Сезон охоты: Шёпот в темноте

      Уже поздно вечером, лёжа в постели и оглядываясь назад, Джеймс пришёл к неутешительному выводу, что от очередного выхода в Хогсмид он ожидал чего угодно, только не такого.       С утра всё началось как будто бы неплохо. Поднявшись спозаранку, он приложил максимум усилий к тому, чтобы выглядеть наилучшим образом, и на это была всего одна причина – сегодня у него было свидание с Лили. Не то чтобы до сих пор они не выбирались никуда. Нет, в последние недели они проводили довольно времени вместе, но прогулка в Хогсмид была делом совершенно особенным по внутришкольным канонам, самим фактом своего существования накладывая на него ответственность как на… влюблённого?       Джеймс остановился на полушаге, так и не повязав галстук, и в конце концов сдёрнул скользкую полоску с шеи. Почему бы и нет, решил он, пожав плечами. Конечно, он влюблён. Могло ли быть иначе.       До сих пор Джеймс об этом не задумывался просто потому, что не склонен был к рефлексии на пустом месте, но его с Лили отношения со стороны казались чем-то безусловным. Буквально это означало, что рано или поздно они всё равно остались бы вместе, хотя Джеймс и не мог объяснить даже самому себе, откуда у него взялась эта уверенность в светлом будущем. Быть может оттого, что в мыслях он постоянно был рядом с ней, даже когда физически разрывался на части между семьёй, друзьями и тренировками в Карлайле. Конец учебного года надвигался всё ближе, уже практически нависал над беззащитной макушкой, и экзамены были не за горами, но по этому поводу Джеймс совершенно не волновался. Гораздо больше его беспокоило то, что будет после. Пока что он с уверенностью мог сказать лишь о том, что будет играть в квиддич. Но куда более животрепещущим оставался вопрос о том, будет ли Лили рядом с ним. И ведь не спросишь же, дьявол…       Лили уже ждала в гостиной. Она сидела в кресле полубоком к лестнице, так что у Джеймса, пока он спускался, появилась прекрасная возможность полюбоваться тем, как она принарядилась по случаю. Не то чтобы это было обязательно, она ведь всегда была красавицей, но всё же её трепетные усилия в попытке сделать себя ещё прекраснее здорово тешили самолюбие, потому что уж на этот раз Джеймс был уверен, что старалась она именно для него.       Подойдя к креслу и стараясь производить как можно меньше шума, он перегнулся через спинку так, что очки едва не сорвались с носа, и окликнул:       – Привет! Так мы идём?       Чуть приметно вздрогнув, Лили некоторое время всматривалась в его перевёрнутое лицо, после чего с чуть приметным укором откликнулась:       – Я уж решила, ты передумал.       – Нет! С чего бы? – возмущённо откликнулся он, возвращая себе вертикальное положение и обходя кресло так, чтобы встать с ней лицом к лицу.       Лили молчала, что-то неторопливо прикидывая про себя, и тогда он наклонился, упершись кулаками в колени, и протянул:       – Эванс… Всё хорошо?       Она всё же кивнула, хоть и без особой уверенности, и встала, опираясь на его протянутую руку.       – Ерунда, просто не выспалась, - обронила она будто бы между прочим, для наглядности взмахнув в воздухе ладонью. – Вчера допоздна писала сочинение для профессора Слизнорта.       – Почему ты не попросила меня о помощи? – обиженно осведомился Джеймс, и Лили, не сдержавшись, фыркнула:       – Тебя? О помощи с зельями?       – Брось, у меня с ними всё не так уж и плохо! – отмахнулся он на выраженное сомнение и прибавил справедливости ради: – Не гений, конечно, но уж с сочинением точно справлюсь. И вообще, нам ничего такого не задавали. Ты что, схлопотала отработку?       В ответ на такое подозрение Лили едва не закатила глаза, но в результате ограничилась тем, что скорчила Джеймсу рожицу и ответила:       – Нет, это внеклассный проект. Профессор сказал, что может показать мои наработки какому-то своему знакомому, и тогда меня, может быть, возьмут на работу.       Перспектива была пока что туманная, и неопределённость звучала в каждом её слове, но всё же Джеймс не смог удержаться и оценил:       – Круто! А что это за работа?       – Какая-то частная зельеварня. – Она пожала плечами, показывая, что и сама не знает многого о потенциальном работодателе. – Вроде бы они варят косметические зелья на продажу.       – Всё равно здорово, - настоял Джеймс, первым выбираясь через портретный проём в коридор, и, не сдержавшись, бросил поверх плеча: – Чтобы ты знала, зельеварение у меня вообще-то в крови. Это мой прадед изобрёл «Простоблеск».       Остановившись у самой лестницы, Лили недоверчиво приподняла бровь:       – Зелье для укладки?       – Именно, юная леди, - откликнулся он с непередаваемым никакими словами достоинством и столь же невыразимым пафосом, и Лили рассмеялась, тихонько качая головой.       – Ты невозможный хвастун, Джеймс, - оценила она и поманила: – Идём, не то Филч снова запрёт ворота.       Опасения были напрасными, разумеется, и уже четверть часа спустя они вдвоём зашагали по дороге в направлении деревни. Погода, наконец, разгулялась после долгих недель дождей, и, хотя тут и там на земле зеркалами блестели глубокие лужи, было по-весеннему тепло и легко дышалось, так что Джеймс даже надолго замолчал, старательно вдыхая полные лёгкие щекотного цветочного духа.       – Я вообще не понимаю, зачем тебе работать, - заметил он, опасаясь показаться рассеянным, и невольно продолжил начатый ещё в замке разговор.       Взглянув на него чуть насмешливо, но без злобы, Лили живо отозвалась:       – Знаешь, говорят, будто за это дают деньги. Или ты знаешь какой-то секрет, как жить без галлеонов в кармане?       Понимая, что она его бессовестно дразнит, он красноречиво взмахнул рукой:       – Да нет же, я не о том. Просто для женщины работать – это как-то… странно, - определился он, наконец, пожав плечами, поскольку не сумел подобрать более изящного определения, и Лили в свою очередь осведомилась:       – Что же тут странного?       – Не знаю, но… – Джеймс помолчал, глядя на спешивших им навстречу прохожих. – А кто тогда будет следить за домом? Эльфы?       Не понимая, почему они вообще об этом разговаривают, Лили всё же уклончиво ответила:       – Надо думать, такой вариант тоже рассматривается. А как вообще в семье появляются домовики? – поинтересовалась она, поскольку никогда о таком не слышала и не читала, и Джеймс удивлённо и без особой уверенности произнёс:       – Вроде бы, их можно купить. Но вообще во всех старых домах они просто… есть. – Он снова пожал плечами и виновато прибавил: – Никогда об этом не задумывался.       – Но у тебя дома эльфов нет? – уточнила она с едва заметной осторожностью, и Джеймс, не придавший значения крохотной заминке, сопровождавшей вопрос, весело ответил:       – Нет, но они были у бабушки и дедушки – ну, у Поттеров. Я тогда был совсем маленьким. А мама сама со всем справляется, сколько я себя помню. Хотя это удивительно, - хмыкнул он, поскольку до сих пор не задумывался об этом, - она-то росла в окружении домовиков, да ещё и с няньками и гувернантками. Кажется, тогда это было обычным делом, такое было время.       Всё время, что он говорил, Лили немного задумчиво кивала в такт его словам, а, стоило замолчать, тут же задала новый вопрос:       – Она хорошая хозяйка?       – Кто – ма?.. – не понял Джеймс, порядком смущённый тем, что они вообще обсуждают его семью. – Да, просто отличная! Не представляю, как бы мы с папой… Ох, даже думать не хочу. Понимаешь, с ней дом как будто…       – Джеймс!       Ещё не до конца обернувшись на голос, он понял, что дела плохи. На расстоянии трёх домов от них с Лили замерли в ожидании мистер и миссис Поттер.       Не то чтобы он не подозревал присутствия родителей в Хогсмиде – нет, мама что-то такое писала, вот только он, поначалу спутав даты и время, в конце концов малодушно понадеялся, что они просто не встретятся, разминувшись на одной из извилистых улочек деревни. Он, конечно, не планировал нарочно уклоняться, потому что здорово скучал, но всё же…       Бросив взгляд на подозрительно притихшую Лили, Джеймс едва подавил желание ударить себя кулаком по лбу. Он руку бы отдал на отсечение, чтобы знать наверняка, как следует поступить в подобной ситуации, не разрываясь между двух огней. Конечно, можно было подойти и представить её как свою девушку со всеми необходимыми формальностями и реверансами, тем более, что мама уже видела её однажды, хоть и издалека, но он просто физически не мог заставить себя сделать хоть шаг вперёд. С очередным приступом панического удивления он понял, что боится, и от этого испугался ещё сильнее. Объективных причин для этого не было, но всё же Джеймс не мог задушить в себе совершенно иррациональный порыв.       Все эти мысли огненным вихрем пронеслись у него внутри за секунду, и он, тряхнув головой для прояснения сознания – помогло мало, если честно, – на мгновение обернулся к Лили и бросил:       – Я на минутку, ладно?       Удивлённо хлопнув ресницами, она выглянула из-за его плеча и уточнила:       – Это твои родители?       – Лили, просто дай мне минутку!       Плохо скрываемая паника в его голосе сделала своё дело, и она всё же разжала ладонь, позволив его руке выскользнуть. Получив неожиданную свободу, Джеймс на секунду замер, но справился с собой и, уже не оглядываясь, поспешил к родителям.       – Привет!       – Что-то ты не кажешься слишком занятым, - попеняла Дорея, когда сын наклонился к ней, подставляя щёку под поцелуй, и Джеймс, обнимая отца, с заминкой откликнулся:       – Я и не говорил, что буду занят, мама. У меня просто… дела. У вас ведь тоже, верно? – попытался он спасти ситуацию, но мать в ответ лишь красноречиво приподняла бровь – недобрый знак.       – Вообще-то Арвин и тебя приглашала, - напомнила миссис Поттер безо всякой надобности, и Джеймс в ответ всплеснул руками:       – Ох, мама, да брось ты! Можно подумать, мы с Вин так уж редко видимся.       – Это не повод избегать семейных визитов, - не сдавалась она и с нажимом прибавила: – Ну ничего, как только ты окончишь школу, отлынивать уже не получится, счастье моё!       Она говорила вроде бы совсем просто, но всё же Джеймсу почудилось в словах матери некое двойное дно, вот только он никак не мог разобрать, в чём причина подобной настойчивости.       Смерив жену осторожным взглядом, мистер Поттер переглянулся с наследником и прочёл в лице у того столь яростное требование помощи, что просто не посмел остаться в стороне. Они с Дореей пока ещё не обсуждали новый любовный интерес сына, справедливо полагая, что для этого ещё слишком рано и редкая подростковая влюблённость оканчивается браком и семьёй. Однако его супруга, кажется, уже успела сделать в отношении пассии Джеймса вполне определённые выводы, если судить по тому, как она то и дело недоверчиво приподнимала брови, выслушивая весьма пространные объяснения того, почему к Грэйволфам они направляются вдвоём.       – Оставь его, Дорея, - мягко заметил мистер Поттер, обо всём догадавшись, и украдкой подмигнул сыну. – У мальчика на сегодня другие планы.       – Вот такие планы? – уточнила она без промедлений, чуть приметно качнув подбородком в ту сторону, где осталась стоять Лили, и Джеймс в секунду побагровел как факультетский стяг. – Ну ладно.       Сперва и не поняв, о чём она, Джеймс осторожно уточнил:       – «Ладно»?       – Беги уже, - напутствовала она, чуточку капризно взмахнув рукой, что ей безумно шло. – Не то твоя зазноба окончательно заскучает.       Поморщившись от сквозившей в каждом слове издёвки, Джеймс всё же покорно дал поправить себе воротник, после чего раскланялся с родителями, но с места не двинулся до тех пор, пока они не свернули в проулок за «Завитками и кляксами». Его основная проблема была в том, что родители-то ушли, а он остался, и теперь ему нужно было возвращаться к Лили и как-то объяснять собственное близкое к неадекватному поведение.       Философски рассудив, что сегодня просто такой день – день дурацких разговоров, – Джеймс поскрёб в затылке и пошёл обратно, беззвучно молясь безымянным и могущественным святым, чтобы всё обошлось.       Напрасные чаяния – Лили смотрела на него, поджав губы, и с минуту не произносила ни слова, но всё же худо-бедно справилась с собой и повторила вопрос, на котором они и расстались:       – Это твои родители?       – Да, - ответил Джеймс, почему-то чувствуя себя очень виноватым. – Ты же их видела.       – Тогда почему я осталась стоять в стороне, словно я тебе чужая?       Она казалась в этот момент искренне обиженной, и Джеймс, который, конечно же, не хотел делать ей больно, неловко пробормотал, глядя в сторону:       – Потому что… Я… Ещё слишком рано! – выпалил он, наконец, в порыве негодования всплеснув руками. – Мы ведь только-только начали встречаться, ты что!       Он от всего сердца надеялся, что приведённые им доводы покажутся ей разумными, но эти надежды оказались тщетными, потому что Лили, нервно дёрнув подбородком и отбросив с лица лезшую в глаза прядку, протянула:       – А Марлин говорила, что знакома с твоими родителями.       Это было, конечно, правдой, хоть Джеймс и не понимал, причём тут вообще Марлин. Как будто им с Сириусом вообще есть дело до чьих-то родителей или кого-то ещё вокруг.       – Ну да, но они с Бродягой… Это другое, Эванс, - продолжил он уговаривать, с каждой секундой чувствуя, что нехватка слов становится всё острее. – Марлин с Сириусом иногда похожи на старых супругов, и это всё было на Рождество, когда мы были в Грейт-Хэнглтоне… Словом, никто ничего не планировал, они просто там встретились. Знаешь, ей бы стоило свести знакомство со старшими Блэками, а не с моими, если уж на то пошло, - прибавил он, стараясь перевести всё в шутку, но Лили на уловку не поддалась и пробормотала:       – Они хотя бы знают, что я твоя девушка? Что у тебя есть эта самая девушка?       Чувствуя себя припёртым к стенке, хотя на самом деле стоял посреди открытого пространства, Джеймс неуверенно отозвался:       – Да, кажется, я что-то такое упоминал…       – То есть, ты даже не помнишь, рассказывал ли родителям обо мне?       Ситуация накалялась чем дальше, тем неотвратимее, и Джеймс уже практически жалел, что не отправился вместе с родителями к младшим Грэйволфам, где Марта непременно приготовит свой коронный вишнёвый штрудель, но как-то выкручиваться было всё же необходимо – причём прямо сейчас, пока Лили не разрыдалась от досады.       