Под демонический джаз (⚠️читать посвящение⚠️)

      Как хороша местная природа за городом! Ни одной мерзкой человеческой души здесь рядом не было. Одна природа распоряжается этой территорией, и было бы очень жаль увидеть здесь представителя определённого рода существ.       «Очень жаль», — довольно ухмыльнулся Аластор, изучая относительно знакомую окрестность и прокладывая тропинку вперёд.       Он любил быть наедине с собой. Не слушать чужих шагов и голосов, не чувствовать запах чьих-то приторных духов, не видеть их скрывающих недостатки тела, и дать своим мыслям развеяться и обдумать прошлое, будущее и настоящее. Он не любил людей, ни одну жалкую душонку, существующую в этом мире. Для него существовало только два нечеловека — он и его мать, которая уже давно была похоронена, и могилу которой Аластор часто посещал. Он получал куда больше удовольствия, разговаривая с каменной плитой, чем с живым человеком.       Он огляделся и подсел к корням широкого дерева, любуясь водной гладью. Нет, это не была зеркально чистая речка или озеро, здесь всё было покрыто зеленью, и лишь редкой полосой тёмная с синим оттенком вода выходила на свободу и радовала своим отражением солнечные лучи. Аластору не казалось это место испорченным или жутким, наоборот — природа манила его к себе. Он находил это забавным, он словно нашёл родственную душу в виде кусочка леса.       Здесь было так тихо и спокойно, что можно было слышать шуршание порыжевшей листвы на верхушках деревьев от несильного ветра. Приближалась осень, хотя такого не скажешь с закрытыми глазами — в штате было тепло, и снег местные жители наблюдали раз в несколько лет.       Аластор закинул голову назад, упираясь затылком о жёсткую кору, смотря на ясное небо и постепенно прикрывая глаза. Казалось, он готов уснуть здесь, в полном одиночестве, вдали от цивилизации. Никому и в голову не приходило рушить такую блаженную тишину.       Раздался выстрел.       Мужчина испуганно подскочил и замотал головой, пытаясь понять, где находился источник звука. Его взгляд упал на часть леса, разграниченную болотом и являющуюся идеальным местом для охоты на оленей. Казалось бы, ничего необычного, Аластор не был единственным охотником в этой местности, но что-то заставило его встать, отряхнуться от кусочков прицепившейся коры и упавших на его колени листьев и пойти туда, откуда полетели испуганные птицы. Ему нужно было обойти болото на довольно приличном расстоянии, чтобы не стать пищей для местных огромных рептилий.       Он брёл по лесу, обходя множество деревьев и кустарников. Аластор не мог точно определить местоположение охотника в самой глубине чащи, к тому же было очень тихо. Подозрительно тихо. Ему казалось, что что-то было не так в этом выстреле.       Аластор старался идти аккуратно, не упуская ни единого звука вокруг. Внезапно что-то зашуршало впереди него, и тот резко ускорился. Тень растерянно металась из стороны в сторону, то и делая, что останавливаясь в одном месте, затем начинала торопливо шагать туда-сюда.       «Что произошло?»       Он заметил свежие собачьи следы на траве. Странно, он не слышал лая собак. Не заметил? Нет, такого не могло быть. Раз выстрел и шуршание кустов были распознаны, значит, и собаки не были беззвучны? Он решил обо всём спросить незнакомца, скорее всего, он что-то знает. Или узнал.       Аластор не хотел напугать и так нервного человека, поэтому он вышел осторожно, но не бесшумно. Он было открыл рот, чтобы спросить о произошедшем, как вдруг он заметил чью-то фигуру на земле неподалёку.       Это не было лесным зверем.       Аластор застыл, как и человек, лицо которого не отложилось в памяти и осталось размытым. Он начал медленно подходить к фигуре, распластавшейся в луже собственной крови, и чем ближе Аластор подходил, тем холоднее ему становилось. Он определённо узнавал эти худые очертания тела и тёмную одежду, карманы которой скрывали пару личных секретов. Возле трупа была вырыта яма, ещё не полностью закопанная, но по форме покрывшей её земли было понятно, что там тоже кто-то лежал. Железная лопата, которой орудовал ныне мёртвый человек, лежала почти вплотную к её хозяину. Аластор протёр очки рукавом, чтобы убедиться, что ему это не мерещится.       