Шиба-ину, похожая на ландыш

Танджиро глухо застонал, сомкнув зубы на тонкой коже. Джин зашипела, откинула голову, поерзав на нем, и грубо стукнула пяткой по его ноге, намекая, что он слегка увлекся. Он оторвался от ее шеи, и тонкая струя крови стекала по его подбородку вниз. Видимо, что-то от демонического у него осталось. – Прости, – хрипло смеется он, вылизывая кровь, проглатывая каждую каплю, как будто извиняется. И Джин сжалась, выгибаясь, а Танджиро зарычал. Он откинулся спиной назад, упираясь в стену, вздохнув с наслаждением. Она хотела встать, но сильные руки до боли сжали ягодицы, заставляя дальше сидеть на нем. – Сиди, – приказывает он, приподняв ногу в колене, зафиксировав любое ее движение. – Чтобы ни единая капля не вытекла из тебя. Она подается вперед, опирается об его грудь и ногтями царапает шею, задевая свежие укусы и засосы. Он грубо перехватывает ее руку, ухмыляется, и невесомо целует палец, прикрыв глаза. – Ты кстати немного пополнела, может ты беременна? Она щурит желтые глаза, и в них плещется тихая злость. – Может мне убить тебя? – шипит с обидой Джин, предупреждающе осклабившись. – Прости-прости, – Танджиро поднимает пустые ладони, вздернув бровями и прикрыв глаза. – Ты очень красивая и стройная, мне скорее всего показалось. Джин клянется, что если он еще раз назовет ее полной или жирной, ссылаясь на беременность, а она не беременна, то отрежет этому молодому человеку член. Спустя месяц после выписки, Джин привыкла в домашнему обиходу в доме Камадо. Тесновато, зато не в обиде. Каждый занимался своим делом, девушки готовили и убирались, а парни собирали дрова, восстанавливали потихоньку дом, ходили в город за покупками. Джин нравился этот спокойный образ жизни, и выбравшись из поместья бабочки, окруженной в лесу и горах, ей казалось, что лучшего быть и не может. Иногда девушка переписывалась со своим отцом, который радостно принял приглашение в дом наведать их, при этом он обязательно захватит продукты, новую мебель, а также постарается помочь с улучшением дома. – Что ты скажешь моему папе? – лениво говорит Джин, падая головой на колени Танджиро. Парень слегка дернулся, и он растерянно забегал глазами по комнате, как будто ища ответ на ее вопрос. – Скажу что ты беременна? – неуверенно и нервно проговорил он, криво улыбнувшись и девушка закатила глаза. – Но я не беременна. – Ты уверена? – Танджиро слегка поник, опуская голову и нежно целуя Джин в лоб. – Я ведь так стараюсь. – У нас есть человек, который услышит кукушку на другом склоне горы, а также ходячий эхолокатор, – девушка недовольно сощурила глаза от последней сказанной им фразы, сжав тонкими пальцами его подбородок. – Но я серьезно. Ты знаешь папу, он не в селе родился. – Знаю! – нервно воскликнул Танджиро, и капелька пота скатилась вниз по его виску. Он оттянул край хаори, и выдохнул, почесав затылок. – Я нервничаю немного. – Я заметила, – с губ Джин сорвался смешок и она невесомо поцеловала парня в щеку, и тот расслабленно улыбнулся. – Все будет нормально, самое главное, не неси чепуху. Ты это умеешь. – Ну что? – тихо шепчет Танджиро, прижимая Джин к дереву. Она выгнулась под ним, зажмурив глаза. Толкнувшись, он провел ладонями по ее бедрам, нежно, аккуратно. Пот скатывался с его лица, и он, облизнувшись, наклонился к ее уху. – Я жду малышей, Джин. Сколько еще мне надо залить в тебя? Джин мычит, и повернув голову, целует его, кусая обветренные губы. – Хватит, – хрипит она, сжимаясь, и Танджиро с темной усмешкой скалится, рычит, толкаясь в нее жестче и сильнее. Он кончает, тяжело дыша и громко выдохнув. Танджиро казалось, что по всему лесу слышны их шлепки и грязные возгласы, но кому