Не прикасайся, блять, ко мне

— То есть, вы знали, что он на стенку лез, потому что боялся прийти сегодня? Боялся вновь увидеть Ричи? И когда он решил, что точно придёт, вы решили не говорить Ричи об этом, потому что вам показалось, что это будет смешно... дать Эдди шанс разыграть его? — В наших головах этот план звучал смешнее, — пытается объяснить Бев, тем же голосом, что Ричи использовал, когда оправдывал свои неудачные шутки. — Я думал, что он будет говорить о другом, — оправдывается Эдди, жестом указывая на всех Неудачников. — Я думал, что он поглумится надо мной касательно моей мамы или вроде того... Он всегда был таким предсказуемым! Я думал, что громко пошлю его и он услышит мой голос и обрадуется тому, что я на самом деле пришёл... Я даже написал Бев в самом начале шоу, когда он обвинил меня в том, что я не объявился, спрашивая, стоит ли мне раскрыть своё присутствие в зале, но она не ответила! — Твой телефон должен был быть выключен во время шоу, — замечает Одра. — Я знаю! — отвечает Эдди. — Я быстро пишу и снизил яркость экрана до самого минимума, потому что постоянное смотрение на синий свет портит глаза, и я даже писал из-под своего свитера. Я не собирался никому мешать! Суть в том, что я думал, что появлюсь в этом идиотско-тозиерском стиле, но тогда это казалось хорошей идеей.       Стэн осуждающе смотрит на Беверли и Эдди и затем поворачивается к Бену. — И ты одобрил это? — Одобрение — это сильное слово. — Ты не сделал ничего, чтобы остановить их. — Стэн, я так рад, что мы наконец познакомились. Позволь представить тебе мою жену, Беверли Марш. Может, когда вы познакомитесь поближе, ты поймёшь, что у меня не было ни малейшего шанса остановить её.       Закатив глаза, Стэн продолжает спорить с ними, пока не слышится ещё один голос. — Я волнуюсь, — говорит Патти, озвучивая то, о чём думают все. — Театр давно опустел. Он должен был уже выйти. — Он только что сделал каминг-аут в Р-радио Сити Холле... Зал был заб-бит, — настаивает Билл. — У него наверняка есть PR-команда, вам не кажется? Единственная социальная сеть, которую он ведёт сам, это твиттер, и даже там им приходится удалять ту дичь, которую он иногда постит. У них наверняка едут кр-рыши. — Ну, не то чтобы он оскорбил чьи-то чувства, — подбадривает их Патти, махнув рукой в сторону Билла. — Он не сделал из своего каминг-аута шутку и после был до жути искренен, что, как мне кажется, было просто удивительным подарком аудитории. Мой племянник очень любит одного комика, который делает такие шоу, Бо Бернема. Он говорит, что ему нравится «экзистенциальный кризис‎»‎, про который Бернем всегда говорит под конец своих выступлений. Мне кажется, сейчас как раз такой случай... Они всегда смогут выкрутиться. — Он и правда хотел заняться своим ребрендингом, — отмечает Майк, соглашаясь с Патти. — Его писатели всегда давали ему тонну сексистских шуток, но я думаю, что он переживёт эту выходку, хотя у него могут быть большие проблемы. После этого шоу у него явно изменится целевая аудитория, и никто из его боссов этого не ожидал. Если Нетфликсу не понравится, как он выступил... Я не имею ни малейшего понятия о том, как работает шоу-бизнес, но мне кажется, что они вполне могут разорвать с ним контракт. — Могут, — более уверенно говорит Билл. — Это пр-росто так не замять. Не только из-за того, что это был его спешл для Нетфликса, а потому что это шоу б-было его возвращением. Они предоставили ему вполне завидную площадку, которая вряд ли об-бошлась им дёшево, и им наверняка пришлось запариться с контрактами, разрешающими ему использовать полные имена настоящих людей, настоящие фотографии и всё такое. Если им это не понравится, они разорвут контракт, и тогда у его агента будут огромные неприятности, как и у других его начальников. Ричи на самом деле может остаться б-без работы из-за сегодняшнего шоу. — Но он умён, умнее, чем мы всегда думали, — напоминает Майк Биллу. — Он наверняка это продумал. Ричи не аналитик рисков, но он наверняка знал, что делает. Все мы видели, как он мялся на сцене... Он наверняка волновался, стоило ли оно того, но в итоге решил сделать это. — С Ричи всегда было больше проблем, чем он стоит, — бормочет Эдди, скрещивая руки на груди. — Наоборот, — говорит ему Стэн. — Ричи всегда доставлял именно столько проблем, сколько он стоил. Я не говорю, что иногда соотношение не менялось в лучшую сторону и обратно, но говоря в целом, Ричи всегда сохранял нужный баланс.       Все улыбаются Стэну, и он кивает в сторону Эдди. — И что ты теперь будешь делать? — М? — Он сказал всё это, потому что думал, что его спешл накроется... Он упомянул об этом раз пять, не меньше, перед тем, как сделал каминг-аут, — объясняет Стэн. — Он излил свою душу под конец, и я говорю это как человек, который был его лучшим другом ещё до того, как Ричи научился завязывать шнурки, потому что он думал, что тебя здесь нет и что ты никогда это не услышишь. Поэтому, будем ли мы притворяться, что ты этого не слышал, что тебя здесь не было, или вскрываем все карты?       Эдди не знает, что ответить.       