Это был он сам.       Нереальность происходящего поглотила его, тот начал нервно смеяться, смотря сначала на черты его мёртвого, жутко улыбающегося двойника и на виновника произошедшего, который, казалось, не видел живого человека прямо перед ним.       Аластор присел на корточки, всматриваясь в собственное лицо. Его очки вылетели на траву, а глаза пусто смотрели в небо, хотя и в них можно было увидеть то неизмеримое безумие, которое человек видел каждое утро в отражении зеркала. Улыбка была такой же широкой, как и всегда, но теперь в ней было что-то иное, что-то необъяснимое и до смерти глупое. Широкие струи крови стекали с простреленного лба к носу, разделяясь на две части и попадая прямо тому на зубы. Возможно, он успел вкусить собственную кровь напоследок.       Поза, в которой лежал он сам, была неестественной, ни один живой человек так бы не раскинул свои конечности. Одежда была посыпана земляной крошкой, он каким-то чудом смог коснуться этим местом земли и перевернуться. Это зрелище заставило ещё живого Аластора сначала бросить в холодный пот, а затем его чувства переросли в гнев. Тем не менее, тот решил выразить скорбь по самому себе и траурно поцеловал самого себя в чистый уголок лба.       — Я этого не допущу. Нет. Ни за что на свете, — он уже понимал, что это не было реальностью, что он чужой в этом мире и просто попал в кошмар. Но был ли он вещим? Чувства подсказывали, что это так. Но для чего ему это нужно было показывать? Предостеречь от таких последствий? Он не знает деталей, да и теперь ему не захочется выходить на улицу в одежде, в которой лежал его собственный покойник. Новая причина для паранойи была успешно найдена.       Он глупо улыбнулся и посмотрел на охотника с таким выражением, что если бы тот бы его видел, то застрелился бы на месте от гнёта его взгляда.       Вместо этого его убийца неуклюже подошёл к трупу и нерешительно взял его за ноги. Невидимая сила отстраняла лишнего Аластора, он не мог прикоснуться к незнакомому мужчине. А очень хотелось. Он уставился на то, как его труп волочат к той яме, что была сбоку от него.       — Что за?.. Ты мне что, соседей предоставить решил?! — Он не выдержал и разрушил тишину, которую, к его сожалению или счастью, разрушить не получилось. Его никто не слышал и не видел здесь, зато он узрел достаточно, чтобы ещё сильнее поломать его собственную, жутко неустойчивую психику. В Аласторе начала закипать ненависть, его не волновал тот факт, что его жертвы могли чувствовать то же самое. Они не были настоящими людьми, в отличие от него. Он стиснул зубы, наблюдая за тем, как его тело закапывают его же лопатой, приминая землю. Это было неописуемо больно и обидно, ведь о таком виде психологического насилия он не мог и подумать, не пройдя через него лично.       Он рухнул на землю, его колени больно ударились о камни, но ему было плевать. Он вцепился в поверхность, испортив ногти, но ему было плевать. Глаза Аластора наполнились такими редкими, но искренними слезами, которые начали стекать по его щекам, задерживались на подбородке и капали на траву.       Он не хотел умирать! Не так!       Возможно, что-то подобное чувствует пропавший без вести человек, который видит собственную могилу на родине? Правда, у него ещё есть возможность продемонстрировать миру о том, что он ещё жив, что с ним всё в порядке. Судьба новоорлеанского убийцы предрешалась так нелепо. Он бы предпочёл сдаться полиции и прочувствовать на себе напряжение под две тысячи вольт на электрическом стуле, чем лежать в лесу, закопанным каким-то неизвестным мужчиной из-за рассеяности обоих. Охотник был трусом, и, конечно же, он ни в чём не сознается, поэтому Аластору придётся гнить в чужой могиле, пока о неё не споткнётся другой человек или не раскопает зверь, и после на заголовках последних новостей США будет красоваться надпись «Пропавший без вести известный радиоведущий из штата Луизиана Аластор М. был найден мёртвым в лесу с неопознанным телом другого человека».       