Резко выдохнув и сдёрнув с носа очки, он почти тут же вновь водрузил их обратно и, про себя честя собственную трусость, принялся менторским тоном чеканить:       – Знакомство с родителями – это очень важный этап, как ты не понимаешь! И если с твоими всё с самого начала пошло шиворот-навыворот, то я искренне пытаюсь хотя бы со своей стороны всё сделать как надо! Чёрт, Эванс, я же стараюсь, - прибавил он, беспомощно уронив руки и глядя на неё сквозь запотевшие от усердия стёкла очков. – Чтобы всё, как у людей, всё по порядку и в своё время!       Он говорил с таким неподдельным жаром, почти отчаянием, что Лили не нашла в себе сил на полноценную обиду и, обхватив плечи руками, лишь проворчала в сторону:       – Никогда бы не подумала, что ты такой консервативный.       – Ломать – не строить, - уклончиво откликнулся Джеймс и, почесав в затылке, всё же ответил на озвученный укор: – У нас в семье держатся за традиции. Мама всё-таки из Блэков, да и у отца заморочек в своё время было не меньше…       – Она поэтому так смотрела на меня, да?       Он сперва и не понял, о чём она говорит, ведь ему-то казалось, что мама едва удостоила Лили взглядом… Но, кажется, в этом и было всё дело. И то, как Лили машинально царапала ногтем собственное запястье с выступающими синими прожилками, говорило о том, что она-то сразу догадалась, в чём может крыться причина кажущегося пренебрежения. Самые страшные новостные заголовки последних лет горели у неё на губах, и Джеймс, не понимая, как ей помочь, в конце концов осторожно притянул её за руку и обнял, плечом закрывая от гулявшего в переулке сквозняка.       – Для меня это неважно, - заверил он, не понимая, когда успел растерять голос. – Знаешь же… Может, если бы ты была как эти девицы со Слизерина, я бы никогда на тебя не посмотрел. Но ты... Чёрт, Эванс, да ты хоть понимаешь, какая ты?       – И какая же? – усмехнулась она, чувствуя, как обида понемногу отступает.       Джеймс в ответ лишь неловко усмехнулся. Он бы и за тысячу лет не нашёл подходящих слов, в полной мере способных описать всё то очарование, которое проглядывало в каждой крохотной детали, за которую цеплялся влюблённый взгляд. Иногда он даже жалел, что, несмотря на неплохо подвешенный язык, в отношениях с девушками он неизменно превращался в безъязыкого чудака. У Бродяги мастер-класс взять, что ли? Или хотя бы с отцом поговорить, потому что уже сейчас он чувствовал, что на комплименты в ближайшем будущем лучше бы не скупиться.       – Мерлина ради, Эванс, - вздохнул он, - не заставляй меня говорить эти банальности вслух.       – Лили, - исправила она и с усмешкой напомнила: – Мы ведь договаривались.       Конечно, договаривались, и Джеймс виновато ткнулся носом ей в висок, вместо многословных заверений тихо обронив:       – Прости.       Она не сомневалась, что он искренне сожалеет о том, в чём и виноват-то не был, и, хотя горечь от выказанного пренебрежения ещё не прошла, не испарилась полностью, Лили решила, что это вполне можно пережить. Слегка отстранившись, она снизу вверх заглянула Джеймсу в лицо, попыталась пригладить вечно топорщившийся вихор на макушке, торчавший почти вертикально, как перо у индейца, но капризная прядка почти тут же вернулась в привычное положение.       – Что с тобой ещё делать, горе ты моё, - пробормотала она, и он не замедлил уточнить:       – Правда твоё?       Смерив его пристальным и чуточку лукавым взглядом, она в конце концов ограничилась тем, что пожала плечами и, схватив за руку, со смехом потащила его вверх по улице.

***

      С раннего утра Аласер пребывал в прескверном настроении, так что казалось, что уже ничего не сможет его порадовать до самого конца недели. На этот раз дело было даже не в Арвин, что само по себе придавало ситуации нелестную исключительность.       Погружаясь всё глубже в омуты памяти, он не мог припомнить, чтобы они с отцом когда-то всерьёз ругались. То есть, у них и прежде случались разногласия, но все они были абсолютно поверхностными, такими, какие не стоит даже выносить за порог рабочего кабинета, и касались исключительно науки. Помнится, они даже раз не разговаривали целую неделю – Аласеру тогда едва исполнилось двадцать, – и сидели по комнатам, каждый свято уверенный в собственной правоте, что по итогу едва не стало катастрофой для обоих, ведь разлука, даже иллюзорная, была поистине невыносима. Явно схожие даже в мелочах, они оба были невозможными гордецами и снобами крайней степени, что не всегда способствовало миру и благополучию дома, но на прочих домочадцев им порой было откровенно плевать.       Аласер вздохнул на пределе слышимого. Безусловно, отец любил его и поощрял львиную долю его научных изысканий, иной раз лично подкидывая очень и очень любопытные идеи, пригодные для дальнейшего развития, однако… Туда, на самый нижний уровень лаборатории, Аласера просто не пускали, и он никак не мог уяснить, чем руководствовался профессор, столь категорично и неласково отстраняя его. Была ли это неумелая забота или совершенно животный страх за потомство? Или всё дело было в том, что отец попросту не умел делиться?       – Ради Мерлина… – взмолился сидевший в кресле у окна Эдвард. – У меня сейчас голова взорвётся от твоих душевных терзаний!       – Не смотри, - запросто предложил Аласер, капризно дёрнув плечом, после чего откинулся на высокую спинку кресла и перевёл обманчиво бессмысленный взгляд на мелькавшие за спиной Вектора тени листьев, трепещущих на ветру.       Разумеется, это было иллюзия – они находились слишком глубоко под землёй, чтобы сюда проникали хотя бы самые тонкие и слабые лучики света, а настоящие окна в Отделе тайн были роскошью, которую не мог бы себе позволить даже его глава. Пожалуй, единственное, на что он имел право, подумал Аласер с горькой усмешкой, – это безраздельная власть над жизнями подчинённых, однако даже этот простой факт не приносил ему сегодня удовлетворения.       Взгляд его, блуждая, остановился на левом виске Эдварда чуть выше уровня глаз, теперь уже навсегда однородно-голубых и почти прозрачных, и Вектор, хоть и сидел полубоком, оторвался от укрывавшего колени пергамента с отчётом, который он в настоящее время неспешно правил, и обернулся с крайне недовольным видом:       – Ну что ещё?       – Так, прикидываю, - поделился Аласер без особой надобности, сплетя руки перед собой. – Должен быть какой-то способ точечно ограничить твои способности, но пока что я его не вижу.       – Уж сделай милость, - отозвался он с нескрываемым ядом и осторожным броском снизу вверх отправил опостылевший пергамент и перо на стол. – За последний месяц я увидел много такого, чего не желал бы никогда в жизни.       – Например? – поинтересовался Аласер, надменно приподняв бровь, но всё же вполне искренне, и Эдвард, слегка замявшись поначалу, признался:       – Например то, каким именно образом Миллифут из Отдела борьбы с незаконным применением магии использовал конфискованный недавно рог двурога… Не подозревал у него настолько богатой фантазии.       Повторив озвученную скабрезность про себя, Аласер громогласно расхохотался, впрочем, и сам Эдвард не мог сдержать кривой усмешки, хоть это и не мешало ему жаловаться дальше:       – Тебе смешно, а мне пришлось это действо лицезреть во всех подробностях! Я еле ноги унёс. Хорошо, что этот извращенец не вошёл со мной в лифт.       Качая головой и всё ещё грубо усмехаясь, Аласер мимоходом бросил взгляд на часы, где минутная стрелка только что завершила очередной полный круг.       – Опаздывает, - пожал плечами Эдвард и, не сдержавшись, уточнил: – Ты всё ещё думаешь, что это хорошая идея?       – Других у меня не бывает, - отозвался Аласер и резко вскинул голову на раздавшийся стук в дверь. – Войдите!       Заранее склонив голову в нелепой пародии на учтивость, Руквуд вошёл в кабинет начальника и дежурно осведомился:       – Я не вовремя?       – Отчего же, Август, - ответил Аласер, по-хозяйски благосклонно простирая руку в сторону свободного кресла, стоявшего чуть подальше от стола. – Проходи, посиди с нами. Тем более, что я давно искал повод побеседовать с тобой по душам.       Руквуд, ещё не до конца опустившийся на указанное место, при этих словах опасливо замедлился и, бросив косой взгляд на кажущегося совершенно расслабленным и даже скучающим Эдварда, без обиняков уточнил:       – А что он здесь делает?       Обернувшись так, словно успел забыть о присутствии в кабинете собственного ставленника, Аласер чуть приметно усмехнулся, после чего поднялся на ноги, зашёл за кресло Эдварда и, опираясь предплечьями о спинку, провозгласил:       – У меня нет секретов от мистера Вектора, - после чего подумал и с наигранным сожалением прибавил: – У тебя, кстати, тоже.       Наблюдать в эти минуты за Руквудом, до сознания которого медленно доходило истинное положение вещей, было сплошным удовольствием, и Эдвард почувствовал, как губы сами собой растягиваются в ухмылке. Ему не свойственно было злорадство, и всё же он вынужден был признать, что, не приложи он руку к делу, этого склизкого типа ещё нескоро удалось бы вывести на чистую воду.       Началось всё с Эви, конечно же.       Нанесенная Авроре под Рождество обида требовала реванша, и Эдвард споро взялся за дело. От него потребовались некоторые усилия, стоит признать, – Руквуд поддавался с большим трудом, но Эдвард взял себе за правило каждый день понемногу, исподволь приглядываться в надежде высмотреть что-нибудь эдакое о сослуживце, что можно было бы потом использовать в своих целях. Допустим, в Азкабан бы Руквуда не посадили, но выгнали бы из Министерства с позором – Эдвард был бы доволен. Конечно, Аврора бы никогда не узнала о том, кто за всем стоит, но знал бы он сам, а обидчик получил бы по заслугам. Оставалось только запастись терпением и методично, неторопливо перебирать липковатые жемчужные нити в надежде на скорое открытие.       Сперва он даже не понял, что увидел.       В конце января ему попалось одно занятное воспоминание, которое он сперва принял за фантазии нетривиального характера. Но, чем дольше он приглядывался, чем сильнее тянул сопротивляющуюся память на себя, тем занятнее становилось открывающееся ему во всей красе действо. Хотя вид Руквуда, стоящего на коленях, был забавен, Эдвард очень скоро пришёл к выводу, что дела куда серьёзнее, чем он первоначально предполагал, и он, конечно же, обратился к Аласеру.       За прошедшие месяцы их субординация окончательно установилась, но, хотя она была крайне жёсткой, Эдварду существующее положение вещей не претило. Грэйволф его терпеливо выслушал, сам посмотрел воспоминания в омуте, после чего надолго замолчал. Прошло больше двух недель, и Эдвард уже почти потерял надежду, но теперь они все трое сидели в кабинете Аласера в трепетном ожидании момента, когда будут раскрыты все карты.       Понемногу поистине волшебной силы ступор всё же ослабевал, и Руквуд, который до сих пор беззастенчиво таращился на Эдварда, чуть слышно выдохнул:       – Как тебе удалось?..       – Сейчас не об этом, Август, - напомнил Аласер, впрочем, произнесённая фраза сопровождалась чуть приметной тщеславной усмешкой. – Я хотел бы обсудить с тобой вот эти свитки.       Взмахнув палочкой, кончик которой едва показался из левого рукава, он призвал на стол до этого пылившиеся на полке книжного шкафа свитки пергамента, пять общим числом, каждый из которых был опломбирован, и по-хозяйски простёр свободную ладонь:       – Уверен, содержимое этих свитков тебе прекрасно знакомо, так что перейдём сразу к делу. Ты знаешь, Август, как я ратую за порядок в бумагах, и для его поддержания иногда не хватает обычных чар, пусть даже и Следящих. Эти документы, - вновь указал он, в чём не было совершенно никакой необходимости, поскольку Руквуд и без того не сводил со свитков глаз, - были скопированы, причём весьма грубо, и теперь мне любопытно, в чьих руках могли оказаться эти копии. Едва ли ты решил пополнить домашнюю библиотеку столь экстравагантным способом.       Оттянув в сторону душивший его массивную шею воротничок мантии, Руквуд начал было:       – Понятия не имею, что… – но Аласер его грубо перебил, словно забыл, что находится в кабинете не один:       – Ты мог забыть об этом Август, но я не люблю, когда без спроса берут мои вещи. Очень. Сильно. Не люблю.       Каждая фраза сопровождалась чуть приметным ударом холёных ногтей по туго натянутой кресельной обивке – он так и остался стоять, что давало ему визуальное преимущество, хотя уж этот жест вышел у Аласера совершенно неосознанным. Для него попросту было естественно смотреть на людей свысока.       – И, раз уж это мой отдел, - продолжал он в том же спокойном тоне, - все вещи здесь мои. Что ты скажешь на это?       Бросив косой взгляд на Вектора, который за всё время отповеди даже не пошевелился, Руквуд решил не отпираться и нерешительно начал:       – Аласер, я должен сказать…       Но он красноречиво покачал головой, показывая, что вопрос был риторическим и на самом деле он не договорил.       – Первой и самой вероятной теорией будет та, согласно которой тебя запугали, - продолжал он фантазировать, изредка поднимая глаза к потолку и таким образом словно выискивая новые идеи. – Угрожали твоим близким, супруге, её семье… Это сработало бы, если бы я не знал, что тебя не волнует никто, кроме тебя самого, Август. Здоровый эгоизм, да? – уточнил он, чуть слышно прищёлкнув языком в конце фразы, так что легчайший звук вышел почти кровожадным в установившейся тишине. – Или вот Империус, к примеру. Чудеснейший инструмент, подавляющий волю… Или его вариация, чтобы избежать банальностей. Конечно, в прошлом ты демонстрировал отличную устойчивость к подобным чарам, о чём в твоём личном деле содержится соответствующая отметка. Но это ведь такая мелочь… Хотя, дьявол кроется в деталях. Ты согласен, с этим, Эдвард?       – Полностью, - мрачно кивнул тот, и Аласер вновь обернулся к Руквуду:       – Вот видишь, мистер Вектор тоже считает, что любая более-менее тщательная проверка приведёт к тому, что ты окажешься в Азкабане. Ты давно был там? – осведомился он с почти весёлым любопытством, словно речь шла о новомодном местечке для проведения приятного досуга. – Я наведывался в прошлом месяце, когда нужно было забрать невостребованные тела. Дементоров стало гораздо больше. Конечно, для поддержания порядка в башнях столько не нужно, но они очень яростно плодятся. И они голодны, Август, - прибавил он, слегка подавшись вперёд и уперевшись в кресельный подлокотник тонким пальцем с отяготившим сустав перстнем. – Ты что-то знаешь о настоящем голоде?       Руквуд явно, почти анекдотично поёжился.       – Ты не понимаешь, о чём говоришь… – прошипел он, качая головой, и напомнил безо всякой надобности: – Ты ведь ни разу с ним не сталкивался. Конечно, тебе и невдомёк. Тёмный Лорд умеет сделать так, чтобы у тебя не осталось выбора, кроме как дать ему то, чего он хочет.       