Он потирает переносицу указательным и большим пальцами, потому что у него в носу всё ещё жгло из-за того, что он прыснул оттуда газировкой, когда Ричи шутил про Стэна. Все смотрят на него, ожидая ответа. Ему становится очень стыдно за то, что все они так же смотрели на Билла всю их жизнь.       Эдди раздумывает над тем, чтобы попросить их соврать — сказать Ричи, что он не объявился, и сделать ему сюрприз уже в баре, извиняясь за то, что он так поздно прилетел. Но не успевает он определиться с ответом, как телефон Стэна несколько раз громко вибрирует.       Он проверяет его и читает вслух всем остальным: — Это от Ричи. «Прости, застрял здесь с агентами. Люди постоянно кричат на меня, мне стоило больше выпить. Такое ощущение, что вся команда жаждет моей смерти. Скажи Майку, что мне, возможно, потребуется телохранитель! Вы все ‎можете идти на ужин без меня, я потом вас нагоню».‎ Ага, будто я куда-то уйду после того, что он написал! У него явно не все дома! — Ну, мы все это знали, — легко шутит Билл, ёрзая на своём месте. — Спроси, чего он от нас х-хочет, честно, а не то, чего, он думает, хотим мы. — Как насчёт того, что я напишу ему, что мы никуда без него не пойдём? — предлагает Стэн. — Скажи ему, что я здесь.       Все оборачиваются к Эдди, но он очень сосредоточенно пилит взглядом свои ботинки. — Скажи, что его шутка про звонок в начале шоу показалась мне дерьмовой.       Усмехнувшись, Стэн что-то печатает в своём телефоне.       Примерно двадцать секунд спустя после того, как он отправил сообщение, за кулисами раздаётся грохот, и все они смеются.       Смотря в свой телефон, Стэн говорит: — Думаю, он только что упал с чего-то. Ну, или швырнул свой телефон в стену и разбил экран. Он отправил мне фото, но оно размытое, я ничего не могу различить. Может, это было случайно. Теперь он печатает... Погодите.       Проходит мгновение тишины. — Нет. — Что? — спрашивает Билл.       Стэн смеётся и повторяет: — Нет. Он просто ответил мне «‎нет».       Подняв телефон, мужчина быстро фотографирует Эдди и отправляет фото с подписью, которую не озвучивает остальным.       Спустя несколько секунд ожидания до них доносится крик, открывающиеся и закрывающиеся двери, возможно, пинок мусорной корзины, и затем раскрасневшийся, нелепо выглядящий Ричи вылетает на сцену.       Эдди поражает то, как совсем недавно Ричи казался слишком большим на этой самой сцене — одна его улыбка, и та не помещалась в стенах зала. Весь Ричи, с его хаотичной энергетикой, историями о детстве, воспоминаниями, и он сам затмили самую большую платформу Радио Сити Холла.       Но теперь он казался таким маленьким.       Ричи Тозиер около метра и восьмидесяти сантиметров ростом, с широкими плечами и сильными, длинными руками, которые наконец стали пропорциональны его телу, как и обещала Беверли. Это глупо, думать о нём как о маленьком, смотреть на него и видеть что-то помимо суперновы, которой он всегда был.       Эдди видит его.       Ричи запыхавшийся, потому что его легкие слишком человечны, и его грудь вздымается и опускается, потому что его тело едва ли вмещает в себя его масштабность. Его всё ещё держат ноги, но Эдди кажется, что если он дыхнет в его сторону, то колени Ричи подкосятся и он упадёт.       Его глаза выпучены и блестят, и он так человечен. Он всего лишь человек, и он паникует, и это до боли очаровывает.       За Ричи на сцену выходят два человека в костюмах, но они прослеживают его взгляд, устремлённый на Эдди, и, кажется, сразу узнают его.       Очевидно, что Ричи очень волнуется, и Эдди готов поклясться, что видит, как его сердце бьётся сквозь футболку.       Он смотрит на то, как большие, неуклюжие руки Ричи сжимаются и сразу же разжимаются по его бокам, пока он смотрит на Эдди широко распахнутыми глазами, и задаётся вопросом, когда Ричи из очаровывающе раздражающего превратился в раздражающе очаровывающего. — Ты здесь, — мягко говорит он.       Эдди вновь четырнадцать, и он видит, как Ричи приоделся перед свадьбой своего двоюродного брата, и думает о том, о чём не должен — что он так привлекателен, просто до неприличия, и хочет сделать то, чего не следует — встать на носочки и оставить поцелуй на его щеке, переплести их руки и позволить Ричи отвести себя на свидание, в итоге больше похожее на комедийный тур. И под конец вечера заглянуть в Аркаду, как и всегда. — Я здесь, — подтверждает Эдди. — И ты здесь с момента...? — Ты больше внимания уделяешь правой части зала, придурок. Это невежливо, знаешь, — говорит ему Эдди, улыбаясь. — Я думал, что ты увидишь меня, когда включились прожектора, но ты не заметил меня, потому что смотрел в другую сторону. — Ты видел всё шоу? — дрожащим голосом спрашивает Ричи. — Я видел всё шоу. — Ты правда слышал шуточный звонок? — Это была одна из твоих самых ужасных шуток.       Неудачники смеются, и Ричи хмыкает, разрываясь между детским интересом и оцепеняющим ужасом.       Эдди кажется, что выражение его лица чётко описывает всё проведённое ими вместе время. — Но у тебя неплохо получается пародировать Джина Уайлдера.       Ричи вытирает свои вспотевшие ладони о джинсы и неосознанно кивает. — И, признаю, я получил тонну удовольствия, слушая, как ты прошёлся по всем остальным. Мне особенно понравились части про Майка и Бена. — Эй, иди на хер, — Майк смеётся, щипнув Эдди, пока Бен вновь прячет лицо в своих ладонях. — Ты смеялся?       