Судьба на выбор

« Энди, дорогая моя доченька. Столько всего нужно тебе рассказать, столько поведать и открыть. Даже не знаю, с чего начать. Я не буду писать о том, что ты прочтешь это письмо, когда меня не станет. Я этого не знаю. Но я очень надеюсь, что смогу быть с тобой рядом столько, сколько нужно. Возможно, ты спросишь меня, как ты появилась на этом свете – я не смогу тебе ответить. Но я скажу тебе точно – твое появление стало самым прекрасным событием, которое произошло со мной в этой жизни. Начну, пожалуй, с того, что писать это письмо – большое испытание. Мне очень трудно справиться со своими эмоциями. Не хватает слов, чтобы выразить все то, что накопилось в моей душе. Для меня судьба приготовила очень много испытаний, которые я не всегда проходила с достоинством, поверь мне. Я не самый благородный человек, и есть в моей жизни моменты, за которые я буду гореть в аду. Первое, и, пожалуй, самое серьезное из них – это встреча с твоим отцом. Он стал моей проверкой на честность и порядочность. Ведь самое тяжелое – это пытаться навредить человеку, совершенно его не зная. К сожалению, моей задачей было именно это. Но он сумел убедить меня, что ему можно верить. Он стал моим защитником, моим другом, моим напарником, моим щитом и самым близким человеком. Поэтому я не смогла выполнить свою задачу. И за это заплатила сполна. Это стало вторым самым страшным испытанием в моей жизни. Осознание того, что твоя жизнь висит на волоске! Смотреть на этот мир, на своих родных и видеть их глаза, наполненные слезами. Видеть их улыбки, осознавая, что это лишь маска – на самом же деле их съедает страшная боль. И, как бы ты не убеждала себя, что уже свыклась с мыслью о неизбежности своего конца, ты никогда не будешь к этому готова. Я так надеюсь, что ты никогда не переживешь ничего подобного. К счастью, смерть все же обошла меня стороной – и я безмерно благодарна твоему отцу. Третье, самое страшное испытание – осознание того, что ты не познаешь радость материнства. Казалось, что жизнь уже ударила тебя везде, где только можно, но она все же находит твои самые уязвимые места. Страх того, что ты никогда не прижмешь к груди своего ребенка, не подаришь ему свою любовь, не увидишь его сияющие и полные любви глаза! Кажется, что у тебя есть все: хорошая работа, теплый дом, твои родные. Но чего-то не хватает. Нет того покоя, нет счастья и умиротворения в душе. Ты ходишь, ешь, пьешь, спишь, но не живешь в полной мере. Самое тяжелое – смотреть на счастливых мам, здоровых малышей и понимать, что тебя не ожидает та же участь. Но все же судьба – коварная штука. Она способна исполнить наше самое заветное желание. И ты уже думаешь, что все хорошо – а на самом деле тебя ранили еще сильнее. Ведь говорят, что, когда Господь хочет нас помучить, он наши желания исполняет. Вот и мое желание было исполнено. Самое заветное. На свет появился твой старший брат. И я была уверена, что жизнь уже не сможет ударить меня сильнее. Но, как же сильно я ошибалась. Ведь самым страшным и самым тяжелым испытанием в моей жизни стало именно рождение моего сына. Я не надеюсь, что ты поймешь меня сейчас. Возможно, даже осудишь. Но ты поймешь меня, когда вырастешь и станешь матерью сама. Ведь единственное, что мы хотим для своих детей – счастье и безопасность. И в тот момент я была уверена, что самое лучшее, что я смогу сделать для своего сына – это спрятать его. Ты спросишь меня – от кого? Я не смогу тебе объяснить. Это так сложно и запутанно. И сейчас, оглядываясь назад, я думаю: а что было бы, если бы все получилось иначе. Если бы мне хватило храбрости, смелости. Ты не представляешь, какая это боль – расставаться со своим ребенком. Ты прижимаешь его к себе, понимая, что это в последний раз. Ты больше его не увидишь, не узнаешь, что с ним стало, не поцелуешь его. Но я была уверена, что поступаю правильно. По крайней мере, на тот момент. И я убедилась, что все же я