Сезон охоты: Шёпот в темноте

      С первых же дней июня установилась такая жара, что не спасали ни заколдованные веера, ни Холодильные чары, ни прочие ухищрения, на которые готовы были пойти выпускницы тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, чтобы сохранить праздничный и нарядный вид. В этот раз выпуск подобрался чисто женский – так уж совпало, хотя впору было подозревать заговор, – и, пусть красавицы были разного возраста, семейного статуса и положения в обществе, объединяло их только одно радостное событие. Им всем, наконец, выдали диплом Ж.А.Б.А. об окончании волшебного образования.       Торжественное вручение им, увы, не полагалось, как и выпускной бал, но главным были не формальности, а то, что теперь каждая из них, наконец, могла официально трудоустроиться или предъявить диплом родным – в зависимости от того, какие цели преследовала каждая из девушек.       – Отец мне всю плешь проел, - пожаловалась Оливия Раффтери, обмахиваясь выданным дипломом как веером, поскольку в коридорах Центра занятости, куда они только что вышли, было жутко душно. – Сам не дал мне доучиться пару месяцев, побоялся отпускать обратно в Хогвартс, а теперь чуть не каждый день спрашивает, когда же я устроюсь на работу.       – А ты что? – с сочувствием спросила Софи Норрингтон, с которой они сидели за соседними столами на теоретическом экзамене по зельеварению, и Оливия капризно выпалила:       – Каков вопрос, таков и ответ! Правда, теперь придётся, - с сожалением признала она и наморщила высокий веснушчатый лоб. – Поработаю пару месяцев, а там выйду замуж и буду заниматься домом и детьми.       Марлин, до сих пор молча прислушивавшаяся к диалогу подруг по несчастью, справедливо заметила:       – Работу можно получить и без образования, - на что Оливия желчно поинтересовалась:       – Что, поломойкой устроиться? Ну нет, я на такое не подписывалась.       Марлин в ответ лишь пожала плечами и первой застучала бежевым туфельками вниз по лестнице, словно ей не терпелось покинуть душное здание и вырваться на не менее душную улицу.       Ревнивым взглядом проследив за тем, как развевается вокруг острых коленок отлично скроенное красное платье, Оливия пришла к выводу, что на ней такой фасон смотрелся бы лучше. Да и эти волосы… Блондинки сейчас не в моде, особенно натуральные.       За то время, что они посещали консультации и сдавали экзамены, Марлин не рассказала о себе ни полслова – тихо сидела в уголке, старательно записывала в пухлый блокнот и норовила улизнуть при первой же возможности, словно за ней черти гнались. Нелюдимая какая-то, а вроде бы на личико ничего так.       Что-то в облике соученицы не давало Оливии покоя, и она, обернувшись к Софи, лениво поинтересовалась:       – Как фамилия этой Марлин, ты не расслышала?       – Да не говорил он её фамилию, - вклинилась в диалог приятельниц Эстер Коулман – в прямом смысле вклинилась, могучей грудью раздвинув девушек по обеим сторонам узкой лесенки. – Так, диплом отдал и молча руку пожал.       Припомнив посланца министра образования, который вручал им дипломы, Оливия лишь вздохнула. Хорош, хоть и уши торчком. Нужно бы дождаться, когда он будет покидать здание, и ещё раз наедине поблагодарить за уделённое внимание. Может, и на кофе пригласит – зря она, что ли, волосы с утра завивала? Чуть палочку пополам не сломала.       Между тем Софи, которая, тяжеловесно шагая по ступеням, продолжала тянуть шею в попытках высмотреть обогнавшую их Марлин, повернулась к подругам и свистящим полушёпотом предположила:       – Может, она из этих?..       – Из каких? – не поняла Эстер, и Софи подсказала, скосив глаза:       – Ну… тех самых…       – А-а-а… – протянула Оливия и почему-то обиделась. – Да нет, вроде не похожа.       – А ты что, много видела? – осведомилась в свою очередь Эстер, на что она вздёрнула тонкий нос и откликнулась:       – Нет, но я слежу за новостями!       Между тем они достигли крыльца здания и сумели, наконец, нагнать Марлин, которая остановилась, чтобы распустить волосы, собранные в пучок на затылке. Глядя, как она пальцами торопливо разделяет медово-золотые локоны, Оливия убедилась в том, что кого-то она поджидает, и для себя решила, что не двинется с места, пока не узнает, кто именно будет её встречать.       Между тем девушки, до этого весело обсуждавшие что-то вполголоса, разразились одобрительными воплями и принялись галдеть, как стая голодных чаек, обращаясь преимущественно к Марлин, порядком оторопевшей от такого натиска.       – Марлин, пойдём с нами!       – Правда! Съедим по пирожному, отметим успешную сдачу экзаменов.       – Извините, девочки, никак не могу, - покачала она головой с обворожительной улыбкой и объяснила, словно извиняясь: – Меня ждут дома.       – Что, строгие родители? – уточнила Оливия, высокомерно вздёрнув нос.       Родители её сегодня тоже ждали, конечно, причём не одну, но её случайным знакомым об этом знать было не обязательно, так что Марлин не стала вдаваться в подробности и запросто пожала плечами:       – Да нет, муж.       В рядах её соучениц возникло ожидаемое смятение, потому что заподозрить Марлин, совсем молоденькую, в наличии строгого мужа, было совершенно невозможно. До сих пор Оливия была уверена, что и кольцо на безымянном пальце эта кукла носит просто так, для форса – безделушка ведь, даже на обручальное не похоже! Поэтому теперь она мигом подобралась, решив, что её разыгрывают, и со странной оттяжкой уточнила:       – Какой ещё муж?       – Мой муж, - ласково выдохнула Марлин и безмятежно улыбнулась.       Судя по лицу Оливии, она хотела уже задать очередной наводящий вопрос, не планируя просто так оставлять эту тему, но тут со стороны тротуара раздался громкий радостный голос:       – Миссис Блэк!       Обернувшись, она испустила короткий радостный смешок и замахала рукой в ответ:       – Привет! Я сейчас!       Девушки вытянули шеи настолько дружно, что стоявшие в первом ряду чуть не сверзились на тротуар с высоты собственного роста.       Припарковав мотоцикл в тени разлапистого клёна чуть в стороне от входа, так что сперва остался незамеченным, Сириус привалился к кожаному сидению и с улыбкой наблюдал за Марлин, ярким пятном выделявшейся из толпы девушек, которых было общим счётом около десятка.       На лице Оливии в этот миг можно было поджарить неплохой стейк. Несколько невыносимых секунд она продолжала таращиться на Сириуса, который терпеливо ждал у мотоцикла и не сводил влюблённых глаз с жены, после чего обернулась к самой Марлин и эхом повторила с плохо скрываемым негодованием:       – Блэк?..       – Да, так меня зовут, - подтвердила Марлин и, помахав на прощание, поспешила к Сириусу.       Оливия, вцепившись в руку недоумённо замершей бок о бок с ней Софи, в порыве искреннего любования продолжала пялиться на Сириуса: длинные ноги в модных джинсах, развевающиеся на неощутимом летнем ветерке волосы, форменная тёмно-серая рубашка Управления мракоборцев с красно-золотым значком на груди – и с коротким рукавом, чтобы было лучше видно впечатляющие бицепсы… и кольцо на пальце, точно такая же безвкусная дешёвка. Ну надо же было такому случиться!       – Ну как, сдала? – азартно спросил он, когда Марлин подбежала и порывисто его поцеловала.       Она с удовольствием закивала и, раскрыв нарядную красную папку, продемонстрировала мужу, подняв повыше и на мгновение заслонив картонкой улыбающиеся губы.       Наклонившись к ней, Сириус прищурился и пересчитал выставленные на листе «превосходно», после чего уважительно присвистнул:       – Мерлинова борода, малышка… Я и не подозревал, что у меня настолько умная жена!       – Ах, «не подозревал»?..       Марлин в шутку замахнулась на него куском картона, но была тут же обездвижена образцовым захватом и обезоружена поцелуем.       – А ты почему в форме? – спросила она, едва отстранившись. – Кажется, ты называл её довольно уродливой, и мы всей семьёй с тобой согласились.       – Да, так и было, - спокойно подтвердил он. – Но мне показалось, что, если тебя будет встречать муж-мракоборец, это прибавит тебе очков в глазах окружающих.       Марлин в ответ лишь расхохоталась, запрокинув голову, потому что Сириус, при всех его многочисленных достоинствах, просто физически не мог перестать красоваться.       Иногда ей казалось, что календарь на её рабочем столе сошёл с ума и завертелся, только и успевая переворачивать лист очередного месяца. Она сама теперь едва помнила, как подавала заявление на сдачу Ж.А.Б.А. в индивидуальном порядке, да и первые консультации прошли, как в тумане, – Сириус в это время тоже сдавал экзамены, и все обитатели дома на площади Гриммо с замиранием сердца следили за этим поистине завораживающим действом. Даже Терри, кажется, понимал, что что-то происходит, и, как умел, переживал за любимого папу, потому что в этот короткий период их мальчик сделался совершенно несносен. Впрочем, затмение скоро прошло, и он снова стал прежним милым ребёнком и радостью всех близких.       За редким исключением в доме всё шло неплохо, разве что в феврале они тихо и чинно похоронили миссис Меланию. Бедняжка так и не оправилась после смерти сына, да она и до того болела, но кроме этого никаких потрясений не случалось, и Марлин просто не знала, какому святому молиться, чтобы и дальше всё шло настолько же безмятежно. Со своими она общалась теперь редко – не хватало времени, так что и конфликтов практически не случалось. Вот и не верь после этого поговорке о том, что чем дальше, тем роднее.       