Между ними повисает тишина, мягкая и хрупкая — она окружает их, и Эдди не разрывает зрительный контакт ни на мгновение. — Я так сильно смеялся, что обжёг ноздри газировкой, и, когда ты говорил про отца Стэна, я заплакал от смеха, Ричи. — То есть тебе... Тебе понравилось? Я тебя рассмешил?       Нежно улыбаясь, Эдди решает, что ему нравится эта сторона Ричи.       Возможно, он оставил папье-маше Ричи Тозиера на той сцене, и мужчина, стоящий сейчас перед ним — то, что было за фасадом.       Он не помнит, чтобы Ричи когда-либо волновало то, смеялись ли люди над его шутками или нет — его методологией было измерять успех по количеству. Это всегда было о количестве, не о качестве, бесконечное производство, и если что-то срабатывало, то он повторял это снова и использовал, чтобы развить во что-то ещё, но качество почти никогда не имело значения, до тех пор, пока его рот продолжал двигаться.       Этот же Ричи, этот взрослый человек, которого он только начинает узнавать — этого Ричи волнует, считает ли Эдди его шоу неплохим. Его волнует, смеялся ли Эдди, и он так жаждет одобрения, что Эдди хочет осыпать его похвалой и комплиментами, просто чтобы он оставался таким же чудесным и открытым. — Мне очень понравилось, Ричи. Это было замечательно. И да, я думаю, что не смеялся так сильно уже... лет тридцать.       Широко улыбаясь, Ричи, кажется, вновь начинает дышать, не сдерживая смешка, с блестящими глазами. — Рич, это уже по всему твиттеру, — говорит один из людей в костюмах. — Что мы будем делать? — Мне всё равно, — отвечает ему Ричи, не отрывая от Эдди взгляда. — Делайте, что хотите. Увольте меня. Всё в порядке. — Нет, не в порядке! — восклицает Эдди, упирая руки в бока. — Нет, тебя не увольняют, Ричи. Нью-Йорк — то самое место, в котором стоит совершать подобные вещи, ты выбрал либеральный, театральный штат и город, и им всем очень понравилось. Может, от тебя и отвернётся твоя старая аудитория, но они ведь не те фанаты, которых ты хотел, да? — Да, — соглашается Ричи. — Просто... У меня контракт, и... — Нахер контакт, — решительно говорит Эдди. — У меня есть связи. Большую часть своей жизни я знакомился с нужными людьми, которые разбираются с контрактами даже во сне. Ты прочувствуешь это на себе уже завтра утром, мы разберёмся, что делать, ладно? Всё будет в порядке. — Будет ли?       Все знают, что Ричи говорит не о своей карьере. — Будет ли? — вновь тихо спрашивает он, смотря лишь на Эдди. — Будет ли всё в порядке?       Слишком долго колеблясь, Эдди чувствует, как Стэн пихает его в спину, подталкивая к ответу. — Ричи... — Ну, твоя жена... Что, если твоя жена увидит это шоу? — спрашивает Ричи, дёргано отводя взгляд. — Если всё и правда обойдётся и они выпустят спешл, кто-то точно расскажет твоей жене, даже если она не увидит выпуск своими глазами. Я думал только о себе, я даже не подумал о ней, поэтому... — У меня нет жены.       После этих слов весь воздух будто испаряется из театра.       Ричи несколько раз моргает. — У тебя нет жены? — В настоящее время у меня нет жены. — Нет жены?       Вновь скрещивая руки на груди, Эдди улыбается ему, показательно проводя левой рукой без кольца по своему плечу. — Нет жены. — Оу... — бормочет Ричи себе под нос. — Ну так что, ужин? — Серьёзно?       Эдди позволяет себе рассмеяться и напоминает ему: — Мы все ждём тебя, придурок. Мы идём ужинать или нет? — А! — Ричи подпрыгивает на месте, поправляя съехавшие вниз по носу очки. — Точно. Ну, я не знаю, что будет дальше, пока чуваки из Нетфликса не увидят шоу, так что надо провести свои последние часы на земле незабываемо. Только мне нужно вернуться за кулисы. — Что? Зачем? — спрашивает Эдди. — Мне нужно переодеться, чувак. — Ты в кои-то веки выглядишь прилично, зачем тебе переодеваться? — Ты мне льстишь, Эдс, спасибо за это, но я говорю про литры пота, которыми я пропитан, потому что, хочешь верь, хочешь нет, выступление на глазах у тысячной аудитории всё немного подслащает. Никакой одеколон не исправит то, что здесь сейчас происходит, — говорит Ричи, указывая на себя.       Морщась в отвращении, Эдди отвечает: — Фу, ты такой противный. Иди переоденься. — Да, я... Хорошо.       Ричи поворачивается и начинает уходить, пока два мужчины в костюмах собираются следовать за ним, и Стэн грубо пихает Эдди вперёд, из-за чего тот восклицает, вновь привлекая внимание Ричи. — Что? — Эм... — Эдди запинается, начиная теребить серебряные часы на своём запястье, чтобы занять руки. — Можно я... пойду с тобой? — Вниз? В гримёрку? — Да? — краем глаза Эдди смотрит на Стэна, проверяя, этого ли тот от него хочет.       Стэн кивает. — Да, — отвечает Ричи. — Да, мы... Нам, наверное, стоит поговорить.       Кивнув, Эдди следует за ним, и остальные Неудачники смотрят им вслед перед тем, как вернуться к разговору.

