постоянного моего присутствия.       Тон его был совершенно спокойным, но Элия каким-то шестым чувством поняла, что расспрашивать об этих самых делах не следует. В качестве компромисса она проглотила ещё ложку крем-брюле и спросила:       – Когда ты учился в Хогвартсе, на вечерах у Слизнорта была такая же смертная скука?       Он в ответ тихо рассмеялся такому определению, но всё же возразил:       – Ну что ты! В то время приёмы поражали не только роскошью, но и уникальным списком приглашённых. Помню, когда я был на четвёртом курсе, профессор притащил на заседание настоящего вампира... Это был мой первый год в Клубе, я был так счастлив, что меня пригласили – это ведь такая редкая честь для когтевранца.       – Ты тоже был на Когтевране? – искренне удивилась она, и Эван запросто кивнул:       – Ума палата дороже злата. А что, не похож? – Он повернулся в профиль, будто желая продемонстрировать сходство с самой Кандидой Когтевран, и Элия, не сдержавшись, расхохоталась.       Они довольно долго просидели в булочной, снаружи уже стемнело, но Элия даже не расстроилась, что осталась без обновок. Всё-таки Эван Розье был красивым молодым мужчиной, и его внимание, разумеется, льстило, окутывая и согревая обострённое самолюбие Элии лучше любого шарфа и перчаток. Более того, он был настолько обходителен в общении и так искренне порывался её проводить, что она почти согласилась, но тут же сообразила, какое лицо будет у Дункана, если увидит сестру в подобном обществе, и с улыбкой заверила:       – Я вполне могу добраться сама. Побереги время для более важных дел, требующих твоего постоянного присутствия.       – Ещё немного – и я решу, что тебе моё присутствие не требуется, - заметил он, и Элия в шутку замахнулась на него мягкой рукой, но Эван перехватил её ладонь в полёте и галантно поцеловал.       – Могу я написать тебе? – уточнил он, разогнув сильную спину.       Элия, посомневавшись, кивнула. В конце концов, пара-тройка писем её ни к чему не обязывали, тем более что составлять послания она умела и любила, ориентируясь на героинь старинных романов... Завести себе, что ли, печать, с именным вензелем?       Дома, когда она мышкой проскользнула в прихожую, родные на кухне пили чай. Мать, если и хватилась пропажи, ничего не сказала, и Элия посчитала это хорошим знаком. Хотя она, в любом случае, возвращать деньги не собиралась – наличные всегда пригодятся, а сердце по-прежнему требует чего-нибудь красивого. Как и всегда, впрочем.       Поздно ночью, в сотый раз перепроверив содержимое чемодана и наконец опустив беспокойную голову на подушку, она вновь прокрутила в памяти весь разговор и пришла к выводу, что не прочь и повторить подобную встречу – разве что теперь на собственных условиях. Закрывая глаза, она думала о том, как бы между делом выведать у профессора Слизнорта, чем дышит мистер Розье. Эван, поправила она сама себя и тихо усмехнулась в подушку.       Той ночью ей снились тянущиеся до самого горизонта и даже дальше, поистине бесконечные лавандовые поля.

