wind of change

По дороге, припорошенной снегом, торопливо перебирают ногами одноклассники, спешат укрыться от пробирающего до костей холода под тёплыми одеялами у себя дома. Девчонки непременно заварят по чашечке чая с мятой и примутся смотреть новую серию популярного сериала, чтобы обсудить непредсказуемый поворот сюжета завтра в компании подруг. Парни же соберутся вместе под предлогом помощи друг другу с домашним заданием, а на самом деле будут играть на приставке, забывая обо всём на свете. В такую погоду на улице делать нечего — каждый понимает, смотрит почаще на дорогу перед собой и непременно ожидает подвоха от притаившейся кромки льда под тонким слоем снежинок. Зимняя пора только началась, но уже сейчас люди вешают гирлянды на окна магазинов, подключают светодиодные подсветки, украшают вывески самодельными ёлочками, под которыми непременно имеют место быть пёстрые подарочные коробки, украшенные бантами, ленточками и сладостями из папье-маше. Кто-то переодевается в костюмы деда мороза и снегурочки, призывая взрослых непременно сфотографировать с ними маленьких детишек. Перед входом в пекарни и кофейни стоят снеговики или эльфы, и не всегда можно понять игрушка это или переодетый человек. Холодными вечерами семьи собираются вместе, обсуждая прошедший день, отдыхают и не спешат на заснеженные улицы. Одеваясь особенно тепло, только самые отважные мамы и папы, или просто не устоявшие перед просьбами детей, выходят во двор играть в снежки и кататься с красивых ледяных горок. Возвращаясь после прогулки, все отогреваются горячим душем, кружечкой чая или чего покрепче. Рабочие дни кажутся не такими уж и страшными в преддверии праздников, кислые мандарины и пышная ёлка, найденная в самом дальнем углу, заставляют верить в чудо всех, кроме одного человека, у которого этого новогоднего настроения на горизонте не виднеется от слова совсем, а спасает рабочие сутки только хорошо сваренный кофе. В маленькой квартире пастельных оттенков, когда она только покупалась, было светло и уютно, мягкие ковры покрывали весь линолеум, зелёные растения стояли на подоконниках, а кровать заправлена чистым постельным бельём. Стоило только в неё заселиться писателю, то место стало похоже на исчадие ада. Повсюду разбросаны листы с заметками, пометками, различными исправлениями, распечатанными отрывками книг неизвестно какой давности. Кружки с засохшими потёками кофе стоят на тумбочке рядом с двуспальной кроватью месяцами, а сама постель используется по назначению довольно редко. Сехун буквально живёт на ней, пишет, творит, но не спит. — Ну почему соседям нужно сверлить именно сейчас? Спасите кто-нибудь, — Сехун всеми силами старается не отвлекаться от набросков к новой главе, но всё тщетно. Настроение ниже плинтуса, работа стоит на месте, так ещё и кофе закончился, а чтобы сварить чашечку нужно выбираться из жаркого плена двух одеял и нагревшегося за целый день ноутбука. Сехун нерасторопно массирует виски подушечками пальцев, но сразу же бросает эту идею — голова болит только сильнее от неумелых движений. Глаза слипаются, когда телефон начинает противно дребезжать и его экран вспыхивает знакомым именем — теперь всё точно обречено. Хун мнётся пару секунд, убирает ноутбук подальше от себя, нервно хлопая его крышкой, и нахмурившись, тыкает на зелёную иконку. — Как продвигается работа? — Громкий голос менеджера врывается в сознание, а его вопрос хочется просто проигнорировать. — Как будто ты сам не знаешь. — Огрызается Се, прикрывая глаза в надежде уснуть посередине разговора. — Вдруг к тебе с небес спустилась-таки муза, — откровенно потешаются с другой стороны. — Боюсь тебя разочаровать, Чондэ, но в данное время года с небес спускается только снег. — Сехун усмехается невесело и