Заняв место позади Сириуса, Марлин обняла его, но всё же не смогла смолчать и поделилась:       – Папа взбесится, когда увидит тебя в этой рубашке и со значком.       – Пусть так, - отмахнулся он и с щелчком убрал боковую подножку, тут же ударяя по газам. – Ему просто придётся смириться.       С этим Марлин не стала спорить, тем более что перекрикивать рёв мотора она терпеть не могла.       До сих пор мистер МакКиннон относился к профессии, выбранной зятем, с изрядной долей скепсиса, потому что считал Сириуса слишком избалованным для того, чтобы служить в Управлении мракоборцев. На семейных сборищах он неизменно заводил разговор о том, что отдавать долг Родине могут только бравые бойцы, закалённые боями, как он сам, поэтому Марлин увиливала от участия в посиделках дома у родителей всеми правдами и неправдами и бдительно следила за тем, чтобы Сириус ни в коем случае не оставался с МакКиннонами наедине.       Правда, на этом фоне страдали ей собственные отношения с матерью, которую не смогла умаслить даже данная Терри двойная фамилия. Всё было напрасно.       – Оставить ребёнка домовикам – чушь какая! – возмущалась она, выставляя на стол блюдо с запечённой индейкой, и Марлин, под столом предупреждающе тронув руку Сириуса, мягко исправила:       – Антарес не только с домовиками, мама. За ним присматривает миссис Блэк, а вечером обещал заглянуть Регулус, - и её поддержал Сириус, который, откинувшись на спинку стула, с усмешкой заметил:       – У них с Терри полное взаимопонимание.       В ответ на это миссис МакКиннон, уже занявшая место за столом по правую руку от мужа, лишь всплеснула руками и потребовала:       – Да оставьте вы в покое бедную женщину! Сколько можно вас обслуживать.       С этим можно было спорить до хрипоты, но Марлин не стала напоминать, что зачастую миссис Блэк сама вызывалась помочь и весьма охотно проводила время с внуком, читая Терри сказки или строя башни из кубиков.       После того, как похоронили Ориона, и Сириус остался старшим мистером Блэком на площади Гриммо, мадам Вальбурга вообще стала куда спокойнее и даже ласковее – насколько это позволял её характер, разумеется. С Марлин они не спорили и не ссорились, а в марте она, совершенно осмелев, подарила свекрови самые настоящие джинсы. Публичной примерки, конечно же, не состоялось, да Марлин её и не ожидала, но, спустившись на следующий день к завтраку, миссис Блэк вновь поблагодарила невестку за необычный и экстравагантный подарок, заставив сыновей недоумённо переглянуться.       Теперь Марлин жалела, что на обеде не присутствовал хотя бы Дилан с супругой, потому что брат зачастую справлялся с ролью буфера между ней и родителями. Но брат с семьёй на всю неделю укатил на побережье, чтобы отдохнуть от жары и забот, так что приходилось отдуваться самой.       Перебросив взгляд сидевшей напротив Мэрион, которая только вертела круглой головой, переводя взгляд с одного взрослого на другого, и отметив, что неплохо бы ответить на письмо Олли, который ещё не вернулся из Хогвартса, Марлин накрыла ладонью руку Сириуса на собственном колене и обернулась к отцу, который в этот самый момент напряжённо выдохнул и протянул:       – Тот самый Регулус?       – Да, мой брат, - подтвердил Сириус, даже не скрывая собственной язвительности. – Так его зовут.       Марлин под столом осторожно наступила ему на ногу носком туфельки, но он и бровью не повёл.       Намёки на небезупречную биографию брата осточертели Сириусу до кровавой слюны, но пока что приходилось отбиваться. Признаться в том, что у Регулуса на руке расцвела буйным цветом Тёмная метка, он не мог и не хотел, и уж тем более он не планировал каяться перед тестем, который, кажется, возомнил себя местным пинкертоном.       Повернувшись к дочери, мистер МакКиннон с едва сдерживаемым негодованием произнёс:       – Знаешь, Марли, мне не по сердцу, что мой внук проводит время с таким человеком.       – Это с каким же, позвольте узнать? – осведомился Сириус, и Марлин выпалила, пытаясь задавить явно назревавший конфликт на корню:       – Давайте не будем портить настроение никому из присутствующих. Мэрион, принеси, пожалуйста, куклу, о которой ты мне рассказывала, - попросила она, понимая, что, что бы ни хотели сказать друг другу мужчины, малышке незачем это слышать.       