***

      Подпольный этаж Радио Сити Холла напоминает лабиринт, громадный и до абсурда гламурный. Некоторые помещения и стены увешаны автографами, постерами и потрёпанными объявлениями о предстоящих шоу, пока другие посвящены лишь фотографиям в рамках и забиты косметикой, париками и костюмами. Эдди никогда ещё не видел ничего подобного в Нью-Йорке, но не то чтобы он когда-то сильно интересовался театральной жизнью города.       Оглядываясь по сторонам, Эдди представляет сотни танцовщиц, спешащих вниз по коридору в блестящих платьях, стуча каблуками, с ярким, вызывающим макияжем. Во всём этом есть что-то историческое, благотворное. — Можешь представить количество кокаина, которое здесь вынюхали? Здесь наверняка живут призраки гор кокаина. Мне кажется, я чувствую их запах.       Устало вздохнув, Эдди оставляет свою невинную фантазию и переводит взгляд на затылок Ричи. Тот идёт на пару метров впереди него — Эдди не знает, специально или нет. — Я думал не об этом, но ты, наверное, прав. — Наверное? Я определённо прав. Так делают все шоумены вроде меня, пусть я забросил это дерьмо много лет назад. Одной ночью, в клубе, ещё в самом начале моей карьеры, я выступал со стендапом вместе с парой других комиков. Это был совсем небольшой клуб в Тампе. И одних из них сказал мне «я ахереть как устал»,‎ и я согласился, потому что так и было, и он продолжил «нахер кофе, нахер кокаин, я хочу попробовать то, что принимают театральные детишки, чтобы быть таким же энергичным по утрам».‎ Мы посмеялись, но я ответил ему «они ничего не принимают, они просто волнуются и/или нетрадиционной ориентации. Это их подбадривает».‎ — Думаешь, я поэтому был таким дёрганным в детстве? — Был? — Ричи и бровью не повёл. — Чувак, ты и секунды на месте ровно не просидел в китайском ресторане. Мне кажется, что единственный диагноз, который тебе правильно поставили, это синдром дефицита внимания и гиперактивности. Я даже не собираюсь шутить про это. Ты настолько дёрганный, насколько это возможно, и слишком сильно зацикливаешься. — Будто ты не такой же. — Справедливо, но я не ношу поло. — Что? При чём тут мои поло? — Дети с дефицитом внимания носят поло. — Что ты вообще несёшь?! — Это закономерность! Разве ты не замечал? Помнишь того парня, который учился с нами в средней школе и притворялся, что он — белка, весь пятый класс, и у него это реально неплохо получалось? Я не буду шутить про ролевые игры для умственно отсталых детей, но белка... Он выбрал самое дёрганное, быстрое и «во мне сконцентрировано слишком много паникующей кинетической энергии»‎ животное, и у него реально хорошо получалось! И он носил поло. — Клянусь, Ричи, я улавливаю не больше половины твоих логических цепочек. — Это ещё много. — Да не говори... Но что насчёт тебя? В тебе ничего не сконцентрировано, но ты весь как на иголках и слишком быстро ходишь.       Заметно замедляясь, Ричи заворачивает за очередной угол. — Ну, я гей. И хронически тревожный. Поэтому я быстро хожу.       Эдди выжидает мгновение перед тем, как спросить: — Было страшно сказать это вслух? — Да, — со вздохом отвечает Ричи, всё ещё не поворачиваясь к нему. — Но я привыкаю. Когда-нибудь это будет не так сложно. Пытаться быть смелым и всё такое, мне нужно с чего-то начать. Тем не менее, я не играл в театре, будучи ребёнком, но испытывал тревогу, к тому же моя ориентация... Так что вот. — А я носил поло.       Усмехнувшись, Ричи возражает: — Ты всё ещё носишь поло, Эдс. Но да, ты носил поло и, возможно, слишком близко дружил с гиперактивностью. — Не забудь и мою хроническую тревожность. — А, блять, точно... Мы все были травмированы примерно в одно и то же время. Ну, ты с самого начала был тревожным, насколько я помню. Типо, в моём организме было недостаточно серотонина, потому что у меня дерьмовые гены, и затем, из-за травмы, моё тело стало производить ещё больше кортизола, а в твоих генах было заложено производить слишком много кортизола, а после травмы у тебя перестал вырабатываться серотонин, так что да, мы идеально друг друга дополняли. — И я гей. — И ты... — Ричи резко замирает в дверном проёме громадной гримёрки, и Эдди врезается в его спину. — Ай! Смотри, куда идёшь, придурок! — Ты — кто? — Гей, — повторяет Эдди, потирая нос. — Почему твои плечи твердые как бетон? Предупреждай, если собираешься вдавить грёбаные тормоза, чувак, я был прямо за тобой. — Ты гей? — Да, Ричи, — отвечает Эдди. — Я не хочу публично давать об этом интервью, так что записывай. Да, я знал это уже давно, не знаю, сколько, но достаточно долго, чтобы понимать, что мой брак — всего лишь фарс, когда я в него вступал, но это меня не остановило, потому что тогда я не хотел разбираться со всем этим. Я обеспечил себе выход, когда мы с Майрой заключили брачный договор, и она не знает, что я гей, а если бы знала, то отказалась бы принимать этот факт, так что убеждать её в чём-то бесполезно. И я заключил брачный договор, потому что я аналитик рисков, а в то время статистика счастливых браков была очень мала, поэтому это имело смысл. Когда я вернулся из Дерри, то избавился от всего, что построил за последние лет десять, и просто... начал с чистого листа, и вот я здесь. — Ты... в порядке?       Поражённо замирая, Эдди убирает руку от лица и поднимает взгляд на Ричи. — Никто не спрашивал меня об этом. — Ну... Я спрашиваю. — Да, — отвечает Эдди, сглатывая вставший в горле ком. — Да, я в порядке. Она... она плохо со мной обращалась, Рич.       