Тьма окутала его, он резко соскочил с кровати. В надоедливой реальности ничего необычного не произошло. Аластор зажёг лампу, чтобы хотя бы глянуть на время на настенных часах. Была почти половина четвёртого, и тот раздражённо сел на край кровати. Два с половиной часа за последние трое суток. Аластор понимал, что больше спать он не сможет, мерзкое ощущение после каждого кошмара не давало расслабиться и погрузиться в сон. Он встал, его конечности и глаза заныли от боли из-за недосыпа, его тело умоляло отдохнуть ещё. Аластор не мог удовлетворить свои желания. Он умыл лицо холодной водой, чтобы чувствовать себя хоть немного бодрее, и посмотрел на своё отражение в зеркале. Уставший и замученный вид, бордовые круги под глазами, растрёпанные волосы и ночная рубашка заставили человека ухмыльнуться в своей ничтожности. Он скрывал свои признаки недосыпа, подкрашивая потемневшую кожу и приводя свои волосы в порядок, что он и сделал прямо сейчас. Аластор легко убеждал себя, что ему хорошо, что он не устал и всё так же бодр и силён, как если бы тот соблюдал режим. Он владел отличными навыками манипуляции, в том числе и на самом себе. Ему не нужно было выглядеть хуже «людей», иначе он будет морально убивать себя из-за личных убеждений. Он лучше кого угодно. Он это знал.       Взяв и накинув на себя чёрное пальто, Аластор вышел на улицу. Он собирался навести старого друга.       Яркий свет резко ослепил его, и тот закрыл глаза рукой. В этом подпольном помещении не было ничего особенного, оно проходило на недорогое кафе, только вместо еды за стойкой располагались красивые стеллажи с алкоголем, на которые, чтобы привлекать больше внимания, затратили больше средств, чем на весь оставшийся интерьер вместе взятый. Это место было скрытым, и в то же время много людей по большей части мужского пола посещало его со всей округи. Таких мест было немало, «Сухой закон» не волновал никого, скорее искушал молодых людей употреблять всё больше спиртного. Похоже, этот указ продлится недолго, и все в это охотно верили.       За столиками, конечно же, сидели люди. Из женщин был только персонал заведения, который и то не показывался людям. Кто-то даже узнал зашедшего гостя и поздоровался с ним, на что тот коротко кивнул. Ему нужен был человек за стойкой.       — Доброй ночи, Аластор, — безэмоционально поприветствовал его бармен, занятый своей работой.       — Здравствуй, — он подпёр рукой стойку, почти положив на неё свою голову. — Мне как обычно, Хаскер, — Аластор не мог хищно не улыбнуться, глядя на собедестника. — Где же твоя улыбка, друг мой? Ты же работаешь с клиентами. Я не хочу делать тебе постоянные замечания о том, как нужно взаимодействовать с людьми.       Названный «Хаскером» недовольно фыркнул и закатил глаза. Ему никогда не нравилось подобное прозвище и эта фраза, которую Аластор говорит чуть ли не каждому встречному. Любой бы на его месте уже отпрянул от подобной наглости и прекратил общение с таким человеком, но тот уже привык.       — Выглядишь так себе, — коротко бросил он в ответ, исполняя заказ. Его голос не выражал сочувствия, но Аластор знал, что в глубине души он за него переживает. Они были коллегами и друзьями, и, на самом деле, никто из них не знает, каким образом держится их дружба. Они знали друг друга настолько хорошо, что «Хаскер» был единственным человеком, знающим истинную сущность Аластора. При этом у него никогда не было желания выдавать радиоведущего за все его содеяния, несмотря на то, что его грехи кажутся простой шалостью по сравнению с тем, что натворил с виду простой человек напротив него.       Он ничего не ответил, лишь подал плечами, мол, «бывает». Бармен поставил бокал виски перед его лицом.       — Спасибо, Хаск, — Аластор сделал глоток. Алкоголь обжёг его горло, тот слегка покорчился. Он хотел было спросить про оплату и уже потянулся было в карман, но Хаск уже выпивал остатки его бурбона с горлышка. Он слегка удивлённо приподнял брови, несмотря на то, что такое поведение было для бармена типичным, и все это знали.       — Это за мой счёт?       Тот утвердительно отмахнулся.       — Мило, — Аластор медленно покрутил бокал, наблюдая за таянием льда в медной полупрозрачной жидкости. Он украдкой посмотрел на коллегу, убирающего почти допитую бутылку под стол. Заказчик прищурился, он не понимал, зачем тратить столько денег из своей зарплаты. Аластор почти не употреблял собственный товар, и подворовывал он редко и то не для себя. Его наркотиком был другой напиток, уже легальный — кофе. Чрезмерное употребление кофеина на нём также сказывалось, он стал более нервным, слабым и зависимым от зернового напитка. Это также стало одной из причин бессонницы, чего признавать он, быть честным, не хотел. Ему проще было убедить себя в том, что вина состоит в его жёстком режиме и постоянных кошмарах.       — Ты только выпить пришёл? — Его вывел из раздумий голос Хаска. В нём не было упрёка, обычное любопытство.       — Не совсем, — Аластор обернулся, глядя на столики с незнакомыми мужчинами. Они весело и беззаботно болтали, кто-то даже умудрился играть в карты прямо на маленьком столике. Это зрелище ему казалось мерзким, но в то же время и впечатляющим. Здесь раскрывались все человеческие пороки, никто не был закрыт за маской галантности. Аластор не сдержал заинтересованной улыбки, представив, как могли бы все они корчиться от боли и умолять о пощаде, а затем украшать его рабочий стол, наблюдая за раскрытыми внутренностями тех, кому повезло меньше всего.       — Мне нужно «пропасть» на пару дней, — под словом «пропасть» он имел ввиду прекратить доставку спиртного, что-то вроде отпуска, только он был неожиданным и постоянно подставлял его коллегу, ведь тогда тому приходилось либо работать вдвойне, либо получать меньше, либо и то, и другое. Хаск недовольно цокнул.       — Опять твои грёбанные ритуалы?       — Возможно.       — Насрать, главное, не трогай моих людей. Я каждого по именам знаю, и если хоть с одним что-то произойдёт, я тебе бошку откручу, — бармен оскалил зубы, наклоняясь к Аластору.       — Пугаешь, — саркастично ответил тот, по-кошачьи рассмеявшись. Он уважал Хаска и его просьбы, но иногда ему было так смешно наблюдать за его втайне испуганной реакцией. Он любил над ним издеваться, но из-за некого уважения и элементарной выгоды он делал это мягко, стараясь не задевать того слишком сильно и ухудшить свои отношения к нему и в целом ко всем работникам его нелегального бизнеса.       Хаск вздохнул, понизив тон. Он почти шептал, хотя никто и так не мог их услышать.       — Аластор. Я прикрою твою задницу, как и в прошлые разы, только не смей этим злоупотреблять. Нас обоих вышвырнут отсюда, и если ты ещё сможешь болтать на своём радио, мне деваться будет некуда, — его взгляд слегка потух, он отвёл его в сторону. Это было его больной темой. Он уже выглядел как старик, хотя был прилично младше Аластора. Хаск уже успел повидать почти столько же дерьма, сколько и его коллега, вот только тот умел отлично прятать и корректировать свои эмоции, из-за чего казался очень жизнерадостным молодым человеком, подозревать которого в какой-либо нелегальщине никому и в голову не приходило.       Аластор приятно улыбнулся, спокойно прищурившись.       — Не переживай. Я не беззащитный щенок, за себя постоять смогу. Тебе лучше себя беречь, чем постоянно заступаться.       С этими словами он поправил галстук-бабочку на своей рубашке, развернулся и направился к выходу из бара, перед этим бросив:       —Я буду в полном порядке.       Он наконец-то пришёл домой насовсем. Аластор вернулся ровно в полдень. Неприятное чувство смерти не покидало его до самого конца.       