Послушно закивав, девочка сползла со стула и вприпрыжку направилась в детскую. Проследив её перемещение до лестницы, Марлин обернулась к отцу и укоризненно протянула:       – Папа…       – Что «папа»? – огрызнулся он, отбросив в тарелку салфетку, которую до этого нервно комкал в пальцах. – Живёшь в одном доме чёрт знает, с кем, а теперь ещё…       – Как это понимать? – резко спросил Сириус, наклонившись вперёд, и мистер МакКиннон, поднявшись на ноги, уперся раскрытыми ладонями в стол и выдохнул, обвиняя:       – Твой братец – чёртов Пожиратель смерти. Вот так это понимать!       В отличие от тестя, Сириус даже не пошевелился и продолжал сидеть, забросив ногу на ногу и устроив согнутый локоть на спинке стула Марлин, и теперь, выдержав паузу, спокойно предложил:       – Это Вам придётся ещё доказать, сэр. Впрочем, если Вы захотите, чтобы я поучаствовал в расследовании, - предложил он, многозначительно поиграв бровями, - дайте знать.       У Деймоса только что глаза кровью не налились, и он пророкотал:       – Я скорее умру, чем возьму тебя к себе в группу!       Марлин испуганно вцепилась Сириусу в локоть, опасаясь, как бы он от переизбытка чувств не схватился за палочку, но теперь он оставался на удивление хладнокровен и, ласково и бездумно накрыв её пальцы ладонью, спокойно возразил, не сводя глаз с собственного визави:       – Вам и не придётся. Мне уже предложили место в Комиссии по дознанию.       Мистер МакКиннон отступил от стола, словно зять залепил ему пощёчину. Эта планка была слишком высока для такого выскочки, как он, и это понимали все присутствующие, так что в кухне, где и проходил обед, повисла гнетущая тишина.       – До такого места ещё нужно дослужиться, - пробормотал мистер МакКиннон сквозь усы, недоверчиво глядя на Сириуса, и тот откликнулся с выводящим из себя спокойствием:       – Это вовсе не обязательно. Меня порекомендовал Эдвард, - объяснил он специально для Марлин, на мгновение обернувшись. – Мы с ним как-то разговорились в министерском кафетерии, и он пожаловался, что в Комиссии не хватает людей.       – Причём тут Вектор? – не поняла Марлин, и он с готовностью откликнулся:       – Их отдел работает в плотной связке с Комиссией. Вроде бы даже планируется какая-то внутренняя реформа и вывод дознавателей в отдельное подразделение, но это так, мечты. Надеюсь, мистер МакКиннон, - прибавил он, снова через стол взглянув на тестя с неприкрытым вызовом, - Вам не нужно объяснять, какой из отделов Министерства обладает подобными полномочиями?       Объяснения тут, в самом деле, не требовались, и мистер МакКиннон, медленно опустившись на прежнее место, пробормотал:       – Тебя что, угораздило связаться с невыразимцами?..       – Это было вполне сознательное решение, - исправил Сириус. – Не думаю, что определение «угораздило» сюда подходит.       Сама Марлин, хоть и была не в курсе карьерных перспектив супруга, не выказала и тени беспокойства, вместо этого заметив:       – Если в деле замешан Отдел тайн, тебя мог бы порекомендовать и Аласер.       Сириус в ответ скептически поморщился:       – Мне неудобно было просить профессора, а обратиться к Алу напрямую я бы не рискнул.       – Почему? – удивилась она. – В этом нет ничего такого.       Мистер МакКиннон внезапно издал звук, какой обычно издаёт закипающий чайник, и Блэки повернулись к нему с поразительно дружным недоумением.       – Марли… И ты так спокойно об этом говоришь? – произнёс он, даже не пытаясь скрыть упрёка в голосе. – Твой муж разводит внутри Управления это… кумовство, а ты ещё учишь его, как ловчее подобраться к лакомому куску?!       – Папа, не нужно так, - попросила Марлин, поморщившись от прозвучавшего возгласа.       – Если это поможет Сириусу устроиться на новом месте с большим комфортом, почему бы не воспользоваться имеющимися рекомендациями?       – С комфортом?.. С комфортом, ты говоришь?! – выпалил мистер МакКиннон, не на шутку разойдясь. – Да ты в своём уме?       Всем телом подавшись вперёд, Сириус резко опустил обе ладони на стол, так что старое дерево откликнулось протестующим гулом. Мистер МакКиннон столь же резко замолчал, и тогда он отчеканил, сверкнув на тестя глазами:       – Не стоит так разговаривать с моей женой. При всём уважении, мистер МакКиннон, - прибавил он, спохватившись.       После этого в гостях они пробыли недолго, да и распрощались как-то скомканно, так что у Сириуса возникло стойкое чувство, что в следующий раз их пригласят очень нескоро.       Всю дорогу до Лондона Марлин молчала, но, когда мотоцикл остановился у обочины на площади Гриммо, она взглянула на светящиеся окна дома и вздохнула с видимым облегчением. Они ничего не сказали друг другу по поводу разыгравшейся ссоры, но самым главным было то, что они были заодно. Как и полагается настоящей семье.