Восхищённо наблюдая за тем, как на скулах Ричи проступают желваки, он ощущает, как в груди разливается тёплое, приятное чувство. Ему всегда нравилось, в глубине души, смотреть на то, как Ричи охватывала ярость и как он всегда вёл себя по-собственнически по отношению к нему. — И у меня нет СДВГ, я просто многозадачный. Я как Спок. — Ты прикалываешься? — возмущённо восклицает Ричи. — Это я как Спок... Ты не как Спок! Я Спок! — И каким же, блять, образом ты больше Спок, чем я? — Окей, во-первых, Спок — гей, и... — Мы оба геи! — Я был геем первый! — Ты не можешь этого доказать! Что за чушь?! — Ладно, но я сказал об этом первый! — Это ничего не значит! — У меня чёрные волосы! И они были пострижены под горшок лет так до пятнадцати! — И?! Думаешь, Спок не носил бы поло? — Нет, не носил бы! — Он точно не стал бы носить гавайские рубашки, как чей-то батя, и мерч музыкальных групп! — Ладно, но у меня очки. — Спок не носил очки! — Не носил, но Спок был умным, умнее, чем компьютеры, так что... — При чём тут вообще очки?! — Если ты носишь очки, значит ты умный! — Нет, это не так! Очки значат, что с тобой лучше не ехать по одной дорожной полосе! Ты тупица, Ричи!       Ломаясь, Ричи сгибается пополам и начинает истерически смеяться.       Его смех всегда был заразительным, и со взрослением это совсем не изменилось — Ричи смеётся, и Эдди присоединяется к нему.       Он смотрит на то, как трясутся плечи Ричи, и его кривая улыбка очаровывает, и Эдди просто не может сдержаться и смеётся вместе с ним.       Когда они успокаиваются, Ричи улыбается ему. — Заходи, мне нужно переодеться к ужину. — Мне кажется, что ты и так хорошо выглядишь, — говорит Эдди, закрывая за ними дверь. — Да, ты уже говорил, — со смешком отвечает Ричи, передвигаясь к куче одежды, лежащей на столе.       Формой стол напоминает букву «L‎» и окружён лампами и зеркалами. На нём покоятся ящики с косметикой, салфетки, духи, средства для волос, антисептики и тонны всего остального ещё и на других полках и столах, расставленных вдоль стен по всей гримёрной. Часть вешалок неподалёку от них занята, и на одной из них висит кожаная куртка, определённо принадлежащая Ричи.       Ричи подходит к своей одежде и, всё ещё стоя к Эдди спиной, шепчет: — О чём ты хочешь поговорить?       Эдди наблюдает за тем, как он снимает свой пиджак, бросает его на стол и тянется руками за голову, чтобы стянуть с себя красную футболку.       Он наблюдает за тем, как перекатываются мышцы широких плеч мужчины, и его взгляд замирает на оголившейся пояснице, изгибе позвоночника и медленно открывающейся всё больше и больше спине. Ричи не то чтобы качок, но он выглядит сильным. Подтянутым. Это привлекательно.       Это очень привлекательно. — Эдди? — М?       Ричи смотрит на него в зеркале, и Эдди чувствует, как кровь приливает к его щекам — он даже не подумал о том, что Ричи может заметить, как он буквально облизывал его взглядом, в отражении. — Ты хочешь поговорить про то, что я сказал на сцене?       Прежде чем Эдди успевает собраться с мыслями, чтобы ответить, Ричи добавляет: — Потому что я пойму, если ты не хочешь. Мы можем не говорить об этом. Всё в порядке. — Ты сделал так много... Так много правильных вещей в своей жизни, Ричи.       Сбитый с толку его ответом, Ричи поворачивается к нему лицом. — Что? — Ты сказал... Ты говорил о том, что ты чувствовал, когда опустился рядом со мной в том доме, когда я сломал руку. Как ты хотел помочь мне, потому что хотел хоть раз сделать что-то правильно. Ты сказал, что был по уши влюблён в меня.       Эдди бесконечно восхищён тем, как сильно щёки Ричи заливаются краской. — Да, это так. — Ты сказал, что не жалел меня, что ты никогда не верил в то, что я был болен, даже когда я сам был в этом убеждён. Но ты всё равно хотел меня защитить, потому что ты любил меня. Ты сказал, что это ненормально, что я боялся... Что каждый раз, когда я боялся, это было неправильно, будь то из-за Бауэрса или Пеннивайза. Но ты был рядом. Ты вылил свою газировку на Бауэрса в кинотеатре, и ты опустился рядом со мной в том доме... Ты встал между мной и Пеннивайзом, Ричи, не один раз.       Ричи опускает голову, потирая шею. — Да уж... — И ты знаешь, что я никогда тебя не ненавидел и не злился на тебя, даже когда я кричал и покрывал тебя матом. Ты просто всегда находил способ довести меня, понимаешь? Ты всегда понимал каждое моё слово и то, что я не произносил вслух. Ты всегда был так терпелив, и в тот день ты был так добр и вправил мою чёртову руку без моего разрешения, просто потому что ты хотел помочь. Ты хотел, чтобы я любил тебя в ответ. — К чему ты ведёшь? Должен признаться, с моей перспективы произошедшее звучало куда терпимее, чем я себя сейчас чувствую, — говорит Ричи, прокашливаясь. — Ричи, я всегда любил тебя.       Голова мужчины резко поднимается вверх, и Эдди улыбается ему сквозь застилающие глаза слёзы. — Ты такой дурачок. Я серьёзно. Ты дурачок, Ричи. Я любил тебя тогда, и я люблю тебя сейчас. Майра никогда бы не опустилась на колени рядом со мной. Майра бы никогда не вылила свою газировку на Бауэрса, неважно, любила ли она меня или нет. Она никогда бы не заступилась за меня перед Биллом, она бы не ударила Пеннивайза той битой, она бы не сказала мне, что я смелый, смелее, чем я думаю. Она бы не взяла меня за руку перед Дверьми Страха, она никогда не смотрела на меня так, как ты всегда на меня смотрел, и, Рич, я женился не на том человеке, и мы все это знаем. Но что ещё хуже и к чему я веду, это то, что тот самый человек был в моей жизни всё это время. Просто я... Я не знал. Я забыл.       