Он вздохнул, усаживаясь в удобное кресло. Он освободил себя хотя бы от одной работы, но всё ещё чувствовал себя безумно уставшим за эти полсуток. В голове снова проносился тот сон. Мёртвое тело, лес, захоронение, неизвестные собачьи следы… Всё выглядело слишком реальным, чтобы быть плодом его больного воображения. Как он может уберечь себя от подобной участи?       Возможно, его разум просто хотел вдолбить ему мысль о том, что он всё делает неправильно, что нужно отказаться от пристрастия к убийствам и поеданию человеческого мяса, что это негуманно и за такое ему не поздоровится. Но Аластор мыслил иначе. Он принял это как вызов. Если он умрёт таким образом, значит, ему нужно сделать всё, чтобы этого не случилось. И он не собирается останавливаться, ведь это в какой-то степени разогрело его интерес к преступлениям. Он бы назвал это «игрой с Всевышним», и этой «игрой» стала бы русская рулетка.       Аластор резко поднялся, несмотря на жуткую боль в ногах. Он начал расхаживать из стороны в сторону, ведь ему пришла в голову одна идея.       «Я ничего не знаю о своей смерти кроме причины и окружения. Что было до этого? Какой это день, месяц, год? Мне известно слишком мало, чтобы что-то предпринять против. Конечно, можно забить этим голову и построить множество теорий, постепенно сходя с ума всё больше, можно походить к шарлатанам за вопросом о будущем, но это всё не то. Это не то, чтобы сделал рассудительный и нездравомыслящий человек вроде него.»       Он пошёл заваривать себе кофе. Будучи фальшиво бодрым, ход мыслей шёл гораздо лучше. Он принялся ждать, пока его любимейший напиток не будет готов.       «Будущее. Заглядывать в него может быть опасно. Он уже смог это сделать, и теперь вместо одного ответа у него появилась ещё куча вопросов.»       Аластор налил горячий кофе из перколятора себе в чашку и начал пить прямо так, не задумываясь о температуре жидкости и плохом восприятии и без того неприятного вкуса из-за обожжённого горла. Ему было не до этого. По сути, он мог просто грызть кофейные зёрна, и всё равно эффект был бы тем же, но до такого уровня он опускаться ни в коем случае не хотел.       И всё же до него не доходило никаких идей о реализации подобного трюка. Он недовольно поставил пустую чашку и заглянул в окно. Первым делом ему необходим был хороший отдых, но Аластор не мог позволить такую роскошь для него из-за противоречивого самочувствия. Он безумно желал и готов был уничтожить человечество ради заветных минут блаженства в кровати, но он не хотел видеть кошмары, тем более после последнего. Выпить успокоительного? Зная себя, можно переборщить с дозой, и небольшое количество ценного лекарства поспособствует долгому сну. Слишком долгому, из-за чего Аластор будет проклинать всех и вся ещё больше.       И всё же, он был слишком уставшим. Настолько, что мысль о том, что ему нужно будет отправиться на охоту, заставляла его кричать изнутри. Нет-нет, сегодня ужин только из заморозки. И всё же он обязательно поспит.       На улице уже было темно, окна дома Аластора освещали свет фонарей и растущей, почти полной луны, просачивающейся среди крон деревьев. Атмосфера стояла весьма жуткая, и это было любимое время суток владельца здания. Он знал, чем будет сейчас заниматься. Время ужина.       Аластор уже прогревал замороженные человеческие конечности. Он, несмотря на огромное увлечение, не мог съедать так много, поэтому охотиться каждый день не было смысла и сил.       Он начал отделять мясо и мышцы от костей и кожи, и это зрелище всегда его расслабляло. Аластор потихоньку уходил в собственный идеальный мир, перед этим включив радио на своём столе, тихо подпевая и постукивая ногой в ритм идущей на данный момент песни, которую он слышал чуть ли не каждый день и практически знал наизусть.       В один момент ему захотелось попробовать мясо перед его приготовлением. Аластор не выдержал и поддался искушению, отгрызая сырую плоть собственными зубами как нечеловек, за которого он себя считал. Как он и ожидал, вкус был потрясающим.       