вырисовывает причудливые узоры указательным пальцем правой руки на бедре, стремясь расслабиться. — В любом случае, главный редактор жаждет увидеть ваше высочество со своими, желательно новыми, набросками в нашей скромной организации сегодня вечером. Почтите ли вы нас своим присутствием? Ах да, отрицательный ответ не принимается. Голос менеджера сквозит серьёзностью, хоть он и сам знает, что Сехун не осмелится не прийти, если всё ещё хочет публиковаться в приличных масштабах по всей Корее. А вот сам Сехун уже на пути того, чтобы передумать — печатать-то всё равно нечего. Но пока ещё не всё потеряно, так что нужно продолжать. Вдруг случится чудо и что-нибудь да выйдет. Писатель сбрасывает звонок, не прощаясь, отбрасывает мобильник в недра подушек, сладко потягивается, похрустывая позвоночником, и не хочет не то что выходить из дома, а в принципе выбираться из уютной кровати. Небрежно стягивая домашнюю пижаму нежно-голубого цвета, Сехун изгибается всеми возможными способами, лишь бы оказаться снаружи одеяла чуть позже, чем прямо сейчас. Писатель, не включая свет, постепенно скатывается на пол, покрывается противными мурашками от кончиков пальцев до ушей. До шкафа расстояние в метр остаётся позади, поиски одежды не занимают много времени. Хун неспешно пролазит ногами в широкие джинсы, а после застёгивает маленькую молнию на горле рыжего свитера. Окинув себя взглядом в зеркало во весь рост, он приглаживает запутавшиеся пряди волос ладонями. Всё также передвигаясь в кромешной темноте, непонятно только как, не натыкаясь на горы различного хлама, О захватывает по пути пару бумажек, комкая в непонятное нечто, закидывает телефон, наушники и блокнот с карандашом во внутренний карман пальто оттенка карамели, висящего до этого момента на спинке плетёного чёрного кресла. Горчичные ботинки с высоким голенищем натягивает у порога комнаты и по узкому коридору идёт уже в них. Закрывает за собой входную дверь, бренча разномастными брелоками, нажимает кнопку лифта. В кабине лифта Сехун разглядывает в кристально-чистом зеркале свои хронические мешки под глазами, отмечает сахарную бледность, а переговаривающихся рядом дамочек полноценно игнорирует. На улице натуральный декабрь, но Сехуна явно забыли предупредить, думает он, проходя мимо людей в шапках и пуховиках, хлюпая замёрзшим за считанные секунды носом. Наряженные ёлки на остановке совсем не радуют, а скользкая поверхность земли ощущается ровно тогда, когда мужчина спешит запрыгнуть в нужный автобус. Падения к счастью не случается, Сехун с лёгкостью выдыхает, оплачивая проезд, садится на самое дальнее место и наблюдает за буйными новогодними красками, проносящимися мимо. Спустя пару остановок О спешит пройти к выходу из транспорта, крепко держась за холодные поручни, покачиваясь из стороны в сторону, чтобы обойти толпу людей, не собирающихся двигаться ни на шаг, чтобы его пропустить. Мороз захватывает его в свои объятия, как только автобус отъезжает от остановки, следуя маршруту, оставляя писателя глазеть по сторонам в поисках правильной дороги. Ноги сами несут несопротивляющееся тело в нужном направлении, срабатывает мышечная память, а Хун лишь смотрит на различные неизвестные ему вывески магазинов, встречающиеся по пути. Сехун невольно остановился через дорогу от здания печати, окидывая его взглядом, замечая яркие огоньки гирлянд через окна многоэтажной организации. Вывеску успели поменять, а ведь он не заходил всего несколько месяцев. Только сейчас писатель понял, что это довольно долгий срок, за который он не продвинулся ни на шаг. Печаль нахлынула с новой силой, хотелось развернуться на пятках и по-детски спрятаться где-нибудь. Вот только взрослая жизнь не позволяла ему такие вольности, и Хун перебежал дорогу в неположенном