wind of change

Чанёль снова стоит перед чужой дверью, играется со связкой ключей и думает воспользоваться ими или нажать на звонок, как культурный человек. Нахмурившись, выбирает ни то, ни другое. Стук по металлу отдаётся эхом по лестничной площадке. Мужчина переминается с ноги на ногу. Через некоторое время телефон издаёт оповещение о входящем сообщении. О Сехун: «Если это ты, то воспользуйся ключами. Не заставляй меня идти открывать, когда можешь сделать это сам, камон, старик» — Ха? — Чанёль не помнит, чтобы они успели сблизиться вчера до такой степени, чтобы к нему так обращались. — Откуда у него вообще мой номер… Мужчина прошлым вечером перекинулся лишь парой фраз с мальчишкой. — Итак, кхм, Чанёль, — Сехун задумчиво смотрит на мужчину, набив рот рамёном, — как ты здесь оказался? Не было понятно спрашивает парень про проникновение свою квартиру или интересуется новой должностью. Чанёль слишком устал за этот день приключений, чтобы думать. — Это долгая история. Но, в любом случае, надеюсь, мы подружимся, — он лениво подмигивает, накидывая пальто на плечи. — Уже уходишь? — Пак лишь кивает, а мальчишка прожевав лапшу, которую между прочим пожертвовал ему Чанёль, шкодно улыбается. — Окей, ты вкусно готовишь, так что приходи ещё. Мужчина ещё удивился тогда, что заварить рамён кипятком — это показатель навыков кулинарии, но спорить не стал и, пожелав приятного аппетита, удалился. Несколько брелоков, которые он нацепил вчера, чтобы не просрать нигде ключ от чужой квартиры, стучат друг о друга, отвлекая от воспоминаний, когда мужчина скребётся в замочной скважине, а после наступает темнота. Пак снова запинается за чужую обувь и ищет выключатель сквозь гору курток на вешалке. Дежавю. — Нужно будет разобраться с этим дерьмом, иначе потом костей не соберёшь, — Чанёль бормочет себе под нос, — Кажется, мой работодатель — крот. — Я тебя не слышу, — немедленно раздаётся из дальней комнаты, на что мужчина лишь чертыхается. — Если услышишь, то мне придётся опять быть снеговиком. Лучше не надо. Здесь хоть и свинарник, но тепло. Чанёль долго думал этой ночью, что ему предстоит делать. Жизнь как-то резко повернулась, и это должно радовать. Однако удовлетворения нет ни капли. До сих пор неизвестно, что подразумевает под собой новая работа, менеджером быть ему ещё не приходилось, а с мальчишкой очевидно придётся знакомиться ближе, то что было вчера — пара слов — не считается. Стоит обсудить все детали с Чондэ. Не бросит же он его в такой ситуации… Не бросит же, да? Целенаправленно двигаясь в комнату хозяина квартиры, мужчина коротко стучится. Не дождавшись ответа, приоткрывает дверь и утыкается взглядом в освещённое от экрана ноутбука лицо. Как в ужастиках. К этому тоже придётся привыкнуть, пролетает у него в голове. — Ты бледный, словно смерть, — вот и познакомились Пак Чанёль, медаль тебе на шею. — Вот это комплимент, — отзывается Сехун хрипло, но взгляда не поднимает. — Дышать нужно чаще свежим воздухом, а ты ещё и шторы закрыл. Совсем решил задохнуться? — внимания на его бубнёж не обращают, но запала это не убавляет. — А ешь ты что? У тебя между прочим в холодильнике мышь повесилась, самолично вчера видел, и я не хочу быть следующим. Сехун лишь мычит в ответ, совсем не слушая, печатает что-то усиленно на клавиатуре и видимо думает, что от него отстанут. Не на того нарвался! У Чанёля нет опыта в общении с детьми, но бойкотом его не победишь, спасибо Чонину, в подростковые годы он только этим и занимался по любому поводу. — Собирайся. Я не знаю твои предпочтения, поэтому пойдём за продуктами вместе. — Ломаться Пак никогда не любил, техника танка — напролом — ему вполне подходила. — Я не пойду! Там холодно, — Сехун придал голосу чуть больше эмоций, злился, что от него никак не отстанут, и готов был защищаться до последнего. — Зимой носят куртку, чтобы не мёрзнуть, ребёнок. И вообще-то никто не заставляет тебя идти. У меня есть мотоцикл. На этих словах Сехун резко замолчал, сдулся как воздушный шарик, и медленно повернул голову в сторону мужчины. Недоверчиво смотрел, однако выдавал себя с потрохами. Глаза чуть ли не светились. Радужка переливалась растопленным шоколадом. Чанёль невольно смотрел в ответ, наблюдая за искренней детской радостью. Кто бы мог подумать, что его малышка так поможет. 