Он очень любил готовить. Ещё больше любил готовить человеческие внутренности. Но сегодня без них, он обойдётся без муторной чистки каждого органа, после которой ещё долго убираться.       Аластор закончил с блюдом, готовить которое учила его мать, и именно такой рецепт, как он прекрасно помнит, вышел спонтанно. Как оказалось, ему очень понравилось.       Он сел за стол, наслаждаясь вкусом готовой пищи в гордом одиночестве. Ему не было тоскливо сопровождать каждый вечер в чьей-либо компании. Аластора совершенно не интересовали никакие отношения, кроме дружеских. Он был слишком горд и хорош, чтобы влюбиться в такую ничтожную мошку для всей вселенной, как другой человек, не говоря уже о интимных связах. Как они с этим живут? Это казалось чем-то таким глупым, словно ему рассказывали о Санте. Аластор, конечно, как-то появился на свет, но в истинную любовь он никогда не верил, и последствия её отсутствия он познал на собственной шкуре, будучи невинным ребёнком, мечтающим об идеальной жизни и одновременно молющим Бога, чтобы тот смиловался над его семьёй.       Его старое радио всё ещё было включено. Всё же, в сидеть в полной тишине было слишком скучно, и заменять беседы на передачи и музыку казалось для Аластора гениальной идеей. Он покрутил вилку у себя в руке, когда музыка прекратилась, и настало время новостей. Он с любопытством начал слушать, мало ли, вдруг они нашли новую информацию о пропавших или растерзанных телах. Правда, когда такое всё же сообщали, Аластору было слегка завидно, ведь его любимым занятием на своей основной работе было рассказывать о собственных убийствах под видом невинного радиоведущего, который сам в шоке и задаётся вопросом, кто же мог сотворить такой ужас. И он знал, что у него это прекрасно получалось.       Ничего интересного ему всё же не поведали, и Аластор, будучи разочарованным в том, что ему не подняли настроение под конец дня, убрал посуду и даже не стал выключать устройство радиовещания.       Он улёгся в кровать, и последний сон опять пронёсся в его голове. Аластор уже не чувствовал ничего по отношению к этому, все его эмоции с успехом подавлялись тем занятием, которым он увлекался практически каждый чёртов вечер.       «Раздался выстрел…»       В его голове пронёсся этот звук, отчего Аластор даже дрогнул. Ему на миг показалось, что он действительно его услышал и уже погрузился в сон.       «Собачьи следы…»       Он сам не понимал, почему это так сильно впечаталось в его память. Обстоятельства странные, но почему его так волнуют отпечатки лап животных?..       Выражение собственного лица…       Чёрт возьми, это его в какой-то степени даже пугало. Аластор будто бы смотрел в глаза уже иного человека, который даже не успел запечатлеть своего убийцу, и наверняка сейчас он мстит за все свои обиды где-нибудь в Аду…       «Эврика!» — Ясная мысль посетила его голову, он широко заулыбался. «Зачем мне заглядывать в будущее и что-то искать самостоятельно, если о нём можно спросить самого себя?»       Аластор почувствовал себя настоящим гением. Он даже соскочил с кровати, но быстро лёг обратно, осознавая своё состояние. Он просто-напросто не сможет подумать о реализации такого плана, пока его мозг прилично не отдохнёт.       Призыв демона был для него непростым, но знакомым делом. К сожалению, он не знал, к какому рангу он бы относился в Аду, придётся делать наугад и, вероятно, с излишком, хотя он был уверен, что за все его грехи он бы не был одним из тех ничтожеств, которые не смогли бы даже посещать его простейшие ритуалы.       Но Аластора смущало не совсем это.       «Разрушение пространственно-временного континуума…»       Он даже и не знает, возможно ли это. Звучит абсурдно, хотя, если так подумать, то именно этим и хочет заняться Аластор, разрушая все законы, сотворённые природой… или Богом, в чём он уже давно сомневался.       Он закрыл глаза в последний раз, засыпая под шум тихих радиопомех в его спальне.