Прикоснуться к раю

              — Итак, студенты, я, надеюсь, смогла убедить вас в невиновности Акаллоха Кровавого, прозванного так из-за глубокого заблуждения жителей Озерграда, — за окном стояла подозрительно мирная погода, на горизонте ни одной снежинки, небо прозрачное, а на душе всё-равно кошки скребутся, — задание — написать реферат о любом философе эпохи Памяти. Следите, чтоб темы не повторялись, записали? Повтор философа — минус два балла. Все свободны.        Пока второй курс весело убирал тетради, я демонстративно заполняла журнал, не обращая на ведьм внимания. Стараясь не обращать, поскольку перешептывания были довольно громкими, а направлены в мою сторону. Скажу, не самые лицеприятные. Нет, с тех пор, как нас «застукали» с джинном в кабинете, второй курс ведьм, который он курировал, не мог спокойно ко мне относиться. Ведьмы разделились на два лагеря: одни меня открыто презирали, ревнуя самого лучшего мужчину по мнению ведьм, вторые же не переставали сватать нас. И ни с одной из команд мне не удалось сдружиться, лерры меня на удивление легко могли выбесить своим неуемным энтузиазмом. Они, пожалуй, чересчур были переполнены гордостью.        Совершенно не удивлюсь, если их цель на этот год: вытурить меня из Академии. Но хрен вам, я уже поспорила с горгульей, что выпущу свою группу спустя три года. Накусь выкуси, вот!        Нет, вот как можно терпеть подобное?!        Мало того, что они язвят постоянно, так ещё и делают вид, что так и надо, а стоит отвернуться к доске, чтоб чинно записать тему пары, то они тотчас начинают делать ставки: переспал ли Ленц со мной или нет? Интересно, что в головах у этих лерр? А хотя, какие это лерры? Ведьмы! Самые натуральные.        Прижав к груди журнал и тетрадку, неспешно прошла про коридору, вдыхая вкусный запах старинного замка и постепенно, всё счастливее, улыбалась. Как никак, а осознание того, что десять минут закончившаяся пара была последней, очень вдохновляет. А если вспомнить, что материал на завтра подготовлен, а после — каникулы, длиной в полноценных две недели, четырнадцать дней полной свободы… Расправьте крылья, страусы!        — Эти глаза не ослепит свет! / Отныне! / То, что ожидало завтрашнего дня. / Начнется этим вечером! / Пусть это мое обещание зазвучит, подобно гимну, в моём сердце. / Отныне!        Довольно напевая песню, чуть ли не подтанцовывая на ходу, шла в сторону общежития, наслаждаясь предпраздничной атмосферой замка. Свежие ветви елей украшали серые стены, то и дело на пути попадались парочки, целующиеся под тёмно-зелёными ветвями вечнозелёной омелы, и белые ягоды казались символом чистоты чувств.        — Ммм, шоколад…        Протянув, прикрыла глаза, остановившись и привстав на цыпочки, потянулась в сторону аромата, приносящего шалунов в мозг. Ммм… Какая жалость, что он недоступен! Рене и все остальные с этим праздником словно с ума сошли. Да и меня, честно признаюсь, общая атмосфера задела, голову начинало кружить знатно.        Продолжив путь, начала рассуждать, по пути здороваясь, уже по привычке, со студентами.        Замок к Новогоднему балу украшают ученики факультета «Мастерская вкуса», как те, у кого руки растут из «того места». На них праздничное угощение, рассчитанное на всех жителей Академии, отдельная группа украшает замок. Всё это не без помощи магии, конечно. И руководит новогодним безумием Рене, поэтому наша встреча, как ни жалко, откладывается. Как назло, его группа победила, чем он очень гордится, в конкурсе, и теперь они отвечают за развлекательную программу на балу… А я теперь одна.        Где же ты?        — А ещё я слышала, что она послала неприличными словами ректора и самого джинна, представляете?!        Замерев, я притормозила, услышав, о чём, точнее, о ком шепчутся девочки, стоящие у окна. Стало интересно, ведь и без уточнений ясно, по чью душу разговор ведётся.        — Да, а ещё она занимается чёрной некромантией! Я сама слышала, как она бормотала на тёмном наречии. А её плащ! Он словно отрыжка Бездны.        За плащ обидно, зря они его ругают. Ну и что, что его некроманты сделали? Зато он тёплый и уютный. И если не размышлять на тему того, из чего он сделан, то жизнь прекрасна.        — Ой, девочки…        — Да, да! Но это ещё не самое страшное!        Интересно, что может быть хуже? Прижавшись к холодной стене, я с увлечением прислушивалась. Надо же узнать что-то новое о себе.        — Представляете, — громким шёпотом проговорила нимфа, — она приворожила Рене! А вы ведь знаете, что он непрошибаемый, его даже зелья ведьм не берут. А тут он бегает за сейрой Равви, словно привязанный. Тут без магии не обошлось, а какие он улыбки ей посылает. Я бы за одну такую Бездне душу продала.        