Шиба-ину, похожая на ландыш

      ОСТОРОЖНО. кинк на зачатие/оплодотворение/бридинг; dirty talk, Танджиро у нас болтун.       Джин проснулась совсем одна. Незуко не было рядом, кровать была аккуратно заправлена, и девушка встала и пошла ее искать. Но поместье бабочки как будто опустело, ни единой души. Здесь и так было довольно пустовато, учитывая то, что организацию распустили и больше нет нужды охотиться на демонов. Множество людей уже выписалось и ушли, в том числе и большинство какуши, и Джин нахмурилась. Недавно Незуко говорила, что собиралась пойти с девочками на рынок за продуктами, но не всей же оравой.       На другом конце поместья Джин услышала крики и возгласы, и девушка поспешила к источнику голосов. Она сразу узнала среди них Иноске и Зеницу, которые о чем-то бурно спорили. Заглянув в палату, она увидела как эти двое вместе с Танджиро играли по очереди в сёги, Камадо как раз таки проигрывал, а его оппонент - Зеницу, выигрывал и тот просто истошно кричал во всю глотку. Не отставая от блондина орал и Иноске, не понимая вообще во что они играют.       – Где все? – прервала их игру Джин, войдя в палату.       – Ушли в город, – между криками сказал Зеницу и девушка зажмурилась. Как он еще от этого визжания не потерял голос?       – Все что ли? – вздернула бровью она и Танджиро кивнул, оторвавшись от игры - так и так он проиграл. Джин обиженно нахмурилась, понимая, что ее даже не позвали с собой. Она развернулась и вышла из палаты, раздраженная криками мечников. За ней и побежал Танджиро, оставив друзей.       – Ты куда? – улыбается он, сравнявшись с девушкой.       – Спать дальше, – фыркает понуро она. – Даже не разбудили, не позвали. Придут, и я все накупленное сожру.       Танджиро смеется:       – Ты мыслишь как Иноске.       – Я мыслю как обиженный человек.       Они прошли в свою палату, где Джин сразу же упала на кровать, печально вздыхая. Она надеется, что Незуко хотя бы купит для нее персиковые моти.       Краем глаза смотрит на Танджиро, тот без тени сомнения закрывает за собой дверь и глубокий страх зародился в ее груди.       Она понимает, что он задумал.       И в голову лезут лишь два варианта: наконец-то сдаться или выпрыгнуть в окно. Второй кажется менее болезненным, но она боится, что и на улице он ее достанет.       На губах Танджиро расцветает гадкая улыбка, он обнажает зубы и смотрит на нее сверху вниз. Глаза голодные, блестят в тени и она привстает на локтях. Да, доигралась. Теперь уже некуда бежать и игры закончились. Идет медленно, нарочито растягивает момент, выискивает каждую искру страха на лице Джин и упивается им.       Наконец-то он ее поймал.       – Прости, но наш первый раз будет грубым, - шепчет он язвительно, и голос его полон уверенности. – Все как ты любишь.       Он раздевает ее быстро, бросает одежду на пол, не дает даже и шанса опомниться, воспротивиться и запротестовать. Самому не терпится, с какой-то дикостью и безумием в глазах снимает с себя больничные одежды и Джин коротко вздыхает.       Она бы точно не соврала, если скажет, что тело Танджиро слеплено самим богом. Идеально сложен годами тяжелой работы, а также битвами против демонов. Ни единого шрама, идеальный, а эти крепкие мышцы.       Боже, эти мышцы.       Во рту стало сухо и она с тяжестью сглотнула.       – Ты ведь мой, – шепчет она тихо и улыбается, и Танджиро смотрит на нее с искрой пламени в алых глазах, и усмешка кривит его губы. Он наклоняется к ней, убирает прядь белых волос, и ладонью хватает ее лицо, сжимая. Целует грязно, развратно, облизывает ее губы.       – Я тебе слова не давал, – с вязкой сладостью рычит он и Джин удивленно вздохнула, когда он грубо толкнул ее на кровать. – Но спасибо за лесть.       Холодные пальцы проводят по внутренней части бедра, и она дрогнула всем телом, мурашки прошлись по всему телу. Ему хотелось ее там съесть, вылизать до последней капли.       Боже, дай терпения не сорваться.       В его глазах хмельной туман. От одних мыслей он уже пьянеет.       Один палец входит без какого-либо усилия, и Танджиро хмыкает, смотрим краем глаза. Осклабился, когда она сжалась вокруг его уже двух пальцев, представляя, как она кончает, насаженная уже на его члене. Двигается быстро, растягивает узкие стенки и она ловит свой первый оргазм быстро, волна удовольствия накрывает с головой и Джин вздрогнула.       