поступила верно. Мой сын получил то, что я не смогла бы дать ему при всем желании – спокойное детство и любящую семью. Я пишу все это тебе для того, чтобы ты смогла понять меня. Чтобы ты не повторяла моих ошибок. Чтобы поняла, что ты значишь для меня, какими испытаниями, какой болью выстрадана. Девочка моя, я так хочу, чтобы ты прожила долгую и счастливую жизнь. Я так хочу, чтобы ты не знала горестей и страданий, чтобы твой путь был наполнен самыми светлыми моментами, самым добрыми людьми и самыми счастливыми воспоминаниями. Ведь ты – самое ценное и дороге, что есть в моей жизни. Я так сильно люблю тебя, моя девочка. Я постараюсь сделать твою жизнь самой счастливой и светлой. Я постараюсь уберечь тебя от зла. Но, если так случится, что мы расстанемся – не плачь. Не грусти и не горюй. Я все равно буду всегда рядом с тобой. Я и твой папа – мы всегда будем рядом. Мы будем оберегать тебя и любить, чтобы с нами не произошло. Но основную часть своего жизненного пути ты должна будешь пройти сама. Я надеюсь, что в твоей жизни появится человек, который станет всем для тебя – твоим другом, защитником, братом, твоим сердцем. И, когда ты найдешь его, знай – ты в безопасности. Он уже никогда не оставит тебя, не покинет. И будет идти с >тобой рука об руку до конца. Я не знаю, что уготовит тебе судьба, кем ты станешь, какую дорогу выберешь. Но я точно уверена – она будет самой счастливой. Ты навсегда останешься в моем сердце. Моя дорогая доченька.

Твоя мама»   Кажется, я лежала на земле. Кружилась голова, не было сил встать. Очень болел живот – где-то в области грудины. Каждый вздох давался мне с трудом – стоило немного набрать воздуха, как из глаз сыпались искры. Я попыталась дотронуться рукой до того места, где ощущала боль острее всего. На моих пальцах осталась кровь. Алая, густая. Я ощущала, как она потихоньку вытекает из меня, унося с собой мои силы. - Боже мой, Энди, - послышался голос мамы. Я видела, как она присела рядом. Руки ее тряслись, голос дрожал от напряжения и страха. - Скалли, что случилось? – папа тоже оказался рядом. Он также присел на корточки и посмотрел на меня. - Этот ублюдок выстрелил, - ответила она, расстегивая пуговки моей блузки. – Догони его, Малдер. Он не мог убежать далеко, - ответила она. Я видела, как мамины руки становились красными от крови. Ткань рубашки уже пропиталась багрянцем и стала алой, от чего полы стали тяжелее. Мама с трепетом отодвигала ткань от моего тела. Зияющая рана располагалась слева, под ребром. Кровь стекала по моему телу, капала на землю, впитываясь сильнее в ткань. - Энди, милая, держись, - тихонько повторяла она, зажимая мою рану рукой. Я ощущала сильный холод. Хотелось укрыться чем-нибудь теплым – большим пуховым одеялом, забраться в свою постель и заснуть, ощущая, как мама тихонько гладит меня по волосам. И с каждой минутой все сильнее кружилась голова, кожа потихоньку бледнела. Было тяжело держать глаза открытыми. Очень хотелось спать. Перед глазами все плыло. Казалось, что я нахожусь в прохладной реке, и ее течение несет меня куда-то. Мимо облаков, мимо деревьев и звезд. Куда-то далеко. И мне уже было все равно. - Как она? – голос папы звучал тихо, так легко, словно он был где-то там, вдалеке, отдаваясь лишь эхом в моей голове. - Очень плохо! – мамин голос я тоже слышала. Такой родной, такой красивый. Неужели я дома? Они снова рядом со мной, они вернулись? – Пуля попала ей в ребро, и, кажется, сломала. Она теряет кровь. Возможно, кость повредила легкое. Ее нужно срочно отвезти в больницу! – встревоженно говорила она. Мама слегка дотронулась до моей грудины, и я услышала свой собственный стон, когда волна боли ударила меня с новой силой. - Я уже вызвал скорую, - ответил отец. - Ты его не догнал? – поинтересовалась мама. - Нет, к сожалению. Он ушел, - пояснил отец. – Мак! – крикнул он, глядя куда-то в сторону. МакКалоу, он тоже здесь? И родители его знают? Интересно. Я