По велению Господа

Голос посланника Божьего разносится по всему просторному помещению, украшенному цветными стеклянными витражами. Звук органа разливается тонкой, плавно перетекающей струей по богослужительному залу, заполняя собой все мысли юношей. «Частная церковная юношеская школа имени Ким Намджуна» — не столько место заточения бедных молодых парней, как вы могли подумать, сколько настоящий дом для истинно верующих людей, каковым является Мин Юнги. Сколько себя помнит, Юнги всегда был глубоко верующим и преданным, как и его родители. Впрочем, стал он таким только благодаря их воспитанию, о чём ни капли не жалеет, ведь подобная жизнь его более, чем устраивает. В этой самой церковной школе его научили всему, что положено знать среднестатистическому подростку, возможно, даже больше. Помимо обыденных богослужений, молитв и бесед, тут обучали самым обычным наукам, какие преподают в любой другой — естественные, точные и гуманитарные. Если вдуматься, чем сейчас, во время службы, и занят Юнги (да-да, даже такому глубоковерующему парню, как он, иногда можно позволить себе подобное. Во всяком случае, он так считает), то всё его детство и юношество протекает именно в стенах этой самой церковной школы. Со здешними учителями и служителями Мин имеет гораздо более теплые отношения, нежели с его собственными родителями, которых он от силы видит два раза в год — на его День Рождение и Рождество. Можно было бы подумать, что все поголовно в этой школе, подобно Юнги, верующие до мозга костей. Но, спешу сообщить, что это далеко не так. Большая часть юношей вынуждена торчать в этих стенах по банальному велению родителей, которые отправили их исправить своё поведение. Многие и вовсе бездомные сироты, у которых попросту нет выбора. Несмотря на причины, почему каждый из них здесь оказался, все на равных. Именно это и нравится Юнги. Он терпеть не может заносчивых людей, которые благодаря своему большому материальному состоянию, строят из себя невесть знает что, ставя себя гораздо выше других. Воплощением данных качеств является Чон Хосок. Касаемо этого парня – у Юнги он вызывает лишь отвращение и дикую ненависть, которую подкрепляет тот факт, что относительно недавно он начал подкатывать свои святые шары к не менее святому заду Мина. Не счесть, сколько раз уже выкидывал пошлые и совсем не двусмысленные шуточки по отношению к Юнги, пытался зажать где-нибудь в тёмном уголочке пансиона и ещё много чего, в общем-то. Такие попытки обычно ни к чему не приводили и заканчивалась успешным побегом Мина, однако более часто он давал отпор, не жалея для Хосока своего словарного запаса вкупе с самым презрительным взглядом, на кой только парень способен. Чон знает и верит, что рано или поздно этому придёт конец и Юнги снимет наконец с себя маску правильного святоши, но пока ему приходится лишь пялиться в его спину и мысленно раздевать эту маленькую хрупкую фигуру, чем он сейчас благополучно занимается. Для парня в самом рассвете сил и периода пубертата, который вынужден торчать в этом заведении не по своей воле, это вполне нормально и даже в каком-то смысле оправдано. Юнги затылком чувствует, что в нём прожигают дырку – не составит труда догадаться, в каком месте. Мин оборачивается и совсем не удивляется, когда встречается взглядом с Хосоком, который, уловив взор на себе, ухмыльнулся, неся в этом движении совсем не благой посыл. Юнги лишь с презрением фыркнул и отвернулся, внимая каждому слову проповедника и ища в них истинный смысл.