Смотреть на то, как он едва не приседает в приступе раболепия, было попросту скучно, и Аласер, едва ли сочтя приведённые доводы убедительными, вкрадчиво напомнил:       – Я тоже бываю на редкость убедительным, когда мне это выгодно. Подобным ты меня не удивишь, - на что Руквуд с необычайной живостью откликнулся:       – Это другое. Если ты откажешь, тебя не просто убьют – уничтожат… Ты знаешь, Аласер, я не боюсь смерти, - проговорил он, прижав ладонь к сердцу, хотя прежде подобная пылкость была ему совершенно не свойственна, - но есть вещи куда страшнее. И он может сделать это с тобой… со всеми нами. До сих пор это были лишь крохотные демонстрации того, на что способны его приспешники. Настоящая война только грядёт.       Аласер ненадолго задумался, поскольку в прозвучавшей пламенной речи ему почудился легчайший намёк на некое масштабное действо – то есть именно то, перед чем он с детства не мог устоять. Несмотря на активно тиражируемые прессой сообщения об отдельных нападениях, он вовсе не думал, что вокруг царит война. Сам он назвал бы происходящее не слишком умелой диверсионной деятельностью, но со слов Руквуда выходило так, словно что-то большее пока только готовилось. Они достаточно долго проработали вместе, и нельзя было не заметить, что Августа всегда отличал острый ум, так что и теперь Аласер склонен был поверить его догадкам.       – Ни один человек не станет развязывать войну лишь затем, чтобы потешить самолюбие, - протянул он, кончиками пальцев пробежавшись по ровному шву в мягкой коже. – Какова его цель?       Нервно ослабив узел галстука, хотя в кабинете царила приятная прохлада, Руквуд откликнулся:       – Мне об этом не известно, - и Аласер тут же спросил – словно ядовитая змея бросилась вперёд:       – А кому известно?       – Целой толпе народу, - вмешался Эдвард, как следует приглядевшись. – Впрочем, из нашего отдела подобной чести удостоился только мистер Руквуд.       Запрокинув голову назад и вправо, он с кривоватой усмешкой оглянулся на Аласера, по-прежнему стоявшего за его плечом, и тот, по достоинству оценив иронию, грубо хмыкнул:       – В самом деле? Ты должен гордиться, Август! Какой небывалый карьерный рост за столь смехотворно короткий срок.       Размашисто упав обратно в кресло, он чуть качнулся из стороны в сторону, примериваясь к задаче, многим показавшейся бы нерешаемой, и наблюдая, как его визави натурально бледнеет с каждым словом.       – Как это лестно, должно быть.       – Смейся-смейся… – осклабился Руквуд, вцепившись дрожащими пальцами в кресельные подлокотники. – Рано или поздно он доберётся и до тебя, и тогда от твоего сарказма не останется даже воспоминаний.       – А ты думал, это сарказм? – неожиданно откликнулся Аласер, вскинув брови. – О, Август… Я оскорблён!       – Что ты задумал? – окликнул Эдвард, толком не успевший ничего рассмотреть, но он не отвечал, слегка рассеянно оглядывая Руквуда и что-то прикидывая про себя. – Аласер?       Он лишь покачал головой и приложил палец к губам, таким образом прося немного времени на обдумывание ситуации. При этом его глаза по-прежнему не отрывались от Августа, у которого только что поджилки не тряслись, но на самом деле Аласер едва его замечал.       Сдать подчинённого сотрудникам Отдела магического правопорядка было бы слишком просто и мелочно, и вовсе не потому, что в таком случае тень легла бы и на самого Аласера. Нет, он бы выкрутился, вне всяких сомнений, даже без помощи Эдварда и отца, но всё дело было в том, что он совершенно не хотел выкручиваться. Прямо сейчас судьба давала ему потрясающий шанс расширить круг знакомств, и глупо было отказываться от затеи, едва коснувшейся разума кончиком крыла. Если только…       Он задумался, ногтем почёсывая подбородок точно под нижней губой. Возможная реакция отца была пока что единственным, что удерживало Аласера от активных действий, а между тем выходило так, что он месяцами топтался на месте, в то время как потенциальная разгадка была совсем рядом. Кто знает, какие открытия сулили подобные знакомства, так за чем же дело стало? В конце концов, решил он про себя, то, о чём отец не узнает, едва ли ему повредит.       Игнорируя то, как панически вытянулось бледное лицо Эдварда, Аласер принял единственно возможное решение.       – Зови его, - приказал он, вальяжно откинувшись на спинку кресла, и мог бы поклясться, что Руквуд чуть слышно с облегчением вздохнул. – Скажи, Грэйволф хочет говорить.

***

      С тех пор, как он начал выходить в свет – сперва в сопровождении родителей и брата, а позже и самостоятельно, – Регулусу частенько доводилось бывать на всякого рода мероприятиях, но никогда ещё он не видел помолвки скучнее.       Обежав полный людей зал равнодушным взглядом, он сделал глоток из поднесённого бокала, отметив недурной вкус шампанского, и пришёл к выводу, что Кира, кажется, довольна. Она сама настояла на камерном формате мероприятия, зарубив на корню идею старшего Истомина, который настроился уже было на масштабное празднование. В конце концов оскорблённого отца удалось угомонить, посулив, что уж на свадьбе экономить не станут, а пока довольно и скромного ужина в кругу самых близких. Правда, перечень этих самых «близких» выходил весьма своеобразным.       У камина вновь раздавались повышенные, возбуждённые голоса – Беллатриса разразилась пламенной речью о том, что каждая мать должна гордиться, если её сына приняли в ряды Пожирателей смерти. Со слов мадам Лестрейндж выходило так, будто каждая волшебница Великобритании обязана родить Тёмному Лорду нового сторонника, а то и двух.       – Однако сама она рожать не спешит, - хмыкнула Кира, слегка склонившись к Регулусу, и сделала глоток из бокала, в котором вместо шампанского плескался шипучий лимонад.       Тот лишь украдкой закатил глаза, поскольку не одобрял ни фанатизма кузины, ни явного яда, сквозившего в словах Киры. Он многократно давал себе слова не вмешиваться в женские распри, если только под угрозой не оказывается благополучие их гостьи, но долг крови требовал поддержать родственницу хотя бы на словах, и Регулус, пытаясь свести прозвучавшее замечание к шутке, напомнил:       – Если уж имеет место такая страшная недоработка, ты сама можешь родить за двоих.       – Избави Бог от чужого бремени, - отозвалась Кира, обернувшись к нему поверх плеча, и Регулус, чувствуя, что разговор выходит какой-то дурацкий, всё же не смог сдержаться и с сарказмом пропел:       – Что есть личные успехи, если дело касается статистики и долгосрочного успеха нашего скромного предприятия.       Фыркнув так, будто ей в нос попали пузырьки, Кира покачала головой, быстро взмахивая ладонью перед лицом в попытке продышаться.       – Никогда бы не подумала, что ты так радеешь за общее дело, - подколола она и откликнулась, чуть качнув головой: – Мне это не грозит.       Неловкий разговор в неподходящей ситуации можно было бы считать на этом исчерпанным, но Регулус, которому в голову ударили шампанское и духота, просто не мог промолчать и ревниво выпалил:       – А как же Островский?       