Стекло и бриллианты

      — Ч-ч-что…       Что — что? Гермиона не знала, что хотела спросить. Что он здесь делает? Почему он стер ей память, что он сделал с Панси, что теперь будет с Гермионой, все это сразу и вообще ничего. На голову свалилось столько всего, что осмыслить это так сразу было задачкой не из простых.       Она мямлила, а он следил за ней изучающим взглядом со странной полуулыбкой. Не злой, не издевательской. Даже какой-то доброй, чуть успокаивающей. И это вгоняло в панику еще сильнее.       «Может, я что-то неверно поняла?», — подумалось Гермионе мгновенно. То, что произошло с Панси, до сих пор витало где-то на подкорке, не формулируясь в простую мысль: она мертва, и убила ее Гермиона.       — Боже мой… — пролепетала она невольно.       — Могу только вообразить, что вы сейчас чувствуете, — начал Хикс, медленно подходя ближе, словно дрессировщик к взбесившемуся зверю. — Но вы должны постараться не терять голову и рассматривать ситуацию рационально.       — Рационально?! — глаза Гермионы расширились в ужасе и злости. Она не могла поверить, что он попросил именно об этом. — Господи, да я убила Панси, какая реакция может быть еще рациональней?!       — Точно не такая, которую вы сейчас демонстрируете, — спокойно ответил Хикс, продолжая приближаться шаг за шагом — между ними теперь едва ли оставался фут, и Гермиона отшатнулась. Теперь комнату ярко освещало множество свечей, а потолок имитировал дневное небо.       — Как я должна реагировать?! Какого черта вы стерли мне память?! Я… я просто не понимаю.       Она чувствовала, что слезы вот-вот хлынут из глаз. Обида, злость и дикий страх смешались в один плотный ком, который теперь заполнял все ее тело таким образом, что ни одна из эмоций не выходила на первый план. Она чувствовало нечто настолько ужасное и отвратительное, с чем не сталкивалась даже в войну.       — Не понимаете? Что ж, оно и понятно, — Хикс подошел к Гермионе уже совсем близко, и той пришлось пятиться к стене. — Я не удивлен, что нам все же приходится говорить об этом. Вы так старательно шли по следу потерянного воспоминания, что не оставили тайне никакого шанса.       — Это было не трудно.       — Было бы совсем уж подло с моей стороны усложнять вам поиски. Признаться, я изрядно сомневался, правильно ли поступил, стерев вам память, и в глубине души был счастлив, что вы так просто все не оставили. Господи, да не бойтесь вы так, право слово! Лучше присядем и поговорим, как взрослые люди.       Гермиона уперлась спиной в глухую стену аккурат в тот момент, как прозвучали эти слова. Рядом действительно появилась деревянная скамья с грубо вырезанными узорами на спинке. Гермиона могла поклясться, что раньше в комнате не было ничего подобного.       — Я не боюсь, — резко ответила она, почти огрызнулась, послушно садясь на край скамьи, — просто не могу быть уверена, что вы не запустите в меня обливейтом снова.       Хикс легко засмеялся, чуть опустив глаза.       — Справедливо, — он приземлился на противоположном крае скамьи и закинул ногу на ногу, разворачиваясь к Гермионе. — Обещаю, что не буду так поступать. Хотя бы потому, что столь частые манипуляции с памятью очень вредны. К тому же, раз уж блеф не удался, почему бы не вскрыть карты. Ладно, метафора так себе, но смысл один: я отвечу на все вопросы и объяснюсь.       Вопросов было много, и это ставило в тупик. Что ей спросить? Что по-настоящему хочется узнать? Что с Панси? Ответ известен — она мертва. Правда, еще теплилась крошечная надежда, что Хикс всего лишь перенес ее в больницу, а Гермионе память стер лишь за тем, чтобы… чтобы что?       — Почему вы стерли мне память?       — Потому что посчитал, что это вас травмирует. Вы прошли через многое, мисс Грейнджер, но видели недостаточно, чтобы охладеть к человеческим смертям, — Хикс так серьезно глядел на Гермиону, что ей даже казалось, что тот говорит откровенно. Едва она хотела что-то возразить, он продолжил: — Это несчастный случай. Я понимаю, вы считаете, что виноваты, но это не так. Вы всего лишь защищались, а итог получился таким, каким получился. Подобное случается. Жизнь — штука ироничная.       — Но я начала эту драку, — вспомнила Гермиона, — так ведь?       — Не знаю. Мистер Филч как-то не упомянул зачинщицу. Он вообще мало что упомянул, — Хикс пожал плечами, как будто обсуждение убийств — вполне рутинное занятие. — Впрочем, проверка палочек, которую я провел после вашей первой стычки, действительно показала, что первой заклинание запустили вы. Но вы пытались забрать свою собственность, верно? Я и сам ломал голову, почему вы первой напали на мисс Паркинсон. Но когда вы рассказали, что она украла ваш дневник, все встало на свои места. В конце концов, я не жалею, что поступил так, как поступил.       — Но как вы поступили? — Гермиона решительно ничего не понимала.       — Зищитил вас, — усмехнулся он, как будто Гермиона задала невероятно глупый вопрос. — Мисс Грейнджер, вы же понимаете, что вас ждал бы суд? Я защитил вас от того, чего вы абсолютно не заслужили.       — Но я убила человека!       Гермиона чувствовала себя в какой-то параллельной реальности, где законы работают иначе, в убийстве виновата жертва, и вообще, убивают палочки, а не люди.       — Нет, это был несчастный случай. Вы сами видели то, что произошло, — Хикс подался вперед, как будто пытаясь выглядеть убедительнее. — Моими глазами видели. Вы всего лишь защищались и не могли предугадать, что заклинание отрикошетит в горгулью. Поймите, я стер вам память ради…       — Ради моего блага? — Отговорка «ради чьего-то блага» всегда была сомнительна, но теперь Гермиона чувствовала, что близка к взрыву.       — Ладно, тогда ради блага всего магического общества! — повысил в свою очередь голос Хикс.       Гермиона вновь почувствовала, что над ней смеются. Или она повредилась разумом и упускает из виду что-то существенное? Иначе почему, черт возьми, Хикс смотрит на нее так, словно отговаривает от суицида?       С губ Гермионы невольно вырвался неуместный нервный смешок.       — Как убийство Панси поможет магическому обществу, интересно.       Это не был вопрос, ведь Гермиона уже знала ответ — никак. Панси не была злым гением, не была будущим тираном, даже задира из нее получалась не всегда.       — Дело не в Паркинсон, — отмахнулся Хикс. Когда он произнес ее имя, верхняя губа дернулась в отвращении. — На редкость бестолковая девица. Чего не скажешь о вас. Вы не убили Панси, но стали участницей… гм, назовем это трагической случайностью. Подобные вещи ранят очень глубоко. Это не то же самое, что убивать Пожирателей Смерти. Вы бы всю жизнь винили себя за смерть невиновного человека. Гермиона, поймите же. — Гермиона невольно дернулась и взглянула на него, чувствуя опасность — он никогда раньше не называл ее по имени. Да и сам Хикс выглядел возбужденнее и напряженнее, чем обычно. Почти как в воспоминании.       — Это какой-то абсурд, — проговорила она, не отрывая тревожного взгляда. «Он ненормальный!» — подумалось ей.       — Почему?       — Потому что человек умер. А вы заботитесь лишь о том, чтобы я не переживала. Вы ненормальный.       — Да, но это к делу не относится, — отмахнулся он обыденно. — Важно лишь то, что вы нужнее магическому миру здоровой разумом. А люди, истязаемые чувством вины, к таковым явно не относятся.       — Какую пользу я могу принести магическому миру? — Гермиона была ошарашена. Казалось, все это происходит во сне. Именно там ей обычно являлись видения того, как она изобретает нечто внушительное, и все преисполняются восторгом от нее. Но никогда еще эту ее фантазию никто не произносил вслух.       — Это нам еще предстоит узнать, — он улыбнулся. — Когда вы поступите на службу в Отдел Тайн, ваше личное дело должно быть безукоризненно чистым. Было бы преступно допустить, чтобы какая-то случайность испортила его.       — С чего вы взяли, что меня вообще туда примут?       — С того, что я это знаю. С того, что вас уже занесли в списки, и я достаточно долго за вами наблюдаю, чтобы дать рекомендацию.       — Кому нужна ваша рекомендация? — чуть усмехнулась Гермиона, и ее вопрос прозвучал более насмешливо, чем непонимающе.       Хикс тоже засмеялся, и в его ледяных глазах снова мелькнуло тепло заботы и умиления.       — Ах, да. Вы ведь еще не успели догадаться. Гермиона, я работаю в Отделе Тайн. Могу заверить: теперь, после войны, мы особо внимательно следим за тем, чтобы у новеньких не было ни намека на злые умыслы.       — Но какой в этом смысл? Исследования — не есть личность, которая их провела.       — Но то, в каком направлении они будут использоваться, как раз зависит от личности. Поверьте, мы убедились в этом на горьком опыте. Когда несколько невыразимцев продало формулу яда василиска Тому-Кого-Нельзя-Называть… — Хикс раздраженно вздохнул и зажмурился, как будто пытаясь отогнать неприятную мысль. Затем резко ожил и повернулся к Гермионе. — В вас есть потенциал, я вижу это. Вы можете принести миру куда больше, чем отпрыск Пожирателя Смерти.       — Почему? — сдавленным голосом проговорила она, краем сознания понимая, что ей невероятно льстят его слова.       — В новом мире нет места ненависти к магглам. Нет места людям, которые их ненавидят.       — Что вы такое говорите? То есть, по вашему, в магическом мире нет места доброй части слизеринцев?       Осознание, что именно это Хикс и имеет ввиду, ударило не хуже конфундуса. «Черт, а ведь Драко все это время был прав. Хикс ненавидит потомков Пожирателей Смерти. Он ненавидит слизеринцев. Возможно, он действительно их отчисляет. Нет, такого не может быть. Или?..» Гермионе впомнилось, что Хикс действительно игнорировал нападения на слизеринцев. А еще этот смех, это отвращение, когда он проговорил имя Панси…       — Я понимаю, о чем вы думаете, — подтвердил ее догадки Хикс, хотя теперь Гермионе не казалось, что он действительно понимает, о чем она думает. — Но обратимся к фактам. Пока чистокровная элита считает себя лицом магического обещства, ни о каком сотрудничестве с магглами невозможно и мечтать. Да что там магглы — они и полукровок и маглорожденных не считают равными, а очень зря. Нашему обществу не выжить, если мы продолжим заставлять маглорожденных чувствовать себя вторым сортом, подавляя их потенциал.       — Сколько стекло не ограняй, а блиллиантом оно не станет, — вспомнилось Гермионе слова Панси, и она сама не заметила, как произнесла это вслух.       — Но сияет ни чуть не хуже, — возразил Хикс. — Если не лучше. Маглорожденные умеют жить в двух мирах, один из которых семимильными шагами прогрессирует и уже превосходит другой. Технологии сильнее магии. Пуля быстрее заклинания, а телевидение ярче колдофотографии. Гермиона, такие, как вы, сейчас намного ценнее десятка знатных фамилий, застрявших в прошлом.       — То есть жизнь какой-то грязнокровки ценнее чистокровки?       — Именно, — Хикс удовлетворенно кивнул, как будто наконец-то смог донести сложную тему для непонятливого студента.       Внутри как будто щелкнул переключатель.       Все эти годы она так хотела влиться в магическое сообщество на правах волшебницы, а не маглорожденной. Так хотела попасть в закрытый клуб, в который по определению не проходила фэйс-контроль. А теперь выясняется, что ее там вообще-то ждут. В добавок к страху и вине в груди начало робко плескаться мрачное, подлое удовлетворение.       — Но все не может закончиться так просто, — голос все еще звучал тревожно, на грани срыва, и Гермиона ничего не могла с этим поделать.       — М? — отозвался Хикс. Все это время он внимательно изучал ее лицо. — Что вы имеете ввиду?       — Панси рано или поздно хватятся. Ее исчезновение не пройдет просто так. Драко Малфой уже задает вопросы.       — Ах, это, — Хикс вздохнул с заметным облегчением. Казалось, он ожидал от Гермионы совсем другого вопроса. — Вам не о чем переживать, Гермиона. Единственный родитель Панси Паркинсон слишком занят в компании дементоров в Азкабане. Вот он, настоящий круг общения для аристократов.       — А другие родственники? Драко упоминал что-то про Францию.       — Они не поддерживают связь, насколько мне известно.       — А как же учителя? Неужели Макгонагалл ничего не заподозрит?       — У директора Макгонагалл сейчас слишком много работы, чтобы долго задумываться об очередной слизеринке, решившей отчислиться, — равнодушно пожал плечами Хикс. — Не забывайте: Панси Паркинсон — вполне совершеннолетняя девушка. Денег ее отца ей вполне бы хватило на безбедную жизнь.       — А если вопросы появятся у Министерства? — задала Гермиона совсем уж отчаянный вопрос. В голове не укладывалось, что все это так просто сойдет ей с рук.       Хикс снова улыбнулся, качая головой. Откуда ни возьмись перед скамьей оказался кофейный столик, а на нем — две чашки и небольшой заварник.       — Гермиона, вам ведь известно, почему я и профессор О’лирри здесь? — сказал он, наполняя чашки напитком. В нос ударил аромат облипихи, мяты и чего-то ягодного.       Гермионе сперва показалось, что она не поняла вопроса. В каком это смысле — почему? А почему вообще учителя появляются в школах?       — Чтобы подготовить студентов к СОВ и ЖАБА и устранить ущерб, который причинили Пожиратели?       — Хорошая версия, но не то, — Хикс передал ей чашку и жестом пригласил сделать глоток. Гермиона, не задавая вопросов, послушалась. В груди разлилось приятное тепло.       — Я не спрашивал, почему к вам прислали учителей. Я спросил, почему из сотен экспертов по защите от темных искусств и зельеваринию Министерство Магии прислало аврора и невыразимца?       Он хотел, чтобы она догадалась сама — невооруженным глазом видно, что хотел. В синих глазах плескалось нетерпение в перемешку с желанием. Взгляд, как у игрока на ставках, который поставил все свое состояниена на любимую команду, и теперь ждет-недождется, когда она победит. Кажется, Гермиона вот-вот забросит трехочковый.       — Потому что в Хогвартс, который пережил кровавую бойню, вернулись дети его мясников. Дети, которым отлично жилось при Кэрроу, — по крайней мере, многие так считают, — Гемиона сделала еще один глоток, чувствуя, как неуверенность и страх передают бразды правления ее сознанием спокойствию. — Вся школа ненавидит слизеринцев и считает их всех, как одного, предателями. Новые стычки происходят постоянно. Слизеринцы, никак не участвовавшие в битве, отвечают агрессией на агрессию. Ненависть порождает новую ненависть, и этот круг не прервать. Минестерство посчитало, что школе нужен кто-то, кто сможет контролировать ситуацию и… быстро реагировать, если это необходимо.       — Если это необходимо, — удволетворенно кивнул Хикс. Он расслаблено опирался спиной о скамью, оставив одну руку лежать на спинке за Гермионой, и пил чай. Он выглядел так спокойной и невозмутимо — лишь заинтресованный блеск глаз напоминал, что они обсуждают не эссе по истории зельеваренья, а убийство.       — Я все равно не понимаю, — вздохнула Гермиона.       — Что именно, мисс Грейндежр? — осведомился Хикс.       — Неужели все это сойдет мне с рук? Как такое возможно?       — Ну, не то чтобы вы совершили что-то из ряда вон, — задумчиво проговорил он и мигом продолжив, заметив вопросительный взгляд Гермионы: — Как я уже сказал, я считают этот инцидент трагической случайностью — ни больше, ни меньше. В глобальном смысле ничего страшного не произошло. Не сажать же вас в Азкабан за такое. Там места и так немного.       Хикс усмехнулся собственной шутке, но Гермионе было не смешно. Яркие чувства успокоились и теперь не нашептывали на ухо «Ты убийца». Она как будто бы примирилась с этим фактом и даже начала видеть в словах Хикса смысл. Осталась лишь тяжелая грусть, горестно вопрошающая: «Как же ты докатилась до такой жизни?».       А возможно, Хикс положил в чайник что-то кроме воды и заварки.       — То есть я буду в порядке?       Хикс снова улыбнулся и невесомо переместил ладонь ей на плечо, и с этим мягким жестом по телу прошлась волна тепла.       — Теперь все будет в порядке.