С мечтательной идиотской улыбкой проговорила девушка, сладко потянувшись, словно к эльфу. Я же фыркнула, скорее удаляясь. Это же можно предположить, что я — и приворожила Рене? Эльфа, на которых не действует никакая магия, кроме их собственной. Ну и магии живых сил, конечно же. Мда, надо подтянуть наших библиотекарей в теории. Вот вроде бы воины, а сплетни несут, словно ведьмочки.        Выпорхнув на шумный двор, я огляделась в предвкушении. Ничего не происходило, только вот жизнь всё равно бурлила огнями. Студенты, словно фонарики, метались по снегу, забавляясь. Двадцатилетние дети играли в снежки, парни кидали девушек в сугробы, а позже сами с криками падали в снег, поднимая вихри. Без магии, конечно, не обходилось. Последние дни в Академии. А потом… А куда же потом?        Потом я могу поехать домой, собрать вещи, тщательно на сей раз подготовиться к поездке. А после вернуться сюда, полностью готовой к труду и обороне. А надо ли мне это? Нет, я обязательно вернусь. Как-никак, а с Гулей был спор, а я умру со стыда, если проиграю вездесущей наглой горгулье. А вот ехать домой? Могу ли я назвать это место своим домом? Оттуда весьма кошмарный вид, хоть в окно не смотри и на улицу не выходи. Ждёт ли меня там кто-то? Так может, мне не ехать домой?        Опустив ручку двери, я встретилась с комнатой. Разбросанные вещи, светлые тона, ненормальная люстра, которая, казалось, рухнет в любой момент. Череп, заменяющий мне собеседника, когда Пух спит. Склянки с химикатами, мирно соседствующие с апельсинами на столе. Эта комната попахивает безумием, но, вроде, я начинаю её любить.        Определённо, судя по тому, что я услышала, меня явно причислили к «плохим» преподшам. Ох уж мне эти стереотипы!        — Пух, ты представляешь, — забравшись на кровать, затормошила мишку, мирно сопевшего, — тут считают, что я охмурила Рене.        Я нагло усмехнулась, хихикнув. Всё же, слухи обо мне ходят крайне интересные. Однако, ответ мишки повергнул меня в шоковое состояние.        — Теоретически это возможно, — вскарабкавшись на колени, задумчиво сказал Винни, почесав желтое ухо, — его поведение довольно странное, если учесть, что он с первого дня только и ищет встречи с тобой. Кто знает, может ты раньше занималась тем, что училась эльфов ворожить?        — Если бы я знала…        Откинувшись на сиреневые подушки, вздохнула, задумавшись. Как же всё у нас странно. А ведь и правда, эльфы редко когда открываются, доверяют и настолько тесно общаются. Особенно эльфы Долины Падающих вод, особенно людям из столицы империи Арилии.        Громкий стук стряхнул сон, скоро набежавший на веки. Недовольно приоткрыв глаза, задумалась, кого это принесло в мой законный отдых? Стряхивая с глаз остатки сна, широко и с чувством зевая, в помятом платье подошла к дверям. Надеюсь, это не охмуренный мной эльф и не джинн, которого, как утверждали студентики, я послала так, как совсем не подобает лерре. Хах, если бы я нею ещё была.        — Ох, Моана, я уже и… Эмм, думала, что ты не придёшь, входи же.        — Здравствуйте, сейра.        Моана приветливо улыбнулась, взглядом выхватывая мишку, разлегшегося на кровати. Довольно девочка схватила Пуха в объятия, непринужденно рассмеявшись. Шлепнувшись на кровать, она удобно устроилась, подмяв под себя одеяло.        Хм, поражаюсь, как скоро она устроилась. Буквально с того самого дня, когда я отвела её к себе, из-за малолетнего мерзавца.        Пожалуй, он возомнил о себе слишком много. А всё влияние его дядюшки, худшей твари я ещё не встречала. По сравнению с ним Скар принц очаровательный. А племянничек пошёл по его стопам: женщину ни во что не ставит, обращается как с игрушками для забавы.        — Как учёба? Что нового?        — Рене, ой, сейр Морнэмир обучает нас танцам. Это ужасно сложно, па, пируэт, поклон, ножку вытянуть, приставить. Если бы ты только знала, мне кажется, я его скоро начну ненавидеть! Порой создаётся ощущение, что на парах магистра Скара и того лучше. А этот тоже свирепствует: истязает как только может. Сегодня решил показать, с чего начнётся следующий месяц, будем метать ножики, шпильки, даже, как он сказал, туфли на высоком каблуке.        Задумавшись, и довольно растянув пухлые губы, Моана не заметила моего замешательства при упоминания декана нашего факультета. Упрямо поджав губы, я старалась отбросить бессмысленные мысли.        — Зато Эльза его уделала! Мы расшумелись, сейр дал ей туфлю! Он её ведь не особо любит, впрочем, как и всех, но к ней больше цепляется, несмотря на то, что он её лично обучает. Она после этих тренировок всегда приходит злая, но довольная.        — Злая, но довольная? — Хмыкнула, наливая кипяток в кружку, пар густым облачком полетел к потолку. Зря я корешок архан-травы добавила, как бы он мне люстру не повредил.        — Ну да, вроде бы ворчит на него, но глаза сияют, и вскоре весь вечер она в хорошем настроении. Ой, а можно без лимона?        — Нет, — отрезала, кинув пару кружочков в чашку с чаем, — специально для тебя покупали. Оцени наши мучения.        — А разве вы выходили из Академии? — Сразу же вцепилась за информацию Моана, — И почему «мы»?        — Много будешь знать, скоро состаришься…        Проворчала, перемешав ложкой сахар, и буквально сунув чай студентке в руки, не обращая внимания на заинтересованный и насмешливый взгляд. Отвернувшись, стала шарить на полке вишнёвые кексы.        — Ох, Моана, тебе бы в следователи, — не выдержав её сопения, ответила, — да, я Рене попросила, тьфу ты, магистра Морнэмира, чтобы, когда он в город выйдет, лимонов купил.        — Мило, — хихикнула девушка, встряхнув волосами, — он уже для вас в магазин ходит, сейра…        — Моана!        — Молчу, молчу, — подняв руки с чаем, девушка усиленно старалась не ржать.        — Ешь и пей, — проворчала, отвернувшись к плите, которая вновь, назло мне, потухла, — а я пока зелье приготовлю.        Моана отвлеклась на кексы, из которых аппетитно вытекала ягодная начинка, с неудовольствием запивая чаем. Быть может, я с лимоном переборщила? Да ну нет, а если да, то это ей наказание за любопытство, к тому же, лимон убивает всякую заразу.        Плита упорно не поддавалась магически, а были ли у меня спички, я и не знала. Каждый раз, встав у плиты, сталкиваюсь с подобной проблемой. Нет у меня способностей к магии огня, сил не хватает даже на то, чтобы зажечь огонёк, а о светильниках я молчу. Это тёмная тема.               Так, для зелья что мне надо?       Капли дождя весенние — 10 штук, а хотя нет, Моана крупная, ей можно дать и тринадцать.       Листья ивы — 3 штуки.       Стружка рокко.       Горсть гвоздики.       Полтора стакана вина полусладкого.       Луч полной луны — 1 штука.       Так, а где он?       На нижних полках его не оказалось, скорее всего, затерялся наверху. Так, а я хоть подписала с ним баночку? Надеюсь на удачу.        — Эвр, а ты правда знаешь тёмное наречие? — Наблюдая за моими передвижениями, как я карабкаюсь на стул, поинтересовалась Моана.        — И до вас дошли слухи? — Пыхтя, я пыталась достать до самой верхней полки, отчаявшись найти заветную баночку на уровне глаз, — Надо вам всем подтянуть знания. Чему вас учат? Тёмное наречие — запретный язык, на нём запрещено разговаривать как у нас, так и в соседних империях. Изучение и практика, просвещение других — жестоко карается. То, что возможно, кто-то слышал, могло быть наречием некромантов.        — То есть, ты утверждаешь, что не знаешь тёмного наречия? — Девочке в частные детективы надо идти, это же надо уметь так докапываться.        — Во всех нас скрыты тайные знания…        Ответ неопределенный и довольно туманный, но в карих глазах Моаны расцветает восторг, обернувшись, я увидела её восхищение.        — И ты можешь? — Мне кажется, что стул странно так шатается.        — А-а-а, — упала я с грохотом и треском, чувствуя, боль в копчике.        — Эвр, ты как?!        — Я не чувствую спину. — Простонала, пытаясь пошевелиться.        — Осторожно, давай, потихонечку, — подав мне руку, поддерживая за спину, имея вид весьма обеспокоенный, Моана попыталась меня поднять. Простонав, я почувствовала, как сложно пошевелиться, наверняка что-то сломала, какая остро-режущая боль в левой лопатке.        — Держи его, не дай ускользнуть!        Вскочив, стоило только увидеть долгожданный луч, я помчалась за ним, стараясь поймать ускользающий свет.        — Сеть! Мне нужна сеть!        Запутавшись в ногах, рыча, рухнула на пол, отмечая, как заветный свет растворяется в свежести дня.        — Мои образцы! — Взвыв, я протянула руки в тщетной надежде на то, что они всё же прыгнут ко мне.        — Эвр?        — Всё кончено. Ты знаешь, как трудно их поймать? — Удобнее устроившись на полу, начала загибать пальцы, — Сперва нужно высчитать нужную фазу луны, найти место, где их можно будет поймать, замаскироваться, расставить сети, а после не упустить лучи, поместив их в баночку. Солнечные лучи ловить гораздо легче. Но лунные во много раз лучше…        — Ну, не расстраивайся, — опустившись рядом, утешительно проговорила Моана, и я только сейчас заметила, что она уже давно обращается на «ты», и похоже, сама этого не замечает, — я помогу тебе их наловить. Сети расставлю, червяков накопаю, всё будет в лучшем виде.        — Хм, дождевых?        — Обязательно! — Поклялась Моана с самым серьёзным видом.        — Эх, взять бы образцы, — мечтательно отозвалась я.

