Your devilishly beautiful eyes

Месяц после возвращения Чонгука.

      — Ты жутко странный. — Чимин выходит из ванной и облокачивается об откос, сложив руки на груди. В его легких слишком много мяты и от этого немного воротит. Волнение выталкивает из него не только свежий запах, но и бешено колотящееся сердце.       — Я должен подготовиться. — Младший яростно продолжает начищать зубы.       — Ты готовишься к этому как… как…я не знаю, ты что съел мешок чеснока? Мне нравится твой запах, зачем ты снова чистишь зубы?       — Нравится? — Чон оказывается рядом, вытирая лицо мягким полотенцем. — Фу, ты что фетишист? Кому может нравиться запах изо рта? Наполняющее до краев желание первого поцелуя, резко падает и остается в районе щиколоток. Отчего-то сказанное задевает, оттеняя так не кстати обидой.       — Дело не в фетише. Когда влюблен… а ладно…- Чимин отмахивается и уходит в комнату, падая лицом в мягкую подушку.       — Я и так волнуюсь, а так хоть немного буду чувствовать себя увереннее. Кровать рядом с Чимином прогибается и прохладная от воды рука разворачивает его за плечо.       — Давай, пока не передумал.       — Чонгук, — Пак садится удобнее, подтянув ноги к себе, — у меня складывается такое ощущение, будто я заставляю тебя.       — Нет, ты не заставляешь, но каждый день говоришь об этом.       — Тогда объясни, я не понимаю. Мы вместе или мы друзья? — Чона пугает повышенный тон старшего и его горящие далеко не добротой глаза.       — Ну, да, вместе.       — Тогда спешу сообщить, что целоваться, когда находишься в отношениях это нормально, даже положено. Мы живем вместе месяц и все что мы делаем — это обнимаемся как ненормальные. Я чувствую себя котом, которого затискала маленькая обезумевшая девочка.       — Но мне нравится обнимать тебя. — Чонгук с блаженной улыбкой устраивается на плече хена, обвивает его руками и прижимается плотнее. Он знал, что объятия со старшим станут его любимым занятием. Все раздражение Пака как рукой сняло. А вот Чон резко напрягается, вспоминая, чем они собрались тут заняться.       — Ну, так что? Готов, наконец? Младший неуверенно отстраняется и еще более неуверенно кивает.       — Хорошо, — довольно выдыхает Пак, — тогда закрой глаза.       Чонгук повинуется, закрывает и ждет. Сердце словно на батуте бьется внутри обо все, что только можно, принося к волнению еще и дискомфорт. Подобное он испытывал… да никогда он подобного не испытывал, у него ведь сейчас будет первый поцелуй с парнем на минуточку, и он все еще пытается с этим смириться. Но что-то ожидаемое так и не происходит, вместо этого он слышит щелчок камеры.       — Что ты делаешь? — Чон смотрит на Чимина, а тот поворачивает к нему телефон.       — С тобой все хорошо или у тебя живот скрутило? — Младший понимает сарказм и пристыжено смотрит на свое фото с сильно зажмуренными глазами и с вытянутыми утиными губами.       — Расслабься, ладно? Чонгук кивает, делает глубокий вдох и закрывает глаза. Страшно.       Паку тоже немного волнительно. Он столько ждал, что не верит в происходящее. Всего несколько секунд он смотрит на лицо младшего, на его покусанные губы, сведенные брови, подрагивающие ресницы и решительно приближается. Пак нежно накрывает его губы, осторожно сминая, чуть отстраняется, меняет наклон головы и захватывает нижнюю, осторожно посасывая. Чон абсолютно пассивен, он не отдается чувствам и происходящему, а ведет глубокий сравнительный анализ. Чимин пытается сделать поцелуй более чувственным. Пальцы нежно зарываются в шелк темных прядей, притягивая ближе, а влажный язык коротко касается верхней губы и проникает внутрь. Чимин касается полуживого языка младшего, нежно лаская круговыми движениями, напоследок оставляет мокрый след на нижней губе и отстраняется тяжело дыша. Он абсолютно пьяными глазами смотрит на младшего, прижимая ноющий пах рукой.       — Нууу? — Счастливо тянет хен, все еще пребывая в головокружительной асфиксии.       — Представляешь, — Чон открывает глаза и абсолютно буднично продолжает, — я думал целоваться с парнем это что-то, ну, необычное что ли, а оказывается это такой же простой поцелуй. — Младший жмет плечами и стирает ладонью остатки паковой слюны. В его глазах все выглядит как эксперимент, а не первый долгожданный поцелуй.       В глазах тухнут все звезды и серой горсткой падают вниз, улыбка ползет, превращаясь в гримасу полного разочарования. Этот чертов поцелуй должен быть их самым незабываемым моментом, но Гук со своим тупым сравнением все испортил.       — Не знаю, как там с девушками, но худшего поцелуя с парнем у меня не было. — Чимин резко встает и уходит из комнаты.       Непонимающий взгляд провожает его и парень остается один, осознавать произошедшее. И доходит довольно быстро. Он так переживал, не переставал думать, что это поцелуй с ПАРНЕМ и весь процесс вместо того чтобы получать удовольствие, он сравнивал его с женским. Естественно он не получил никакого удовольствия и все показалось ему абсолютно серым. Вот только серого вещества видимо младшему не хватает, потому что он додумался рассказать это все Чимину, не пытаясь подобрать правильных слов. Итог: Пак обиделся, молчал полдня, потом так же молча ушел, вернулся вечером, устроился у телевизора с пивом и закусками, раздраженно уставившись в экран.       Из-за подобного поведения Чонгук весь день чувствует вину за сказанное и пытается разработать план завоевания прощения, но что-то в мыслительных процессах идет не так и он выворачивает ситуацию так круто, что чуть ли не сам Пак во всем виноват. Поэтому с чрезмерно наглым лицом заваливается на другую сторону дивана, открывает свое пиво, даже ни разу не взглянув в сторону старшего.       Несколько бутылок, приглушенная болтовня и мягкое свечение телевизора в темноте, быстро усыпляют младшего, и он проваливается в сон. Его беззаботность разрушает легкий сквозняк, во сне он сползает удобнее и пытается найти, чем укрыться. Тепло обволакивает его, тело расслабляется, будто под приятными ласками. Ему снится что-то невероятно воздушное и розовое, оно приближается, принося сложный шлейф хлеба и шоколада, и от этого тепло. Нечто оказывается близко и накрывает его. Под тяжестью так удивительно хорошо, оно сводит губы, приятно давит на грудь и разливает жидкое пламя внизу живота. Чонгук пытается ухватить, прижать сильнее, впитать больше, чтобы ощутить острее. Он громко стонет и извивается, пытаясь потереться, хнычет и шарит руками. Все становится реальнее, жар усиливается, губы чешутся, руки чувствуют. Он резко просыпается, открывая глаза, и слышит собственный стон. На нем Чимин, он отстраняется от губ, а воздуха в легких не хватает, выбитого красотой старшего в синем свете от экрана.       — С приятным пробуждением. — Слишком кокетливо говорит Пак, опуская взгляд вниз.       Чонгука подбрасывает на диване. Он хватает лежавшую рядом подушку и накрывает ей внушительный стояк.       — Как тебе в этот раз Гуки?       Чон должен признать, что это его лучший пусть и во сне поцелуй, от которого он едва не кончил. Чимин смотрит слишком пошло и улыбается бескрайне счастливо. На лице младшего написан ответ. Тело еще приятно потряхивает и опьяненный мозг не контролирует язык.       — Оху… хорошо, хен. Чимин мило хихикает и наваливается, пряча куда-то в плечо смущение на лице. Слишком жарко, в шортах тесно, а от Пака все еще пахнет шоколадом. Чонгук закрывает глаза и глубоко вдыхает, чувствуя, что само не спадет. Вот попал.       Аккуратные пальчики пробегаются по бокам, очерчивая ребра, спускаясь ниже, туда где очень чувствительно и от касания сводит низ живота, отдавая тяжестью. Глаза закрываются, во рту становится сухо и снова нечем дышать       — Что ты делаешь? — За пеленой непонятного ему блаженства спрашивает младший.       — Просто расслабься. — Доносится откуда-то снизу и уже, кажется, что его руки повсюду. Они ласкают бока и живот, тянутся к тяжело поднимающейся груди и спускаются к резинке шорт. Чонгуку мучительно и страшно хорошо. Должен ли он испытывать подобное? Или именно это он и должен испытывать? Силы возбуждения подобно этой он никогда еще не ощущал и это пугает. Готов ли он ко всему сразу? Его не спрашивают и руки Чимина уже касаются горячего, налитого кровью члена.       — Нет! — Чонгук отталкивает Пака и натягивает шорты с бельем. — Какого хрена ты делаешь? Чимин смотрит испуганно, страшно боясь надвигающегося конфликта.       — Я только хотел, чтобы ты…       — Хотел? Но я не хочу. Я не готов. Ты действуешь слишком быстро.       — Чонгук, — хен подходит к младшему и кладет руку тому на плечо в надежде успокоить.       — Нет! Не надо. Я спать.       Младший убегает, громко хлопнув дверью спальни. Мир вокруг погружается в неприятную тишину, в которой Чимину отчетливо слышна мелодия вины. …

3 недели после первого поцелуя.