***

По окончании службы все юноши расходятся по своим комнатам, в которых занимаются самыми обыденными для них вещами — читают молитвы, проповеди, учатся собирать витражи, играют на каких-либо музыкальных инструментах, онанируют и вообще много чего ещё. Для Юнги же свободное время — прекрасная возможность снять накидку, которую их вечно заставляют носить. Дело в том, что служители сия заведения считают — единая неудобная форма неким образом позволяет юношам концентрироваться на службе и вере. Каким образом и почему — остаётся загадкой для всех. Но подростки вынуждены поступать так, как им велели, ведь непослушание — один из грехов, который ведёт за собой наказание ему подстать — хлёстка кнутом, окунутым в солёную воду. У всего есть обратная сторона медали, а у частной церковной школы — это жестокие наказания за нарушение прописанных и вбитых в голову каждому правил. Многие, кто провинились и получили по заслугам, теперь ведут себя как шёлковые, боясь отхватить ещё раз. Юнги это никогда не грозило, но страх попасть под хлыст определённо имеется. Сняв накидку и оставшись в чёрных штанах и аналогичного цвета облегающем свитере с высоким воротником, Юнги готовится к очередному распорядку дня, что проходит уже на протяжении всей его жизни в этом пансионе, комнате, увешанной не плакатами или картинами, а крестами и пергаментами с молитвами. И так с самого семилетия и до нынешнего семнадцатилетия. Вдуматься только — десять лет в неком заточении без шанса на секс или хотя бы наблюдения за девушками. Вообще, во всем заведении у нескольких парней имеется парочку порно-журнальчиков, которые уже были засмотрены до дыр, но Юнги относится к этому скептически и даже с неким отвращением. Он так, в принципе, ко всему относится. По его мнению, секс до совершеннолетия равносилен работе на трассе. Единственное, что скрашивало однотипные будни Юнги в пансионе — игра на органе, который был поставлен специально для обучения учеников. Многим это занятие кажется скучным и нудным, но Мин абсолютно не согласен. Этот музыкальный инструмент — единственное, что его вообще радует, помимо интересных и духовных служб, конечно. Вот и сейчас, уловив момент, когда все ученики разойдутся по комнатам, Юнги выполз из своих пары квадратных метров и бесшумно пошёл к комнате с органом. Не то чтобы это противозаконно или типа того, просто встречаться всякий раз с учениками лишено смысла, ровно как и желания. Заветный музыкальный спаситель стоял в центре огромного размера комнаты, привлекая к себе ещё поболе внимания, чем вообще возможно. Большой, возвышающийся над всеми, клавишный духовой инструмент по-королевски предстал перед взором Юнги, который замер, изумлённый увиденным. Мин приходит сюда уже на протяжении десяти лет, проведенных здесь, но всегда восхищается, как в первый. Всякий раз, когда Юнги удаётся коснуться клавиш сия инструмента, он чувствует каждой клеточкой своего тела невероятное спокойствие и умиротворение, которого многие монахи достигают путём долгого познания себя. Может, это и звучит громко, но именно так ощущает себя Мин, играя на органе. Звук льётся по комнате, касаясь всех колонн и отдавая вибрацию по двум единственным присутствующим в помещении людям. — Браво! — Хосок громко хлопает в ладоши, выражая всем своим лицом надменность и возвышенность над Юнги. — Знаешь, я думаю, что это ты должен играть на службе, а не тот старый хрыщ. Юнги в момент перестал играть, будучи напуганным внезапным появлением Хосока, который, кстати, в последнее время зачастил с визитами на сольные выступления Мина в тишине. — Хосок? — Былое удивление уже сменилось открытой ненавистью во взгляде и диким желанием врезать. И Юнги наверняка бы воплотил желанное, не будь таким до невозможности правильным и верующим. — Что ты опять здесь забыл? Не надоело ошиваться вокруг меня? К тому же, не смей оскорблять господина Куана. Мне до его игры ровно столько же, сколько тебе до сформировавшейся личности. В ответ на тираду слов Хосок лишь звонко рассмеялся, явно умилённый глупой попыткой Юнги задеть его чувства. Оскорбления со стороны Мина звучат нелепо и Чон просто не может не посмеяться над ними. Закончив, Хосок улыбнулся и приподнялся на сцену к Юнги, облокачиваясь на музыкальный инструмент. — Отойди от органа, ты запятнаешь его своей мерзостью. — Юнги всё ещё сидел на стуле, не смея уходить. Показав спину противнику, он лишь продемонстрирует свою слабость, а истинный верователь должен показывать не только духовную, но и свою физическую силу. — Господи, Юнги, твои жалкие попытки