1:0 в пользу Чанёля. — Правда? Парень даже дыхание затаил. Сидит тихо-тихо, лишь бы это не оказалось шуткой, лишь бы Пак не передумал. — Про куртку? Обижаешь! Стал бы я тебе врать… — Ну не может Чанёль адекватно ответить, пусть мелочь привыкает, ничего с этим не поделаешь. — Чанёль! — Правда-правда, — хмыкает мужчина, — но, если ты не хочешь, тогда я и один могу. — Кхм, ну. Мне нужно немного закончить тут, — Сехун не дослушивает, перебивает и всё это делает с таким невозмутимым видом будто это не он готов прыгать до потолка прямо здесь и сейчас. — Без проблем. Маякни смской, как будешь готов, — прищурившись, Чанёль явно намекал на то, как его встретили сегодня. Сехун лишь цыкнул, и снова нахохлился, возвращаясь в своё прежнее состояние обиженного на весь мир птенчика. Не прошло и десяти минут, как Чанёль приземлился на диван в гостиной, думая над сообщением для Чондэ, а Сехун вышел полностью собранный и готовый идти на улицу. Пак блокирует телефон так и не отправив ничего, оглядывает парня с ног до головы. Сехун одет стильно, как и ожидалось от человека близкого к искусству. Их пальто приятно гармонируют, стоит ему кинуть взгляд на зеркало в пол в коридоре. Чёрное у мужчины и бежевое у писателя. Красиво. Парень вылетает пулей из подъезда, собираясь выискивать байк самостоятельно, пока Чанёль плетётся следом, наслаждаясь чужим энтузиазмом и своей маленькой победой. Его железный друг стоит недалеко от подъезда, и Сехун уже вовсю крутится вокруг, рассматривая, когда Пак его догоняет. Писатель фонтанирует эмоциями, проводя пальцами по металлическому корпусу, заглядывая в зеркало, поправляя волосы. Чанёль не мешает, даёт налюбоваться своим детищем, только через какое-то время подходит ближе, вынимая шлемы из кофра. Взрыв эмоций у Сехуна прекращается, стоит вспомнить, что на нём ещё придётся ехать. Прямо садиться и ехать и никак иначе. Пак смену настроения не замечает и вставляет ключ зажигания автоматическим движением. Сехун прижимает к себе врученный ему шлем и, пытаясь отвлечься от ненужных мыслей, говорит, не думая. — Ты всегда берёшь с собой запасной шлем? Катаешь кого-то по ночному городу? Интересуется писатель с явным скептицизмом в голосе. Чанёль конкретно так подвисает. Он что, не похож на бэд боя с поджарым мускулистым телом, по которому толпами сохнут девчонки? Неужели он выглядит настолько старым и производит впечатление одинокого аджосси? Внутри что-то загорается, и Чанёль выплёскивает это, как ему кажется раздражение, наружу, не стесняясь. — Сейчас только ты, я и, как ты можешь заметить, ночь на дворе. Хм, интересно, кого же я катаю… Да вот, знакомых писателей. Их же так много в моей скучной серой жизни. А теперь хватит болтать, дай сюда. Сехун лишь хлопает глазами, когда из его рук вырывают шлем и одним точным движением надевают на голову. Лишь бы уши не оторвались от таких махинаций, а то они писателю ещё нужны. Щёлкает застёжка и приходит осознание того, что подбородок у него тоже не лишний. Чанёль же, не дожидаясь, проделывает те же махинации с собой и, перекинув ногу через сидение, убирает подножку. Парень отмирает и аккуратно примащивается рядом, чтобы чего доброго без него не уехали, а ведь до этого вообще никуда идти не хотел. — Держись крепко, если жизнь дорога. Если Пак так хотел напугать, то можно его поздравить. Сехун прижался остервенело и сильно обхватил мужчину руками, хватаясь за чужую куртку до побеления пальцев. Чанёлю лучше было бы такого не говорить, а то так и будут всю жизнь вместе ходить как приклеенные. Сердце стучит как бешеное. На заполненных машинами улицах особо не погоняешь, но легче от этого не становится. Мужчина лавирует между транспортом, а Сехун лишь сильнее сплетает пальцы на чужом торсе. Глаза не открывает даже при выключении мотора. — Уже можно отпускать. Жив? Чанёль остыл, поддаваясь морозному ветру во время поездки, сосредотачиваясь на дороге. Да вспылил, с кем не бывает. Ошибку осознал, когда за него цеплялись как утопающий за своего единственного спасителя, когда прижимались сильно-сильно. Взрослый же человек, а напугал ребёнка. — О чём это ты? Или у тебя прав нет раз не уверен? — Голова кружится, белые мошки перед глазами летают, но говорить об этом в слух парень точно не станет. — Да, а ещё я похитил тебя и собираюсь