      Игривое настроение придает этому субботнему вечеру голубой окрас, под цвет бесстыдно коротких шорт Чимина, на которые он смотрит с довольной ухмылкой в отражении и, подтянув еще чуть выше, идет в комнату к Чонгуку. Тот увлеченный просмотром какого-то видео не обращает внимания на устроившегося парня рядом, и слишком громкие вздохи и сменяемые позы остаются незамеченными.       Пак не железный. Он абсолютно мягкий и не может больше спокойно терпеть эти ничем не скрываемые бедра, длинные пальцы, напряженную шею и нечто объемное, что плохо скрывает ткань, будь то шорт или спортивных штанов.       На что не пойдешь ради интереса и непреодолимого желания. Чимин внимательно изучает профиль младшего, а тот даже и не чувствует надвигающуюся похотливую волну. Очень медленно и осторожно сбоку оказываются приоткрытые влажные губы, тогда-то Чон и реагирует, повернувшись к хену. Дыхание резко останавливается, когда тот продолжает надвигаться, уничтожая сантиметры между ними. Вниз живота падает что-то тяжелое, сводя тело короткой судорогой. Младший опускает телефон и сам подается вперед, но Чимин тянется дальше и Чон едва не чертит носом по его шеи. Чертов соблазнитель, как кошка, выгибается в пояснице и тянется через Гука, выпячивая зад в коротких шортах, всего лишь потянувшись за баночкой крема, лежавшей с другой стороны от Чонгука. В мгновение, что Чимин поперек него с прогибом в спине и еле прикрываемым задом младший переживает падение в пропасть, давясь воздухом в легких. Молча, будто ничего не происходит, Чимин возвращается на свое место и открывает баночку.       — Так кожа сохнет. — Собрав немного крема кончиками пальцев, Пак наносит немного на щеки и подбородок, легкими касаниями размазывает по коже, слегка увлекаясь и переходя на шею. Он запрокидывает голову, плавно массируя от уха до линии ключиц под застывшим взглядом младшего. Чимин чувствует его прерывистое дыхание на коже из открытого в немом шоке рта.       — Давай и тебе нанесу. — Парень берет чуть больше крема, и наносит на щеки младшего, оказавшись прижатым к нему грудью. Чонгук молчит и сверлит взглядом увлеченное лицо старшего. Тот и ему кремом шею мажет, забираясь прохладными пальчиками за воротник футболки. Младший бездействует. Откинувшись немного назад, он по-прежнему не сводит глаз с парня, с каким-то маниакальным азартом намазывая ему весь торс. Это слишком странно видеть, не говоря уже о том, что чувствовать. Целовать Чимина он почти привык. Почти. После того случая они пробовали еще пару раз и все резко прекращалось бегством младшего в другую комнату, пытающегося спрятать свое собственное возбуждение. Ему все еще дико испытывать подобное по отношению к парню. Каждый раз он зачем-то пытается разобраться, почему это происходит, что именно заставляет его это чувствовать, забыв о главном, что это чувство и не в его силах это контролировать. Вот и сейчас, он смотрит на эти обнаженные ноги, чувствует нежные руки ласкающие низ живота, на влажной коже ощущает теплое дыхание и возбужденный член дергается, делая трусы мокрыми. Пак замечает происходящее, ведь почти носом чертит по паху, он довольно улыбается и целует твердую плоть через ткань.       — Все! Хватит! — Чон, как и всегда, отталкивает старшего, вскакивает с кровати, поправляя задравшуюся футболку. — Прекрати меня мучить. Как ты не можешь понять?       Брошенный на кровати парень смотрит устало в раздраженное лицо младшего, кожей ощущая его страх и недоверие. Никто и подумать не мог, что будет так сложно.       — Мучить? Прекратить мучить тебя? А как ты мучил меня, те чертовы 8 месяцев своего исчезновения? Каждый день был мукой, потому что меня тупо кинули, не удостоив и жалкого «прощай». — Чимин не замечает, как глаза становятся блестящими, а голос хриплым. Если раньше младшего абсолютно не трогали чьи-либо слезы, то сейчас отчего-то он не желает этого видеть.       — Я понимаю, тебе не просто, — более мягко продолжает старший, — но ты не пытаешься, ты так зажат, я и так действую медленно, я же не приставляю с угрозой к твоей заднице дилдо, а хочу показать другие виды удовольствия.       — Но я и к другим видам не готов! Я не готов к тому, что мне будет отсасывать парень! — Гнев и ярость наполняют небольшое помещение, тон обоих настолько громкий, что соседи, точно станут свидетелями их откровенной ссоры.       — Да я вижу как ты не готов, — Пак указывает на еще не до конца опавшую эрекцию в шортах Чона, — и что ты все заладил парень да парень? Относись к этому как к простому сексу.       — Сексу с парнем. — Поправляет Гук.       — А-а-а-а… ты невозможный! — Старший падает лицом в матрас и обессилено ударяет по нему кулаком.       — Невозможный? Что же ты полюбил такого? Ты же готов был на все, даже отказаться от близости лишь быть рядом, так что изменилось? Где твои благородные чувства?       — Знаешь, Чонгук, — Чимин поднимает усталый взгляд, тут же попадая в черную ауру чоновых глаз, — я обманул тебя. Я говорил, что мне нужно лишь немного времени, чтобы ты полюбил меня, но я не смог, это тяжело, тебе нужно намного больше времени, чтобы принять себя полностью, но это время я не смогу быть с тобой, это невыносимо сложно.       