Что это за чувство?       Почему так приятно?       Такое щекочущее, приятное, возбуждающее. С глаз капают слезы, и он смахивает их быстро. На лице удивление, и она смиренно смакует, изучает эти мгновения удовольствия.       – Не все так плохо, видишь? – шепчет он, целует ее щеку, нежно и с любовью. – Я просто буду грубо насаживать тебя, пока ты не станешь плачущим месивом.       Она извивается под ним, дергается на каждое прикосновение, стонет громко и протяжно.       – Хватит, прошу, – Джин плачет, пытается убрать его руку.       – А что ты хочешь? – хрипло шепчет Танджиро, и двигается пальцами быстрее, и она натягивается, как струна, приподнимается на локтях, вновь кончая. Давит свободной рукой ей на живот, и девушка хнычет.       Хочется большего.       А он улыбается.       От простых пальцев она уже практически никто.       Не воин, не мечница, не охотница, которая смогла одолеть множество демонов. Потеряла остатки рассудка, и она смотрит на него с таким желанием, возбуждением.       С губ Танджиро слетает смешок, наклоняется к ее животу, целует под пупком. Она вся дрожит, такая хрупкая, маленькая, раскрасневшаяся, крепко сжимает в ладонях свои длинные пряди. Подобно китайскому фарфору, легко разбить, нетрудно сломать. Одним лишь движением, одним касанием.       Он не может контролировать себя.       – Я трахну тебя тогда, – приподнимает верхнюю губу, обнажая острые зубы и по ее телу идут мурашки. Она хочет что-то сказать, но выходит лишь жалкое бормотание, смешанное с всхлипыванием. – Когда ты сама об этом попросишь.       Дует на клитор и размашисто, развратно целует, облизывая горошинку, и руки Джин хватают воздух, она поднимает колени и сжимает бедрами голову Танджиро. Она кричит громко, истошно, пытается содрать клок своих же волос. В животе вновь натягивается тугой комок, который вот-вот вырвется, и она больше не может держаться.       Это, черт возьми, настоящая пытка. Но такая приятная.       Танджиро протяжно стонет, она невероятно мокрая, все ее соки стекают вниз по пальцам, и аромат чистого ее вожделения бьет прямо в голову.       У него уже нет терпения.       Скажи. Эти. Слова.       Скажи как сильно хочешь его. Просто открой рот.       Лижет ее грубо, слегка кусая, посасывает нежную кожу. Из ее груди вырывается гортанный стон, и громкий всхлип, она размазывает слезы по щекам, царапая себя, приподнимается на пятках, выгибаясь.       Черт возьми, как же вкусно. Он действительно хочет ее съесть.       – Все, хватит! – Джин пытается сбросить его с себя, толкает ногами и он лишь на секунду прекращает движения. – Прошу, умоляю, войди в меня, я больше не могу.       Ну она просто молит, чуть что, готова ноги целовать, и Танджиро счастливо улыбается. Вытаскивает пальцы и медленно облизывает их. Проводит кончикам языка по костяшкам, прикрывая глаза от вкуса наслаждения.       Раздвигает ее дрожащие ноги и трется головкой по внутреннему бедру, размазывая смазку. Она кусает губы, и кровь течет вниз по подбородку.       Как долго же они этого хотели.       Он входит резко, быстро и останавливается, громко выдыхая. С губ Джин вырывается полу-стон полу-вскрик и Танджиро с наслаждением опускает голову на ее плечо, и губы сами расползаются в довольной улыбке.       Это приятнее, чем казалось.       Господи, это прекрасно. Так хорошо и приятно, она так прекрасно сжимает его, внутри тесно и мокро, и он протяжно стонет, аж руки задрожали.       – Такая узкая, – шепчет он почти безумно, толкается и девушка кусает губы, опрокидывает голову, пытается понять, что это за чувства. – Лишь для меня. Изумительно.       Хватает ее плечо рукой, вжимает в кровать и движется рвано, жестко, шумно дышит и стонет. Она пытается не кричать от наслаждения, чтобы никто не услышал, тянется к нему, хочет поцеловать, обнять, но он крепко вжимает ее в матрас. И ей остается лишь извиваться, сжимать пальцами подушку.       Неважно, хочет она или не хочет кричать, но он обязательно ее заставит.       