сдать на органы, если не прекратишь сжимать меня так сильно. — Только после этого Сехун расцепляет руки. — Никогда не думал, что дышать так прекрасно. Отвечает, конечно, но не резко, даже немного неуверенно, да ещё и, наклонившись, в глаза смотрит пристально, проверяет всё ли в порядке. Убедившись, что пялятся на него в ответ вполне осознанно, Чанёль хватает писателя за локоть и ведёт в спасительную теплоту супермаркета. Не хватало, чтобы он себе что-нибудь отморозил из-за него. Они неторопливо прогуливаются вдоль рядов с продуктами, негромко переговариваясь. Хотя говорит скорее Пак, Сехун лишь слушает и иногда мычит в ответ, закидывая разные вредные продукты в тележку, пока мужчина их по-тихому выкладывает обратно на полки. Нечего эту гадость есть, лучше Чанёль сам чего-нибудь вкусное приготовит. Хотя раньше он это делал исключительно для себя, но Сехуну тоже должно понравиться. Готовит он всё-таки неплохо. — Я собираюсь приготовить что-нибудь и побаловать явно отвыкшего тебя вкусной домашней едой. Есть какие-нибудь пожелания? — Снова ненавязчиво заводит разговор мужчина, не рассчитывая на ответ. — Мммм. Да без разницы, главное, чтобы съедобно, — Сехун как-то особенно тяжело вздыхает, разглядывая коробки с конфетами, и уходит дальше. — Какой непривередливый, вы только посмотрите на него. Если потом откажешься, я тебе всё за шкирку запихаю, — а сам кладёт одну коробку со стенда в корзину. — Угрожаешь? — Язвит Сехун. — Предупреждаю, — резюмирует Чанёль, двигаясь в сторону кассы, с чистой совестью. Накупили они достаточно много, Чанёль вообще не уверен, как всё это разложит по сумкам на мотоцикле. Зато можно ближайшую неделю не думать о том, что ребёнку есть нечего. На голову Паку неожиданно валится снег, когда он, никого не трогая, складывает продукты в сумку. Сердце уходит в пятки, а за шиворот пробираются ледяные снежинки. Лишь приглушённый смешок заставляет отвлечься от душевных терзаний. — Что мешает мне посадить тебя задницей в сугроб прямо сейчас? — Я тебя не боюсь, — парень ухмыляется. Чанёль защёлкивает крышку кофра, поднимает взгляд на писателя, выжидает пару секунд и медленно двигается в его сторону, словно лев охотится за антилопой. Его сильные ладони сжимают чужие худосочные бока поверх тёплой куртки. Бровь приподнимается, будто насмехаясь, и Пак нависает небоскрёбом над писателем. Подбородок последнего немного вздёрнут так, что их лица практически на одном уровне в миллиметрах друг от друга. — Ты этого не сделаешь, — чуть менее уверенно. Конечно, Чанёль не сделает, он же не совсем дурак. Сегодняшней поездки ему вполне хватило. Больше так неосознанно он поступать не собирается. Мужчина уже собирается отступить обратно к мотоциклу, как вдруг нога неустойчиво прокатывается на прозрачной корке льда и, подцепив чужую за компанию, заставляет потерять равновесие. Чанёль неловко хватается за Сехуна сильнее, вместо того чтобы отпустить, и под громкий, явно не его, крик они вместе валятся в злосчастный сугроб. — Испугался? — Мужчина сам перепугался больше за него, чем за себя. Сехун придавил мужчину, приземлившись сверху. Так даже лучше, подумал Пак, а то бы точно раздавил ребёнка. Ёль сдувает прядки волос, упавшие на лицо, немного приподнимаясь, чтобы оценить весь причинённый ущерб. Дезориентированный парень обмяк, утыкаясь ему куда-то между шеей и плечом холодным кончиком носа. — Нет, — выдох опаляет кожу под воротником куртки, и парень наконец поднимает лицо. — Поэтому так громко кричал? — Щёки писателя покрываются румянцем, неясно от мороза или смущения, но он резко поднимается, опираясь на грудь мужчины, вдавливая его ещё глубже в снег, чуть ли не отпрыгивая. — Аккуратно, — Чанёль чуть не поседел — Сехун встал как раз на лёд. — Кто бы говорил, — парень отряхнулся от налипшего снега и оглядел Пака с прищуром. — Долго собираешься тут лежать? Отморозишь себе всё, что можно и нельзя. — А ты переживаешь? — Мужчина отряхивает своё пальто от снега, а потом глядит на писателя. — Да, пошёл ты, — кидает прямо в лицо, а потом глаза уводит будто сам от себя таких резких слов не ожидал. — Ты ответил да. Как мило с твоей стороны. — Чанёль сам сглаживает углы, знал же, что просто им не будет, и чужое пальто отряхивает тоже — нечего на его мотоцикл садиться чумазым. Сехун лишь