Лань

"Это как выпить бутылку вина в первый раз" — думает Белла, когда вечером, сидя в гостиной у Калленов, смотрит на вернувшихся Розали и Эммета. Сначала ты морщишься от крепости напитка, но по мере того, как бордовая жидкость заканчивается, горький вкус переходит в сладкую эйфорию: ты привыкаешь. Голова кружится, но напиток не крепкий, вернее не настолько, чтобы забыть себя и других. Розали еще бледнее обычного, а губы красные-красные, и на воротнике шелковой рубашки капли крови: они засохли и теперь чернеют крупными пятнами на фоне ткани цвета слоновой кости. Не цвет блондинок, зато губы исправляют всю ситуацию. Она даже не смотрит в сторону Беллы, словно та предмет интерьера. Голова ее вздернута, губы сведены в тонкую линию, глаза строгие, как и всегда, отчего кажется, будто вампир внутри нее постарел лет на десять. Эдвард рассказывал Белле о Вольтури, и ей думается, что Розали с ними как-то связана, по крайней мере все приметы этого клана проглядываются в ее волосах, фигуре, манере общения, речи, даже в застывших глазах. Видно, как раздражена вошедшая; она как будто устала и хочет уйти подальше от всех собравшихся в гостиной, чтобы те не мозолили глаза до следующего дня. Эммет улыбается, как всегда при виде Беллы, точно он не с Розали пришел, а после нее: он все время один и в то же время вместе со всеми. Розали не такая, и Белла это знает, как никто другой, потому что блондинка прямо говорит, когда ей что-то не нравится, а ей многое не по душе. "Например, живая девчонка в полутьме их дома", — мелькает в сознании Беллы, но ненадолго, потому что та скрывается за поворотом, и стук ее каблуков доносится с лестницы второго этажа, сливаясь с гулким "бом" настенных часов. И так девять раз. — Позвонишь Чарли? — Эсми невесомо коснулась плеча Беллы, обращая ее внимание на себя. Но она неподвижно вглядывается целую минуту в пустоту, туда, где еще несколько мгновений назад пронеслась бледная фигура Хейл, оставляя после себя шлейф ароматного, но резкого парфюма вперемешку с тяжелым, железистым запахом, словно совсем рядом вылили ведро крови. — Он волнуется Белла, — Элис по-доброму улыбается. Вот бы и у нее была такая сестра! Брюнетка сидит с книгой в руках, облокачиваясь на своего друга, а рядом с ними Карлайл поливает растение из прозрачного бокала. Теперь ее пронзали пытливым взглядом все, кроме Джаспера: тот сидел, словно каменное изваяние. Эммет шарится на кухне, и слышен стук столовых приборов, да скрип задвигающихся шкафчиков: он куда-то опять собирается. Белла молчит. — Я ей не нравлюсь? — она задает очевидный вопрос, на который никто не спешит отвечать, что означает: он риторический, и да, Розали тебя бы давно уже убила, но ты не переживай, потому что и это пройдет. — Скорее свыкается с мыслью об обитании с тобой под одной крышей, — кричит Эммет и, хлопнув входной дверью, скрывается в темноте прохладного вечера. В комнате, освещенной только настольной лампой, остается живая девушка, непривычная в холодном и огромном помещении. Темнота сгущается вокруг желтого полукруга искусственного света, но дотронуться до пригретого им тела не может, облизывая стены дома ледяными черными языками. Белла глубоко дышит под теплым пледом, укрытая заботливой Элис, которая меньше всего в семье Калленов была похожа на вампира. Все расходятся по своим комнатам, словно этот человеческий ритуал должен напомнить их гостье ее дом, но что они делают ночью, если не спят? Она едва ли могла догадаться... Эдвард хмурится, предлагая удобную кровать, но Белла отказывается и забирает у Элис книгу, чтобы почитать. И все равно засыпает, даже не дочитав первую главу: свет падает на лицо, шею, плечи, не в силах проникнуть под ткань; она съеживается на краю дивана, и становится еще меньше ростом, словно маленький ребенок; веки дрожат, а волосы упали на открытую часть лица в полнейшем беспорядке. Мерное тиканье часов погружает в забвение, и Белла уступает усталости, окончательно разрывая связь с реальностью, так и не позвонив вечно угрюмому Чарли. Розали спускается вниз, чтобы выйти на задний двор, но останавливается, возмущенная открывшейся картиной. Подходит к дивану, специально стуча высокими каблуками ярко-красных туфель, чтобы заметила глупая Белла ее присутствие. Глупая и наглая. Она все еще злится на нее за упущенный обед в лесу, но где то внутри плещется стыд за показанные эмоции. — Мошка, вставай! — блондинка трясет девчонку за плечо, как ночной надзиратель в тюрьме, так, что, казалось, только