***

      Отправления в Хогвартс Марлин ждала как казни.       Собираясь утром на вокзал, она рассеянно думала о том, что, дождись Берти её дня рождения, у неё были бы все летние каникулы, чтобы свыкнуться с мыслью о предстоящем замужестве, но теперь она была просто не в состоянии изображать радость – слишком резко обрушились на неё судьбоносные новости. Кажется, она должна была с головой окунуться в розовые мечты о свадебных тортах и туфельках подружки невесты, но пока что не могла, в конце концов решив, что это простительно – ведь она была помолвлена меньше суток. Возможно, радость придёт позже.       Дилан, вызвавшийся проводить её на Кингс-Кросс, заметил подавленное состояние сестры и будто бы между делом добродушно поинтересовался:       – Ну что, миссис Обри, подождёшь со свадьбой до конца седьмого курса или выдадим тебя летом?       Поморщившись от непривычного обращения, Марлин чуть слышно попросила:       – Не надо так. Может, я и после... после свадьбы останусь МакКиннон.       Смерив сестру настороженным взглядом, Дилан приобнял её за плечи и столь же тихо спросил:       – Ты что же, ни капельки ни рада?       Прикусив губы, Марлин промолчала. Она бы с радостью поговорила с кем-то по душам, и брат идеально подходил на роль собеседника... Но не сейчас. Теперь, за пять минут до отправления поезда, было уже слишком поздно.       – Почему ты не сказал мне? – прошептала она, изо всех сил стараясь, чтобы это не звучало как упрёк. – Дилан, я же ничего не знала, даже не догадывалась, что задумал Берти...       Тяжело вздохнув, брат повинился:       – Мать настояла. Она сказала, будет классный сюрприз для тебя.       Значит, всё-таки мама... Марлин покачала головой и, приложив усилия, отстранилась, ускользая из родственных объятий. Можно было догадаться, откуда у этого фарса ноги растут, но всё же она до последнего не могла поверить в то, что мать способна на такое. Хотя, если вдуматься, ничего страшного не произошло. Даже наоборот – теперь в её жизни появилась хоть какая-то определённость... и от этого хотелось выть сквозь стиснутые зубы.       В купе поезда, которое они заняли с соседками по спальне, девочки принялись шумно восхищаться кольцу и наперебой поздравлять с помолвкой. Марлин вежливо кивала в ответ, даже, кажется, улыбалась, но в глубине души больше всего мечтала остаться одной, поскольку от шумной радости одноклассниц у неё практически сразу же дико заболела голова.       – Марлин! Эй, Земля вызывает МакКиннон! – рассмеялась Лили, когда она сморгнула и наконец сумела оторвать взгляд от мелькавшего за окном пейзажа. – Ты что, в мечтах уже торт выбираешь?       – Я?.. Да, - кивнула она, не зная, что ответить. – Можно и так сказать.       Смерив её задумчивым взглядом поверх учебника нумерологии, Алиса коротко покачала головой, и от этого просто жеста Марлин почему-то стало совсем тошно.       – Я пойду проветрюсь, - сообщила она поднимаясь на ноги. – Меня что-то растрясло.       – Дать тебе зелье? – обеспокоенно переспросила Лили, но почти сразу же её лицо приобрело по-лисьи лукавое выражение. – Или тебе зелья теперь нельзя?       – Ну тебя, - досадливо отмахнулась Марлин и, переступив через ноги Эмилии, вышла в тамбур.       Не знай она наперёд, что подозрения Лили беспочвенны (если отбросить версию с непорочным зачатием), и вправду бы решила, что с ней что-то не то – несмотря на палившее с утра совершенно не весеннее солнце, её бил озноб, а на лбу то и дело проступали мелкие бисеринки пота, будто она лежала в лихорадке.       – Что ж ты за человек, МакКиннон, - произнёс у неё за спиной насмешливый голос, - если тебя даже подруги из купе выгнали?       Она обернулась и смерила взглядом нагло улыбающегося Блэка, мысленно чертыхнувшись – только тебя здесь не хватало, дорогой ты мой...       – Тебя, надо думать, тоже изгнали из вашего узкого круга? – парировала она, с удивлением чувствуя, как тупая боль, терзавшая виски, понемногу отступает.       Покачав головой, он остановился рядом и возразил:       – Пока нет. Просто Хвост сожрал столько кексов-котелков, что в нашем купе четверым стало тесновато, вот я и решил пройтись. Как каникулы?       – Ничего, - откликнулась Марлин, спешно заведя левую руку за спину и прижав ладонь к пояснице.       Она понятия не имела, почему прячется, но отчего-то совершенно не хотелось, чтобы Сириус видел подарок Берти. И не потому, что это наверняка вызвало бы кучу неловких и в общем-то неуместных вопросов, просто...       Да ни черта не просто, возразила она сама себе, поднимая на Блэка больные глаза.       Тот, очевидно, по-своему расценил её рассеянный вид, и, дёрнув бровью, чуть насмешливо уточнил:       – Ничего особенного или ничего хорошего?       Не желая отвечать, Марлин вдруг вспомнила о письме Оливера и, свободной рукой вытянув конверт из кармана лёгкой курточки, протянула его Сириусу.       – Мой брат просил передать тебе письмо.       Удивлённо хмыкнув, он всё же принял конверт и, мельком взглянув на каракули в адресной строке, улыбнулся:       – А, Оливер... Я уж думал, речь идёт о твоём старшем брате.       – Что, поджилки затряслись, Блэк? – насмешливо уточнила Марлин, привалившись плечом к стене между двумя окнами, и он, состроив нарочито испуганную физиономию, убрал конверт за пазуху.       – Предпочитаю держаться подальше от бородатых здоровяков, - честно признался он, полностью скопировав позу Марлин и мельком взглянув на пробегавшие за окном пастбища. – К тому же, кто знает, сколько ещё у тебя братьев.       – О, их всего двое, - поспешила успокоить Марлин, принимая его игривый тон. – Зато кроме братьев у меня есть ещё сестра – вот кого следует опасаться.       – Чем же она так страшна?       – Тем, что в порыве чувств она вполне может тебя придушить, - откликнулась Марлин и хихикнула, когда его лицо недоумённо вытянулось. – Знаешь же, маленькие редко когда соизмеряют силу.       – Понятия не имею, - честно признался Сириус. – У нас с Регулусом не такая большая разница, так что я почти не помню его ребёнком.       Рассеянно кивнув, Марлин неожиданно даже для себя уточнила:       – А кузены и кузины? У вас ведь большая семья.       – Они все старше, - отмахнулся Сириус так, будто ему неприятно было об этом говорить. – И слава Мерлину – я бы не вынес, если бы пришлось учиться на одном курсе с той же Беллатрисой или Нарциссой. И вообще, я считаю, что иметь много детей – это безответственно.       Марлин такое утверждение показалось более чем спорным – сама она детей скорее любила, – поэтому теперь, не зная, что сказать, она тихо хмыкнула:       – Безответственно, вот как?       – Ну да, - кивнул он, тряхнув головой так, что локоны по обеим сторонам лица мягко качнулись. – На то, чтобы родить ребёнка, много ума не нужно, но потом ведь его необходимо воспитать, дать какое-никакое образование да и вообще... Какие могут быть дети в такое время? В «Пророке» каждый день пишут о новых нападениях дементоров, хотя и без них радостных новостей немного.       В его словах была определённая доля логики, и всё же Марлин внезапно ощутила, как ползёт по спине унизительный щекотный холодок.       – Но ведь Грэйволф обещал обучить нас заклинанию патронуса, - напомнила она, отчаянно не желая впадать в ещё большее уныние. – Выходит, дементоров можно не бояться. Как он, кстати говоря?       Пожалуй, впервые за всё время разговора, Сириус искренне улыбнулся.       – Пишет, что хорошо, - поделился он. – Я его знаю – он отлёживаться не станет.       Это было так похоже на профессора, что Марлин улыбнулась в ответ.       – Слушай, Сириус, - окликнула она после короткого молчания. – Я хотела спросить, но не знаю, как ты к этому отнесёшься.       Удивлённо приподняв густые брови, он смерил её взглядом, но всё же благосклонно кивнул:       – Спрашивай.       – Тебе не пытались найти невесту? У аристократов ведь так принято...       Задав вопрос, она почти сразу же пожалела об этом, но Сириус отреагировал на удивление спокойно и даже, кажется, усмехнулся.       – Пытались, - откликнулся он, - ещё как пытались. Даже почти заключили договор о вступлении в брак. Моя несостоявшаяся невеста сейчас учится на третьем курсе Слизерина – некто мисс Алекто Кэрроу.       