Лань

Когда Розали впервые увидела Беллу Свон, то подумала: "Она, наверное, мерзнет все время... Интересно, каково это — чувствовать холод?" Она жила с ним, но не ощущала его. А эта девчонка, как назло, заставляла вспоминать то, что нужно было забыть: обветренные губы облизывает и не замечает металлические на вкус капли крови, а взгляд застыл, словно обмороженный. Ничего особенного, просто девчонка из солнечного Феникса, со спины напоминающая нескладного мальчишку в папиной куртке. Неужели это модно сейчас у подростков: одеваться так, будто тебя бульдозер переехал? А эта ее полуживая бледность, из-за которой видно каждую жилку, несущую кровь к громкому сердцу? Нет, не та белизна, что отличала вампира от человека, ведь ее кожа дышала, и Розали чувствовала это своим мертвым телом. Сама не знала как, но чувствовала. Так летучая мышь ориентируется ночью в шумном лесу, отбрасывая все ненужные звуки и сосредотачиваясь на своих эхо-сигналах, позволяющих ловить глупую жертву. Да, Розали считала Беллу глупой. Глупой и наивной. Она влюбилась в Эдварда, даже не задумываясь о том, какие проблемы навлечет на себя и свою семью, словно мошка, летящая в пламя костра, красиво и трагично, с запахом жженной плоти. У вампира есть чувства, думает Розали, когда в ее руках разбивается салатница, падая осколками на чистый паркет. Она знает, что крови не будет, но на секунду ей кажется, словно она вот-вот пойдет, и все из-за этих испуганных человеческих глаз. Где она уже видела этот взгляд? Взгляд жертвы... Давно, когда еще была человеком, там, в зеркале, то было ее отражение, но время, казалось, стерло эту ненавистную картинку жалкой Хейл. И вот она перед ней: заламывает руки за спину, качается на носках, смотрит Эдварду в грудь, маленькая и глупая мошка, дышит часто-часто, отчего Джаспер замирает, как натянутая струна, но Розали хочется, почему-то, перегрызть глотку ему, а не ей. Она сидит в своей темной комнате, на кровати, которая лишь создает обстановку нормальности, как будто девушка сейчас ляжет и уснет крепким человеческим сном, но глаза смотрят в ночное небо на бледную луну и отражают ее свет в золотой радужке глаз. Она мертва. А девчонка живая. Она станет едой озлобленных сородичей, или свернет себе шею, общаясь с плешивыми собаками, ведь от нее за метр несет псиной и костром, что уже не совсем плохо: перестаешь чувствовать запах крови через тонкую кожу. Розали — женщина, и она знает, какого это —обманутся в человеке, который обещает любовь и семью. Эдвард может и первое, но точно не второе. Она никогда не примет глупую маленькую девчонку, хотя бы потому, что та напоминает ей ее прошлое, мозолит застывшие глаза и трогает мертвое сердце, отчего Розали слышит по ночам его стук у себя в подсознании. Память крови. Розали решает наблюдать. Где-то глубоко горит огонь ее смерти, но она ловит быстрым взглядом каждое движение Беллы и понимает, та была рождена, чтобы быть клоуном в цирке, а не шататься у них дома, рассматривая квартиру на предмет трупов и гробов. Она неуклюжа и рассеяна, скромна и молчалива, а Розали все это притягивает, но она не хочет в этом себе признаться. Они сталкиваются дождливым ноябрьским днем на первом этаже, где большие окна открывают великолепную панораму: высокие вековые ели, возможно, еще старше самих Калленов, горы и капли, капли, капли на прозрачном стекле, так что кажется, сейчас выйдет из-за тумана индеец с Трубкой Мира. Розали в белой льняной рубашке и черном драповом плаще — все это только для вида, ей просто нравится так выглядеть, а вовсе не потому, что в доме, должно быть, холодно. Она не знает, да ей и плевать на самом деле. А Белла стоит, дрожит и упирается ладонями в ее живот, словно нашла опору, фокусируясь на ней. Как можно так долго реагировать на все? Человеческий ребенок! Она ведь тоже когда-то была такой, тоже долго соображала, и, как итог, ее убили, жестоко и навсегда! — Долго еще так стоять будем? — Розали как будто дышит, но, на самом деле, злость сейчас клокочет в ее хищном теле. Она так долго строила из себя калленское благородство, что забыла, какие ощущения испытывает вампир, ощущая стук живого органа. Белла моргает, словно ее ледяной водой окатили, и убирает руки, а Розали замедляет ее движения, рассматривая