Сказанные слова повисают в тишине, но не проникают в сердце молодого парня. Происходящее не трогает его настолько, чтобы остановиться, подумать или попытаться исправить. Он принимает слова хена такими, какие они есть и просто решает, что это действительно ошибка. Он хочет уйти тихо, хотя ему много есть что сказать. Пак даже помогает собрать ему вещи, погрузить их в такси и с грустной улыбкой махнуть на прощание. Но только входная дверь закрывается за ним, как обессиленное тело спускается по ней, оглушительная тишина наполняется душераздирающим криком и прерывистыми всхлипами. Чимин долго не может успокоиться, он вспоминает каждое сказанное младшим слово, а из глаз продолжает литься бесконечный поток. Не совершил ли он ошибку, так просто отпустив его? Но разве можно осчастливить человека, заперев его в клетке своих желаний? Все было так реально и рухнуло в один момент.       Пак решает позвонить Хосоку, чтобы хоть немного избавиться от накопившегося и облегчить состояние души. И это было самым лучшим его решением за последнее время. Друг говорит очень умные вещи, точнее очевидные, но Чимин без него о них и не подумал бы, он оказался слишком эгоистом в этих отношениях.       — Но он же сам вернулся, сам захотел жить со мной, даже отказался спать на диване.       — Но это не значит, что он готов к сексу, Чимин. Я вообще удивлен, что вы так быстро до поцелуев дошли, я, как представлю, что меня парень поцелует… — Пак слышит очень правдоподобные рвотные позывы и закатывает глаза.       — Просто не понимаю, если он не готов, зачем тогда все это было нужно?       — Чимин, — голос друга негромкий и вкрадчивый, — просто попробуй представить себя на его месте, лично мне легко это сделать и я прекрасно его понимаю. Дай ему немного времени, если у него и правда есть к тебе чувства, он вернется, только дай ему время.       — Думаю, ты прав.       — Вот и отлично, — голос по ту сторону становится более живым, — а чтобы ты немного развеялся, напоминаю, через неделю открытие новой площадки и даже не думай не придти.       — Хорошо, я буду, спасибо Хоби.       — Не раскисай там, я еще позвоню.       Разговор оседает тяжелым неприятным осадком в легких. А что если у младшего нет к нему чувств? Или ему понадобится еще год, чтобы это осознать? Он не может столько ждать. Он нужен ему сейчас иначе он просто задохнется без него. …       Дорога до дома хена занимает всего 7 минут, но за это время в голове Чонгука ни разу не возникла мысль, что он совершил ошибку.       Юнги встречает абсолютно бесцветно, будто они живут уже пару лет вместе, а младший просто вернулся из магазина. Тот никогда не отличался особым любопытством, но именно сейчас решил приобрести эту черту. Ладно. Возможно, ему нужно высказаться и выслушать мнение со стороны, может, и правда в происходящем есть его вина.       Комментарий старшего острый и сухой. Он внимательно и молча слушает, а потом коротко выдает:       — А что ты хотел? Он такой же парень с мешком гормонов в трусах. О чем ты думал, когда заходил в клетку ко льву с куском мяса? Вопрос в другом: действительно ли ты играешь за другую команду или это просто эксперимент ради интереса?       — Честно, я уже сам не знаю, — Чонгук делает глоток темного нефильтрованного и подпирает голову рукой, — у меня от этих мыслей голова уже трещит.       Юнги насмешливо ухмыляется, гремит дверцами навесного шкафа и протягивает младшему забитый косяк.       — Раскумаримся по полной? Чон поднимает взгляд на протянутую руку и, не задумываясь, отодвигает ее от себя.       — Нет, я обещал Чимину.       — Так вроде нет его тут, — Мин наигранно оглядывается в поисках Пака, — или ты уже точно решил вернуться?       — Скажи лучше, как понять серьезно это или интерес?       Юнги садится напротив, крутит пальцами папиросу, до сухого хруста и проводит ею под носом, вдыхая запах сухого ганджубаса.       — Хм… я в этих гейских делах не знаток, но думаю тут все как и с девчонками: если просто хочешь трахнуть, значит чисто эксперимент, второй вариант — семья, пеленки, секс по праздникам.       — А если ни то ни другое?       — Тогда салфетки и порнохаб.       — Я серьезно.       — И я серьезно, что ты доебался, как пьяный до радио? Говорю же, не знаю я, за мной как видишь, не увивается толпа, поэтому советчик из меня хреновый.       Неожиданно возникшее молчание кажется очень неуютным. Оба чувствуют себя неловко, и Юнги первый кто решает сбежать, но напоследок добавляет:       — Думаю, когда полезешь от тоски на стены, тогда беги к своему ненаглядному.       Младший не отвечает, но сказанное запоминает. Сейчас ему не хочется вернуться, хочется разобраться в себе, понять, наконец, и хоть в чем-то определиться. И зря он отказался от предложенного косяка, он, как ничто другое помог бы в хитросплетении мыслей. Но вместо этого, бутылка пустеет, а младший устраивается удобнее на кухонном уголке, решая разобраться и найти ту точку невозврата.