Марлин не могла сходу вспомнить, о ком он говорит, но это имя она где-то определённо слышала.       – И что случилось потом?       – Мамаша взбунтовалась. Сказала, что не допустит заключения договора ценой собственной жизни, да ещё пригрозила проклясть невесту и весь её род, если отец попытается действовать за её спиной. Она сильная ведьма, вот старшие Кэрроу и струхнули. Я бы на их месте тоже в штаны наложил, - признался он, осторожно сняв у неё со щеки беглую ресницу. – Вальбурга Блэк страшна в гневе.       Чуть приметно вздрогнув от его прикосновения, Марлин спешно перевела взгляд на открывшуюся дальше по коридору дверь купе.       В тамбур высунулся Джеймс.       – Бродяга! – окликнул он, но тут заметил стоявшую рядом девушку и вполне галантно кивнул: – МакКиннон, счастлив видеть!       – Привет, Джеймс, - хмыкнула она в ответ, но вниманием Поттера вновь безраздельно завладел лучший друг.       – Давай сюда! – поманил он. – Есть идея насчёт карты.       Марлин не поняла, о какой карте идёт речь, но Блэк от таких новостей моментально преобразился – теперь у него в глазах горел огонь неподдельного интереса.       – Ты извини, - с сожалением пробормотал он, но она в ответ лишь коротко взмахнула ладонью – разумеется, правой:       – Ничего, иди. Увидимся в Большом зале.       Проследив его перемещение до самой двери купе, Марлин вдруг зябко поёжилась от налетевшего невесть откуда ледяного сквозняка. Она бы очень хотела поговорить с ним ещё – о всякой ерунде, о милых глупостях, совершенно ни к чему не обязывающих... Но кроме её желаний существовало ещё обязательство, туго стянувшее ей безымянный палец. А значит, ей оставалось лишь и дальше смотреть, как Сириус уходит. Поступить иначе было бы попросту нечестно.       Когда они высаживались на станции Хогсмид, небо, хмурившееся всё сильнее, чем дальше они удалялись от Лондона, наконец прорвалось крупным холодным дождём. Выпрыгивая из карет, студенты бегом поднимались по скользким от воды ступеням, спеша укрыться в холле замка, манившем теплом.       – Ну и погодка! – скривилась Лили, собирая густые волосы в ладонь и выжимая воду прямо на пол. – Скорее бы в спальню попасть. Как думаете, домовикам приказали разложить по кроватям грелки?       – Знаешь, Эванс, - окликнул сидевший напротив Джеймс, игриво сверкнув стёклами очков, - существуют и более приятные способы согреться.       Та часть гриффиндорского стола, где сидели ребята, разразилась приглушёнными смешками – на ноги как раз поднялся Дамблдор, так что хохотать в полный голос не получилось бы.       – Можно подумать, можно подумать... – саркастически откликнулась Лили и попросила Марлин: – Передай мне тыквенный сок, пожалуйста.       Марлин, всё ещё тихо посмеиваясь, потянулась за соком и в следующую секунду едва не выронила полный кувшин, потому что сидевший слева Блэк вцепился ей в руку.       – Сириус, что ты...       Она не успела договорить, а он уже притянул её ладонь к себе, приблизил к самому лицу, безотрывно глядя на сверкавший в свечном свете камень. Кувшин с соком неловко выскользнул из онемевших пальцев, и льняная скатерть тут же окрасилась в насыщенный оранжевый цвет.       – Блэк, мне больно! – прошипела Марлин и попыталась отодвинуться, потому что пролитый сок стекал со стола ей на колени.       Но Сириус, продолжая выкручивать ей запястье, как безумный таращился на кольцо, а после медленно поднял голову и вперился в Марлин взглядом, в котором мешались недоумение и ярость.       – Какого обвислого Мерлина, Марлин МакКиннон?.. – выпалил он наконец.       Вопрос прозвучал неожиданно громко – как оказалось, Дамблдор взял паузу перед тем, как сделать следующее объявление. Головы всех, сидевших в радиусе пятнадцати футов, как по команде повернулись к Блэку.       Неизвестно, сколько бы ещё продолжалась эта пытка, если бы не Римус, сидевший всё это время позади Сириуса; вцепившись другу в руку, он осторожно разжал одеревеневшие пальцы Блэка и заставил того опустить руку. Марлин поспешила отвернуться, но до самого конца ужина чувствовала, как взгляд Сириуса прожигает ей затылок.