мертвец не проснулся бы, да и то весьма сомнительно. Белла морщится, отворачиваясь к ней спиной, съеживаясь еще больше. Какое она право имеет оставаться здесь на ночь? Мало что ли, что она торчит в их доме целыми днями, словно своего нет? Блондинка злится, занося ладонь над мирно спящей девушкой. Заносит ладонь, но не бьет, совсем не по закону жанра. Не готический роман, а сопливая мелодрама. Белла морщит аккуратный нос и чихает во сне, будто пыли нахваталась: спинка дивана щекочет ей лицо, а собственные волосы лежат прядями как попало. Розали уносит холодной океанской волной на дно трогательных воспоминаний. Она не хочет, не хочет, не хочет, но мошка снова чихает, а вампир внутри блондинки прячется за мертвое сердце и дрожит от страха: Рочестер, Нью-Йорк, из камина вылетает зола и маленькая Розали чихает; пушистый кот — подарок бабушки прыгает к малютке на колени, отчего та закрывает глаза, смотря на свет; Ройс делает ей предложение, резко наклоняясь к ее лицу, и от терпкого запаха одеколона Розали хочется чихнуть, но она держится из последних сил; тусклый свет, в котором пляшут пылинки, и бледное лицо Карлайла, руки которого пахнут спиртом: как чихать? Розали даже больно внутри от того, что не может вспомнить ощущения раздражения в носу. Ей смешно и грустно одновременно, а Белла лежит и шмыгает носом, потому что у них в доме ледниковый период. Это не от пыли. Мошка замерзла. Розали тащится наверх за одеялом, хотя точно помнит, что такого предмета в их доме не было и нет. Проходит мимо полотна, на котором нарисована лань в густом хвойном лесу. Глаза у животного красивые, но испуганные. Розали присматривается: картина подписана ровным почерком. Э. Блейк "Сезон охоты". Ей дурно, зато она вспоминает приступы тошноты. Краски на картине насыщенные, совсем не под сюжет, а скорее наоборот. Творец измывался над животным в своем воображении, а молодая лань была так похожа на ту, которую ей так и не удалось убить. Она убивала их много, этих копытных, после того дня, но эту, с длинными ногами и заячьим хвостом, так и не встретила. Хейл находит одеяло у себя в спальне на кровати, которая была заправлена "в прошлом веке". Дом новый, но Розали уверена, что кровать здесь стоит несколько столетий. Спускаясь обратно, неожиданно сравнивает лань со спящей Беллой, та тоже не подозревает, что начался сезон охоты, однако исключительно на нее: спит себе сном младенца. Розали хочет вспомнить все, а еще почувствовать тепло живого тела. Она накрывает Беллу пуховым одеялом, садится рядом на корточки и ждет. Ждет, когда тело расслабится, что значит: девчонка согрелась. Диван широкий, одеяло безразмерное, а мошка маленькая: дрожь проходит, книга падает на пол к ногам Розали, раскрываясь на странице с изображением страшных кругов Ада. Ну и увлечения у милой Элис... Хеил медленно опускается на место рядом с Беллой, двигаясь спиной к ней, совсем близко к теплому дыханию. Накрывает своей ладонью шею девчонки, пытаясь угадать частоту пульса спящего человека. Ждет, когда почувствует жар тела, но тщетно. Ничего, как и всегда. Она так надеялась ощутить согревающие прикосновения, и нет, нет, нет. Ей ненавистно тело вампира. Она хочет разорвать мертвую оболочку и посмотреть, что там вместо сердца. Может, можно реанимировать остановившийся орган? Ей не вспомнить тепло... А вот мошка ежится от холодных прикосновений и снова морщит нос перед тем, как чихнуть. Розали реагирует быстро: сокращает расстояние и целует в приоткрытые губы. Мошка сладкая, мягкая, послушная, когда спит. Тепленькая малышка. Какому хищнику интересно убивать спящую жертву? Никакого адреналина! Розали закрывает глаза и вспоминает... Тепло. Тепло. Тепло. Она все такая же холодная, но чувствует дар человеческого ребенка. Белла ведь еще ребенок... Сколько ей? Точно не около ста... А у детей горячее сердце. Белла замирает, и блондинка боится, что та проснулась, но проходит ровно минута, и она вновь выравнивает дыхание. Глубокое и живое. Розали прячется в одеяле, чтобы полежать с теплым телом до утра, незамеченной другими. — Черт с тобой, глупая мошка! Сезон охоты закрыт. Ты такая теплая... *** Эммет возвращается под утро, замечая спящую Беллу под белым пуховым сугробом, и собирается тихо уйти, чтобы не разбудить, но взгляд цепляется за блондинистый локон волос там же, на подушке, из-под одеяла. Парень давится смехом, и чувствует, как злится Розали, но до последнего не показывает себя, чтобы потом все отрицать. — Свыклась, — смеется вампир.