Мертвые часы-3: Маятник

— А особую пикантность нашему блюду придает, конечно, то, что его обожает Стивен Кинг! — Хозяин маленького ресторанчика на углу Форс и Адамс-Стрит Портленда, штат Мэн, собственноручно прикатил к ним небольшой сервировочный столик с заказанным обедом. — Это совершенно ничего не значит, что наш знаменитый король ужасов у меня обедал всего раз, зато моментально влюбился в эту лазанью по моему рецепту, вот прямо с первого взгляда и навсегда! Они все дружно засмеялись. — А в какой гостинице вы остановились? — Поинтересовался ресторатор, — Вы не пугайтесь, что я вас так расспрашиваю, мы здесь люди простые, но радушные и гостеприимные, всегда рады помочь нашим гостям. — В «Вестине». — Уже пробуя особую лазанью, проговорил Томми. — Ваш портлендский путеводитель указал ее как одну из лучших. — Мы, собственно, неприхотливые, — вовсю помогая Рэтлиффу управиться с лазаньей, поддакнул Адам. — А там такой шикарный вид на Фишер-Койн! Просто мечта! — О, здесь вы абсолютно правы! — Хозяин ресторанчика самодовольно расправил свои пышные седые усы. — «Вестин» … — Неужели и там тоже отметился сам Стивен Кинг? — С притворным ужасом спросил Адам. — Нет, — снова перекрывая взрыв смеха, прогудел ресторатор своим густым прокуренным басом. — Этот отель по сравнению с Кингом еще совсем юный… Тут уже засмеялись все, включая посетителей, сидящих за соседними столами. — Эй, Хэридан! — Дама за стойкой ничуть не уступала по громкости голоса своему супругу. — Прекрати шутить про мэтра и дай спокойно людям пообедать! Хэридан лукаво подмигнул Адаму с Томми и заговорщицки прошептал: — Супружница мне досталась почти без чувства юмора! А вы если что, вопросы какие возникнут, или вот советы какие нужны, — ко мне можно обращаться в любое время дня и ночи. Супружница, возможно, чувством юмора и не вышла, зато слух у нее был отменный. — Особенно ночи! — По-прежнему громогласно заявила она. — Ночью уже ты точно только советы горазд раздавать! На что еще ты ночью годишься! И не надейся, что такие горячие мальчики не найдут, чем там ночью заняться, как только к тебе за советами бежать! Последние слова снова потонули в общем смехе. — А ты еще не хотел сюда ехать! — Сказал Адам Томми, когда наконец-то, смех улегся и Хэридан смущенно-пристыженно укатил свой столик на колесиках в подсобку сбоку. — А тут — вон, смотри, как весело! И лес рядом! И еще это… Ежегодный фестиваль ловли форели в Заливе! А? Томми с аппетитом дожевал последний кусочек лазаньи нацелился на картофельный салат. Он заметно стал спокойнее выглядеть, приобрел свежий вид, и даже перестал глотать обезболивающие таблетки. Так что, Адам смог сделать вывод, что даже этих нескольких дней отдыха в Мэне, среди всех этих красот природы, мягкого климата и близости прохладной Атлантики с ее пронзительными ветрами, Томми отдохнул чисто физически. А про то, что и душевное равновесие его практически восстановилось после этого сложного дела Дайна, Томми и сам говорил Адаму. — Да, дорогой, — невозмутимо накладывая себе внушительную порцию салата, отозвался Рэтлифф, — Только этот форельный фестиваль проводится в апреле! И засмеялся, заиграл своими золотыми искорками карих глаз, глядя на то, как смутился Адам, потеряв внезапно одну из достопримечательностей Портленда. — Но это вовсе не умаляет достоинств этого города! — Тут же добавил он, — Я уже сказал тебе, что мне здесь очень нравится, ну, правда же! — Да мне что-то все время кажется, что тут тебе слишком скучно… — Начал было Адам, но Томми тут же остановил его, легонько попинав его носком кроссовки под столом. — Мне не может быть скучно, когда мы вместе, — ясно и просто сказал Рэтлифф. — Сколько еще лет нашей совместной жизни понадобится, чтобы ты даже не заикался о скуке? — Это я тебя в тонусе так держу. — Усмехнулся Ламберт. — А то, мало ли, вон, начнешь еще как Хэридан советы раздавать бесплатные по… — Нет, уж точно не по ночам! — Перебил его Томми. — Уж я точно знаю, чем мы будем заниматься по ночам ближайшие