месте, намереваясь зайти уже наконец в здание, где официально он должен работать ежедневно по восемь часов, но проводит это время дома, отчитываясь об успехах напрямую начальству. Набрав полные лёгкие воздуха, писатель собирается подняться по ступенькам к главному входу, но кто-то одетый в нелепый костюм снеговика преграждает ему дорогу и всовывает в руки листовку печатной студии, где производилось большинство его книг — какая ирония. Сехун сначала внимательно разглядывает дизайн листочка, голубой фон с красными буквами на переднем плане — какая безвкусица. Зато текст ёмкий, написанный его рукой, снеговик неожиданно басит его вслух, отвлекая. — Напиши свою историю, — мужчина с карими глазами на пол лица и большими ушами пытается выдавить из себя улыбку, но замёрзшие мышцы лица не поддаются, и он лишь шмыгает носом, от чего помпон на его колпаке забавно дёргается. — Холодно же, — старается звучать дружелюбно Хун, но усталость даёт о себе знать — голос жутко хриплый. Писатель неловко прокашливается и не знает, зачем самостоятельно начал бессмысленный разговор. Снежинки опускаются на чужие ресницы медленно и неизбежно, а Се думает, что обязательно должен включить такой красивый момент в историю, над которой убивается последнее время. — Вот именно, что холодно. Беги скорее, куда шёл, а то заморозишься, — снеговик не ждёт, пока Се сообразит, что он имел в виду, прыгая со ступеньки на ступеньку, спускается к тротуару, сразу же вручая одну из тысячи листовок маленькой девочке в забавной шапке, так похожей на его колпак. Сехун стоит так ещё немного, смотрит вслед знакомому незнакомцу, а ветер кусается, приходится прытко преодолеть расстояние до спасительного тепла, забывая о забавном двухметровом снеговике, и подниматься на нужный этаж. Все сотрудники, попадающиеся по пути, одеты прилично, по чёткому дресс-коду, чего не скажешь о Хуне. Его всегда бесила вычурная вышколенность — ему хватило в школе, спасибо, больше не надо. Белые рубашки мозолили глаза, начиная с входа вплоть до кабинета. Секретарь дежурно улыбнулся, поднялся для приветствия и попросил немного подождать, в кабинете уже были гости и без него. После же сел обратно за рабочее место, усиленно клацая по клавишам, заставляя этим нервничать Сехуна, у него-то ноутбука с собой не было. Плюхнувшись на мягкий рыжий диванчик, он слился с ним и старался не отсвечивать, прикрыл глаза и окончательно распластался по мебели. Яркие фрагменты новогодних украшений рябили в глазах, а присутствовали они во всём интерьере. Странно, вроде обычная организация, а ядрёные расцветки, как на вечеринке. Невысказанные возмущения пришлось закончить — дверь из красного дерева распахнулась, а оттуда вышли солидные мужчины как на подбор с галстуками, лежащими на животах. Очередная часть дресс-кода, по которой Сехун явно не проходит? — Было приятно вас видеть, дорогой Джон, — прозвучало от начальника Сехуна на английском языке с жутким акцентом, заставившим поморщиться. — Я, непременно, не в последний раз к вам, — ещё один неприятный слуху акцент, неужели китаец? Мужчины похлопали друг друга по плечам, только после, заметив Сехуна, попрощались между собой уже тише. Напыщенный китаец лишь фыркнул и прошёл мимо, а вот главный редактор, Ли Чонсок, подошёл поближе, загораживая свет люминесцентной лампы. Мужчиной он был добрым, уже в годах, но не рабочая ситуация Сехуна его бесила. Сехуна, к слову, тоже, но лучше от этого не становилось. — Выглядишь бомжом, — как серпом по яйцам вместо приветствия. Нельзя же так грубо с человеком, забывшим упаковаться с утра пораньше в деловой костюм, — проходи. Сехун лишь глубоко вздохнул и проследовал в просторный кабинет с кучей твёрдых, не то, что в коридоре, кресел вокруг большого мраморного