ощущала, как что-то густое и теплое потекло по моей щеке. С каждым вздохом воздуха становилось все меньше. Холод пробирал сильнее, буквально ломая мои кости. - Мама, - прохрипела я, собрав свои самые последние силы. Я видела ее лицо. Такое красивое, светлое: ее голубые глаза, алые губы, изящные брови. Она смотрела на меня, но взгляд, почему-то, был встревоженным. Казалось, даже несколько слезинок прокатились по ее щекам. Она плачет? Давно я не видела, чтобы она плакала. - Да, детка, это я. Мама с тобой, - послышался ее голос. Я ощутила, как ее рука опустилась на мои волосы. Как же я соскучилась по ее ласкам. Она так давно не гладила меня. Теперь они вернулись, и мы опять будем вместе! Я никуда их больше не отпущу! Я попыталась улыбнуться, но сил для этого не хватало. - Я люблю тебя, мамочка, - услышала я себя. Хриплый и слабый, мой голос походил, скорее, на вздох. Неужели я действительно что-то говорила? Губы мои не шевелились, но голос свой я точно слышала. - И я люблю тебя, девочка моя, - ответила она. – Ты только держись, не смей уходить, не сейчас, - дрожа, словно осенний лист, добавила она. Моя мама, она тут, рядом. Она все так же любит меня! Я все еще смотрела на ее лицо. И с каждой минутой оно исчезало в каком-то белом свете. В таком ярком и ослепляющем, что хотелось зажмуриться и не смотреть. Я ощущала покой. Впервые за такое долгое время. Не было ни боли, ни страха. Мягкие лучи света проникали сквозь меня. И, казалось, мое тело стало настолько легким и невесомым, что могло плыть по воздуху. И, кажется, я улыбалась. Такой легкости и безмятежности я не ощущала уже давно. Теперь все хорошо, вы снова вместе. Эта мысль грела мне душу. Я ощущала запах цветов. Такой приятный аромат. Он был в воздухе, обволакивал меня, обнимал. Вот бы ощущать его вечно! - Энди, - послышался голос напарника. Так не хотелось открывать глаза. Легкость пропала. Резкий свет неоновых лам пробивался сквозь веки. Пахло спиртом и какими-то медикаментами. Очень болел живот. Из-за того было тяжело дышать: каждый раз, когда я делала вздох, в грудину отдавала боль. Кажется, я даже была в гипсе, так как полноценно вздохнуть у меня не получалось. На мне был стандартный больничный халат, на лице – аппарат для дыхания, на левой руке – тонометр. МакКалоу сидел рядом со мной на кровати. Он улыбался. Так приятно и радостно. Его улыбка была такой лучезарной, словно он я была самым родным человеком, которого он видел перед собой. Его зеленые глаза потемнели, а руки неимоверно дрожали, когда он попытался дотронуться до моей. К тому же, они были холодные. - Где я? – решила уточнить я. Хотя и так понятно, что в больнице, но вот в какой? Не приснилось ли мне все это путешествие в прошлое? Может, у меня началась горячка, и я в бреду выдумала такую историю про путешествие в прошлое. - В центральной вашингтонской больнице, - ответил напарник. Нет, не показалось. - А почему у меня так болит живот? – спросила я, зажмурившись от боли. - В тебя стреляли. Ты не помнишь? – уточнил напарник. В голове небольшой туман. Я помню какой-то яркий свет, мамин голос… и звук выстрела. Я его точно слышала. Так это преступник стрелял в меня? Но и в отца он тоже пытался стрелять! О, боже, родители! - Мама, папа! – я попыталась подняться на локтях, но мне не хватило сил. Я слишком сильно устала. Резкая боль острой иглой кольнула меня в ребро, и я, слегка вскрикнув, бессильно опустилась на подушку. - С ними все хорошо, они стоят в коридоре. Ты нас всех так напугала, - воинствующий тон напарника сменился дрожанием в голосе. Он крепче сжал мою руку и тяжело вздохнул. - О чем ты думала, Энди? Одна бросилась за преступником! Без оружия, без подмоги, - он хотел отчитать меня, но дрожь в голосе делала его немного хриплым. Я видела, как лицо моего напарника исказила боль. - Думала, как я всех спасу и стану героем, - ответила я и усмехнулась. Но напарник, видимо, не особо