Мертвые часы-3: Маятник

Дайн пятился, отступая от них назад, пока не оказался почти на пороге двери, ведущей в смежную с гостиной комнату. — Проходите, — Он уперся спиной в эту деревянную дверь, плотно закрытую. — Томми пришел не один! Томми пришел с … С кем это? — Словно только сейчас артист очнулся и заметил рядом с Рэтлиффом еще одного мужчину. — А мы с вами не были знакомы до этого момента. — Адам шагнул вперед, вставая рядом с Томми. Они стояли вдвоем почти напротив Дайна, ровно в центре гостиной. Свет в комнате снова был приглушен, как и в тот раз, когда Дайн привез сюда Рэтлиффа. — Я … — Коп. — Дайн смотрел на Ламберта, не отрываясь, речь его стала плавной, словно он говорил во сне, или находясь под воздействием каких-то лекарств, вроде сильнодействующего снотворного или успокоительного. И сам он казался немного заторможенным. — Полицейская ищейка. Зачем привел его сюда? Он перевел глаза на Томми, медленно поднял руку и погрозил ему своим длинным костлявым пальцем. — Ты у меня музыку просил? И я ее создал. Для тебя создал! Теперь ты так пришел… благодарить меня так пришел? — За что благодарить? — Томми стоял в спокойной расслабленной позе, а вот Адам уже весь сгруппировался, чтобы быть в состоянии в любой момент выхватить оружие. Потому что хорошего эта беседа уже в себе не несла. — Благодарить тебя за ту стрелу, что бросил в меня? Дайн скрестил руки на груди, моментально отгородившись от всего. — Ну, ты же жив, — произнес он с каким непонятным выражением то ли сожаления, то ли облегчения на своем лице. — Жив же еще? На этом его вопросе за закрытой дверью, к которой Дайн прислонялся спиной, что-то грохнуло и тяжело стукнулось об пол. Дайн заметно занервничал. — Зачем тебе столько убийств, Дайн? — Вкрадчиво начал Томми. — Ты же прежде всего — артист, музыкант, тебе выступать надо, на сцене… Шоу твои, это же искусство! — Правда? — Дайн недоверчиво распахнул глаза. Адам заметил, что его взгляд был здорово рассеянным и расфокусированным и певцу пришлось сделать над собой усилие, чтобы поймать своим взглядом говорящего Рэтлиффа. — А он говорит… И на этот раз грохот за дверью повторился, потом сама дверь распахнулась от сильного удара, Дайн отскочил в сторону и в гостиную вкатилось инвалидное кресло. В кресле сидело существо, в котором Ламберт с первого взгляда не узнал человек ли это. А рассмотрев поближе, в ужасе посмотрел на Томми, который при внезапном появлении грохочущего кресла отошел от Дайна и встал поближе к Адаму. Существо, — а это был самый настоящий карлик, злобный гном, с непомерно большой головой и непропорционально короткими ножками, которыми он едва дотягивался до поднятой на максимальную высоту подножки кресла, сверкнуло крупными, навыкате глазами и засмеялось таким же щелкающим смехом, каким до этого смеялся Дайн. — Что я говорю? — Скрипуче проговорил карлик. — Ты все время меня прячешь, все время стыдишься, а это же я, я сделал тебя знаменитым, кем ты был бы без меня, ндугу? — Братец? — Перевел с суахили Томми. — Братец? — А что? — Еще громче засмеялся злобный гном, и в его тоне явственно прорезались гнев и обида. — Что, не веришь, что у такого красавчика, как Дайн может быть такой уродливый близнец? — Сэд, ради бога, — устало проговорил Дайн, — зачем ты снова начинаешь? — А я сейчас и закончу! — Уже не сдерживаясь заорал тот, кого Дайн назвал Сэдом. Адам инстинктивно шагнул еще ближе к Томми, но тот не выказывал ни малейшего беспокойства, внимательно слушая перепалку этих до ужаса непохожих и странных близнецов, словно пытаясь услышать в их голосах что-то главное, какой-то скрытый тайный подтекст. — Потому что все равно уже, все уже давно кончено! — Это вы, Сэд, писали все эти композиции Дайну? — Спросил Рэтлифф. — Вы были рассылающим стрелы ярости божеством? — Разумеется! — Снова яростным напором пополам с отвращением, сверкнули темные глаза, Сэд развернулся в своем кресле, нажимая пальцами кнопки на подлокотнике. — Этот … братец