***

      Заглянув в допросную сквозь крохотное окошко в двери, старший дознаватель Артур Дэвис коротко вздохнул, потому что увиденное ему совершенно не понравилось.       – Не мешай, - тихо одёрнул стоявший рядом Юджин Пратт, с которым они служили вместе с самой курсантской скамьи, на что Дэвис коротко откликнулся:       – Ну так интересно же.       Пратт его устремлений понять не мог. Что бы ни происходило по ту сторону металлической двери, снабжённой всеми необходимыми чарами, у него разворачивавшееся действо не вызывало ничего, кроме брезгливости и вполне обоснованной опаски. Впрочем, результаты раз от раза были превосходными, так что впору было поступиться собственными принципами и дать специалисту работать в комфортном формате и темпе.       Окошко снова закрылось, и Эдвард, на мгновение повернув голову в направлении двери, вздохнул с облегчением. Соглядатаи ему не мешали, но сама идея того, что за ним подглядывают, вызывала раздражение. Ему и без того непросто было сосредоточиться, ведь нелегко делать вид, что пользуешься палочкой, когда она тебе не нужна.       Чуть приметно раскачиваясь взад-вперёд на стуле, поставленном всего на две ножки, он изучал собственные ногти, при этом будто не обращая никакого внимания на сидевшего в пяти шагах от него крепко связанного человека. Голова несчастного опустилась на грудь и изредка чуть приметно конвульсивно подёргивалась, словно кто-то невидимый то и дело дёргал его за отросшие ниже мочек ушей светлые волосы. При этом он не издавал ни звука, лишь изредка приглушённо стонал, потому что на большее сил уже не хватало.       – Если ты немного мне поможешь, мы закончим быстрее, - напомнил Эдвард, бросив взгляд на наручные часы. Подозреваемый снова приглушённо застонал, и Эдвард с прискорбием вздохнул: – Ну, как хочешь.       С губ связанного человека сорвался отчаянный крик, но Эдвард даже не поморщился, сдержанно похвалив:       – Вот и славно.       Поставив стул на все четыре ножки, он поднялся на ноги и стукнул кулаком в дверь, которая тут же открылась, выпуская его.       – Ну? Ну что, Вектор? – тут же принялся тормошить его Пратт, а Дэвис рядом приплясывал от нетерпения.       Вид их был настолько забавен, что у него на минутку возникла идея, что неплохо бы потомить их в неизвестности, но для этого Эдвард слишком устал, поэтому не стал тянуть и подтвердил:       – Это он, и с ним ещё двое.       – И лица есть? – ахнул Пратт, не в силах поверить собственному везению, на что Эдвард коротко кивнул:       – Несите Омут.       После того, как он любезно предоставил полученные воспоминания о совершённом убийстве с особой жестокостью, Пратт тут же удалился, бережно прижимая чашу к животу, а Дэвис остался и теперь с плохо скрываемым благоговением наблюдал, как Эдвард натягивает пиджак, двигаясь с видимым усилием, словно и ему допрос дался с великим трудом.       – Есть прикурить? – спросил он, достав сигареты и показательно охлопав карманы.       Дэвис с готовностью подставил ему кончик палочки.       Сигареты не приносили успокоения, конечно, и Эдвард курил только на службе, поскольку с юности совершенно безразлично относился к табаку. Но дымящие пряно пахнущие окурки служили неплохим средством установления коммуникации как с подозреваемыми, так и с сослуживцами, и Эдвард не планировал пренебрегать лёгкими методами. Без него не обходился ни один выход в курилку.       Многоплановость его работы поражала всякое воображение, но зачастую его взаимодействие с Отделом магического правопорядка выглядело именно так – тихое копание в памяти законченных ублюдков, убийц, воров и насильников. Иногда показания можно было добыть только таким образом, и его услугами активно пользовались, ведь, взаимодействуя с такими деликатными материями, как память, легче лёгкого было превратить подозреваемого в овощ, так что до суда он мог просто не дожить.       Но не тогда, когда за дело брался Эдвард. Нет, он действовал осторожно, почти бережно, но неизменно эффективно, так что за прошедшие месяцы он приобрёл фактически статус небожителя. Жалование росло, как под чарами, но ему это было не интересно. Деньги он мог получить и иными способами, даже не появляясь на службе. Он теперь вообще всё мог, и от этого его терзала нестерпимая тоска.       – Какие планы на выходные? – спросил Артур, выпуская дым.       Утром субботы Эдвард планировал посетить поместье Лестрейнджей, куда его настоятельно приглашали, но Дэвису об этом знать не полагалась, поэтому он ограничился весьма расплывчатой формулировкой:       – Есть дела дома.       