***

      Весь следующий день прошёл как в тумане. Марлин честно пыталась сосредоточиться на уроках, но получалось настолько паршиво, что она, одна из немногих, получила дополнительное домашнее задание по трансфигурации, потому что никак не могла вернуть видимость котёнку. Джеймс за обедом пошутил, что МакКиннон, мол, предстоящая свадьба совсем крышу снесла, но в ответ получил такой взгляд, что поспешил замолчать и уткнуться в собственную тарелку с пастушьим пирогом.       Разваливаясь на части от усталости и недосыпа, она всерьёз задумалась над тем, стоит ли идти на дополнительное занятие к Грэйволфу, но без четверти семь всё же подняла себя с кровати – до этого она лежала пластом, глядя на верхнюю планку полога, – натянула мантию и направилась к кабинету защиты от Тёмных искусств.       Внутри уже столпились студенты всех четырёх факультетов, преимущественно гриффиндорцы и пуффендуйцы, но были также представители Слизерина и лишь несколько ребят с Когтеврана – из всех Марлин знала только Аврору, которая, заметив её, поспешила подойти и поздороваться.       – Берти сказал, вы теперь помолвлены? – уточнила она первым делом и окинула оценивающим взглядом кольцо, которое Марлин так и не смогла снять – слишком туго сидело.       – Он тебе лично сказал? – удивилась она, на что Аврора лишь весело замотала головой:       – Да нет же! Я просто слышала, как он вчера вечером хвастался этим в гостиной. Кажется, он очень горд.       В этом можно было не сомневаться, так что Марлин предпочла промолчать. Поверх плеча Авроры она видела, что Сириус тоже здесь – стоял в окружении друзей и старательно делал вид, что её не замечает. Вчера ей удалось избежать возможного щекотливого обсуждения, потому что после ужина она опрометью бросилась в спальню, куда мальчикам дорога была заказана, а сегодня Блэк, похоже, и сам не горел желанием беседовать. Что ж, тем лучше.       Между тем в класс вошёл профессор Грэйволф. Выглядел он и вправду куда лучше, чем неделю назад – старания Арвин не пропали даром, и шрамы больше не казались такими воспалёнными и страшными, кое-где и вовсе походя на белые меловые линии. Однако и этого хватило, чтобы разговоры в классе сразу же прекратились.       Остановившись перед кафедрой, Грэйволф скрестил руки на груди и выдержал паузу, будто давая студентам себя получше рассмотреть.       – Теперь, когда все вы вдоволь насмотрелись, - объявил профессор, и несколько студентов спешно отвели глаза, - позвольте начать занятие. Поскольку каждый из вас, безусловно, дорожит собственным богатейшим внутренним миром и не желает стать закуской для дементора, мы собрались здесь, чтобы попытаться обучить вас заклинанию патронуса. Почему попытаться? Потому что заклинание это не из простых и нахрапом его взять не получится. Однако те из вас, кому достанет упорства и сил, получат не только уникальное средство защиты от тварей вроде дементоров, но и проверенный способ передачи сообщений. Но об этом далее по тексту. Итак, кому известно, что такое патронус? Мисс Эванс?       – Это магическая сущность, вызываемая заклинанием, - ответила Лили, плавно опустив поднятую руку.       – Подробнее, - попросил Грэйволф, поясницей прислоняясь к кафедре.       – Это... Я своими словами, ладно? – уточнила Лили и после одобрительного кивка бодро продолжила: – Проще говоря, патронус – это воплощённая радость. Совокупность всего светлого и доброго, что есть в человеке. Дементоры питаются радостью, но с патронусом они справиться не могут и... давятся, - прибавила она и неловко пожала плечами.       – Весьма доходчиво, - похвалил профессор. – Действительно, многие теоретики считают патронусы некоей квинтэссенцией радости. Однако нас интересует в первую очередь практическая сторона вопроса. Заклинание для вызова патронуса совсем простое, и все из вас легко его запомнят. Повторяйте – экспекто патронум.       – Экспекто патронум! – раздалось из разных концов аудитории, но в целом довольно дружно.       Грэйволф удовлетворённо кивнул и продолжил:       – Спешу вас разочаровать – это лишь вершина айсберга. А дальше начинается самое интересное...       Профессор всегда объяснял очень подробно и понятно, но в этот раз в голове у Марлин была такая каша, будто знания о патронусах заталкивали ей в голову силой. Справедливости ради стоит заметить, что не она одна пребывала в расстроенных чувствах – у большинства студентов из палочки не появилось даже слабого облачка, что, по словам Грэйволфа, было совершенно нормально. А вот Сириусу после нескольких попыток удалось вызвать не просто серебристую дымку, а настоящего телесного патронуса: по воздуху пролетел громадный ворон, который, сделав круг по классу, приземлился на край кафедры и ещё пару минут оставался там, таращась круглым глазом на замерших от восторга студентов.       Час спустя Грэйволф объявил об окончании занятия, напутствовав тренироваться не чаще раза в день, поскольку заклинание было одним из самых энергозатратных. В это Марлин охотно верила – чувствовала она себя как выжатый лимон. Но вместо того, чтобы поскорее вернуться в спальню и улечься, пренебрегая ужином, она дождалась, пока закроется дверь за выходящим последним Фабианом Пруэттом и подошла к кафедре.       – Профессор, - окликнула она, - я хотела спросить... А есть люди, которые не могут вызывать патронуса? Не в смысле, что они не умеют, а... вообще.       – Мало у кого получается с первого раза, - успокоил Грэйволф, скользнув взглядом по грустному лицу Марлин, но она лишь пробормотала, не поднимая глаз:       – У Блэка получилось.       Профессор в ответ сухо хмыкнул.       – Ну, у Сириуса особый талант, - признал он. – Кажется, попади он в Азкабан – и там не пропадёт.       Такое утверждение показалось Марлин странным, и она, пытаясь нащупать истинный смысл сказанного, спросила:       – Разве дементоры не на всех действуют одинаково?       – Да нет, не на всех.       Грэйволф вновь хмыкнул, глядя на неё как никогда пристально.       – Как думаешь, МакКиннон, - спросил он, лукаво усмехаясь, - будь ты анимагом, что бы это было? Какое животное?       - Понятия не имею... Почему Вы спрашиваете, профессор?       Вместо ответа он спустился с кафедры и присел на одну из парт, сдвинутых к стене.       – Присядь, - поманил он, похлопав по столешнице рядом с собой. – Давай с тобой поговорим.       Совсем сконфузившись, Марлин всё же послушно села, слегка покачивая в воздухе недостающими до пола ногами.       – Вызов патронуса во многом похож на анимагическое превращение, - объяснил Грэйволф и, нисколько не смущаясь присутствием студентки, закурил. – Тут требуется прежде всего концентрация. Североамериканские индейцы применяют для этих целей особые курительные смеси и медитацию. Очень длительную медитацию. Ты как бы заглядываешь вглубь себя, понимаешь? Туда, куда не дотягиваются даже самые глубинные инстинкты. Именно поэтому патронус чаще всего имеет форму животного или птицы – магия высвобождает зверя, спящего внутри. И тут не подойдёт воспоминание о недавно купленной шляпке или удачном свидании. Хотя, свидания тоже бывают разными, - прибавил он, заставив Марлин густо покраснеть.       