Кира снова смерила его взглядом, но на этот раз совершенно другим, и он почувствовал, как остатки хмельных паров покидают его, уступая место жгучему стыду. Невольно он вспомнил разговор между Кирой и её отцом, давно уже им подслушанный, и вновь задался вопросом о том, откуда взялась такая категоричность. Ведь целительство шагнуло далеко вперёд, есть самые разные зелья на все случаи жизни… Или дело всё же не в проблемах со здоровьем, а в чём-то ещё?       Не в силах понять природы его терзаний, но подозревая о них, Кира снова чуть приметно дёрнула подбородком, заранее отрицая все подозрения.       – Мне с ним несказанно повезло, - холодно откликнулась она и, отвернувшись, тихо окликнула по-русски: – Боря! Иди сюда. Что ты там делаешь?       Не понявший ни слова Регулус лишь с наморщенным лбом наблюдал, как Островский пробился сквозь толпу и, наклонившись так, что, казалось, вот-вот переломится пополам, прижался губами к щеке Киры, которую она охотно подставила.       – Я пойду, пожалуй, - сообщил он, не обращая внимания на то, как с подозрением наморщился Борис. – Кажется, видел Эвана.       – Возвращайся, я буду тебе рада, - напомнила Кира, стирая возникшую неловкость, и Регулус благодарно кивнул, после чего, ловко лавируя в толпе, удалился, проскользнув под рукой громогласно хохочущего Крэбба.       Проследив его перемещение, Кира рассеянно и ласково тронула руку подошедшего отца, после чего обернулась к жениху и удивлённо уточнила:       – Ты что это? Всё хорошо?       – Что это он так смотрит на меня? – вкрадчиво поинтересовался он, поправив очки и между делом глазами указав на спину удаляющегося Регулуса, на что Кира ответила – пожалуй, излишне беспечно, даже не обернувшись:       – Полно те! Никто на тебя не смотрит особенным образом. А Регулус всегда так глядит.       – Ну нет, - не спешил соглашаться Борис, вновь бросив в ту сторону косой взгляд. – Будто я не понимаю, что где-то успел ему насолить. Понять бы ещё, где именно.       Последнюю фразу он прибавил будто бы совершенно рассеянным тоном, однако Кира в глубине души понимала, что такие разговоры опасны, и, напустив на себя самый расстроенный вид, неестественно капризным тоном уточнила:       – Ты что, хочешь меня обидеть?       Смущённо потупившись, Островский промолчал, зато в диалог обручённых неожиданно вмешался Михаил Сергеевич, примирительно прогудевший:       – Ну правда же, Кирюша. Дался тебе этот англичанин! Только и вижу, как вы вдвоём шастаете то в библиотеке, то в саду, а собственного жениха и не уважишь. Кира, которая намеревалась уже оставить замечание без ответа, нахмурила брови, поскольку ей решительно не понравился тон отца, о чём она не преминула сообщить, не откладывая в долгий ящик.       – Я, папа, не шастаю, - напомнила она, многозначительно вскинув острый подбородок. – Это ты меня с кем-то перепутал. Может, с хозяйкой дома?       – Кира! – укорил господин Истомин, но она лишь чуть приметно качнула головой из стороны в сторону, без слов давая понять, что подобной критики не приемлет.       – Мы с Регулусом очень дружны, - напомнила она безо всякой надобности. – Он долгое время был моим единственным другом здесь. Совершенно естественно, что он беспокоится о моём будущем.       Досадливо цокнув, Михаил Сергеевич не внял увещеваниям и отмахнулся широкой ладонью:       – Ох, и без него хороши!       Понимая, что выпитый в ходе застолья алкоголь сыграл с отцом злую шутку, она всё же решила раз и навсегда положить конец этому глупому спору и, сплетя руки под грудью, бесстрастным тоном напомнила:       – Тёмный Лорд желал, чтобы я проводила время в обществе Регулуса. Или ты считаешь, папа, что он недостаточно печётся обо мне? Быть может, он ошибся?       Ей претило, что приходится разговаривать с отцом в подобном тоне, но других вариантов уже не осталось, и крайняя мера ожидаемо подействовала: чуть слышно икнув в подставленный кулак, Михаил Сергеевич потупился, совсем как Борис давеча, но настаивать не посмел и, отчаянно желая оставить последнее слово за собой, прибавил:       – Что за имя-то такое – Регулус…       – Такая традиция, - объяснила Кира, впрочем, в подробности вдаваться не стала, вместо этого обернувшись и успокаивающе кивнув Блэку, который, издалека услышав собственное имя, встрепенулся и теперь не сводил с неё глаз, едва вслушиваясь в то, что говорил ему Розье. Как бы снова не взялся под чарами подслушивать, а то станется с него… Конечно, по большей части её друг демонстрировал крайнюю степень благородства, почти рыцарства, но в минуты беспокойства он делался совершенно несносен и не гнушался самыми спорными методами. Впрочем, вынуждена была признать Кира, это было скорее лестно.       А между тем помолвка была для неё далеко не самым важным делом настоящего дня. Ещё до завтра к ней в спальню пробрался хозяйский эльф и, обмирая от восторга и ужаса и дрожа громадными ушами, объявил, что хозяин желает говорить с ней после торжественного ужина. Настоящий хозяин.       Для девушки было немыслимо отправляться на беседу в одиночку, и Кира настояла, чтобы её проводил именно Регулус. На этот раз возразить ей не посмели, и она вздохнула с немалым облегчением, потому что, независимо оттого, что ей имел сказать Тёмный Лорд, она этот разговор планировала уже давно.       Регулус, однако, её решимости не разделял и уточнил, не сбавляя шага:       – Думаешь, стоит попросить сегодня?       – Да, именно. Другого повода может и не представиться, - напомнила Кира и сокрушённо прибавила, на мгновение наморщив гладкий лоб: – Мне опостылел этот дом. Хочу на волю.       С сожалением оглянувшись на неё, он остановился перед дверью кабинета, раньше принадлежавшего Родольфусу, и ободряюще улыбнулся:       – Всё получится. Главное верить.       Кира не ответила, поскольку не хотела напоминать другу, что это Господь милосерден, а от прочих покровителей ждать милости не приходится.       Сегодня, впрочем, Тёмный Лорд был настроен куда как благодушно. Поприветствовав Киру и её бессменного провожатого, он поздравил гостью с заключённой помолвкой и даже преподнёс подарок – бархатный пенал, внутри которого оказался бриллиантовый браслет с поблёскивавшими тут и там в крупной вязи чистыми изумрудами.       – Благодарю, мой лорд, - улыбнулась Кира, вытянув руку перед собой и изгибая запястье под разными углами, наблюдая, как свечной свет играет на камнях. – Он великолепен.       – Достойное обрамление для нашей юной прелестницы, - откликнулся тот, наблюдая за ней с видимым удовольствием, и поторопил: – Садитесь же, вы оба.       Покорно склонив голову, Кира опустилась на выдвинутый стул, и Регулус тут же занял место по правую руку от неё. Тёмный Лорд остался стоять, с высоты изрядного роста с благоволением оглядывая дело своих рук, и, наконец, уверенно произнёс:       – Ты хорошо справляешься с заданием, Регулус. Наша гостья выглядит весьма довольной.       – С моим удовольствием, милорд, - искренне отозвался он, и Кира поспешила внести ясность:       – Но ведь Регулус будет сопровождать меня и впредь, разве не так? Вы ведь не допустите, мой лорд, чтобы ко мне приставили другого компаньона?       Чуть поморщившись при прозвучавшем определении, Регулус тем не менее весь обратился вслух, и Волдеморт, что-то прикинув про себя, великодушно откликнулся:       – Если тебе так хочется, Кира.       – Очень хочется, - откликнулась она, прижав ладонь к груди, так что драгоценные камни браслета на мгновение утонули в оборках на платье. – Мы с ним стали по-настоящему дружны, так что разлука будет невыносима.       