На Дэвисе по-прежнему был защитный амулет, так что прочесть его мысли Эдвард не мог без дополнительных усилий, которые прикладывать ему было банально лень. Но то, какую чуть приметную красноватую пульсацию испускал лихорадочно мечущийся разум Артура, яснее слов говорило о том, что фантазия у него довольно скудная и «дела» Эдварда в его понимании могли быть сосредоточены исключительно в горизонтальной плоскости.       Впрочем, это тоже имело место.       Со службы он отправился на Пикадилли, где его ждали в любое время суток и вне зависимости от погоды. В спальне, когда он вошёл, Норма сидела на кровати в эпицентре взрыва из раскрытых учебников, целительских атласов и конспектов, усталая и странно хрупкая в тонком растянутом свитере – она всегда мёрзла, даже летом, и пальцы у неё постоянно были холодными, так что её объятия становились прекрасным спасением от жары.       – Привет! – расцвела она улыбкой и перебралась на край кровати, становясь на колени, чтобы его обнять.       Подставив губы под приветственный поцелуй, Эдвард кивнул на ворох пергаментов, надёжно укрывших подушки, и спросил:       – Что это?       Обрадованная его интересом, Норма на секунду оглянулась туда, где остались книги, и весело откликнулась:       – У меня в следующую пятницу экзамен по травмам от нерукотворных предметов. Ничего серьёзного, это самый лёгкий курс, но я решила ещё раз просмотреть… Я сейчас уберу! – пообещала она, вспомнив, что он тысячу раз просил работать в кабинете, и дёрнулась вперёд, чтобы встать с кровати, но Эдвард удержал её, не давая сдвинуться с места.       Вглядываясь в его болезненно-бледное лицо, она тщетно пыталась определить на глаз, в чём причина его очевидно подавленного настроения, и, не совладав с собственным беспокойством, тихо окликнула:       – Эдвард, всё в порядке?       Проведя пальцами по её лицу от уголка глаза до уголка губ, он осторожно покачал головой, словно боялся, что от слишком резкого движения она может отвалиться, и с усмешкой шепнул:       – Не хочу сейчас говорить ни… о… чём.       – Хорошо…       Она торопливо закивала и только ахнула, когда он резко задрал на ней свитер, без труда стаскивая через голову.       Он откровенно использовал её для имитации нормальной жизни, но это было ничего. Несмотря ни на что она продолжала его любить, и от этого Эдварду было её искренне жаль. Она просто не понимала, с кем засыпает рядом почти каждую ночь.       Раздевая её, удивительно податливую под рукой, он яростно впивался пальцами в тонкую белую кожу с россыпью трогательных веснушек, лихорадочно повторяя дрожащей от напряжения ладонью наизусть выученные изгибы, действуя практически вслепую – ведь так ещё слаще, ещё лучше и сильнее.       Ведь если только закрыть глаза… Если представить…       Толкнув её на кровать поверх учинённого ей же бардака, он не обратил внимания на то, что Норма глухо охнула, когда острый корешок книги впился ей под лопатку. Прикосновения его пальцев были ещё больнее, но она и не подумала бы оттолкнуть его, позволяя накрывать себя горячим тяжёлым телом будто в первый и последний раз. Многократным эхом шепча его имя, она не понимала, что он всего лишь стремится к изнеможению, за которым следует лишь пустота и тишина – наконец-то тишина.       На город опустилась раскалённая летняя ночь, а они всё ещё лежали рядом – не прижимаясь, но достаточно близко, чтобы казаться парой. Дыхание Нормы щекотало ему плечо, и Эдвард никак не мог собраться с духом, чтобы встать и уйти. Должно быть, во всём мире не осталось места, где ему были бы рады, а здесь… Здесь было всё же неплохо. Разве что этот ремонт, оставшийся от предыдущих хозяев. Обои, что ли, переклеить? Хотя, с какой стати он должен обустраивать эту халупу.       – Как дела на службе? – прошептала она, кончиками пальцев пройдясь по волоскам у него на груди, и Эдвард с коротким вздохом напомнил:       – Мне нельзя тебе рассказывать.       – Я знаю, просто… Хотела узнать, всё ли у тебя хорошо, - призналась она, приподняв голову и силясь заглянуть ему в лицо.       Её искреннее беспокойство было невыносимо, и Эдвард, ослабив кольцо рук, сел и не допускающим возражений тоном произнёс:       – Я устал. Посплю сегодня в кабинете.       Туда ей хода не было, и Норма, медленно сев в постели, наблюдала, как он одевается – спокойно и деловито, как делал всё в этой жизни, – но всё же не сдержалась, хотя давала себе слово, что не будет его упрекать, и пробормотала, стыдясь собственных претензий:       – Ты стал совсем чужой.       Остановившись на середине движения, Эдвард помолчал, прислушиваясь к шуму туристического квартала снаружи, гремевшего тысячами голосов на разных языках, но всё же натянул рубашку до конца и предупредил:       – Дальше будет только хуже. Так что брось меня, пока ещё не поздно, - прибавил он, обернувшись к Норме и встретившись с ней глазами, разноцветными в свете неоновых вывесок на фасаде дома.