фыркает и подходит ближе к транспорту. Парень начинает нервничать, Чанёль почему-то — тоже. — Я сдал на права с первого раза и никогда не попадал в аварии, — заверят мужчина. В этот раз Чанёль, не торопится, невесомо зачёсывает чужие, приятные на ощупь, волосы, помогает надеть шлем. Сехун может и поверил, но цепляется всё ещё сильно, хотя глаза старается держать открытыми. Смотрит на пролетающие рядом машины, прислоняется головой к спине спереди. На очередном светофоре мужчина кладёт свою ладонь на чужие сцепленные пальцы, сжимая, успокаивая, согревая. Уже в квартире, Пак ставит пакеты на пол и стоит, ждёт, пока парень разденется, а то места для двоих явно не хватает. Тот наклоняется прямо перед Паком, развязывая шнурки на ботинках, пыхтит, потому что верхнюю одежду снять не додумался, и теперь неудобно. Чанёль смотрит на чужую макушку и внезапно вспоминает их знакомство, а если быть точнее, то чужое падение. — Сильно болит? — Интересуется он, забывая уточнить. — Ты о чём? — Всё ещё пыхтят откуда-то снизу. — Затылок. Ты тогда сильно приложился. В подтверждение своих слов он касается чужого загривка, зарываясь в волосы пальцами. Тщательно ощупывает со всех сторон, но, не находя даже маленькой шишки, лишь взъерошивает причёску писателя, превращая волосы на голове в импровизированное гнездо. — Заживёт, ничего страшного, — тот лишь встряхивает головой, никак не исправляя ситуацию, и ретируется в свою комнату прямо в одежде, хорошо хотя бы обувь снял. Писателя он решает больше не трогать. Насколько он помнит выйти из дома для парня тот ещё подвиг. Пусть сидит у себя в гнезде, хоть мешаться под ногами не будет. Разложив продукты по местам, он ставит кастрюлю с водой на плиту и закатывает рукава. Режет сырое филе на кусочки, мелко шинкует картошку, морковку и лук, сбрасывая всё вместе в кипящую воду. После смазывает сковородку маслом, выкладывая кимчи, замаринованное в остром соусе. Запах стоит просто нереальный, аж слюнки текут. С приготовлением он возится не долго, поджаривает блинчик из кимчи, добавляет специи в суп, кидает немного зелени. Нехитрый ужин, да и обед на завтра. — Ужин готов, — он стучит костяшками по двери, топчется под дверью, и решает перекусить один, раз никто не хочет составить ему компанию. После плотного ужина он ещё раз обходит квартиру по периметру, останавливаясь рядом с небольшой полочкой с книгами, и решив разобраться с бардаком в коридоре и коробками в гостиной чуть позже, хватает первую приглянувшуюся книгу в золотистом переплёте. «Путешествие Солнечной ладьи. Ночное плавание». Автор — О Сехун. Интересно. Чанёль устраивается поудобнее, откидывается головой на подлокотник, бережно переворачивая страницы, погружается в Древний Египет. Величественные боги путешествуют на Ладье Вечности по подземной долине Нила сквозь двенадцать врат. Стражи открывают врата своему повелителю, а если нет — с ними жестоко расправляется свита бога Ра. Мужчина никогда таким не интересовался, вообще книги читал редко, тем более с таким необычным сюжетом, поэтому удивляется, переворачивая последнюю страницу рассказа. Чувства смешанные, возможно он бы даже обсудил пару моментов с Сехуном. Чанёль задумчиво переводит взгляд с обложки, на которой изображены несколько богов упомянутые в книге, и поднимает взгляд на ночной Сеул. Неужели его так затянуло, что он совсем не следил за временем? Уже глубокая ночь. Он за весь день сигареты даже в руки не взял. Да вроде и не хочется совсем. С ума сойти. Тарелки на кухне пустые. Не помытые, вот же шкодный ребёнок, но пустые. А ведь он увлечённый чтением даже не слышал, как писатель выходил из комнаты. Чанёль, довольный собой и своей скромной, но вкусной едой, прибирает всё на кухне. Домой ехать поздновато. Ни сил, ни желания нет. Диван принял его как родного, Чанёль хмыкает и открывает дверь в чужую комнату. — Ты не против, если я переночую у тебя? Чанёль принял невнятное бормотание за положительный ответ и аккуратно прикрыл за собой дверь. День прошёл лучше, чем Пак ожидал. На работу это мало было похоже, но на данный момент его всё устраивало. Возможно, это — его предназначение. Говорят же, что заниматься любимым делом приятно и не хлопотно. Накрываясь одеялом, Чанёль вздохнул, а его губы тронула лёгкая улыбка. Кажется, он нашёл своё место.