аккуратные маленькие ладошки, которые та прячет за спиной. Живые глаза смотрят в как будто не мертвые. — Извини, Розали, — Белла не умеет скрывать своего любопытства: она переводит свое внимание с блондинистых волос, уложенных волнами, как у фарфоровой куклы, на длинную темно-синюю юбку-карандаш. Розали знает, что мошка сравнивает ее с собой, но это глупо, потому что Белла живет с отцом, начальником полиции, и ест эту вонючую пиццу, хоть нос зажимай, а еще она маленькая и тощая: крови — кот наплакал. — Я тебя не заметила... — Оно и видно. Убьют, и ты скажешь то же самое, — Розали отталкивает "мальчишку" в сторону, идет к выходу, покачивая бедрами, словно на подиуме, высокая и стройная богиня, потерявшая все, кроме своей грации и красоты. — Эдварда здесь нет, мошка. Я ухожу, так что... Закрыть тебя? Белла меняется в лице: глаза широко раскрыты, взгляд блуждает по огромному помещению, останавливаясь на сестре Эдварда, она пятится назад, врезаясь спиной в столешницу, отчего гремят ножи в деревянной подставке. Розали хочет засмеяться и ударить одновременно, чтобы девчонка не реагировала так открыто, а потом понимает: "Она меня боится, она меня боится, боится..." Молнией подлетает к несуразной фигуре подростка, хватает за локоть и тащит за собой — из дома, в глубь леса, они бегут мимо папоротников и стволов широких деревьев, через ущелья, в темный ров, заросший бархатным мхом, там солнце проникает длинными полосками света, и на земле пляшут его круги, настигая все живое и мертвое — соединяя их в одно целое, создавая вечный мир природы. На одежде Беллы блестит роса, дождь закончился, и пахнет сырой землей, да мокрой древесиной. Девчонка тяжело дышит от быстрого бега, хотя Розали кажется, что они ползли, как черепашки. И пусть себе задыхается, пусть почувствует свое тело, живое, а не мертвое, может это ее убедит бежать подальше от них. Розали не Эдвард, и она не собирается таскать ее у себя на спине, забивая голову глупой мошки теплым и красивым огнем. Нет, он опасен, смертельно опасен, и просто необходимо убедить в этом человеческое насекомое. Доверчивая Белла! Она дышит себе на руки и смотрит на нее огромными глазами, как будто Розали ее есть собралась в этом глухом и диком месте. — Зачем мы здесь? — вопрос уместный, если считать то, что она ей ничего не сказала, а на сказку "Красная шапочка" все происходящее похоже больше, чем на дружеский променад. Они садятся на поваленное дерево: Белла притягивает колени к себе, пряча руки в складках куртки, шмыгает носом, стараясь не упасть в янтарных глазах, как говорится, в грязь лицом, но напрасно, думает Розали, потому что Белла уже давно в ее мыслях валяется в луже, осталось только утопить ее в ней окончательно. — Увидишь, — Розали хмурится, совсем как подросток, решающий сложную математическую задачу, и Белла уверена, что ей крышка. Она ее боится. Эдварда не боится, а ее очень даже. Она внушает страх: сидит львицей, навострив все возможные органы чувств, и, наверное, тоже читает ее мысли... Луч солнца упал на правую сторону лица холодной блондинки, и все вокруг Беллы засияло, переливаясь бриллиантовой россыпью камней. Розали еще больше свела брови к переносице, услышав, как девчонка задержала дыхание от восторга при виде открывшейся картины. Ей хотелось прибить мошку здесь и сейчас, чтобы этого никто не смог сделать потом. Она ее жалела, потому что смутно, но помнила, что значит быть живой. Ее брат влюбился, но это не давало ему права играть с едой: либо ешь, либо пройди мимо! — Что ты слышишь? — а вот это уже глупый вопрос, подумала Розали. Как ей передать ту гамму криков и шорохов, которую она улавливала, сидя здесь вместе с ней? Малышке Белле скучно и неловко, вот и задает вопросы из рубрики "Отчего да почему?", но Розали, хотя и старается казаться грозной, все равно тает от слов девушки. Ее никто никогда не спрашивал, что она слышала! Это почти как сказать, "что ты чувствуешь?". Вампир в ее душе делает реверанс в сторону человека, и Розали расслабляется под взглядом пытливых глаз. — Я... Я слышу, — она смотрит в глаза напротив, и впервые медленно, как живая, начинает понимать, что ее брат нашел в этой девчонке из Аризоны, — сова повернула голову и застучала клювом, водопад совсем