***

       — Повторяю в последний раз, — грозно выставив перед собой швабру, проговорила, — я не собираюсь идти ни на какой бал!        — Не собирайся, — покладисто ответил ушастик, а после с преувеличенным восторгом, — мы тебя соберём.        — Я уже сказала, и не один раз…        — Ну это же бал…        — Да ладно тебе, иди, — горгулья, вспорхнув со стола на кровать, потоптавшись и усевшись на чистую простынь, неожиданно поддержала Рене, — на балах зачастую травят всех. Быть может, тебе в бокал с радужным игристым подсыпят белладонны, я выиграю спор, а ты превратишься в несчастное привидение, над которым я буду все оставшиеся столетия издеваться. А какое вкусное питание мне будет обеспечено.        Весьма жизнеутверждающе проворковала Гуля, заставив поморщиться от скрипучего тона.        — А посему, благословляю тебя, сейра Равви, на бал, — весьма оживившись, добавила, подмигнув, — хочешь, буду твоей феей крестной?        — А почему питание? Разве оно тебе нужно?        — Ну знаешь, нам тоже хочется сладенького, — тон обиженный, взгляд плотоядный, — всё, что остаётся, это питаться сильными эмоциями. А от привидений легче лёгкого их получить, особенно умерших в страданиях, тем более павших от вкусного яда.        — Не все сладости полезны, — буркнула, вцепившись в стул, твёрдо уверенная, что никуда я отсюда этим вечером не выйду. Буду лежать на кровати в обнимку с Пухом, пить чай и читать книжку.        К слову сказать, Винни тоже был за то, чтобы я отправилась на бал. После чего я его тут же назвала предателем, через минуту уже слёзно извиняясь перед лучшим другом, не вынося его кристального расстроенного до слез взгляда. А вот взгляды, которыми меня одаривали эльф и горгулья, казались всё более опасными, определённо не предвещающими ничего для меня хорошего. Только покрепче вцепиться за стул, всем своим видом показывая, мол, никуда я не пойду, и не просите. Только вот кажется, эти двое, за которыми за этот месяц я не замечала особой дружбы, неожиданно сплотились, желая затянуть меня на новогодний бал, и при этом каждый преследовал свои личные интересы.        — Тебе даже к мастеру не надо ходить, — перешёл к лести Рене, — кожа ровная, приятная, лёгкий оттенок загара манит. Стоит лишь слегка подчеркнуть глаза и губы, Гуля сделает прическу и можно вальсировать.        Вот начало его речи мне понравилось. Глупо говорить, что комплименты не по душе, пускай я и осознаю, что это всего лишь лесть, чтобы заманить меня на бал. Но вот последнее замечание насчёт Гули… Под ложечкой от страха засосало, стоило представить только шедевр, ею сотворённый.        — Ну уж нет!        — Так, всё, мне это надоело! — Гаркнула горгулья, но рановато я обрадовалась, — Рене, хватай её, вяжи, будем марафет наводить. Я тут косметичку захватила.        Пискнула от ужаса, страшно вообразить сочетание горгулья и косметичка. Всевышний…        — У меня нет платья.        Еле слышно, с надеждой заглянув в светлые глаза, умоляюще прошептала, рассчитывая на снисхождение. И вроде бы, эльфийский взор смягчился, но ясно дал понять — милости не будет.        — Эвр, звезда моя, — вот теперь стало жутко, — платье я принёс, и, предупреждая твой вопрос, да, размер твой, у эльфов, я тебе скажу, идеальный глазомер. Поэтому держи и быстро переодеваться. Гуля, посмотри, чтоб она с платьем ничего не сотворила.        Наклонившись ко мне, отобрав швабру, с которой я уже породнилась, он, надеюсь, шутливо, прошипел:        — Нечаянно не порвалось, не покрылось пятнами, не сгорело и прочее, на что способна фантазия девушки.        — Будет сделано, шеф, — крикнула горгулья, важно приосанившись.        — Я буду жаловаться! — Грозно прикрикнула вслед уходящему за дверь эльфу, — Я буду жаловаться в эльфийское посольство! Я буду жаловаться на эльфа! У нас не тоталитарный режим, изверги.        — Продолжай, — милостиво, довольно прислушиваясь, поддержала Гуля. Даже ругаться расхотелось.        — Нелюди вы…        Буркнув, я развернула оставленный Рене свёрток, нежно-жёлтый, перевязанный белой лентой.        — А ты не ошиблась, мы не люди, — брякнувшись рядом, каменное создание с любопытством посмотрела на бумажный свёрток, — а у ушастого есть вкус.        Признаться, да… Небесная лазурь ткани струилась между пальцев, мягко, словно невесомо, дотрагиваясь до подушечек пальцев. Белые края оказались подобно облачку, такие же слепящие и нежные, а маленькая россыпь миниатюрных камешков неброско искрила сиянием звёзд. Эльфы умеют довести до экстаза, вне сомнений.        — Задохнешься от восторга? — С явной надеждой проговорила горгулья, не сводя каменного, но непременно восхищенного взгляда с платья.        — Не дождешься, — отчего-то шепотом, — пойду переоденусь.        И впрямь, не облачиться в платье казалось истинным кощунством, настолько, по эльфийски изящно, оно было прекрасно. Без той пошлости и извращенности красоты, встречающихся повсеместно. Простое и яркое, неброское и утонченное. Словно выпавший ранним утром дождь, оросивший вечнозеленый лес. Платье идеально ровно легло на тело, словно швея лично меня измеряла перед пошивкой. Однако, готовили ли его простые швеи? Могу поспорить, что нет. Сотканные светлыми феечками, порхающими между цветов, это чудо мне удалось увидеть лишь раз и я не пожалела, несмотря на все каверзы, произошедшие позже. Оно было сотворено, казалось, эти крошечными невинными созданиями.        — Ты не эльфийка? — Затаённо прозвучал голос ушастого, бесшумно подкравшегося к ширме.        — Да вроде нет, — обидно, что на мой ответ Рене согласно кивнул.        — Тогда ведьма, — уверенно и неизвестно отчего, обречённо, признал эльф, проведя тонкими бледными пальцами по закрытым плечам.        Жест, в этом мире непозволительный для пар, которые не состоят в любовной связи. Но Академия очень отличается от всего, что я видела доныне. Строгость, граничащая с простотой в общении, вопиющая наглость и преподаватель этикета уживались вместе. Некий каламбур, но он удивительно точно характеризовал то, что происходило в замке.        — Тоже нет, — замерев, позволила провести выше, — мы проверяли. Ведьмы от меня шарахаются, недовольно бормочут и пытаются проклясть.        — Мы?        — Э-м-м, мы с мишкой, — выкрутившись, покосилась на плюшевого друга, надеясь на его благоразумие.        — Хм…        — Нечего тут мне, — фыркнула, отодвинувшись, — Пух мой самый любимый и лучший друг, а ты заяц ушастый.        — На балу ты будешь неотразима, — усадив мою тушку на стул, проговорила Гуля, оттолкнув ушастого, еле сдерживаемого рвущийся наружу смех, — я тебе сейчас такого наворочу, обоссы…        — Гу-у-уля, — укоризненно цыкнул Рене.        — Нет, ну, а что?!        — Вороти уже, — обреченно проговорила, готовясь к худшему. Ведь не все коту пряники.        Что-то приговаривая под клюв, порой постукивая по голове, чтоб не вертелась, быстро перебирая когтистыми лапками, горгулья резво «колдовала» над волосами, радуясь тому, что они печального серого цвета, конечно, я тотчас возмутилась, опровергнув, мол, волосы пепельные. На что горгулья сказала, что разницы никакой нет, но согласилась, что его можно сравнить с пепелищем. На том и примирились под сдавленный смех ушастого.        — Вот, любуйся на себя, и помирай от счастья, — довольно проговорила Гуля, перекинув локон мне на грудь.        Со вздохом я приготовилась к самому худшему, ведь в глазах эльфа, которому разрешили на меня посмотреть, я отчётливо прочла обречённость. Неужели всё настолько плохо? И как деликатно сообщить об этом горгулье с отвратительным характером?        — Гуля, ты…        — Ты чудовище, — проговорил Рене, незаметно оказавшись рядом и опустив руки мне на плечи, ласково придерживая, — у меня теперь точно танцев с юной сейрой не останется. Этим вечером по рукам пойдёт.        — А то, — довольно нахохлившись, как кот, переловивший всех мышей, горгулья заважничала, — я же делала. Это вам не тролль чихнул.        — Ты чудо! Спасибо!        На радостях чмокнула каменное создание в холодную щеку. Та хоть и скривилась, но было видно, что та весьма и весьма довольна как и результатом, так и благодарностью. Но разумеется, Гуля не была бы Гулей, если бы не вставила свои пять ронов. *        — Так, оплата по моему тарифу: после бала сядешь со мной и будешь горевать и лить слёзы. Расскажешь про свою несчастную любовь и урода, решившегося тебя кинуть.        — Какого урода?        Мы удивленно переглянулись, потому как не было у меня ничего такого, вот хоть убейте, но не помню.        — Гуль?..        — Молодежь, — философски протянула Гуля, — учи вас всему. Пострадай и всё, я наемся и буду довольна. Но не факт.        Сопротивление отныне было бесполезно, всё же, столько сил брошено на мою красоту. Один платье и туфли подогнал, вторая прическу сделала, мишка, молчавший на протяжении сборов, под конец речь толкнул проникновенную, так что не могла я подвести его доверие. А в коридоре, держась за любезно подставленный Рене локоть, уже не было смысла конфликтовать, поэтому лишь слегка ворча, я «парила» на бал.        Зима в небольшом городке, который, как оказалось, называется Грезы, царила лютая, снег налетал на нас каждый день и Академию, которая стояла, закрытая высокими стенами, у города, покрывали сугробы каждый день на завтрак, обед и ужин. К новогоднему празднику кустарники, широкие ели, деревья, покрытые шапками снега, украшали магическими разноцветными огоньками, они не кусались огнём, но постоянно перебегали с ветки на ветку, меняя цвета от любого волнения. Сегодня его создавали слишком активные студенты, спешащие в зал, в котором будет проходить торжество. Оттуда уже доносилась приятная музыка, сама по себе просившая подарить ей танец.        — Второкурсники, — в сердцах воскликнул эльф мелодичным рассерженным тоном, услышав мелодию, — ничего им доверить нельзя.        — Ладно тебе, — ласково дотронувшись до щеки, проговорила, заходя в зал, — не думай, красиво ведь.        — Вы, уникальные, ничего не понимаете в красоте и тонкости, — дрогнувшим голосом по привычке возразил ушастик, по инерции прижавшись к ладони. Что там студентки говорили? Приворожила?        Взгляд на несколько мгновений затуманился, словно эльф перенёсся в другой мир, зазеркалья. Щека была на удивление тёплой, словно и не было того мороза, захватившего в плен город. Перехватив мою руку, невесомым движением притянул её к губам, осторожно поцеловав. Губы тонкие и приятные, осторожно они очерчивают уже запястье, до тех пор, пока я не дрогнула.        — Мне пора, не могу оставить детей, — снимая с меня плащ, проговорил эльф, — но ты обязательно подаришь мне танец.        Вот что означает поговорка уходить по-эльфийски. Разозлил, заинтересовал, поцеловал, а после растворился в неизвестности. Сейры не уходят от проблем. Сейры уверенно идут на таран!        Где у нас тут столики для взрослых?        Впрочем, таранить массу людей и нелюдей не пришлось, все живые создания расступались передо мной, предоставляя заветный пропуск к столикам для преподавательского состава. Интересно, на них подействовал мой авторитет или же эльфийское платье?        Заметила девочек из моей группы, Моана осторожно помахала мне. Эльза же смерила неодобрительным взглядом. Интересное у этой четверки отношение ко мне: Моана относится как к старшей подруге, Эльза, неясно по какой причине, на дух не переносит, Ариэль, видно, симпатизирует мне, но откровенно боится встречаться взглядом, а Рапунцель, с которой удаётся встречаться реже, чем с остальными, мной то ли восхищается, то ли уважает, непонятно яркий набор чувств. Впрочем, сложно представить, чтоб она относилась к чему-то плохо. И этот уникальный человечек поступил на факультет Библиотекарей! Который был скорее похож на факультет боевиков, чем мирных библиотекарей, чинно сидящих среди книг.        Протискиваясь дальше, на автомате приветственно кивнула статуям Основателей. У мраморных ног Ирэн — ведьмы-основательницы, собрались ведьмочки, нечто бурно обсуждающие. Краем глаза заметила Диара, в который раз подавила желание свернуть наглецу шею, посмевшего обидеть Моану. Пришлось сменить маршрут, отправиться на юг. У преподавательских столов основательно хлестал драконий напиток Скар, как обычно, не изменив выражение лица, с равнодушием на худом лице осматривая всё вокруг. Недалеко, столь же флегматично, с чёрным вороном на плече, осматривала праздничное безобразие Мали, даже для бала не переодевшаяся. Так, вопросы. Одна у неё мантия или несколько идентичных? Что у неё под ней? Стирает она или же очищает магией? А если да, то как мне узнать заклятие, не причинив вреда здоровью?        Кругом снуют одни вопросы, лерры дорогие.        — Сейра, вы удивительно сказочны сегодня, — уверенный тон, полушёпот, лёгкая надменность в мужском голосе на южный манер, с резкими окончаниями.        — Синдбад, а ты, как всегда, мастер одаривать комплиментами девушек, — хмыкнула, повернувшись к ловеласу-второкурснику. Улыбнувшись Джеку и Алладину, вечным соратникам библиотекаря, перевела взгляд на Синдбада. Он выглядел старше своих лет: высокий, черноволосый, с жемчужными зубами, ярко выделяющимися на загорелом лице, скорее, по мужски поджарый. Он отличался от своих друзей: Уникального Ледяного Джека, неразлучного с посохом и Ала, некрепкого жителя дальнего Востока, студента факультета «Мастерская вкуса».        — Ну что вы, сейра, — тонко улыбнувшись, возразил Синдбад, — только таким, как вы.        — Скользкое определение, ну да ладно, — произвольно махнув рукой, закрыла тему, — во сколько закончится бал?        — Официально в полночь, — ответил Алладин, взглянув на огромные часы, возвышавшиеся над местом преподавателей, клянусь всем ненужным, но когда-нибудь эта махина рухнет и погребёт под собой всех сейров этого заведения, — Наташа скажет прощальную речь, поздравит всех с наступившим Новым годом, пожелает хороших каникул и покинет зал. Вместе с ней обычно уходят все сейры, разве что Гуля остаётся, да ворон Мали летает.        — А мы сперва празднуем, после чего уходим гулять, — подмигнул мне Джек, запустив в лицо маленьких снежинок. Как ни странно, они не исчезли, а опустились на платье, сливаясь с ним, оставляя, словно от морозца, узоры, — Это вам подарок на Новый год от нашей тройки.        — С наступающим, — отсалютовал бокалом с игристым, внезапно возникшим в его руках, Синдбад.        — Если что, присоединяйтесь, — добавил Алладин, — мы будем вам рады.        Такие разные, различных факультетов, враждующих стран, цвета кожи и силы. Но такие притягательные в своей тройке, ни на секунду не пожалела о том, что Рене отдал меня им, когда я сошла с поезда.        — Спасибо, я запомню, — кивнув благодарственно, я развернулась, отправившись к столикам. Уверена, что не воспользуюсь их лестным предложением, простите. Я слишком часто попадала в переплет, а оказаться обвиненной ко всему в связи со студентами не хочу.        Краем уха слышала, как ректор, Наташа Романова, к слову, чересчур необычное для наших земель имя, проговорила лёгкую речь, ничем не обремененную. Ей хлопали, откуда-то лилась музыка, проплывали мимо пары, кто-то целовался, омела цвела, ветки елей создавали необъяснимый аромат Нового года, в воздухе плескались щекочущие нос смех и игристое, а я незаметно наливала третий бокал. Вроде бы не пьянею, просто настроение поганенькое. Вроде бы и сказочно, красиво, музыка и танцы. Опять же, Рене со своими детьми развлекает, но всё же. Может, дело в том, что меня никто не приглашает? Ой, не ври, малахольная, ведь приглашали, а ты, глупая, вежливо одаривала всех сейров отказами, а теперь стоишь в гордом одиночестве. Вон, даже Бэлль танцует с магистром Карибор. А вообще я не люблю балы. Опыт плачевный, как не припомню, вспоминаю только либо лживые улыбки, либо чью-то смерть. Не знаю, то ли это фишка такая — на балах кого-то кокнуть, то ли случайность, но факты, факты. Особенно не люблю, когда кто-то подходит из-за угла, а то подскачут, начнут разговорчики…        — Эвр, неужели напиваетесь прилюдно? Мне казалось, вы тщательно скрываете свою натуру.        — Магистр Скар, — до белых костяшек сжав ножку фужера, стараясь быть сильной, возразила, — да будет вам известно, я никогда не напиваюсь.        — Неужели? Равви, ты ведь знаешь, кем я был раньше? — Прорычал Скар, насильно развернув меня к себе лицом, — Я знаю все твои грешки, привычки, секреты. Какое блюдо самое любимое, знаком с твоими кошмарами.        — Я помню, я всё помню.        Голос отрешенный, а в голову лезут страшные мысли о прошлом. Тёмная холодная камера, пол мокрый, иногда покрытый корочкой льда, подземелье глубокое, грубый воздух давит на грудь, в ней нет орудий для пыток. Есть только стол, стул, жертва и маг с пересекающим лицо шрамом.        — Подстилка, — с отвращением проговорил, оборвав цепь воспоминаний, декан моего факультета.        — Скар! — Не настолько грубо, как хотелось бы, — Не забывайся. У всех есть прошлое. Плохое или же хорошее.        — Я своё давно искупил.        — О нет, — усмехнувшись, не спеша произнесла, не отрывая взгляда от кошачьих злых, на мгновение потерянных зрачков, — братоубийство нельзя искупить.        Он замер.        Не ударил, не порвал, всего лишь замер.        И стало жалко. Ведь он знает, что никогда не искупит того греха несколько сотен лет назад произошедшего на землях оборотней. Он знает, жалеет, молит прощения, но мёртвые редко отвечают. Эта боль и обречённость постоянно сковывают его, не давая вздохнуть свободно, полной чистой грудью. Он ищет свой путь, я же свой. Надеюсь, они больше не пересекутся.        Потерянно ступала через зал, проклиная эльфа за то, что вытащил меня на бал. А сам бросил! Я одна, в который безумный раз остаюсь одна, даже мишки нет рядом, мне страшно, мне больно, сердце разрывается, кругом люди, а в душе воскресла память, в который раз не пожелающая быть упокоенной. Слёзы нельзя выставлять. Но я всего лишь маленький человечек! Случайно попала в этот круговорот, я не хотела! Это странное стечение обстоятельств, луна не в той фазе, звезды не сошлись, алхимики что-то намешали, а быть может, я ведьму прокляла?        — Сейра Равви? Не откажите мне в удовольствии потанцевать с вами?        Что?        — Что?..        Рука осторожно притрагивалась к моей ладони, словно… К редкому и хрустально хрупкому цветку. Я растерялась, кто он? Не вижу его очертаний, усталость, наверное, даёт о себе знать, каждый день трудней даётся, но… У него вкусный голос.        — Я…        Видимо, моё блеяние было расценено как ответ, причём положительный, потому что парень обхватил талию, не прижимая к себе, давая мне почувствовать себя свободнее, не надевая оковы танца и вытащил на свет. Это было не страшно. Но отчего он скрывает своё лицо? Глаза серые, плавно меняющие окрас под изумруд и вот, совсем незаметно, уже бирюза. Черты лица смазанные, незапоминающиеся, быть может, я просто параноик? Я молю о тишине, я не понимаю.        — Как вам бал? — Беседа непринужденно началась.        — Превзошел ожидания, — сделав реверанс, с улыбкой ответила, — студенты постарались, как и их декан.        — Вы правы, здесь удивительно прекрасно, — парень, похоже, старше меня, принюхался, — зал благоухает свежестью, гирлянды веток, цветы, — чуть крепче перехватив левую руку, он грациозно, не заставляя меня задумываться, повёл в центр зала, оказавшись под светом огней, наклонившись, приобнял аккуратно за спину, — вы непостижимо вкусно пахнете, словно отблеск неуловимых грёз.        