сто лет! Закончив обед, они вышли на живописный перекресток, где пересекались две центральные улицы города. По обеим сторонам улиц были высажены липы и платаны, по велосипедным дорожкам катили своих железных коней разнокалиберные ребятишки, а по тротуарам, не спеша, прогуливались местные жители и, словно мелкая рыбешка среди чинных крупных рыбин, с одной стороны улицы на другую переходили туристы, восхищаясь пейзажами, и не забывая щелкать затворами камер. Адам с Томми, в обнимку, прошли до набережной Залива. — Какой здесь ветер! — Сказал Рэтлифф, прижимаясь еще плотнее к боку Адама. — Такой… Не как у нас в Новом Орлеане! — Как интересно, — задумчиво отозвался Адам. — Ветра и ветра, а разные… — Ты снова о Дайне с его сиамским близнецом? — Прочитал его настроение Томми. — Это, все-таки, несколько иное. Я понял это уже по мыслям Криссанди, еще тогда, когда разговаривал с ним в этом ресторане с восточным названием. Он тогда сказал: «Мы воспитали их». Значит, выжили оба близнеца. Я полагаю, что именно тогда, применив свою черную магию африканских шаманов, Криссанди и напитал Сэда ею до самых его ушей, словно губку. — Почему Сэд возомнил себя этим божеством? — Спросил Адам. Прошла неделя с того пожара, который похоронил под собой этого призрака-шоумена вместе с его братом-соавтором, Адам с Томми уже дали все возможные официальные объяснения по делу, и, собственно, дело уже было закрыто и сдано в архив, но что-то тянуло и тянуло их самих. Они обсуждали мельчайшие подробности этой очередной ими распутанной загадки. Самое главное было то, что самоубийства подростков прекратились и Джон Ривер тоже сообщил, что в Лос-Анджелесе ничего похожего не случилось за это время. — Ну, он сразу был с более неустойчивой психикой, понимаешь. — Томми подставил лицо прохладному ветру с Залива. — Криссанди добавил. И потом. Он любил своего брата. Патология, да, я согласен. Использовал свои методы воздействия, чтобы удерживать брата подле себя. Да, это так. Но он привык так, он не знал другой жизни. Взамен он сделал Дайна звездой, так как тот и желал. — Все это так странно, похоже на какую-то западню или капкан. И постоянно кажется, что я будто испачкался в чем-то грязном и дурнопахнущем. Томми посмотрел на него сквозь свою разлетевшуюся челку. — Тебе необходимо тоже отвлечься, расслабиться, побольше хорошей и вкусной еды, опять же… — Он остановился на минуту. — Да, и вот еще что… — Что? — Настороженно всмотрелся в его запрокинутое к нему томмино лицо, но лицо только хитро улыбнулось. — Надо купить все же то местное вино, белое, помнишь, я тебе говорил? Если, конечно, твой материнский инстинкт разрешит мне выпить пару-тройку фужеров? — Если только, — передразнил Адам Томми. — Если только твои фужерчики не будут емкостью в целый литр…! Вечер в небольших городах, затерянных между лесами и океаном, имеет свою неповторимую прелесть. Когда не нужно спешить, а можно просто растянуться на широком диване возле огромного панорамного окна, открывающего вид на совершенно фантастический пейзаж — невероятный лесной ландшафт с одной стороны, и виднеющийся выше леса, словно парящий над верхушками деревьев, Залив — начало Атлантики. Полюбоваться на всю эту заоконную сказку, допить последний глоток терпкого вина и положить голову на грудь своего единственного возлюбленного, который тут же обнимет за плечи и тепло подышит в макушку… — А тебя не преследуют призраки всех этих законченных и раскрытых преступлений? — Спросил Адам, задумчиво перебирая волосы на томминой макушке. Томми подумал. — Раньше, когда я был помоложе и повпечатлительнее… и один… А теперь, — теперь я с тобой. С самым храбрым полицейским во всем мире! Адам засмеялся и ласково поднял томмино лицо к своему, нежно придерживая Томми за подбородок. — Помоложе… Скажешь еще, помоложе! Томми тоже мимолетно улыбнулся и тут же поймал губами губы Адама. Потом отодвинулся на самый маленький вздох и прошептал: — Когда мы вместе, мы словно отгорожены нашей любовью от всего, как