оценил мою шутку. Его глаза продолжали пристально смотреть на меня. И от их темноты и глубины у меня захватывало дух. Еще никто не смотрел на меня так пристально. - А если бы он попал голову? А если бы доктора не успели тебя спасти, - напряжение в голосе напарника нарастало. – А если бы я потерял тебя…- он резко замолчал, переплетая свои пальцы с моими. Воцарилась тишина. Такая легкая и спокойная. И мне казалось, что я слышу наши мыли. Настолько громкие и кричащие, они буквально звенели в ушах, подогреваемые ударами наших сердец. «Что бы я делал без тебя» читалось в его глазах. «Я знаю, что делаю!» ответили мои. «Нет, не знаешь!» крикнули зеленые глаза, став еще темнее, словно омут. «Я никуда от тебя не денусь. Ты - все, что есть у меня» улыбнулись голубые, блеснув загадочным светом. - А Тобиас? Он сбежал? – проговорила я, нарушая наш немой разговор. - Когда вы ушли, я подумал, что вам понадобиться помощь. Я как раз ехал по направлению к его дому, когда увидел, что преступник сбегает. Он, видимо, где-то ушиб ногу, так как сильно хромал. Вот я и его и поймал. Сейчас он под стражей. Ему предъявлено обвинение в нападении на агента ФБР и причинение тяжких телесных повреждений, - ответил МакКалоу. Я расслабленно выдохнула. Это хорошо! Кажется, моя миссия выполнена. К удивлению врачей мое выздоровление не заставило себя долго ждать: я пролежала в больнице около недели. Рана затянулась, анализы были в норме, силы вновь потихоньку ко мне вернулись, даже ребро срослось довольно быстро, хотя еще некоторое время мне было рекомендовано ходить в плотном корсете. Все это время меня навещали родители. Иногда по очереди, иногда вместе. Мы разговаривали о жизни. К их разочарованию, я отказалась говорить про то, что же с ними стало в моем времени, хотя папа перебирал множество вариантов: директор ФБР, начальник местной полиции, основатель собственного отдела! Но я лишь качала головой, расслабленно улыбаясь и повторяя, что не могу рассказать им многого. Зато я много рассказывала про новые изобретения: сотовые телефоны с интернетом, беспроводные наушники, новейшие машины с Wi-Fi и т.д. Отец много расспрашивал про политику, про внутреннее настроение в стране. Про ФБР, про их отдел. К сожалению, пришлось признаться, что его закроют. Нескоро, конечно, но окончательно. И все их дела отправятся в пыльные подвалы доживать свои дни в полной темноте. Про «Секретные материалы» мало кто будет вспоминать. Наоборот, начальство даже будет радо. Но их не забудут. По крайней мере, я. Ориентировка на Ирвина Кабо была дана, и в скором времени его нашли в Южной Каролине. С ним был только мальчик, второго ребенка так и не удалось обнаружить. Улик против него хватало, так что ему было предъявлено обвинение в убийстве 18 марта 1998 года. Тобиас был осужден и приговорен к пятнадцати годам лишения свободы и освидетельствованию к психиатрической больнице. Служители закона очень удивились, когда в досье на данного человека было указано, что он – восьмилетний ребенок. К счастью, долго мучить меня расспросами не пришлось. Как только я поправилась, меня выписали из больницы, и теперь образовался самый главный вопрос – как вернуть нас обратно? Машины времени еще никто не изобретал, а ждать сорок пять лет, пока маленький Тоби вырастет и станет великим ученым, я не хотела! Это уж слишком. - И что теперь? Мы застряли в 1998 году? – возмущался напарник. - Давайте не паниковать! – уверял папа, разводя руками. – Выход можно найти. В крайнем случае, подождем лет так сорок пять, - усмехался он. - Малдер! – одернула его мама. – А что, если попробовать обратиться в институт физики в Вашингтонском университете? Может, они смогут найти какой-то выход, - пожала она плечами. - Прошу прощения, куда вы хотите попасть? – уточнил профессор. Невысокий, седой дедуля, с белыми, будто снег, волосами и густой серебряной бородой. Профессор смотрел на нас удивленными маленькими