Слёзы медленно стекают с ресниц Ричи на его щёки, и Эдди делает шаг к нему, нежно улыбаясь. — Я больше так не мог, Ричи. Я не мог вернуться к Майре, я даже не хотел оставаться в Нью-Йорке. Когда я вновь приехал сюда, всё, чего мне хотелось, это вернуться к тебе. Мне показалось, что сначала нужно привести в порядок свою жизнь, перед тем, как я.... Знаешь, перед тем как я заявлюсь на твоём пороге, требуя провести с тобой остаток своей жизни... И сейчас моя жизнь вроде бы как в порядке, так что я могу... Я хочу, Рич. Я хочу остаться с тобой.       Им двигает адреналин и, наверное, слишком много сахара из-за газировки, когда он подходит к Ричи, чуть задирает голову, чтобы встретиться с ним взглядами, снимает с него очки и осторожно кладёт их на стол.       Эдди смотрит ему в глаза и улыбается ещё шире. — Ты всегда ждал меня. Когда у меня не получалось сесть на велик, или когда мой таймер срабатывал, прямо посреди игры, напоминая принять лекарства, или когда я отставал от остальных, потому что был ниже... Ты всегда ждал меня. Тебе больше не нужно ждать. Я нагнал тебя, Рич, так что... — Так что...? — шёпотом спрашивает Ричи.       Эдди ухмыляется. — Я хочу, чтобы ты прикоснулся, блять, ко мне.       Замирая на мгновение, Ричи сначала не двигается, лишь восторженно моргая. Но когда он наконец приходит в себя, это похоже на ураган — он срывается с места и хватает Эдди за подбородок, вовлекая в глубокий поцелуй, для которого Эдди приходится встать на носочки.       Когда он отклоняет голову для лучшего доступа, Эдди особо не удивляется тому, что Ричи прекрасно целуется — «удивлён» это не то слово. Рад, скорее. Эдди часто представлял, особенно в подростковом возрасте, каково это, целовать Ричи, но его фантазии совсем не похожи на реальность.       Он расслабляется в поцелуй, и Ричи обнимает его спину сильной рукой, прижимая ближе, и Эдди проводит ладонью по его груди, ощущая, насколько широкие у него плечи и какой он выразительно мускулистый, и Эдди никогда ещё не чувствовал ничего подобного. — Скажи это снова, — хрипит Ричи, оставляя поцелуи на его линии челюсти.       Откидывая голову назад, Эдди ловит воздух ртом. — Прикоснуться, блять, ко мне?       Ричи не сдерживает низкий стон. — Это звучит просто потрясающе, не подумай, но я не это имел в виду... Скажи, что любишь меня, снова.       Закрывая глаза и цепляясь за плечи мужчины, Эдди улыбается. — Я люблю тебя. — Снова, — просит Ричи, вбирая в рот кожу на его шее, будто они подростки.       Его громадные руки опускаются на бёдра Эдди, вжимая их в стол. Намного меньше крови приливает к голове Эдди, из-за чего та кружится, но ему это нравится. Ему всегда нравилось то, как Ричи переворачивал его мир с ног на голову, выворачивал его наизнанку. — Я люблю тебя. — Да, чёрт возьми, — бормочет Ричи в его шею, вцепляясь в его бёдра так крепко, что наверняка останутся следы. — Эдс, я заберу тебя к себе домой. — Я был бы не против, — соглашается Эдди, задыхаясь. — Я был бы очень даже не против, Рич. — Никогда больше не упущу тебя из виду, Эдс. Твоё будущее это просто... Гавайские рубашки, как у всех отцов на районе, мерч музыкальных групп и мои стрёмные очки, и всё, что я умею готовить, это макароны. — Я познакомлю тебя с парочкой овощей, Рич, и ты освободишь место в своём гардеробе для моих галстуков и костюмов. — Шорты для бега?       Эдди заливается смехом. — Ты сейчас серьёзно? — Эдс, я хочу прикоснуться к тебе. — Да, мне это нравится, — шепчет Эдди в ответ, чувствуя, как сильно кружится его голова, пока Ричи оставляет метки на его ключицах. — Я... Во мне не осталось ни капли эмоциональной энергии, так что я сейчас скажу это прямо в лоб... Можно я доведу тебя до оргазма?       Оба отстраняются друг от друга, вновь встречаясь взглядами, и выражение лица Эдди, наверное, говорит само за себя, потому что спустя пару мгновений Ричи начинает стягивать с него кофту и расстёгивать брюки, в то же время как Эдди пытается просунуть свои ладони под руки Ричи, чтобы расстегнуть его ремень.       Прежде чем он может окончательно осознать, что происходит, Эдди чувствует, как его приподнимают и усаживают на стол, а брюки оказываются снятыми почти до лодыжек. — Боже, это так неуважительно по отношению к этому месту, — наигранно возмущается Эдди, хихикнув. — Нахер эту комнату, помнишь про кокаин? Это самое благотворное, что когда-либо происходило в этом месте. Теперь я сниму с тебя остаток одежды, так что не пинай меня. — Ричи, — сквозь смех говорит Эдди, чувствуя себя нелепо, сидя на столе абсолютно голым. — И определённо продолжай называть меня по имени, мне это нравится. — Ричи! — отчасти возмущается, отчасти смеётся Эдди. — Да-да, именно так. — О Боже.       Осторожно, но в то же время нетерпеливо Ричи снимает с него ботинки и сбрасывает его брюки и боксеры на пол и затем нагибается, чтобы взять член Эдди в рот.       