***

      Уходит слишком много розовой краски. Чонгук боится, что не хватит. Он трясет баллон и распыляет остатки, заполняя пряди нежно розовым. Время около трех утра и через три часа ему на поезд, но он должен закончить. Юнги давно отрубился прямо на поддонах, устав сыпать острыми шутками и держать большой фонарь. Еще совсем немного, пару штрихов и он, наконец, будет доволен.       Такие большие. Арт занимает всю рампу и Чонгук удовлетворенно осматривает собственное произведение. Несколько минут он изучает каждый штрих, запоминает, делает снимок на телефон и, собрав остатки краски, будит замерзшего и свернувшегося калачиком хена.       Поспать так и не удается. Вещи давно собраны, билеты куплены, поэтому есть немного времени поваляться в хеновой кровати. Он не хочет, чтобы его провожали, не хочет видеть грустные лица и слушать просьбы о возвращении. Он не вернется.       Уже светло и время до этого бежавшее как сумасшедшее вдруг останавливается. Чонгук тихо подхватывает сумки и осторожно выходит из комнаты.       — Думал свалить по-английски? — Джин выходит из кухни с тарелкой бутербродов, пережевывая один.       — Нет, не хотел будить. — Абсолютно неприкрытая ложь.       — Ага, и писать не хотел. — Сзади появляется Тэхен, доставая из бокового кармана рюкзака Чона не открытый конверт с сим-картой.       — Пфф… бред, вас это точно не касается. — И снова врет, хотя все еще немного сомневается, стоит ли прекращать общение со всеми, ведь Юнги и Джина он тоже хочет оставить в прошлом.       Но планам его сбыться не суждено. Оба Кима провожают его до вокзала, как и ожидалось с грустными лицами и просьбами приезжать хоть иногда. Чонгук обещает, но никто не верит.       С движением поезда внутри начинает что-то тянуть, будто часть его осталась там, на перроне и тащит обратно. Последним камнем на его пути в прошлое становится сообщение от Юнги «Знаю, что не будешь, но все равно, звони». Чонгук грустно улыбается, перечитывая сообщение. Нужно бы поменять сим-карту, но почему-то решает немного подождать.       Дорога в прошлое оказывается невероятно тяжелой. Чонгук не настолько сентиментальный, чтобы грустить из-за пустяков, но грустно. Облокотившись на руку в мягком рукаве свитера, он с тоской смотрит на сменяющиеся пейзажи. Парень пытается получить от себя конкретный ответ на вопрос, почему он грустит, но вариантов как-то много и не один не подходит. Он же хотел именно этого, вернуться в родной город, к друзьям, отцу, что скучает, тоскуя сам по прошлому, но выходит, что начинает тосковать по настоящему, от которого стремительно бежит.       В стенах родного дома и за долгими разговорами с отцом, Чонгук забывает о тоске и о другом прошлом, пока то не дает о себе напомнить. Ближе к вечеру Чонгук разбирает вещи и достает из рюкзака телефон. Сердце больно колотится и руки немеют как от действия марихуаны, только вместо расслабления все тело напрягается, когда он видит пропущенные от Пака, его сообщения и одно короткое «он видел» от Юнги. Нужно было сразу сменить номер, чтобы даже если было желание он не смог позвонить, но телефонные гудки уже холодят кровь.       — Да.       — Я приехал.       — Ммм… — Руки все еще холодные и неживые, но сердце немного успокаивается, услышав голос хена.       — Ты как, выспался после ночи?       — Не за этим ведь звонишь. — Минус удар, грудь сжимается от сбоев органа.       — Нет…       Юнги молчит. Возможно, ждет, что младший спросит, но и он молчит. Им не привыкать к такого рода общению, но это не просто тишина, она исколота немыми вопросами.       — Как он?       — Плакал. — Минус второй удар. Юнги отвечает коротко и сухо. Чонгук начинает чувствовать вину.       — Понятно… я сменю номер.       — Понятно.       Почему младшему кажется, что в молчании Юнги есть обвинение. Как хороший хен он всегда был на его стороне, но даже сквозь километры ощущает изменившееся настроение старшего.       — Я запишу твой номер… позвоню потом. — Не позвонит.       — Ага. Давай.       Это был его последний разговор с сеульским прошлым. Он вернулся, чтобы стать собой, а для этого нужно забыть то недавнее что угнетало его. …       Оказывается, вернуться в привычную колею намного сложнее, чем стать кем-то другим. Естественно все не так как раньше и никогда уже таким не будет. Отец почти все время на работе и их встречи ограничиваются редкими совместными завтраками и еще более редкими ужинами. Часть тех, кого он когда-то считал лучшими друзьями, уехали из города, устраивать свое будущее. А старая любовь ей и осталась. Встретив её случайно в торговом центре, Чонгук просто опустил голову и сделал вид, что не замечает, и оно действительно так, его сердце абсолютно не заметило ее, даже не трепыхнувшись.       Частично вернуться к жизни ему помогли те друзья, что не променяли родной город на большие перспективы. Чона тут же осудили за черный. Когда-то и кем-то было решено поддерживать общий стиль компании, глупо и по-детски, но это правило, почему-то до сих пор действует. В гардеробе присутствуют все те же толстовки, майки и кроссовки, но только пестрящие цветом и спортивными лейблами. Вечеринки все те же, а девочки более горячие и доступны, и это первый отсыл к точке невозврата. Наедине с очаровательной блондинкой, так властно вылизывающей его рот, Чон впервые закрыв глаза, видит перед собой розововолосого парня. Он пугается собственного воображения и отталкивает от себя девушку, тяжело дыша. После этого его разум не покидают мысли о невысоком мальчишке в яркой одежде и с улыбающимися глазами. Поначалу это раздражало, но образ только чаще появлялся перед ним. Потом Чонгук долго и упорно отрицал, игнорируя в тот момент обрушившееся на него внимание поклонниц. Но одним вечером, решив покопаться в залежах своего телефона, Чон натыкается на фото арта на рампе, хватаясь рукой за грудь, не понимая, почему так больно кольнуло.       Пять месяцев не зная бед Чонгук жил и пытался наслаждаться тем что имеет и именно в тот момент, увидев фото понимает, что ни имеет ровным счетом ничего. Нет полноценной семьи, нет личной жизни, даже друзей не стало, остались лишь заядлые тусовщики, которых волнует лишь недостаточное количество промилле в крови и отсутствие на девчонках нижнего белья. То ли дело его хены, те, что и приютить, готовы и накормить, и дать какой-никакой совет. Семью ему не вернуть, друзей вполне, любовь…       Еще три месяца в жизни Чонгука проходят под тяжелым гнетом мыслей. Из головы не выходит розовый парень и это уже не пугает, это становится настолько естественным думать о нем, что, наконец, прекрасно начинает осознавать, что безумно скучает по нему. Внимание — вот чего ему не хватает. То, что он получал тут от девушек — сплошной флирт с желанием оседлать его в пьяном или наркотическом угаре. Внимание Пака было другим. Он смотрел с обожанием, писал невыносимые, но милые глупости и просто находясь рядом, укутывал его коконом своих теплых чувств.       Может ли он вернуться? Да, если только не поздно.       Чонгук звонит Юнги, как и обещал, правда, припозднившись на восемь месяцев. Он узнает у него номер Хосока и с замиранием сердца ждет ответа. Он не пытается объясниться, просто задает один короткий вопрос и ответ «он говорит, что все прошло, но я вижу, что он все еще любит» заставляет в короткие сроки забрать документы из вуза, собраться и вернуться туда откуда бежал без оглядки.