оскорбить меня без единого мата совсем не несут успеха. Попробуешь ещё разок? — Хосок, может, и смеётся над низкорослым Мином, но сам же тащится от него. Каждый раз при виде хрупкого тела в облегающем свитере, невольно возникает желание повалить его и делать самые непристойные вещи, которые Юнги даже не может вообразить. Чон готов поспорить, что Мин вообще никогда не думал о подобном, поскольку его головушка абсолютна чиста и невинна. И осознание этого лишь заставляет Хосока становится напористее. — Я совсем не хочу тратить на тебя своё время. Господь сам покарает тебя, будь в этом уверен. — Юнги абсолютно убежден, что кара когда-нибудь настигнет Хосока в полной мере. Даже не столько уверен, сколько надеется – настолько его раздражает Чон. Мин понимает, что пожелание худшего по отношению к человеку –уже само по себе грех, но ничего с этим поделать не может. — Знаешь, за такой острый язычок тебя может постичь кара пострашнее Божьей, — Юнги лишь вскинул бровью, а Хосоку это чертовски понравилось. — Моя собственная кара. — Ты – никто, чтобы карать кого-либо, Хосок. Просто мелкая сошка, не имеющая для меня никакого значения. — Юнги вскочил со стула, тыкая пальцем прямо в грудь Хосока. Очевидно, Мин думает, что выглядит устрашающе, но Чону от этого лишь смешно. Юнги едва ли достаёт макушкой до его подбородка и скорее похож на котёнка, нежели на того, кого стоит бояться. — Оу, правда? — Хосок перехватывает кисть Юнги, после чего переворачивает всё его тело к органу, физически заставляя упираться спиной в музыкальный инструмент. — Если бы я тебе реально был безразличен, то разве ты бы испытывал такую кипящую ненависть ко мне? — Хосок уже довольно давно не находился настолько близко к Мину, ощущение чужого дыхания и перепуганного взгляда заставляет трепетать от удовольствия. — Ты слишком высокого о себе мнения, — Юнги единственной свободной рукой пытается отодвинуть от себя тушку Хосока, но комплектации довольно разные, поэтому его попытки с треском проваливаются. — Чего ты от меня хочешь? Тебе ещё не надоело повсюду таскаться за мной? Ты выглядишь жалким. — Это ты меня сейчас унизить пытаешься? — Хосок ощутимо больно сворачивает руку Юнги, от чего тот болесно шипит. — У тебя только получается по-тихоньку выводить меня из себя. Но, знаешь, мне это даже нравится. — Ты настолько извращенец, что тебе нравится, когда тебя оскорбляют? — Юнги давит ухмылку наподобие той, что видел сегодня утром на службе. — А ты ещё отвратительнее, чем я думал. — Ох, ты думал обо мне? — Юнги только сейчас, после этих слов понял, что оговорился и допустил оплошность, чем только раззадорил Хосока. — Мне это льстит, Мин Юнги. — Мне отвратительно слышать моё имя из твоих уст. — Юнги решает, что причинение вреда в целях самообороны – вполне достойное оправдание, потому без колебаний ударяет коленом между ног Хосока. Чон складывается пополам от боли, выпуская из цепкого захвата руку Мина. — Блять, мелкий... — Хосок не может поверить, что Юнги – самый верующий из всех верующих, каких он знал, смог причинить вред, пусть и такому обдолбышу, как он сам. Пользуясь моментом, Юнги бросился бежать вон из помещения. В голове его уже терзали мысли и страх за то, что он причинил боль человеку – ведь это один из грехов, при совершении которого вполне могли наказать чем-то похуже, нежели солёный хлыст. Но, тем не менее, боязнь стать мишенью для ударов Хосока пугала сильнее, поэтому ноги сами неслись прямиком в комнату Мина. На некоторое время он даже успокоился, когда понял, что оторвался, но буквально через мгновение уже услышал приближающийся с неистовой скоростью звук бега. Юнги обернулся лишь на секунду, однако этого хватило, чтобы подосрать в штаны. За ним бежал никто иной, как Хосок, и всё бы ничего, это можно оправдать, но вот оскал на его лице – ни за что. В какой-то момент Мин подумал, что в Чона вселился демон, и он даже перекрестился, но это его особо не спасло. До комнаты оставалась пара прыжков, Юнги уже успел открыть дверь и заскочить внутрь, вот только закрыть проём – не хватило времени. Его настиг Хосок, вовремя схвативший и рванувший на себя ручку. Мину лишь пришлось ужаснуться от осознания, что сегодня, возможно, он получит наказание похлеще, чем ему грозили учителя и проповедники. Юнги отступает назад в комнату, понимая, что бежать больше некуда. Наверняка придётся слёзно умолять о прощении – щелчок дверного замка не предвещает ничего хорошего, как и напористое движение Чона в его сторону. — Ладно, признаю, поступил неправильно... — Юнги максимально пятится