глазками. Его крючковатые сморщенные пальцы ловко нажимали кнопки на каком-то огромной агрегате, которые походил на колайдер или двигатель. Слышались треск, шум, По помещению ходили ребята в халатах, защитных очках и перчатках. В руках – планшеты с ручками. - В 2043 год, - подняла я бровь. Профессор усмехнулся и указал нам на несколько стульев, что стояли рядом с большим письменным столом. - Вы хоть имеете представление, о чем просите? В 2043 год! Представляете, какой мощности энергию нужно задействовать. А если ошибиться хотя бы на долю секунды, ваша голова может попасть в 2043, а все остальное, прошу прощения, к динозаврам, - пояснил профессор. Меня начала колотить мелкая дрожь. Быть расчлененной и разбросанной в разных временных промежутках я бы не хотела. Мне еще жить хочется, хоть немного-то! - Неужели ничего нельзя придумать? – уточнил МакКалоу, которого явно данная перспектива тоже не устраивала. Но и прожить остаток своей жизни в 1998 году я бы не хотела! Без смартфонов, конверсов, Forda, и т.д. А интернет! - А для чего вам это? – поинтересовался профессор, прищурив глаза. - Это долго объяснять. Но, поверьте, если вам удастся, нобелевская премия у вас в кармане, - улыбнулась я. Что еще может желать самый простой профессор физики? Конечно же – известности. А судя по тому, что профессор уже одной ногой в могиле, долго он ждать не может. - Можно попробовать использовать энергию расщепления альфа-частиц. Их мощности должно хватить. Но за благополучный исход дела я не отвечаю, - ответил профессор. Ну, хоть что-то! В крайнем случае, буду съедена динозаврами! Надеюсь, моя голова приземлиться не в кабинете президента! А то как-то неудобно получится. - Итак, все предельно просто: вы заходите внутрь машины, а мы разгоняем частицы, высвобождая свободную энергию. Главное – четко представлять место и время, куда вы хотите попасть, - пояснил профессор. М-да. Но это лучше, чем ничего. - Ну что же, видимо, пора прощаться, - улыбнулся папа. Он вновь крепко обнял меня. – Спасибо, что пришла сюда, - прошептал он и осторожно поцеловал меня в макушку в то время, как я уткнулась лицом в его грудь. Запомнить его запах, отпечатать его в своей голове навсегда. - Прости меня, пап, - неожиданно произнесла. - За что? – удивленно спросил отец, заглядывая в мои глаза. - Просто помни, что я тебя люблю. И все это было от обиды, - ответила я. Отец лишь тяжело вздохнул и прикоснулся губами к моему лбу. - И не плакать, все хорошо, - усмехнулся он, смахивая пальцем одну пробежавшую слезинку с моей щеки. – Вам пора, - добавил он и протянул руку МакКалоу. Напарник немного опешил от такой чести, но все-таки ответил рукопожатием. - Я рад, что ты есть у нее, Дориан, - добавил отец. - Мам! – прохрипела я, ощущая, что слезы готовы потоком течь по моим щекам. Сдерживать его становится сложнее. Скулы сводило от боли, сердце сжималось. Так не хотелось вновь их оставлять. Я ведь только нашла свою семью, и вновь с ними расставаться. Мама обняла меня, покрепче прижав к себе. Такая родная, такая красивая. Какой я ее помню. - Не переживай, мам. Твои желания исполнятся, я обещаю. Мы с тобой обязательно встретимся, - улыбнулась я, стараясь сполна насладиться ее объятиями. - Что папа сказал – не плакать, - усмехнулась она, обнимая мое лицо руками. – Я так счастлива: никогда не думала, что у меня будет такая красивая и храбрая дочь. Я горжусь тобой, - улыбнулась она. - Я никогда вас не слушалась, - ответила я, ощущая, как слезы текут по моим щекам. Никогда не думала, что во второй раз расставаться с ними будет еще больнее. Но, главное, сейчас они в безопасности. Моя миссия выполнена. - Береги ее, - сказала мама, глядя на моего напарника. Мак одобрительно кивнул и улыбнулся. А дальше – яркий белый свет и звук. Я видела, как образы моих родителей исчезают в ярких лучах, как с каждой секундой они становятся все прозрачнее, пока не растворились где-то вдалеке.