***

      Когда Аврора написала ему записку с шуточным, но от этого не менее яростным требованием увидеться, Регулус, конечно, ожидал новостей, но и вообразить не мог того, что именно она ему расскажет.       – Сколько баллов с тебя сняли? – оторопело повторил он, потому что такие цифры привык видеть только рядом с упоминанием валюты, но никак не оценок в рамках школьной программы.       – Тысячу, - призналась Аврора и почесала нос кончиком ногтя, словно пробежавший по коже солнечный луч в самом деле её защекотал.       Разговор происходил на веранде кафе Фортескью, и Регулус, который уже спарился в рубашке с длинным рукавом, наколдовал изящные веера, которые обмахивали их, однако его щёки всё равно пылали несвойственным ему смугловатым румянцем.       По достоинству оценив его реакцию, Аврора вздохнула, уронив голые плечи с тонкими полосочками лямок сарафана, и признала, чуть покачивая головой:       – Папа говорит, не будь я его дочерью, меня могли бы отчислить, так что это ещё не самый плохой вариант развития событий. У нас было чуть меньше пяти сотен, а теперь факультет ушёл в минус по баллам… Ты знал, что такое вообще возможно? – спросила она с неожиданным азартом, и Регулус честно откликнулся:       – Понятия не имел. Знаешь, - прибавил он, не в силах сдержать нервной усмешки, - никто из моих знакомых не развлекался тем, что выворачивал полный котёл зелья на голову декану Слизнорту.       – Он не мой декан, - напомнила Аврора, но против остального возражать не стала.       Регулус, откинувшись на спинку плетёного кресла, только покачал головой.       Как показывал его скромный опыт, для него женская душа была одной большой загадкой, но какие-то общие черты и паттерны поведения представительниц прекрасного пола всё же прослеживались. Однако то, что творилось внутри у Авроры, он не мог вообразить себе даже приблизительно, в самых схематичных чертах. Она была просто не прогнозируема, поэтому теперь Регулусу оставалось только тихо обалдевать от того, на что она способна в припадке праведного гнева.       – Значит, Когтевран в будущем учебном году вряд ли победит в соревновании между факультетами? – подколол он и прибавил, когда Аврора красноречиво скривилась: – Мне, как бывшему слизеринцу, это весьма лестно.       – И виноват в этом исключительно твой обожаемый декан, - передразнила она, и Регулус, окинув её заинтересованным взглядом, с ухмылкой протянул:       – Знаешь, я, наверное, слишком много времени провожу с братом, но твоя выходка в самом деле кажется мне смешной. Хорошо, что зелье было не горячим, - прибавил он, немного погодя, и она капризно отмахнулась, отправив в рот ложечку шоколадного мороженого:       – Брось, я не стала бы убивать или калечить учителя, тем более при свидетелях.       – То есть, в первую очередь тебя удержало именно присутствие свидетелей? – чинно осведомился Регулус и укоризненно поцокал языком, как престарелый заботливый дядюшка: – Ты страшный человек, Аврора Синистра.       К этому моменту она порядком устала от его иронии, так что без улыбки попросила:       – Не смейся. Он достал меня. Слышал бы ты, что он говорил о Римусе.       Последнюю фразу она прибавила тоном обиженного ребёнка, и Регулус примирительно похлопал её по ладони и протянул:       – Аврора… Я семь лет проучился под началом Слизнорта и могу с уверенностью сказать, что говорил он не лично о Римусе, а об оборотнях.       Она чуть приметно дёрнула плечом, но возражать не стала.       До сих пор она не акцентировала на этом внимание, но всё же была абсолютно уверена, что Регулус в курсе особого статуса Римуса и сопутствующих проблем. В конце концов, он всегда довольно тесно общался со Снейпом, а уж тот только привидениям не рассказывал о том, что гриффиндорский староста – чёртов оборотень. Хорошо, что тогда ему мало кто верил.       Он продолжал смотреть на неё с ласковым укором, и она сдалась, пробормотав:       – Ну да, я – несдержанная дура.       – Ты далеко не дура, - возразил Регулус. – Просто иногда придаёшь слишком большое значение тому, что говорят люди. Знаешь, есть такая восточная мудрость… Собака лает, а караван идёт.       – Я думала, что говорят «если собака лает, значит, она боится».       – Да, такой вариант я тоже слышал, - признал он, покопавшись в памяти, и посоветовал: – Взгляни на своего отца, в конце концов. Думаешь, он многого бы добился, если бы прислушивался к тому, что разносят по углам сплетники?       В этом была доля правды, и Аврора с улыбкой поделилась:       – Перед важными выступлениями он даже газет не читает.       – Вот видишь, - назидательно произнёс он. – Чрезмерная зависимость от чужого мнения ещё никому не шла на пользу.       