стеклом витрины, таким толстым прозрачным стеклом. Я никогда не позволю ни малейшей трещинке проползти по нему. Он провел ладонью по обнаженному торсу Адама от горла до низа живота. Тот сразу же перехватил Томми, укладывая его под себя и прижимая его оба запястья к мягкой обивке дивана. Томми заерзал, нетерпеливо подстраиваясь под тело Ламберта, потом обхватил его сразу всего своими ногами, оплетая его кругом и упираясь пальцами ног в его ямочки на пояснице. Адам поцеловал его еще раз, упиваясь этим неповторимым, присущим только Рэтлиффу, ароматом и улыбнулся. — Смеешься? — Распахнул свои карие омуты Томми. В глубине каждого омута мерцала маленькая золотая искорка. — Чему? — Подумал, что, может быть, не врут про то, что мужские феромоны с возрастом становятся более привлекательными? Вот я сейчас же держу в руках прямое доказательство тому, что ты, став старше, стал еще больше возбуждать меня… — Старше? — Возмущенно дернулся Рэтлифф. — Ах, ты еще и про возраст мне тут снова…! Адам засмеялся, сверкая прозрачными глазами, и закрыл рот Томми новым поцелуем, таким крепким, что к Томми моментально вернулось все его прежнее игривое настроение. — Как люблю твое тело, — пробормотал Томми, высвобождая руки из адамовых захватов и проводя ладонями по его спине, — Тонкие линии, горячая гладкая кожа… Шелк и молоко… И лицо, — Он провел пальцами по высоким скулам Адама, подбираясь к вискам и дальше — к горящим алым мочкам красивых ушей. — Ушки, такие милые… — Обожаю твою чепуху в постели, — Ластясь к его рукам, пробормотал Адам, — Обожаю… Адам переместился так, чтобы ноги Томми оказались заброшенными ему на плечи и нежно подобрался скользкими от выдавленной на них смазки во время их пустяковой болтовни, пальцами, к рефлекторно сжавшемуся томминому тугому розовому колечку. Томми резко выгнулся, почувствовав сразу два пальца Адама внутри себя. — Сейчас, — пробормотал Адам, — Еще минутку. — И он опять поцеловал Томми. Наконец, когда Рэтлифф уже не сдерживал стонов от движений пальцев Адама внутри собственного тела, Адам приподнялся, вытащил пальцы и приставил к анусу Томми горячую, набухшую от желания головку своего уже ноющего от болезненного напряжения, члена. Тот пропустил его сразу, Адам даже сперва не понял, как он уже оказался внутри шелковистой, затягивающей в себя глубины, окруженный горячечной пульсацией стенок и услышал только томмин судорожный выдох в свое ухо. Он начал двигаться, сначала осторожно и неглубоко, постепенно наращивая темп и убыстряясь, чередуя глубокие и поверхностные проникновения. Томми крепко ухватил его за руки, которыми он опирался по обе стороны от его тела, а ноги Томми по-прежнему держал заброшенными на плечи Адаму. Все желание, вся страсть и все вожделение, разлитое по всему адамову телу, сосредоточилось теперь только в одном его органе, который, разбухший от прилившей в него крови и перевитый выступившими на нем разом толстыми венами был подчинен только одной цели — пронзить Томми как можно сильнее и заклеймить его внутри своим самым сокровенным клеймом. Движения стали беспорядочными, Томми закусил нижнюю губу своего пересохшего рта. И вот, наконец, — взрыв! Искры, — мелкие, словно колючие обломки попавших в глаза звезд, обожгли тело и Адам, зажмурившись, бурно излился глубоко в Томми, а Томми, буквально с разницей в несколько минут, кончил тоже, даже не притрагиваясь руками к своему крепко прижатому к животу напряженному члену, вскрикнув и выстрелив несколькими струйками спермы, которая тут же липкими каплями оросила его торс и грудь. Опустив томмины, все еще дрожащие от пережитого оргазма, ноги, Адам выдыхая лег на Томми сверху, не спеша выходить из него. Так они и лежали в обнимку, единым целым. И оба чувствовали, что все происходящее вечно и незыблемо, словно тот океан над верхушками мэнского леса. Маятник мерно раскачивался, запущенный рукой Времени. Словно некие границы сдвинулись и во времени, и в пространстве. И несоединимое соединилось. Соединилось ими — Адамом и Томми.