Неловко улыбнувшись, я отвела взгляд. Видимо, не только у меня всё ассоциациируется с ароматами. Но было приятно и тепло. Сладости разливались по небу, предвосхищая восторг, и ощущение, странное и непривычное — уверенности. Пусть он совершенно неясен для меня, я не могу толком рассмотреть его черты, но отчётливо слышу силу слов, спокойствие. Всё же, надо было меньше злоупотреблять спиртным — с каких пор я смущаюсь и отвожу взгляды?        — Спасибо, — и, через несколько мгновений, не удержавшись, добавила, — а вы печеньками.        — Ореховыми?        — Так точно, — но подумав, добавила, — и с маленькими кусочками шоколада.        Парень смешно фыркнул, улыбнувшись, перехватил мои запястья, и, приподняв их на высоту плеч, медленно обвел краешками пальцев. Я ранее проходила этот танец, этап, но дыхание остановилось, быстрые переливы рук, душа моя меня влечёт, что за чушь? Кто же ты мне, покажись?! Судорожно выдохнув, я подалась вперёд, танец ускорялся, быстрее и резче. На мгновения ближе и вновь далеко, кто же ты? Пальцы уже оплетают талию, он ведёт танец, мне не страшно, мы словно летим. Дай увидеть себя. Я наступила ему на ногу, но он лишь приобнял, а после, схватив обеими руками за талию, поднял перед собой. Опустив взгляд, я, кажется, поймала ответный, но что он говорит?! Молчит? Тонкая улыбка на губах. А руки осторожно опускают. И вновь неторопливые повороты.        Пить меньше надо.        — Простите, студент, но я совершенно не помню ни вашего имени, ни факультета, — решилась признаться я. Появилось отчаянное желание почесать нос от неловкости.        — Это настолько важно?        — А, впрочем, нет, — понимая, что держу его слишком крепко, да и рука правая не на плече, а на груди мужчины, честно ответила, — просто решила поставить в известность. А то не люблю неловкость.        Тихо рассмеявшись, партнер замедлил шаг, всматриваясь в лицо, словно пытаясь найти что-то важное. У него глаза снова серые, цвет такой мягкий, как лунный, совсем не похожий ни на что.        — А стихи?        — Что?        — Вы любите стихи?        — Смотря какие, — уклонилась от ответа, — бывают стихи, от красоты которых хочется плакать, а другие услышишь и тотчас с радостью забудешь.        — Я прочту, — спрашивает он или утверждает, было неясно, но всё же кивнула, прислушиваясь:        — Любит? не любит? Я руки ломаю       и пальцы разбрасываю разломавши, так рвут загадав и пускают по маю, венчики       встречных ромашек. Пускай седины обнаруживает стрижка и бритье. Пусть серебро       годов вызванивает уймою,       надеюсь, верую, вовеки не придёт ко мне позорное благоразумие!        Затаив дыхание ещё на первых словах, внимательно слушала, чувствуя, что читают стих, пусть немного отрывистый и резкий, сердцем.        — Любит, не любит, я руки ломаю…        Повторила, задумавшись, как же красиво. Но печально, ведь неизвестность страшна, особенно в той ситуации, когда не знаешь, чувствует ли он в ответ то же, что и ты.        — Я руки ломаю, — проговорил мужчина, прикоснувшись еле слышно, отозвавшись мурашками, кожа захотела ещё, — Эвр, мне пора, прости.        Невесомо поцеловав тыльную сторону ладони, улыбнувшись, он исчез. Кто он? Как странно, как нежно, как тихо. Быть может, это всего лишь был сон? Я напилась и отключилась, но от чего тогда такая нега? Тепло, не жар, разливается по телу, заставляя тяжело дышать? Прекрасный сон, в котором хочется взлететь до небес, всё что сейчас хочется — это упасть вниз окрыленной птицей. Это невозможно. Нельзя переписать судьбу, мои руки связаны. И Скар ответил за меня, какую жизнь предстоит пройти.        — Равви? Какая встреча, — насмешливый голос прозвучал надо мной, столь неподходящий моим мыслям, но зато отрезвляющий, — мы так и не обсудили передачу перчаток.        «Старшая ведьма» словно окунул меня в явь, вздрогнув, осознала, что стою посреди залы, освященная огнями, вокруг летят пары, изредка кидая любопытные взгляды на меня, а Ленц… Неосознанно, но он помог своим замечанием отрезвить голову. А также выбраться из щекотливой ситуации. Драный этикет.        — И что же, сейр, вы предлагаете?        Лопатками чувствую, что открыта для прожигающих взглядов ведьм. Любопытно.        — Танец?        Первое правило жизни: не пить с врагами и незнакомцами.        — А может, по бокальчику?        Неожиданно хихикнув, предложила, наблюдая, как удивлённо поднимаются брови джинна. Не могу я осквернять того удивительного танца, косвенно изменяя с другим. Ленц предложил руку, криво усмехаясь, с интересом наблюдая за мной. Хех, что я говорила, сейры идут на таран?        — Студенты, я хочу вам представить наследника на престол Арилии, младшего брата императора принца Чаминга, с его супругой, леррой Сандрильоной.        Кажется, я поторопилась.