какая разница. Выходит из нее, но потом снова грубо входит. Со всеми милый добрый мальчик, а с ней самый настоящий зверь. Когда Танджиро натянул хакаму и поправил хаори, он краем глаза взглянул на Джин и глаза его вновь потемнели. Она сильно дрожала, все еще опираясь о дерево, и тонкая струя спермы текла по внутреннему бедру вниз. Танджиро цокнул. – Зря пропадает, – хрипло говорит он, поддевая каплю и размазывая по ее бедру. Джин вздрогнула, она хотела было одеться, потянулась к своему хакама, но его рука грубо схватила ладонь, заворачивая за спину. – Я не говорил, что закончил, - шипит с натянутой злостью он, вновь раздеваясь. – Сегодня вечером они все уходят к старику Сабуро в гости. – А мы? – шепчет Джин, и стонет, когда он резко и без особых усилий входит в нее. – А мы остаемся. – Мы вообще должны были сходить за горными травами к чаю! – восклицает она и крик срывается с губ, когда он грубо хватает ее шею, сжимая. – Когда закончу, тогда и сходим. – Папа! – радостно закричала Джин, когда увидела отца, поднимающегося по горе. Мужчина запыхавшись, вытер пот со лба, и устало улыбнулся, раскрыв руки в объятиях. Девушка выбежала из дома и бросилась к нему, весело смеясь. – Ужас, – выдохнул Сайкен, растрепав уже седеющие черные волосы. – Как вы постоянно туда-сюда спускаетесь и поднимаетесь, я диву даюсь. Так же помереть легко. – Ты просто уже не молодой, папа, – усмехается Джин и Сайкен по-доброму улыбается, а после машет рукой высунувшимся ее друзьям. – Игараши-сан! – завизжала Незуко, потоптавшись, и сорвавшись с места, побежала также в объятия к отцу Джин. Танджиро неторопливо пошел за Незуко и было очень заметно, как он нервничает. Встретившись взглядами, парень вспыхнул румянцем, и ломано, деревянно поклонился. Он уже мысленно убил себя. – Рад видеть тебя в добром здравии, Танджиро, – улыбнулся мужчина, похлопав парня по голове. – Я принес тут угощения, сладости и продукты, сейчас мои люди поднимутся и все занесут. Иноске ткнул локтем в бок Танджиро, и он резко поднялся, громко заорав, выбивая весь воздух из легких: – Игараши-сан, позвольте называть вас папой! Он раскраснелся до такой степени, что вот-вот готов сгореть со стыда. – М, Джин, – Зеницу отвлекает девушку от разглядывания какого-то журнала, принесенного Незуко из города, и та поднимает на него взгляд. Блондин занервничал, опустившись рядом с ней. - Можно послушать твой живот? – Зачем? – вздернула она бровью, и сидящая неподалеку Незуко взглянула на друзей. – Хочу кое в чем убедиться, вдруг мне кажется, – он глупо улыбается, но Джин поворачивается к нему всем телом, слегка откинувшись назад. Зеницу это принял как согласие, и опустил голову на ее колени, напряженно нахмурившись. А после резко распахнул глаза, судорожно подняв голову и он радостно улыбнулся, почти расхохотался. – Я услышал ребенка! Послышался глухой звук и Джин шокировано повернула голову, увидев стоящих в дверях Танджиро и Иноске. Камадо обронил все нарубленные бревна, на лице полное удивление, и слезы потекли с его глаз. Он упал на колени, его даже не успел подхватить Хашибира, и Танджиро заревел как маленький мальчишка, прижав сжатые ладони к сердцу. Иноске снял с головы маску, смахивая с уголка глаз крошечную каплю, и он искренне улыбнулся, хохотнув. Незуко счастливо рассмеялась, обнимая Зеницу и целуя его в щеку. Джин громко заревела, подбегая к Танджиро. Он крепко ее обнял, опустил голову на ее колени и шмыгнул носом, утирая слезы. Сейчас не только они, но и все в доме, чувствуют себя счастливее некуда. Сумихико коротко вздохнул, понимая, что он проспал встречу с Тонджуро. Он точно знает, что друг не обидится, и начнет сам тренироваться