стола. Садиться он не собирался, рассчитывая на короткий разговор. Его нехило так отчитают и отправят работать дальше в пять раз усерднее, либо… Об остальных исходах из данной ситуации думать совершенно не хотелось, поэтому О, перекатываясь с пятки на носок, сложил руки за спиной и ожидал своей участи. Жаль, менеджера рядом нет, без посторонних разнос будет по полной программе. — Наброски есть? — Чонсок уже сидел на своём коронном месте, сложив подбородок на руки, а Се лишь пожал плечами и вытряхнул из карманов помятые записи. — Ты язык себе за два месяца откусил? Что это за каракули? Книга уже должна печататься, о чём ты думаешь? Ещё чуть-чуть и из ноздрей рассвирепевшего босса пойдёт пар, лицо уже окрасилось в бордовый оттенок. Се надеялся, чтобы старика хоть удар не хватил, но выглядел он сейчас не важно. — На данный момент мало, что прибавилось к истории, но я пытаюсь, — О совсем не оправдывается, нет, говорит на чистоту, как есть. — Мне нужно ещё время. — А больше тебе ничего не нужно? — Вопрос, по сути, риторический, а Сехун лишь поглядывает в окно на заснеженную улицу, поторапливая закончить тираду. — Я лишусь крупных денег, если ты не проявишь свою компетентность, мальчишка. — Именно из-за меня вы получаете эти деньги. Я взрослый и ответственный человек, неужели вы думаете, что книги я пишу для выручки? Это моя жизнь. — Сехун вскипел на ровном месте — разговоры о деньгах всегда были больной темой для мира, Хун же плевал на них с колокольни, тем более за свои работы он получает любовь читателей, а горы бесполезных бумажек у него и дома есть, например, размера А4. — Мне плевать, — О и не сомневался, собираясь в любой момент развернуться и уйти, здесь его уже ничего не держало. — Готовый вариант должен лежать на моей почте в новогоднюю ночь, иначе можешь забыть о дороге в этот кабинет. Дверь закрывай аккуратно — у меня чувствительные уши. Разозлённый одновременно на всё и ни на что, О вылетает из кабинета, словно пробка из бутылки шампанского, специально с чувством хлопая дверью, дребезжание которой раздаётся по всему этажу. Нервно тыкает на кнопку вызова лифта несколько раз, рычит себе под нос, пиная не открывающиеся дверцы, так и не дождавшись, мужчина, не разбирая дороги перед глазами, спешит к лестничному проёму. Как только обжигающий холод улицы проскальзывает под незастёгнутое пальто, парень остывает немного, хотя темп ходьбы не сбавляет. Очень зря. Мягкие снежинки падали на лицо, а за шиворот залез крупный снежный ком. Сам Сехун также был погребён под сугробом, поскользнувшись, едва покинул пределы многоэтажного здания организации печати. Больно ударившись затылком, писатель часто моргал из-за снегопада, не предпринимая провальные попытки встать и пойти дальше, всё равно бы не смог, а нависающие на небе облака казались на данный момент очень приятными, Хун бы непременно на них полежал, если бы была возможность. — Так красиво, — по виску катится одинокая слеза, вызванная болью от удара вперемешку с бушующими эмоциями. Так сложно бывает во взрослой жизни. Даже сейчас все шли мимо, и никому не было дела до растянувшегося на льду замерзающего парня. Неужели мир стал настолько бессердечным? Сехун давно знал ответ, прикрывая глаза, вспоминал детство, абстрагируясь. Раньше всегда помогали родители, заботились о малыше Сехуни, рассказывая сказки на ночь. Хун истории со счастливым концом и капелькой волшебства до сих пор любит и даже пишет свои иногда. Было бы неплохо встретить человека готового прийти всё такому же малышу Сехуни на помощь, спасая от реальности, забирая в сказку. — Эй! Ты живой там? — Глубокий мужской голос звучит у самого уха, а писателя аккуратно поднимают на ноги, словно безвольную куклу, будто он ничего не весит. — Головой не сильно