Это плавно, жарко, мокро и в то же время тесно. Пальцы Эдди цепляются за его волосы, и он не сдерживает громкий стон, когда Ричи скользит языком по головке его члена. — О Боже, Ричи, это потрясающе, — на выдохе стонет Эдди, прислоняясь спиной к зеркалам.       Ответив на его стон таким же, Ричи касается его бёдер и разводит их ещё шире, двигая головой в восхитительном темпе, и Эдди кажется, что он вот-вот поглотит его полностью.       Он как раз хочет озвучить эту мысль, но в последний раз Эдди испытывал оргазм не меньше пяти месяцев назад, и то, сам с собой — ему кажется, что это справедливо, предупредить Ричи о том, насколько он чувствителен. — Рич, я сейчас... Ты очень в этом хорош, просто я... Ричи, я сейчас кончу.       Прежде чем Эдди может опозориться, Ричи поднимается на ноги — Эдди слышит, как хрустят его колени, и думает, что они слишком стары для подобного, но ни за что не собирается произносить это вслух — и расстёгивает свои джинсы.       Поражённый, Эдди смотрит на то, как Ричи ловко расстёгивает ширинку и приспускает свои джинсы, и затем он открыто восхищается его членом — что-то, чего, как ему казалось, он никогда не сделает. У него очень даже красивый член, с небольшим изгибом, слегка более тёмной головкой и едва заметно пульсирующей веной, от вида которой рот Эдди почему-то наполняется слюной.       Он даже не замечает, сколько проходит времени, пока Ричи не смеётся и не спрашивает: — Нравится то, что ты видишь, Эдс?       Их взгляды вновь встречаются, когда Эдди поднимает глаза с его члена, и его щёки становятся ещё горячее.       До него запоздало доходит, что Ричи выглядит не таким уверенным, как звучит его голос. — Нравится?       Улыбнувшись, Эдди снимает с себя кофту, отбрасывая её куда-то на пол, и тянет свои руки к Ричи. — Мне очень нравится то, что я вижу, Рич. — Продолжай так говорить, и я кончу до того, как тебе бы этого хотелось.       Эдди не сдерживает смех. — Ты противный, Ричи. — Агх, — недовольно стонет мужчина, опуская взгляд на свой член, слегка дёрнувшийся после слов Эдди. — Видишь? Оскорбления тоже его возбуждают! Просто перестань говорить. — Перестать говорить? Мне? — У меня недостаток любви и внимания. И, наверное, больше семи недостатков чего-то. Эта ночь — просто что-то с чем-то.       Притягивая Ричи к себе, чтобы тот оказался между его ног, Эдди благодарен за то, что стол точь-в-точь сопоставляет их рост — их талии находятся на одном уровне.       Когда он замечает, что Ричи тянется за стоящим на столе лосьоном, то спрашивает: — Это, типо, необходимо для подобного? — Смазка? — спрашивает Ричи, не поведя и бровью. — Нет, никто не оставляет смазку в гримёрках Радио Сити Холла. Это лосьон, и нам он понадобится. — Да, но он не предназначен для подобного. Это может навредить нашему здоровью или... — Это лосьон. — Не все лосьоны создают одинаково, Ричи! — настаивает Эдди. — Если он не предназначен для секса, то мы можем подхватить какую-нибудь инфекцию! — Ничего мы не подхватим, Эдди, просто расслабься. — Я прав! Если он с запахом, то может... — Ты серьёзно хочешь, чтобы я сейчас остановился, потому что тебе не нравится, что остаток дня твой член, возможно, будет пахнуть лавандой? — Ричи, ты заноза в заднице. — Просто проясняю, я бы очень хотел побыть занозой в твоей заднице, Эдс, но ночь ещё продолжается, и лучше не загадывать наперёд, так что... — Я тебя ненавижу. — Перестань быть таким грубым, или я кончу на тебя.       Вновь заливаясь смехом, Эдди перестаёт спорить и наслаждается улыбкой, украсившей лицо Ричи от его же шуток.       Мужчина выдавливает себе на ладонь немного лосьона и потирает руки, согревая его, и про себя Эдди думает о том, что Ричи — заботливый в постели.       Это не совсем странно, осознавать это, просто Эдди никогда бы не подумал, что придёт к такому выводу. — Готов? — хрипло спрашивает Ричи. — Более чем, — отвечает Эдди, поближе садясь к краю стола и обнимая Ричи за плечи.       Тот прислоняется своим лбом к его и обхватывает оба их члена своей громадной ладонью, и Эдди тут же зажмуривается. — Блять, Рич... Пожалуйста... — Господи, — тем же хриплым, низким голосом стонет Ричи.       Сначала движения его руки медленные, прощупывающие территорию, и затем Ричи ускоряется, и с его губ слетают звуки, которые Эдди никогда бы не подумал, что услышит.       Он сам никогда особо не был хорош в том, чтобы оставаться тихим — он никогда не мог дрочить дома, когда проходил через пубертатный период, даже если это был вопрос жизни или смерти, пока все остальные парни его возраста учились, как вести себя тихо. Он не дрочил дома и не учился подавлять свои стоны, потому что на двери в его комнату не было замка и он очень не хотел, чтобы мама застала его за подобным. Ему приходилось ждать редких случаев, когда он оставался один дома, и тогда он вёл себя так громко, как только хотел, потому что никто всё равно не мог его услышать.       В колледже ему тоже приходилось ждать, пока он останется один, так что тогда ему тоже не нужно было сдерживать себя. После он женился и всё равно выжидал, пока останется наедине с собой, чтобы сделать это.       Суть в том, что он никогда не пытался развить это умение — Эдди громкий и знает это, и не то чтобы он собирается что-то с этим делать.       