Её чистосердечная привязанность была лестна, и Регулус, решив, что более подходящего момента может и не представиться, решительно выдохнул.       – Я просил бы у Вас позволения, милорд, - вмешался он, понимая, что за его витиеватой просьбой наверняка последует очередной оскорбительный отказ, но всё равно должен был попробовать ради Киры. – Моя семья будет счастлива принять Киру в качестве гостьи в нашем доме на площади Гриммо.       – Я никогда не была в Лондоне, - напомнила она, легко пожав плечами. – И Регулус был так любезен пригласить меня погостить. Осталось только заручиться Вашим согласием, мой лорд, и собрать вещи.       Она была настолько очаровательна в своей непосредственности, что неловко было отвечать отказом, и всё же Тёмный Лорд медлил, оглядывая её из-под опущенных ресниц.       – А что твой жених? – уточнил он, наконец. – Уж не взревнует ли, если невеста улизнёт из виду так скоро после помолвки?       У Регулуса после столь явной подначки кровь прилила к лицу, но Кира отвечала как всегда спокойно и даже немного скучающе, словно ей не терпелось вернуться к гостям или вовсе удалиться к себе, где тихо и безопасно.       – Поймите мои преференции правильно, мой лорд, - начала она, легко сплетя пальцы на коленях и глядя господину куда-то в район солнечного сплетения. – Я не склонна к пустым рассуждениям о феминизме и роли женщины в современном социуме, но зачастую положение моих сестёр таково, что…       Она ощутимо замялась, подбирая приемлемое определение, и Тёмный Лорд, выглядевший теперь весьма заинтересованным, неожиданно мягко подсказал:       – Угнетённое?       – В той или иной мере, - согласилась Кира, так и не сумев определиться с формулировками. – Это могут быть совершенно разные типы угнетения, видите ли. Преклонение перед родителем, уступка супругу, подчинение работодателю… Но в конечном счёте всё сводится к тому, кому именно женщина хочет подчиняться.       – Вот как? Выходит, каждая сама избирает себе мучителя?       – В грубой формулировке, мой лорд. Не мешайте женщине самой решить, кто вонзит кинжал ей в сердце, - прибавила она, растянул губы в чуть кривоватой улыбке. – Так что есть такое слово моего мужа, если я уже служу Вам?       Тёмный Лорд медленно кивнул – кажется, ответ ему понравился. Она воздерживалась от громких утверждений, но ей и не пришлось ничего говорить прямым текстом – куда красноречивее был спокойный прямой взгляд, которым она ответила господину, когда тот приблизился и, явно соизмеряя силу, поднял её лицо за подбородок, глядя глаза в глаза.       – Ты же знаешь, моя милая, сколь высоко я ценю некоторые твои таланты, - напомнил он, и Кира откликнулась, не дрогнув ни единым мускулом:       – Разумеется, мой лорд, - и прибавила в назидание: – Им ничего не угрожает, как и мне. Пока рядом Регулус и пока оба мы в Вашей милости, конечно.       Испустив грубоватый смешок, он, наконец, отпустил её и велел:       – Можете идти. О гостевании в Лондоне мы поговорим как-нибудь в другой раз.       – Да, милорд, - покорно откликнулся Регулус и поспешил протянуть Кире руку, чувствуя, как внутри у него всё леденеет, и даже тепло её пальцев не может его согреть.       Он молчал всю дорогу до комнат Киры, но, стоило оказаться в гостиной, пробормотал так, что это больше походило на рык просыпающегося зверя:       – Вот, значит, как он всё решил…       – Нужно было хотя бы попытаться, - вздохнула Кира, которая и сама выглядела порядком расстроенной. – Я знаю, что ещё окажусь в твоём доме – значит, просто время ещё не пришло.       – Да ты что, не поняла ничего?       Он взорвался столь внезапно, что она замерла на месте, не довершив поворота головы, но Регулус едва обратил на неё внимание, слово за словом негодующе выговаривая всё то, что разрывало ему грудь:       – Поверить не могу, что Тёмный Лорд столь слепо доверяет тебя какому-то русскому, а мне – нет! Будто это не я всё это время…       – Не говори так о Борисе, - строго оборвала Кира, сведя брови и силясь отыскать причины столь бурной реакции. – Он ничего тебе не сделал.       Обернувшись к ней всего на мгновение, он совершенно по-детски передразнил:       – Борис… Чушь какая! Ты сама не так давно утверждала, что замужество – это нонсенс! Напоминание это было совершенно излишним, и Кира дрогнула, отведя глаза, но всё же нашла в себе силы признать:       – Да. Но я передумала.       – Не слишком ли часто ты меняешь мнение, Кира?       Стиснув кулаки так, что ногти впились в беззащитные ладони, она подошла ближе и напомнила, сверкнув глазами:       – Никто не давал тебе права, Регулус, говорить со мной в подобном тоне. Так что возьми себя в руки, пока не договорился до беды. – Он издевательски хмыкнул, и она кивнула, верно поняв ход его мыслей: – У меня нет над тобой власти, я не могу причинить тебе боль, но мне не хотелось бы, чтобы ты позже стыдился собственных опрометчивых слов.       – Речь здесь вообще не о тебе, - отрезал он, болезненно искривив губы. – Он не доверяет – мне! Но я ведь ни разу не обидел тебя ни словом, ни делом!       Как бы обижена ни была, она не могла оставить его в таком состоянии, а потому продолжала терпеливо увещевать:       – Дело вовсе не в этом, Регулус. Тёмный Лорд опасается… иного, - прибавила она, остро взмахнув ресницами, так что по впалым щекам порхнула и скрылась кружевная тень. – Моей глупости и неосмотрительности, если угодно, так что это – именно обо мне. Ты здесь не при чём.       – Кира, я не понимаю, - взмолился он, сжав её ладони в пылающей горсти и подняв на уровень собственного сердца. – Что такого стоит тебе бояться, чего я не вижу? Где кроется эта мнимая угроза?       – Мне неловко говорить о таком, - ответила она, неярко краснея, но Регулус, с головой погрузившись в пучину вины и стыда за своё поведение и то, что расстроил её, горячо заверил:       – Я пойму. Кто ещё здесь тебя выслушает, если не я?       Подняв глаза, она долго пристально смотрела на него, и Регулус почти физически чувствовал, как его в этот самый момент возлагают на невидимые точнейшие весы, пытаясь хотя бы так определить, достоин ли он того, чтобы быть посвящённым в тайну. Но вот прошла минута, другая, и Кира тихо вздохнула:       – Ты прав. Прости.       Осторожно освободив пальцы из пылающей хватки, она сцепила ладони, растирая одна о другую, хотя в гостиной было ничуть не холодно, и, наконец, почти беззвучно проговорила:       – Дельфийский оракул, скандинавские валы – что объединяет их всех? То, что никогда ни один мужчина не касался их из боязни опорочить плотским великий дар и столь же великое проклятие. Они все были девственницами, Регулус, - объяснила она, взглянув ему в глаза и натолкнувшись на стену глухого непонимания, - и такая судьба уготована и мне. Моя мать попробовала бороться с легендами и суевериями, и теперь её нет… А я хочу жить. Хотя бы так.       Он молчал, не понимая, как реагировать на подобные откровения да и стоит ли, но в конце концов сумел разжать сведённые спазмом челюсти и пробормотал:       – Ты поэтому тогда сказала, что никогда не родишь ребёнка?       – Да. – Кира отрывисто кивнула. – Здесь речь не о Борисе, как понимаешь. Мы с ним ведь тогда ещё даже не были знакомы.       