***

      Утром следующего дня Чонгук точно знает, почему вернулся, точнее из-за кого. Осталось сложное «но» готов ли? То, что в Пака он, кажется, влюблен это он принял еще в Пусане, а вот решиться на то, чтобы быть в Паке он не может.       «Мудрый» хен рекомендует посмотреть гей порно, и что ж, как вариант Чон его принимает. Но, не нравится. Моментами Чонгук морщится, отворачивается и мотает. Он включает еще несколько и отвращение только усиливается. Ему неприятно, но ведь целовать и обнимать Чимина, было просто охуительно, у него стоял, так что чуть вены не полопались, так почему секс заставляет желудок сокращаться?       — Так может тебе смотреть противно, а участвовать самое то? — Выдвинул гениальную гипотезу Юнги и был послан на хер.       Но Чонгук все же пытается. Перед сном включает одно более скромное и пытается представить себя с Чимином на месте тех, что извиваются под ласками друг друга. Выходит хреново, потому что в кадре постоянно европейские лица и Гука это сбивает. Откинув телефон, он пытается уснуть, избавившись от Пака в мыслях, но тот настигает его во сне. Ему снятся его губы, он покрывает его тело нежными поцелуями, очерчивает бока пальчиками, кружит влажным языком вокруг пупка и спускается ниже. Сквозь ткань мягкие губы сжимают твердый член, а Чон толкается, вперед желая оказаться глубоко внутри. Он приближается и коротко целует эту воздушную мягкость, что снова спускается к его ширинке, быстро расправляясь с ней. Блестящие и чертовски пошлые губы оказываются на мокром члене, захватив лишь головку, и этого вполне хватает, чтобы кончить, проснувшись от судорог.       Казалось бы, вот оно доказательство всех твоих сомнений, но Чонгук продолжает чего-то ждать и не торопиться вернуться к Чимину, но вспоминая того каждый раз перед сном, и за завтраком, и в душе и еще 64 раза за день. …       Суббота. Прошла всего неделя, но Чонгуку эти 7 дней показались семью годами ссылки в далекой стране. Он напряжен и раздражителен. Он устал думать, скучать и менять постельное, но врожденное чувство непоколебимой гордости изводит его.       Юнги замечает стресс младшего и тащит с собой на открытие новой площадки, чтобы успокоить расшатавшиеся нервишки и гормоны младшего.       Все напоминает старые добрые, все вместе, шутят и катаются, оценивая масштабы новой площадки. Гук мечтательно осматривает нетронутые поверхности, мечтая заполнить их цветом. С наступлением темноты все перемещаются в старый парк, устраиваясь за привычным столом, продолжая знакомство с новыми скейтерами с открытой площадки. Чону неинтересно немного и он на старом любимом месте потягивает темное и смотрит в чиминовы.       — У тебя стальные нервы или отсутствуют яйца? — Чонгук лениво поворачивается на расслабленный голос Юнги, оставляя без комментариев его содержательную речь.       — Там твой зефир уже час клеит какой-то баклан, а ты тут спокойно булки раскинул. Младший резко напрягается, испуганно уставившись.       — Чимин здесь?       — Ну да. Я, думал, ты знаешь, он со всеми за столом.       Брюнет резко подрывается и бежит в сторону компании, но в нескольких шагах от них сбавляет скорость и идет, расслабленно спрятав руки в карманы. Он устраивается рядом с Джином и берет чье-то пиво, стараясь не смотреть в сторону Пака, что сидит вполоборота и мило беседует с каким-то парнем.       — Пришел наконец-то? Мы уж думали, ты там уснул.       Чонгук только улыбается, а смеявшийся до этого Чимин оборачивается и уже не выглядит таким радостным. Их взгляды встречаются, и младший снова ощущает перебои в работе сердца, но виду не подает, поганая гордость заставляет отвести взгляд и посмеяться над не услышанной шуткой Сокджина. Так и проходит еще какое-то бесконечно долгое время. Пак смеется и только иногда бросает трудно читаемые взгляды, а Чон пытается пить осточертевшее пиво и делать вид, что ему совершенно похуй. Может у него и неплохо выходит, но только Юнги не обмануть.       — Ну и долго ты это терпеть будешь? — Голова друга оказывается на плече, и легкие заполняет тошнотворно сладкий запах выкуренной марихуаны.       — Они просто разговаривают. — Не отрывая глаз от парочки, Чон делает глоток и происходит это уже чисто механически.       — А, по-моему, он давно вытрахал его глазами. — Юнги хрипло смеется и забирает из рук донсена бутылку.       — Завались. — Парень сам не замечает, как голова опустилась и смотрит он устрашающе исподлобья. В висках противно стучит «МОЁ», а внутри горько от огромного количества желчи.       — Да ты только посмотри на эти дырки на штанах? Говорю тебе, он его уже во всех позах представил.       