Поболтав ложечкой в вазочке с остатками мороженого, извлекая при этом совершенно чудовищный звук, она спросила, подводя итог:       – Значит, нужно просто вести вперёд свой караван?       – Да. Иного выбора не остаётся, - пожал он плечами, - если хочешь хоть немного продвинуться вперёд.       Окинув его пристальным взглядом, так что у него возникло совершенно нерациональное желание прикрыться, Аврора немного помолчала, но, в конце концов, улыбнулась и заметила:       – Знаешь, Регулус, тебе пошло бы быть политиком.       – В самом деле? – удивился он. – Никогда об этом не думал. Знаешь, в последнее время мои политические воззрения претерпели фундаментальные изменения.       – Как это?       Чиркнув ногтем по краешку стола, он призадумался, не понимая, как облечь в приемлемую форму терзавшие его сомнения, и, наконец, негромко ответил:       – Моя вера в идеалы пошатнулась. То есть, я по-прежнему следую избранной линии поведения, но всё чаще задаюсь вопросом о том… зачем нам всё это?       Он сомневался, что Аврора его понимает, но она просто не могла знать того, как обещания общего блага превратились в насильственное установление блага личного, предназначенного лишь для одного человека. Шли месяцы, годы, и, чем дольше Регулус из первого ряда наблюдал за действиями Тёмного Лорда, тем меньше понимал, каким будет конечный итог их эскапады. В смысле, Волдеморт придёт к власти… и что тогда?       Пламенные речи об установлении диктатуры чистокровных волшебников волновали ум, но, стоило взглянуть на окружающий мир с присущей ему трезвостью, и Регулус ужасался тому, как мог быть настолько слеп.       Пока что он не спешил предпринимать никаких действий, установив прежде всё обдумать и выстроить план дальнейших действий, но для себя он уже решил, что продолжать жить, как раньше, он просто не может.       Наблюдая за его терзаниями, хоть и не зная их природы, Аврора с беспокойством окликнула:       – Регулус, с тобой всё в порядке? Я могу чем-то помочь?       – Нет, милая, - отказался он с ласковой усмешкой. – Благодарю тебя, но я должен со всем разобраться сам.       Польщённо порозовев при прозвучавшем непривычном обращении, она попыталась сменить тему и окликнула:       – Марлин сказала, ты переехал?       – Да, снял квартирку в Мейфэр, - признался Регулус, и она засмеялась:       – Знаешь, этот район не очень вяжется с определением «квартирка».       – Ну да, девять спален, шесть ванных и прочая, и прочая, - скучающе пробормотал Регулус и тут же рассмеялся, качая головой: – Ладно, я просто дразнюсь. На самом деле всё выглядит гораздо скромнее, но мне там нравится. Может быть, я даже куплю её со временем, - предположил он, и Аврора с сожалением покачала головой:       – Квартиры – это совершенно не моё. Наверное, я могу жить только в частных домах.       – В домах? – изумился он, прижав ладонь к сердцу, поражённый до глубины души. – Я думал, ты упомянешь замки или поместья, как минимум!       – Регулус! – возмущённо воскликнула она. – Ты опять смеёшься надо мной.       Ему ничего не оставалось, кроме как покаяться, склонив голову:       – Прости, Аврора. Просто я очень рад тебя видеть. Знаешь, в последнее время осталось совсем мало людей, которых я могу выносить без содрогания, - признался он, не покривив душой, и она с восторгом откликнулась:       – Вау, вот это комплимент… Означает ли это, что ты ко мне неравнодушен?       Что-то прикинув про себя, он согласно кивнул:       – Если убрать всю романтическую чушь, то да, ты полностью права, - и Аврора расцвела улыбкой, ответив:       – Я тоже тебе рада. Правда, от всего сердца.       Придвинув к себе салфетку, Регулус трансфигурировал десертную ложку в перьевую ручку и беглым почерком нацарапал адрес, после чего через стол протянул записку Авроре.       – Этот адрес будет только у тебя и у Сириуса, ладно? – предупредил он, и она пообещала:       – Спасибо. Я не подведу.       В этом Регулус не сомневался ни минуты, поэтому лишь благодарно склонил голову в ответ и предложил:       – Ну что, пройдёмся? Я всё ещё жду обзор новинок «Всё для квиддича» в твоём исполнении, - потребовал он, и Аврора, поднимаясь из кресла, пригрозила:       – О, в роли критика я беспощадна!       Оставив несколько галлеонов на столике, он предложил ей руку калачиком, за которую Аврора с благодарностью схватилась, во весь голос щебеча о преимуществах новой модели «Серебряной стрелы», которую презентовали только в мае этого года – задержав выпуск почти на полгода, между прочим!       Опустив газету, сидевшая за соседним столиком Элия посмотрела удалявшейся парочке вслед и удовлетворённо усмехнулась.