*** - Незаконное проникновение в квартиру, превышение должностных полномочий, порча имущества… - свирепствовал мистер Рейнольдс, перечисляя наши «достижения». – Плюс – вы несколько дней не появлялись на работе, - добавил начальник. Мы были вызваны «на ковер» сразу же, как только появились в офисе. И, видимо, кто-то уже успел донести на нас. В руках у начальника находился рапорт с делом, которым он тряс перед нами, как морковкой перед кроликами, закипая от злости. Замдиректора ходил по кабинету, делая невообразимо большие шаги. А мы лишь стояли перед ним, как два провинившихся школьника. Но в основном он смотрел именно на меня. Глаза его пылали яростью, сам он весь трясся от гнева. Судя по всему, ему уже прилетело от начальства за данный инцидент. Я лишь смотрела на замдиректора и молчала. Он прав – доказательств причастности Тобиаса Кабо к нашему делу не было. Объяснять начальнику про мутантов, эксперименты над людьми и путешествие во времени бесполезно. - Сэр, агент Малдер тут не причем, - неожиданно вмешался МакКалоу, который стоял рядом со мной, гордо смотря в глаза начальнику. – Это я надоумил ее проникнуть в квартиру Тобиаса Кабо. Я как раз разбирался со взломом системы и подумал… - Ах, вы подумали, агент МакКалоу, - перебил его замдиректора. – Вы оба хороши. Так и знал, что не надо было вестись на ваши россказни и пускать в хранилище. «Секретные материалы» больше официально не существуют, запомните это, а вы отстранены, оба! До выяснения всех обстоятельств и принятия решения по поводу вашей дальнейшей судьбы, - грозно объявил мистер Рейнольдс.

*** В церкви приятно пахло ладаном. Я совсем забыла, как сильно я любила этот запах. Такой успокаивающий, такой легкий, но в тоже время сильный. Он обладал неким магическим свойством. Казалось, он прогнал всю мою боль и печаль. Обволакивал меня, как шелковое одеяло. И я почти забыла о своей боли и обиде. Обиде на начальника, который так грубо с нами обошелся, обиде на родителей, потому что они посмели уйти и бросить меня, обиде на саму себя. Было тихо. Непривычно тихо. Я совсем отвыкла от такой звенящей тишины. Легкий свет свечей горел в маленьких свечках и лампадках, что висели на стенах, над иконами. Было жарко. - Давно не был в церкви, - улыбнулся МакКалоу, ставя свою свечу в подсвечник. Он взял деревянную палочку и поднес ее к огню. Палочка загорелась, вспыхивая небольшим огоньком. И тогда он поднес это маленькое пламя к фитилю своей свечи. - А сейчас что тебя сподвигло? – удивилась я. МакКалоу лишь улыбнулся и поправил белый платок, что обрамлял мою голову. - Спасибо, что заступился, - тихонько произнесла я, вновь устремив взгляд в пламя свечей. - Как ты? – спросил он, взяв меня за руку. Я повернула голову и внимательно на него посмотрела. Его зеленые глаза, красивое лицо в свете пламени свечей. Он ведь мог со мной и не пойти. Мог не выгораживать меня перед начальником. Мог даже не приходить сюда. Но он стоял тут и держал меня за руку. И мне было спокойно. Впервые в жизни моя душа ощущала внутреннее блаженство. Поэтому мне было хорошо. - Я в порядке, - ответила я. Хотя это явно было не так. Но Мак не стал меня допытывать. Он просто одобрительно кивнул и улыбнулся. - Возможно, я извлеку урок из этого путешествия. Хотя у меня еще осталось множество вопросов, - тяжело вздохнула я. - Я понимаю, - ответил напарник. – Возможно, истина все-таки спрятана в «Секретных материалах», - добавил МакКалоу. - Я никогда не рассказывала тебе про своих родителей? – поинтересовалась я. - Нет, - пожал он плечами. - Представляешь, я родилась, когда моей маме было 53 года, - усмехнулась я. - Серьезно? – удивился напарник. - Да. Она долго не могла забеременеть. Но все-таки я родилась. И я помню, папа сказал мне, что это произошло благодаря тому, что они очень сильно любили друг друга, - ответила я, крепче сжимая ладонь своего напарника. – Представляешь себе силу этой любви!