Чонгук немного наклоняется, чтобы увидеть ноги Пака и слюна вдруг не хочет проглатываться. Это и джинсами назвать трудно, сплошная дыра, которую так и чешутся руки зашить. Взгляд скользит выше по светлой футболке с широким горлом, по изящной шее и останавливается на губах. Перед глазами картина из сна, с активным участием этих самых губ на его члене. В паху резко тяжелеет, а картина не хочет уходить прочь. Он снова опускает взгляд лишь бы не видеть это воплощение секса на лице Пака, но все сексуальное напряжение как рукой сняло, когда на голом колене старшего оказалась чужая рука. Кулаки Чонгука захрустели, вены на шее вздулись, а глаза едва не выпали, когда мерзкий выродок прислонился к уху парня и прошептал в него что-то с поганым, похотливым выражением на лице. Пак отстраняется с растерянностью на лице и делает это очень вовремя, потому лицо нового знакомого резко обретает красный цвет и прижимается к земле.       — Вот так то. — Довольно выкрикивает Юнги, подняв кулак вверх. Остальные бросаются отдирать друг от друга сцепившихся парней.       Чонгук под сильнейшим действием ярости бьёт кулаками не разбирая, лишь бы попасть побольнее, но и сам нехило получает пару раз по лицу. Губа горит, правый глаз печет, он не чувствует кулаков, его пытаются отодрать от парня, которого он ненавидит всей душой. Его держат чужие руки, но агрессии в нем столько, что он легко выбирается из их плена. Вокруг крики и уговоры перестать, смешиваются в неразборчивый гул, на фоне всего этого младший четко слышит:       — Чонгук, умоляю тебя, остановись. — Только эта жалобная просьба заставляет его перестать избивать парня.       — Дружище, ты как? — Чонгук коротко кивает окружившим его друзьям. Все еще бешено бегая глазами под действием адреналина, — Зачем ты накинулся на него?       — А не хер чужое трогать. — Отвечает за него Джину Юнги и больше тут никто не нуждается в объяснениях.       Намджун приносит воду и откуда-то взявшийся бинт. Хосок хочет помочь обработать раны, но Чимин всех благодарит и сам смачивает импровизированную салфетку в воде. Он осторожно берет горящую огнем руку и бережно обрабатывает поврежденные костяшки под внимательным взглядом младшего. Отмотав еще немного бинта, Пак складывает и смачивает его, чтобы обработать поврежденную губу, но его запястье перехватывают и первым тишину нарушает Чонгук.       — Теперь ты мой медбрат. — Хен смотрит в любимые глаза и скромную улыбку, но не отвечает тем же, а начинает стирать кровь с разбитой губы.       — Что у тебя с ним? — До этого мягкий голос звучит устрашающе твердым.       — Он моя жертва. Младший смотрит в непонимании и ждет объяснений.       — Говорят: ревнует, значит любит. Я решил, что тебе это поможет. Старательно вызывал в тебе ревность, еле сдерживая тошноту от отвращения к этому парню.       Чимин поднимает на него взгляд и готов поклясться, что все это время младший смотрел на его губы.       — Сработало.       Сердце Чимина замирает, а из рук падает вода и бинт. Он смотрит на него как на нечто нереальное и готов плакать от счастья. Он ведь все правильно понимает?       — Ты мой и не смей больше так делать. Пак часто кивает, едва сдерживая слезы счастья.       — Ненавижу эти джинсы, ты в них незаконно сексуальный.       — Вау, — Чимин удивляется, промакивает влагу в глазах и встает перед парнем, — неужели ты передумал становиться монахом затворником?       — Да перед таким сам дьявол не устоит. — Чон даже не задумывается над тем, что говорит, язык сам выдает мысли, кричащие о диком желании. Он смотрит на растягивающиеся в улыбке губы и тихо стонет внутри, вспоминая их на собственном члене. Как хочется почувствовать их тепло и мягкость на собственном возбуждении.       Чимин снова опускается на колени, мягко целует пульсирующую губу и отстраняется, но крепкая рука притягивает обратно, и маленький теплый нос утыкается в сгиб шеи. Старший обнимает в ответ, вдыхая полюбившийся запах Чонгука.       — У меня одна просьба, — все так же крепко сжимая, говорит Чимин, — не оставляй меня никогда, я буду ждать сколько нужно.       Он чувствует, как младший кивает, как часто бьется его сердце и как начинают двигаться губы на его плече, вызывая мурашки.       — Тогда у меня тоже просьба, — Чон замолкает, пытаясь подобрать слова, но решает, что хватит с них недосказанности, — меня неделю мучает эротический сон…       Пак резко отстраняется, ошарашено уставившись. Лицо Чона выглядит измученным и молящим.       — Умоляю, отсо… — губы младшего накрывает ладошка Пака и тот прыскает от смеха. Он смотрит на запястье, на котором нет часов и говорит громко, чтобы друзья рядом услышали.       — У-у-у как поздно, пора домой. Пойдем, обработаем раны, пока инфекция не попала.       Чон светится ярче солнца, хватается за протянутую руку, поднимается, скомкано со всеми прощается и парочка стремительно покидает парк.       Джин смотрит на время в телефоне.       — Всего десять, чего это они?       Юнги хитро улыбается старшему, но не спешит делиться своей стопроцентной гипотезой.