мой, он только выпендриваться на сцене мог. Звезду из себя строить. А самый главный во всем этом — я! — А почему вам вообще пришла в голову такая идея с самоубийствами? — А мне просто скучно было! — Сэд отъехал назад к двери. — Вот я и веселился сам, пока Дайн веселился с другими. И тут ему в голову словно пришла внезапная мысль. Он резко повернул кресло так, что колеса заскрипели на плитках пола. — А! — Тон стал совершенно безумным. Дайн настороженно поднял голову на брата. — Подожди-ка. Ведь вот это же ты, — Сэд ткнул пальцем по направлению к Томми. — Это же мой слабоумный братец тебя … Тебя вожделел? Адам тревожно дернулся за пистолетом, но Томми едва заметно покачал головой. — Но ведь в этом нет ничего плохого. Твой брат Дайн уже не принадлежит тебе. Он отделился от тебя, вы больше не одно целое. Не одно сросшееся в одно тело. А два разных, самостоятельных человека. — Разных? — Взвизгнул Сэд. Дайн бросился было к нему, но тот лишь мотнул головой и Дайна отбросило к стене, словно мягкую игрушку. — Разных? Да что ты понимаешь в наших отношениях, придурок? Сэд подогнал свое напичканное электроникой кресло уже к самому порогу той комнаты, из которой он появился. Адам подумал, что он сейчас вернется обратно в свою нору, но тот явно решил завершить начатый разговор. — Жить одним организмом, подпитываясь древнейшей магией, одним из самых темных, самых первородных культов Африки. А потом — быть разрезанными, разъединенными по живому, один брат оторван от другого брата. И что же? Первому брату достается красота, здоровое человеческое тело, ноги, возможность нормально функционировать в мире людей себе подобных, а другому? Другой — уродец, диковина, которую можно показывать за деньги в передвижной кунсткамере. Зато вся магия, все колдовство, вся милость богов — все это досталось мне. — Ты завидовал брату? — Мягко и как-то по-домашнему спросил Томми. Адам старался в диалог их не вмешиваться, справедливо полагая, что Рэтлифф разберется сам. — Завидовал? — Тоже внезапно грустно повторил Сэд. Он повернул голову и нашел брата глазами. Они смотрели несколько минут друг на друга молча, потом он продолжил. — Я любил его. — Дайн вздрогнул при этих словах. — Я всегда его любил, он знает это. Еще несколько минут прошло в молчании, а потом все вздрогнули от нового крика Сэда: — Скажи мне, ответь мне, Дайн, а ты? Ты все еще любишь меня? — Сэд, — словно переступая через себя, произнес Дайн. — Томми прав. Мы уже не одно целое. И нам нужно привыкнуть жить врозь… Взревев, словно дикий австралийский вепрь, Сэд с силой, совершенно неожиданной для инвалида, вкатил кресло за порог гостиной, снова громыхая чем-то в соседней комнате. Дайн бросился за ним, но его снова откинуло назад невидимой силой, а в гостиную просочился едкий запах бензина. Томми тут же начал отходить к выходу, утягивая за собой Адама. Дайн смотрел в прикрытую дверь гостиной. Видел ли он там своего брата, своего близнеца, того, с кем он когда-то был одним телом? — Звони пожарным. — Одними губами прошелестел Томми и Адам увидел призрачное пламя, вырывающееся из двери. — Сейчас же. Дайн обернулся на них. Этот его взгляд потом часто вспоминал Томми. Прощальный, полный невысказанной мольбы, жажды прощения, что-то еще там было намешано такого. И любовь… Любовь к брату, огромная и безоговорочная. В некоторых человеческих поступках нет логики. Даже если они и продиктованы магическим смыслом… Но они запоминаются на всю жизнь тем, кто видел это, кто стал вольным или невольным свидетелем их. Дайн бросился в горящую комнату и на этот раз никакая сила не остановила его. Там в дыму, в ревущем, уже разгоревшемся огне пожара, он мелькнул еще на минуту и пропал… Грохот, треск горящих стен и мебели. Адам и Томми выбрались наружу уже под завывания сирен подъезжающих пожарных машин. И в это мгновение рухнула крыша, огонь за считанные минуты съел деревянные перекрытия дома. Оба брата остались там, в огне погребального костра. Навсегда.