Решив не оставаться в долгу, она скрестила руки под грудью и уточнила:       – А что вспоминаете Вы, профессор? Когда вызываете патронуса.       Она, разумеется, не рассчитывала на ответ – вопрос был из разряда слишком личных, но Грэйволф внезапно задумался, скользя взглядом по лицу Марлин, будто взвешивая, измеряя, пытаясь хотя бы так удостовериться, что она достойна быть посвящённой в тайну.       – Когда я ещё учился в Хогвартсе, - начал он, затушив сигарету в призванной пепельнице и заклинанием развеяв дым, - травологию у нас вела совсем молоденькая учительница, мисс Вайолет Нотт. Профессор МакГонагалл таких называет «Божье создание». До сих пор её помню – такая тоненькая, светловолосая, круглоглазая... Невозможная красавица. Её любили все, без исключений – студенты, коллеги, попечители. Но она, как и следовало ожидать, любила только своего жениха. Парочка была... Друзьям на загляденье и врагам на зависть. Поговаривали, будто родители договорились о браке ещё до рождения наследников, а такие сделки редко заканчиваются безумной любовью, но вот, поди ж ты... Они уж и свадьбу назначили на март сорокового.       – Война, - догадалась Марлин, и профессор грустно кивнул:       – Война. Всю страну тогда лихорадило от края до края – тут уж не до свадеб. А в феврале сорок пятого сова принесла в Хогвартс похоронку.       Марлин, которая до этого слушала рассказ учителя с неослабевающим вниманием, тихо охнула, в глубине души предчувствуя беду.       – И что она сделала? – севшим голосом спросила она. – Мисс Нотт.       – Пошла топиться, - запросто откликнулся Грэйволф, пожав плечами. – В Чёрном озере коварные воды. Но, к счастью ли, к несчастью, тем самым вечером мы с приятелями решили нарушить комендантский час и в сумерках прогуляться до Запретного леса.       – Так её спасли?       – Ну да. Я, как самый настоящий идиот, бросился в ледяную воду и каким-то чудом добрался до неё там, в темноте.       Прижав ладони к губам, Марлин слушала с широко распахнутыми глазами и недоумевала, как всё это связано с патронусом профессора. Тем временем сам он, бросив задумчивый взгляд на окно, за которым садилось солнце, спокойно продолжал:       – И вот тогда, вынырнув на поверхность, я вдруг понял, что мы оба могли погибнуть... Но почему-то не погибли, а вполне благополучно добрались до берега. Мисс Нотт поскорее унесли в Больничное крыло, а я всё сидел на снегу и смотрел на закат – вот такой же, как сейчас, - кивнул он на пылающее багрянцем стекло. – Уж и не знаю, о чём я думал тогда, но до сих пор только это моё воспоминание годится, чтобы вызвать телесного патронуса. Может, и тебе стоит подыскать что-то похожее?       После этого Марлин надолго замолчала. Она не знала, чем вызвана подобная откровенность, но понимала, что у неё не хватит никаких слов, чтобы выразить охватившую её благодарность, поэтому она просто выдохнула:       – Спасибо Вам, профессор.       – Не за что, - откликнулся Грэйволф, спокойно усмехаясь. – А теперь иди, пока не опоздала на ужин.       Глядя ей вслед, профессор покачал головой с чуть приметным сожалением. Знал бы, что преподавание не ограничивается разучиванием заклинаний – пошёл бы работать в закрытый колледж для мальчиков. Одни проблемы с этими девчонками.