Оглянувшись туда, где остался шумный праздник, Регулус единым усилием восстановил в памяти всё то, что видел и слышал с тех самых пор, как впервые зашёл разговор о свадьбе Киры и этого хлыща и, не веря глазам, с оттяжкой произнёс:       – Ни один мужчина в здравом уме не согласится на такое.       – Ты не можешь утверждать этого наверняка. – Она пожала плечами, расписываясь в абсолютном бессилии. – Ты же видел – Борис пошёл на этот брак вполне добровольно и даже с некоторой радостью. Быть может, мы с ним и поладим…       – В таком случае, он чокнутый… тоже!       Последнее слово он прибавил после настолько явной паузы, что уже не получилось бы пропустить упрёк мимо ушей, и Кира медленно обернулась, глядя ему прямо в глаза. Три невыносимых буквы будто пропасть пролегли между ними меньше чем за минуту, и она, находясь на своём краю, безрадостно подытожила:       – Вот, как ты заговорил теперь. Что же, будь по-твоему. Если моё общество отныне тяготит тебя, я не стану навязываться и сегодня же скажу господину, что более не нуждаюсь в провожатых, склонных к мальчишеским истерикам.       – Кира!       – Что? – огрызнулась она, впервые на его памяти дав волю ничем не прикрытой злобе. – Кира – что? С меня довольно сцен. Я годами терплю понукания от всех мало-мальски близких мужчин, но ты к этому числу не примкнёшь, Регулус Блэк. Хоть язык мне вырви – теперь я молчать не стану! Я тоже имею ценность. У меня есть голос, и я скажу, что думаю обо всём этом.       Он молчал, огорошенный её отповедью, её кажущейся внезапностью и неуместностью, и Кира продолжила говорить, чеканя слово за словом так, как давно уже себе не позволяла:       – Мой отец и я живы только до тех пор, пока мы угодны Волдеморту. Не будет моего дара – нас уже ничто не спасёт. И если для того, чтобы избавиться от посягательств, мне нужно выйти замуж, я это сделаю. И я буду жить как принцесса под охраной дракона – такая метафора тебе по вкусу, Регулус? – Он молчал, и она, понемногу успокаиваясь, со вздохом подытожила: – Что ж, какая сказка, такая и принцесса.       Произнеся последнюю фразу, она обернулась к нему, и Регулус с содроганием поразился тому, насколько взрослой она выглядит. Нет, её виски не сверкали серебром, а о морщинах смешно было даже думать, но всё в её взгляде и горделивой стати тоненькой фигурки кричало о том, что за свои неполные шестнадцать лет она испытала столько, сколько иной не вынесет и за всю жизнь.       Он боялся её. Кира, какую он знал до сих пор, испарилась, сизым дымом утекая сквозь пальцы, а он, находясь всё это время с ней бок о бок, произошедшей трансформации даже не заметил… Дурак. Напыщенный сопливый идиот.       – Кира… Я…       Несколько секунд он продолжал стоять посреди комнаты с нелепо разведёнными руками, словно готов был принять её в объятия, но в результате даже не сумел сделать пары шагов навстречу и лишь беспомощно пробормотал, сам не свой от беспокойства:       – О Мерлин… Ради всего святого, прости меня. Я не понимаю, что я говорю.       Наблюдая его отчаяние с разрывающимся сердцем, она осторожно приблизилась и, приподнявшись на носочки тесноватых новых туфель, обняла Регулуса за шею, мягко оплетая руками и опаляя кожу дыханием.       – Отчего ты злишься на меня?       Он в ответ лишь замотал головой, едва подавив желание зажмуриться.       – Я зол не на тебя, но это… Это нечестно, - выпалил он, внезапно осознав, что задыхается. – Ты не заслужила всего этого.       Мягко соскользнув вниз, но рук по-настоящему так и не разжав, она смерила его пристальным взглядом снизу вверх, так что он едва не поёжился, и спросила так, словно они уже сотни раз беседовали об этом:       – Как ты считаешь, я заслуживаю хоть немного покоя?       Регулус не понимал, причём тут это, когда её только и делают, что тянут во все стороны, но Кира его смятения не заметила. Взяв за руку, она бережно подвела его к дивану, усадила рядом с собой на изящные подушки персикового шёлка и, не отпуская его ладони, заверила:       – Теперь он будет у меня. Мой покой. Пройдёт ещё какое-то время, и меня, быть может, всё же оставят. Что за жизнь наступит тогда…       Она мечтательно прикрыла глаза, но всего на мгновение, почти тут же вновь распахнув фиалковые веки и вглядываясь в Регулуса с каким-то новым чувством. Вернее было бы сказать, что она смотрела сквозь него, и он, опасаясь, что мог довести её до припадка своими необоснованными претензиями, с опаской окликнул:       – Кира? Что ты?       Она не ответила, лишь её пальцы до белых полукружий впивались ему в ладонь, но сама она этого даже не заметила.       Кира видела её предельно ясно, почти могла коснуться рукой – во всей её грубоватой красоте, от укрывающих спину чёрных волос до столь же непроглядно-чёрных глаз… и Тёмной метки, изуродовавшей нежную смугловатую кожу. Впрочем, чернила казались теперь совсем блёклыми, но улыбка сияла ярко, и она вновь и вновь наклонялась, торопясь принять в объятия крохотного мальчика, спешившего маме навстречу… Она была, конечно же, не одна – со всех сторон подступали другие образы, чётче или более размытые, но их голоса были неразличимы, их гомон заглушало одно-единственное слово, внушавшее трепет своей торжественной тяжестью.       – Саргон, - пробормотала она и тихо улыбнулась, как если бы ей довелось повстречать старого друга.       – Что?       Название отдалённой звезды в созвездии Скорпиона ни о чём ему не говорило, но Кира внезапно удовлетворённо кивнула, будто получила именно ту реакцию, на которую рассчитывала.       – Её зовут Саргон. Вернее, будут звать, - исправилась она, глядя куда-то мимо Регулуса с непередаваемой никакими словами нежностью, которая никогда ему самому не доставалась. – Она ведь тоже Скорпион, как и тот, старший. Хотя, погоди…       Ухватившись за пёстрый хвост, она принялась раскручивать видение по спирали, как коричную булочку – отец всегда ругал её за баловство с едой, но так ведь вкуснее… И точно так же, по спирали, текла в обратном порядке открывшаяся ей жизнь, от двойной могилы под старым вязом до колыбели со связкой рыжих перьев, подвешенной вместо погремушек… Почти сотня лет, ну надо же… Впору позавидовать. Только причём же тут Вектор?..       Она попыталась приглядеться, болезненно щурясь, но Регулус, всё это время пристально наблюдавший за ней, вновь окликнул, сбивая с пути:       – Кира, ты пугаешь меня. Что такое? О ком ты говоришь?       Сморгнув, она с сожалением отпустила от себя чужую красивую жизнь и, с трудом сфокусировавшись на его лице, смущённо пробормотала:       – Она твоя дочь.       – Что?..       Несколько невыносимых мгновений Регулус вглядывался ей в глаза, не в силах уяснить, как она решилась на столь злую шутку. Конечно, он обидел её, бросая в лицо ужасные слова, но зачем же так… Но, чем дольше тянулась немая пауза между ними, тем сильнее сходились к переносице его брови, так что в конце концов он вырвал руку из нежной хватки и отшатнулся, тут же вскакивая на ноги и пятясь спиной вперёд прочь от дивана.       – Ты… Не смей так поступать со мной, слышишь? – выпалил он, задыхаясь от ужаса. – И никогда, никогда больше так не делай!       Выпалив всё это, он только что ногой не топнул от едва сдерживаемого негодования, после чего развернулся на каблуках и стремительно покинул гостиную, оставив Киру в глубочайшей растерянности.