рядом с нами, метров триста, шумит, как кровь в твоем сердце, деревья шелестят, белки прыгают с ветки на ветку, твое дыхание сбилось, потому что тебе интересно, потом за лесом большая машина остановилась, и водитель вышел, чтобы покурить, муравьи забираются на ствол дерева... Розали говорит, а ее ладонь указывает направление звука. — Это... Невероятно, — Белла смотрит, а ее глаза сияют в лучах солнца. Розали замирает. Глупая мошка такая красивая сейчас. Она не знала, как ее описать. Девчонка была самой обычной, но что-то такое было во всем этом теле прекрасного. Может, жизнь? Темно-каштановые волосы, которые так не нравились блондинке, сейчас напоминали растопленный шоколад, и Розали даже ощутила его вкус у себя во рту. Как давно она его не ела? Что вообще она ела, когда была человеком? Косметики совсем нет, бледная с обкусанными ногтями: пацан да и только! Что же, что же? Белла обычно холодна и неразговорчива, но сейчас сияет изнутри. Это Розали вызвала такие эмоции? Неожиданно блондинка разворачивается к Белле спиной, что на языке хищников означает — я что-то нашла. Охота, подумала Белла, только без ружья и капканов. Белла смотрит ей за спину, и Розали чувствует на своей шее дыхание, но тепла не ощущает. И злится. Опять мошка напомнила ей о том, кто она. За стволами елей в густых зеленых кустах зашевелилось какое-то животное размером чуть меньше Беллы. Затем показался черный носик и пятна на рыжем боку. Стройные ноги животного замерли. Лань неторопливо жевала корни какого-то растения, виляя заячьим хвостиком. — Смотри, мошка, она — это ты, и сейчас она умрет, — Розали медленно встала, готовясь к молниеносной атаке и обнажая белые клыки древних предков. Это не Эдвард. Это смерть сейчас перед ней: хочу убью, хочу помилую. Драповый плащ лежит бесполезной тряпкой на земле, и секунд через десять, не только одежда будет валяться у ее ног. Белла смотрит то на Розали, то на лань, не в силах понять, что сейчас ей хотят показать. Лань глупая и наивная. Белла серьезная и настойчивая. — Нет! — крик разносится эхом по лесу, отчего птицы подрываются с насиженных мест. Раздаются звуки хлопающих крыльев, и лань стремительно уносится в глубь чащи, ударяя копытами о стволы поваленных деревьев: бесполезно гнаться, вся эффектность испарилась. А там где нет эффектности, нет и Розали. Она поворачивается к нарушителю тишины, все еще не спрятав клыки, и смотрит на девчонку изумленно, как будто не веря, что это она могла так закричать. Розали даже послышалось, как скалы отдрожали ее крик. Она сглотнула жажду, стараясь не смотреть на испуганно бьющуюся жилку на шее Беллы. — Ты... не испугалась? — Розали хочется узнать эту девчонку, прочитать ее мысли, чтобы знать, куда давить и где больнее всего. — Я поняла, только не при мне, хорошо? — Ты первая, кто кричал мне в спину... Ты не испугалась? — Нет. Розали чувствует, как ноги становятся ватными, падает на колени, обхватывает руками голову и воет, словно раненая волчица, нет, никаких слез, только боль от воспоминаний: крик Беллы напомнил ей ее собственный крик в ту ночь, когда она молила сохранить ей жизнь. Молила пьяных мужчин, но тщетно, ей не удалось убежать в отличие от этой лани... Она чувствует себя монстром. Руки дрожат, но это судороги прошлого, которые она прятала по углам мертвого сознания. Закрывает глаза и видит знакомую темноту: все, что осталось ей от той ее жизни. Жизни... Ладонь касается плеча, и Белла опускается на колени рядом с ней, проводит по волосам рукой. Что это? Что это? Что-то знакомое: так люди утешают, так ее мать гладила живую дочку, так Карлайл приводил ее в сознание после смерти, так птица жмется к другой птице, чтобы согреться, так бабочки умирают в бутоне цветка, так Элис успокаивает Джаспера, так дети прижимаются к стеклу носами и руками, так вода целует теплый берег, так Белла... не боится ее. Малышка Белла. — Иди сюда. Черт с тобой, глупая мошка, — Розали обнимает Беллу, и чувствует, как та обхватывает ее руками в ответ. Закрывает зачем-то глаза, видимо, по привычке, и целует в непослушные волосы "мальчишку". — Пусть только тронет тебя этот Эдвард! Я ему шею сверну! Прости меня... Ты как эта лань, только не умрешь. Я не позволю! Белла тоже слышит все-все-все... И даже больше.