Ричи, однако, заметно пытается сдерживать себя, подавляя низкие стоны, пока всё его тело мелко подрагивает, и Эдди хочется вытянуть из него все эти потрясающие звуки.       Он представляет, каково это, оказаться сверху Ричи — привязать его к кровати и медленно двигаться на его члене, пока тот не начнёт умолять его ускориться.       В ближайшем будущем он обязательно это устроит. — Я долго не протяну, — предупреждает его Ричи.       Эдди притягивает его за шею, вовлекая в по-настоящему грязный, глубокий поцелуй. Выходит мокро и обжигающе, и он слышит, как стонет Ричи в рот. — Боже, блять...       Сперма попадает на его подбородок, грудь и немного на Ричи, но во всём этом есть что-то поразительно невинное. Что-то подростковое и нелепое, и осознание того, что это он толкнул Ричи за грань, что его поцелуи так на него влияют — Эдди этого достаточно.       В этот раз он успевает отстраниться.       Если бы они не были такими запыхавшимися, Эдди уверен, они бы рассмеялись.       Ричи остаётся между его ног долгое мгновение, не прерывая нежного, но в то же время голодного поцелуя.       Эдди очень хочет дать ему больше, но... — Все ждут нас. — М-м, — соглашается Ричи. — Я могу написать им, чтобы они потерялись. — Не делай этого. — Я слышу нотки сомнения. — Ричи, я хотел есть ещё до начала шоу, и теперь, после этого маленького упражнения, я испытываю просто зверский голод. Мы идём ужинать.       Усмехнувшись, Ричи оставляет поцелуй за его ухом. — Зверский? Звучит серьёзно. Окей, ты победил, Спагетти. Ужин так ужин.       Ещё пару минут он проводит, целуя Эдди, и тот не делает ничего, чтобы остановить его. Только им нужно вытереться и одеться, потому что живот Эдди внезапно громко урчит, и Ричи смеётся так сильно, что едва ли не задыхается.       К гримёрке присоединена небольшая ванная комната, и Ричи умывается там, вытирая с себя пот и следы их маленького развлечения, и, когда он наконец приводит себя в порядок, то переодевается в чистую одежду, не сильно отличающуюся от той, в которой он выступал.       Чего и следовало ожидать, Эдди проводит больше времени в ванной, чем Ричи, но ни на мгновение не может перестать улыбаться и даже чуть не подскальзывается, пытаясь надеть ботинки, потому что его равновесие знатно пошатнулось после столь сильного, внезапного оргазма.       Поймут ли всё Неудачники, когда увидят их? Эдди не хочет думать о том, как его будут поддразнивать, но теперь у него есть Ричи, которого он может пихнуть в любой момент со словами «пройдись по Майку, милый, он меня обижает»‎, и Ричи наверняка беспрекословно выполнит его просьбу.       Тем не менее, Эдди знает, что ему будет доставаться больше всего, но ему это даже нравится.       Когда они покидают гримёрную и направляются к друзьям, довольные и заметно взлохмаченные, Ричи в шутку спрашивает: — Ну так что, я могу называть тебя своим парнем в своём следующем спешле? — Парнем? — возмущается Эдди. — Ты серьёзно думаешь, что будешь называть меня своим парнем в следующем спешле? Ты с ума сошёл.       Ричи тут же замирает с лицом, выражающим испуг и подавленность, пока Эдди не смотрит на него краем глаза, всё ещё поправляя свою кофту. — К тому времени я буду твоим мужем. Ты думаешь, что у меня хватит терпения быть твоим парнем больше, чем год? Ты не в себе, Ричи. И предложению лучше быть достойным. Никаких розыгрышей или предложений в шутку. Клянусь, Рич, и Бог мне свидетель, я буду говорить «‎нет», пока ты не сделаешь всё правильно.       Ричи расслабляется и облегчённо выдыхает. — О Боже, это было так грубо, Эдди.       Эдди ухмыляется. — Да, но ты мудак и не единожды назвал меня одичалым барсуком, так что мне простительно. — И... почему ты так уверен, что я сделаю предложение? Не хочешь взять это на себя? — Ты абсолютно точно сделаешь мне предложение, Рич, и оно будет романтичным и нежным. У тебя есть шесть-восемь месяцев, счётчик пошёл. — Ты проанализировал моё предложение? — спрашивает Ричи, не скрывая растущей ухмылки. — Серьёзно? — Именно. Если пройдёт больше восьми месяцев, и ты ничего не сделаешь, у тебя будут серьёзные неприятности, Ричи. — Неприятности?! Я даже не был уверен, что мы встречаемся, после того, что только что произошло! — За кого ты меня принимаешь?! И ты будешь под угрозой того, что моя нога окажется так глубоко в твоей заднице, что ты попробуешь мои ботинки на вкус! — Обожаю, когда ты грубишь. Поугрожай моей заднице ещё, Эдс, мне это нравится. — Ты противный, и я тебя ненавижу, — спокойно говорит ему Эдди и слегка обгоняет его, чтобы Ричи не увидел проступающую на его губах улыбку.       За его спиной слышатся торопливые шаги. — О да, малыш, дай мне больше! — О Господи, хватит! — возмущается Эдди сквозь смех.       Ричи открывает было рот, чтобы продолжить, но у Эдди получается остановить уже готовую литься из его рта чушь, когда он переплетает их пальцы.       Свободной рукой Ричи поправляет очки, съехавшие вниз по носу, и Эдди тепло ему улыбается. — Парень, но ненадолго, хорошо?       Он наслаждается тем, как Ричи не может подавить широкую улыбку, которая в конце концов окрашивает всё его лицо, и, прежде чем они подходят к Неудачникам, Ричи уверенно отвечает: — Хорошо.