и бегать по парку, но парень решил, что возможно успеет. Встал резко с кровати, быстро оделся и открыл окно, хватаясь руками за оконную раму, решаясь спрыгнуть вниз. Для Сумихико это уже дело привычки, он это делал множество раз, сам не зная откуда столько рефлексов. Краем глаза заглянул в соседнее снизу окно и оторопел, рука соскользнула и он чуть не упал вниз, повиснув на наружном подоконнике. – Придурок! За окном раздался крик, и Сумихико похлопал глазами, смотря снизу вверх, как окно отворилось и вывались вперед телом девушка, хватая его за руки и буквально утягивая в комнату. Он поднял голову и охнул, краснея. Красивая. В одном белье, она быстро натянула на себя футболку, поправив короткие белые волосы, испепеляюще посмотрела на Сумихико. А он смотрел на ее лицо, такое прекрасное, миловидное, а эти глаза. Сердце остановилось от этих больших солнечных дисков. – Ты меня слышишь?! – кричит незнакомка и юноша дергается, падая лицом на пол и, краснея, извинился. – Ты сумасшедший?! – Прости, – слезливо говорит Сумихико. Он не любит, когда на него кричат и ругают, готов чуть ли не плакать, буквально на днях мама на него наорала за то, что тот снова скакал по крышам и заставил беспокоиться местных полицейских. В тот день зареванный Сумихико убежал в парк, поливая слезами брусчатку вместе с новым знакомым, женоподобным мужчиной-ученым. – Выйдешь как нормальный человек, через дверь, – щурит глаза девушка, надевая домашние шорты. Она даже не обратила внимания на то, что стояла перед незнакомцем, уж точно соседом, практически голой. – Я пойду поставлю чайник. Она быстро ушла из комнаты и Сумихико поднял голову, вытирая с уголков глаз крупинки слез. Осмотрелся, понимая, что вокруг много коробок и чемоданов. Возможно, недавно переехала. Юноша торопливо встал на ноги, снял обувь и поспешил за красивой девушкой, бесстыдно осматриваясь. – Ты не из Японии? – интересуется он, положив кроссовки на коврик у двери. – Как ты понял? – У тебя странный акцент, такой шипящий. – Я из Китая, – недовольно фыркает она, посмотрев на него через плечо. Сумихико радостно и тупо, как считает сама незнакомка, улыбнулся, усаживаясь за стол. Он сложил руки домиком, а ноги положил но ножки стула, уже заранее ожидая чай. – Моя прабабка наполовину китаянка, – девушка закатила глаза, понимая, что зря она пустила недалекого соседа к себе домой. – Как тебя зовут? Я Сумихико, живу сверху. – Жил бы под землей, если бы не я, – фыркает недовольно девушка, и с грохотом кладет перед лицом Сумихико пару шоколадок и нераскрытые пакеты с моти. – Я Линглан. Лучше Линг. – Какое необычное имя! – восхищенно вдыхает парень, взяв плитку шоколада, раскрывая ее. – Что оно значит? – Ландыш, – пожимает плечами она. – Ты какой чай будешь? Есть сиху, аньси, цзюньшань, цимэнь. – Ой, – нервно улыбнулся он и почесал затылок, откусив шоколад прям с плитки, от чего у Линг нервно дернулся глаз. – Что-то на китайском, я не понял. – Тогда любой. Когда моя сестра узнает, она умрет со смеху. – У тебя есть сестра? – У меня три сестры и два брата, – выдыхает она, нервно скривившись. – Самая старшая по работе переехала в Японию пять лет назад, а недавно забрала меня, когда я подучила японский. Я даже рада, там, в Китае, настоящий дурдом из орущих детей. – А я единственный ребенок, – хмыкнул юноша, принимая с рук Линг кружку чая. - Я бы хотел большую семью. – Не шути так, – закатила глаза она, присев напротив него. – Ты кстати очень красивая, – улыбается Сумихико, подперев подбородок ладонью. Он слабо улыбнулся и подмигнул Линг, которая растерянно раскрыла рот. – И белье у тебя красивое. – Мне тебя в окно выбросить или ты сам выпрыгнешь?