Каждый новый толчок сопровождается ее стоном, а когда он специально, грубо, не жалея ее, толкается в матку, она кричит. Такой желанный гортанный крик! Слезы брызнули из глаз когда он двинул бедрами, пытаясь протиснуться глубже, дальше, растягивая узкие стенки ее нутра. Царапает руками ее бедра, ягодицы, снова и снова, пока полосы не стали кровавыми ранами. Размазывает кровь и она с изумлением стонет.       Ему так нравится мучать ее.       Она плачет, а он сжимает ее груди, целует ложбинку, играется с сосками и протяжно, громко и голосисто стонет, когда она вновь сжимается, буквально стискивает его.       – Я кончу внутрь, – срывается на хрип Танджиро, пот катится со лба вниз, и он хмурится, шипит и скалит зубы. Тугой комок тонко натягивается внизу и он сквозь свои нечеловеческие рыки буквально насаживает ее на себя, срывая стон.       – Стой, нет, – она кричит, пытается оттолкнуть от себя, но тот грубо сжимает бедра, впивается ногтями в свежие раны и Джин шипит, выгибаясь.       Какая приятная боль!       Какие противоречащие чувства.       – Я не спрашивал, – рычит он, кусая шею. Толчки стали более хаотичными, грубыми, касается головкой матки и она запротестовала, замотав головой. – Я буду кончать в тебя до тех пор, пока места внутри не хватит, твой живот просто разбухнет.       – Замолчи, – она мотает головой, закрывает глаза ладонями, и горит от амбивалентности чувств в груди.       – И все увидят это и сразу поймут, кто и как хорошо тебя трахнул.       Он почувствовал, как она от его слов сильно сжалась вокруг него и ухмылка расползлась на лице. Хватает ее шею, слегка сжимает и она хрипит, стонет, и он наклоняется к ней, движется медленно, но так сильно, что воздуха в груди попросту не хватает с каждым толчком.       Ох, эти грязные слова.       – Ты будешь вынашивать наших детей, и каждый раз я буду заполнять твою матку, – улыбается сладко, тянет слова, и силой поворачивает ее голову. Она смотрит на него, уже не в силах вообще думать, в глазах сплошной туман и слезы. – Скажи мне, ты ведь хочешь это?       Она судорожно кивает.       Но ответ его не устраивает. Кусает шею до тягучей боли, движется грубее, срывает с глотки Джин истошный крик, почти визг, тянет ее волосы.       – Ответь как хорошая девочка, – шепчет он ей на ухо, кусает мочку, облизывает кончиком языка. Рукой проводит по клитору, обводит пальцами по маленькой бусинке и по телу Джин проходит разряд, она выгибается, мнет мокрые простыни под собой, и истошно воет.       – Да хочу, – губы сами шевелятся, сами произносят слова и победная улыбка цветет на лице Танджиро, когда она жмется к нему, с любовью и страстью закидывает ноги на его бедра, крепче прижимая к себе. – Прошу, прошу, оплодотвори меня, умоляю.       Оплодотворить?       Конечно.       Это не тот Танджиро, который всем мило улыбается, всем пытается помочь, который заботится о людях, в особенности о своей единственной сестре. Сейчас он совершенно другой, раскрыл свою темную, потайную сторону, которую так глубоко скрывал. И открылся для нее. Показал свои скелеты в шкафу.       У него какое-то особое отношение к беременности, к зачатию. Чертов грязный извращенец.       Танджиро рычит утробно, с губ вылетают вздохи и он зарывается в ее волосы, дышит часто и с упоением вздыхает аромат ее тела.       Ее запах перемешался с его и это так заводит, чувствовать себя на ней.       Абрикос с дымком. Прелестно.       Она смотрит в его полу-прикрытые глаза, темные, покрытые дымкой, налитые бордовой кровью, и ей кажется что перед ней действительно самый настоящий демон. Он хрипит, скалит зубы и вновь кусает ключицу и Джин шипит от боли, и ему это так нравится. С силой тянет длинные белые волосы и она жмурится, открывает рот и крик застревает горле.       – Больно, – хнычет она, и Танджиро умиляется. Совсем как маленькая.       – Дай мне кончить и вся боль пройдет, – мычит грязные слова.       А завтра он будет мило с ней беседовать, рассуждая, какие красивые на улице птички.       – Близнецов, – тихо шепчет она и Танджиро застывает на месте, подняв голову. Губы Джин дрожат, она пытается улыбнуться, но выходит криво. И туман в ее глазах такой отчетливый, темный, что солнечные глаза кажутся карими. Лицо ее алеет, и отводит взгляд в сторону. Как же она теперь зависима от него.       – Повтори.       – Дай мне близнецов, – сама не понимает что сказала и нервно кусает губу. Но он лишь глухо смеется, трется лбом об ее шею, почти нежно мурлыча.       Эти слова растопили его сердце.       – Хорошо.       Он руками поднимает ее дрожащие ноги и прижимает к упругой груди и девушка хрипит. Давит всеми силами, и движения ощущаются уже совсем иначе. Тяжелее, сильнее, мощнее и она кричит его имя, вновь и вновь, ощущая, насколько глубоко он внутри нее. Головка с каждым толчком целует матку и это сводит с ума, и Джин уже надрывает глотку, царапает ногтями спину Танджиро и молит остановиться.       И ее мольбы еще больше заводят его, нежная улыбка кривится вновь в опасный белозубый оскал.       Она плачет под ним, ловит оргазм за оргазмом, пытается оттолкнуть, и это его так чертовски умиляет.       Просто до жути.       Он правда ее сломал.       Сделал наконец-то своей.       Танджиро хмурит брови, запрокидывает голову и мычит сквозь плотно сжатые зубы. Кончает бурно, вливая все без остатка в нее, а после вновь движется, заталкивая итоги столь страстных и горячих часов глубоко в матку кричащей девушки. Он даже не знает, что приятнее ушам - ее стоны, или же крики. Дышит часто, сердце колотится быстро и готово выпрыгнуть, и он ощущает, как пару капель вытекают из нее на простыни.       Многовато вышло.       Теперь она должна, нет, обязана забеременеть от него. Если не получится, то он будет снова и снова пытаться.       Как же хорошо.       От одной мысли ее большого живота в груди тянет, приятная истома накрывает с головой.       Джин лишь на минуту прикрыла глаза, пытаясь унять тремор. Ноги подрагивают, внутри горячо и жарко, настолько, что почти обжигает.       На лицо упала горячая капля и девушка посмотрела на Танджиро.       Слезы крупными каплями падали с его глаз, на лице застыла улыбка и он устало лег рядом с ней, прижимая к себе. Его глаза такие добрые, нежные, в них столько любви. И вся боль пропала, девушка обеспокоено взглянула на него, положив ладонь на щеку.       – Почему ты плачешь? – шепчет она с толикой печали и в голову приходит мысль, что он жалеет о содеянном. Танджиро хрипло смеется, а потом улыбается слабо, кладет ладонь на ее живот и нежно гладит, боясь отпугнуть.       – Я подумал о хорошем, – он говорит тихо, и слезы вновь катятся с уголков глаз, и Джин легонько их смахивает, терпеливо ожидая ответа. – Представил нас, наших детей. И мы счастливые. Дома уют, тепло, детишки всегда сыты и довольны.       – Ты настолько сильно хочешь семью со мной? – она готова умилиться, слегка сжимает раскрытую ладонь Танджиро и он целует ее руку.       Иногда его так легко заставить плакать.       Особенно от счастья.       – Очень, – его голос сипит и он прижимается лбом к ее любу, бодается, шмыгает носом. - Я люблю тебя, и сейчас, когда все спокойно, я бы хотел быть только рядом с тобой.       – Я тоже, – губы трогает счастливая улыбка, и глаза невольно щиплет.       – Только давай семерых, – улыбка кривится в ухмылку, и Джин возмущенно хмурит брови.       – Я тебе кто, корова какая-то? Ты хочешь армию создать? Ты в своем уме?       Он легко смеется:       – Ты противная, брюзжащая шиба-ину, похожая на ландыш.       По поместью ходила Незуко, счастливая и довольная, держа в руках пакет с моти, так любимыми Джин. Ей было жалко будить подругу чтобы пойти на рынок, но девушка самой себе обещала, что обязательно пойдет с ней в следующий раз.       Чуткий нос уловил только запах Танджиро.       Сияя от радости, она вошла в комнату, и слова застряли в глотке, а пакет со сладостями просто вывалился из рук.       – Ого, – она подбирает пакет, пытается собрать упавшую челюсть обратно, и ее брови метнулись на лоб, наблюдая, как мирно спящие брат и подруга, голые причем, обнимаются. Танджиро сонно поднимает голову, смотрит на сестру и от неловкости шипит, поднимая одеяло выше. Краснеет, и легонько бьет ладонью по лицу.       – Тебе показалось, – все, что он мог сообразить, вылилось в эти два слова и Незуко смеется.       – Сделаю вид, что мой второй глаз тоже слепой, – хихикает она и мирно выходит из палаты. – Только давайте недолго тут валяйтесь.       Она закрыла за собой дверь и Танджиро откинулся на кровать, прикрыв глаза руками.       Ой как стыдно-то.