ударился? Сехун смаргивает пелену с глаз, проглатывает стоящий в горле ком и осматривает своего отчаянного недоспасителя, единственного живого из всех тех миллионов пустых оболочек без искренних чувств. Приятные черты лица, вьющиеся волосы и крепкие накачанные руки, которыми Сехуна собственно до сих пор и держали, чтобы не упал обратно. — Больно, но живой. Не переживай, аджосси, заживёт, — пытается увернуться Хун от сильных заботливых рук, старающихся проверить всё ли и вправду цело. Голова немного кружится, но стоит только пройти ощущению невесомости, писатель отстраняется, но что-то мешает отойти. Он недоумённо смотрит в чужие глаза, опускает взгляд чуть ниже — красивая серебряная цепочка, хотя скорее цепь, прикрепилась к его свитеру, запутавшись в мягком волокне. — Прости. Оно зацепилось! — Спохватился мужчина напротив Сехуна, забавно дёрнулся помпон на колпаке — Сехун определённо уже где-то такое встречал сегодня. — Да вижу я. Распутывай скорее, — приглушённо отвечает Хун, разглядывая прядки тёмных смоляных волос, что подставились сами, пока незнакомец наклонился чуть ближе к месту катастрофы. Как только цепочка отцепилась от свитера Се, он кинул взгляд за плечо мужчины, поморщился, узнавая не так далеко очертания менеджера, сфокусировал глаза на обеспокоенном лице перед собой, благодарно кивнул, насколько позволяла боль в затылке, развернулся на пятках и поспешил в сторону дома, не желая больше никого видеть. Мужчина в красном колпаке, который точно забыл снять вместе с костюмом снеговика, опешил ещё больше, когда на его плечо легла тяжёлая ладонь. — Ким Чондэ. Приятно познакомиться. — Незнакомый мужчина средних лет, на вид ровесник, приветливо приподнял руку для рукопожатия. — Пак Чанёль. — С опозданием Ёль всё же крепко ухватил чужую кисть, пожимая, пытаясь понять, где они уже виделись и, если нет, то зачем им сейчас разговаривать, словно старым и давно позабывшим друг друга одноклассникам. — Вы знакомы? Ты знаешь Сехуна? — Чондэ кивнул в сторону убегавшего парня, который только что валялся перед носом Чанёля в сугробе. — Ну, виделись уже. Что-то не так? — Чанёль припоминает парнишку перед входом в здание, где подрабатывает, в принципе, похож — значит он. — Понимаешь, у него сейчас сложный период в жизни, — Чанёль лишь вопросительно приподнимает бровь. — Книга совсем не пишется, а для писателя такое — совсем беда. Ёль лишь оборачивается в сторону остановки, не слушая дальше, надеясь разглядеть ещё раз человека. Писатель это красиво, писатель это сложно. Чанёль бы никогда не подумал, что этот совсем ещё мальчишка вовсю пишет книги на большую аудиторию, зажигает огни в чужих сердцах, отдавая частичку своего. — От него сбегают все помощники. Представляешь? — Врывается в разум голос так и трещавшего без умолку Чондэ. — Умоляю! Лучше же, чем мёрзнуть весь день под снегом в дурацком костюме снеговика, не так ли? Вопрос был до жути риторическим, приятного в данной подработке было и правда мало, но выбора то особо и не было. Ровно до этого момента. — Если надумаешь, то обязательно позвони! — Чондэ настойчиво протягивает простенькую визитку, где чёрным по белому инициалы, название организации и номер телефона. Чанёль разглядывает недолго картонку, вспоминает нелепого парнишку-писателя, в голове что-то щёлкает, желание сделать чью-то жизнь немного разнообразнее, а свою — интереснее не дают и шанса думать об отказе от заманчивого, хоть и неожиданного предложения. Чондэ улыбается, вежливо прощается, удаляясь в неизвестном направлении. — Думаю, работать с писателем нелегко, но ничего не поделать. Раз я так нужен, — Чанёль стягивает головной убор и останавливает взгляд на нелепом красном колпаке, в котором ходил последние пару дней. — А ведь он мне даже нравился.