назад, прекрасно понимая, что сзади кровать, ещё пару шагов – и он точно упрётся в неё ногами, а дальше пути нет. — Но всё же... Своевременное раскаяние – истинная просьба прощения о согрешённом... — Знаешь, мне абсолютно плевать, — Хосок всё продолжал идти, твёрдо ступая на паркет. — Ты можешь хоть все молитвы зачитать, изгоняя из меня дьявола. Юнги, ты же умный мальчик, так что прекрасно понимаешь, что нанесение вреда человеку, пусть это даже я, – грех, а, значит, ты должен понести наказание. — Ты собираешься рассказать об этом служителям? — Юнги хочет сохранить свою репутацию и здоровье, но, кажется, уже слишком поздно. — Ты ведь понимаешь, что я могу рассказать, как ты постоянно ходишь за мной и вытворяешь всякую непотребщину? — И кто же тебе поверит, малыш Юнги? Какие у тебя для этого доказательства? — Юнги не выдерживает физического напора со стороны Хосока и валится на кровать, знатно ударяясь спиной о преграду, от чего со стены падает крест. — Единственное, что сейчас спасёт твою шкуру – твой собственный зад. — Что? — Юнги до сих пор не догоняет, о чём говорит Хосок. Он откровенно не понимает, откуда в человеке может быть столько негатива и похотливости. Если Мин и мог представить себе суккуба или любого другого демона, то именно в обличии Чона. «Как он вообще смеет жить в стенах столь святого места, как это училище? Его освящённой солью посыпать, что ли...» — на самом деле эта мысль уже довольно давно крутилась в голове Юнги, но он подумал, что выглядел бы странно, посыпая Чона солью. Тогда бы его в дурку отправили. — Неужели ты и вправду такой тупой или прикидываешься? — Хосок опускается на кровать к Мину, находясь в максимально запретной и интимной близости к его лицу. — Твоя невинность во всех аспектах делает тебя ещё соблазнительнее. В этот момент у Юнги в голове наконец заработал мозг и сложил все кусочки паззла, после чего, подведя итоги, выдал код, написанный ярко-красным цветом: «ТВОЙ ЗАД ОБРЁЧЕН». — Стой! — Юнги опомнился слишком поздно. Хосок буквально впился своими губами в губы Юнги, после чего бесцеремонно проник языком в его рот, а тот, поддавшись напору, не смог более противиться. Мин всеми своими силами пытался отстраниться, увернуться от проворливого языка Чона, бил и царапал, но лишь усугубил собственное положение, поскольку Хосок вовсе перекрыл любые его действия. Юнги чувствовал себя безвольной куклой, с которой каждый желающий мог сделать, что его похотливой душе угодно. Чон охватил ладонями лицо Мина, не давая пути к отступлению, слышал, как тот протестующе мычал и стонал, но это его ничуть не остановило, а лишь ещё больше возбуждало. В какой-то момент у самого Хосока стало не хватать воздуха, ему пришлось отстраниться на мгновение, чтобы увидеть Юнги, о котором он лишь смел мечтать: растрёпанные волосы, покрасневшие щёки, алые и покусанные Хосоком губы, взгляд, полный слёз и отчаяния. От одного только вида на некогда невинного Мина, у Хосока всё сжимается, а что-то и вовсе увеличивается в размерах. — Прежде, чем ты начнёшь звать о помощи, — Хосок закрыл рот Юнги своей рукой, не давая тому и опомниться после его первого поцелуя. — Подумай, насколько падёт твоя репутация. Тебя целовал парень. Все посчитают, что ты безвольная пустышка, к тому же, пошёл против природы, делая похабщину с представителем мужского пола. — Мина всего трясло от слов Чона, ведь в них была истинная правда. Даже если он позовёт о помощи, не факт, что кто-либо придёт. Юнги посетила мысль, что большинству даже будет плевать, поскольку для них это покажется нормальным – секс между парнями, которые сдерживаются на протяжении всей жизни, выглядит не таким уж и плохим выходом. Но не для Мина и его невинной задницы. — Да и к тому же, твоему лучшему другу, Тэхёну, если не ошибаюсь, это далеко не противно. Они с Чонгуком уже больше полугода скрывают свою интимную близость. — Юнги неверящим взглядом посмотрел на Хосока, не понимая, лжёт ли тот, агитирует ли безвольно поддаться ему. Тэхён – самый светлый человек, которого Мин только знает. Он ни за что не поверит, что он может вытворять подобное, тем более с Чонгуком. Но что, если это правда, что, если... — Можешь потом спросить у него сам, если захочешь. А сейчас ты – мой. Хосок убрал ладонь с лица Юнги, после чего потянулся к нему за очередным поцелуем, коснулся чужого рта, но был повержен атакой остреньких клычков Мина, впившихся прямо в его губы. Чон болесно зашипел, отстраняясь от парня, однако не выпуская из цепкой схватки. — Ты ещё не смирился со своим положением? — Губа Хосока была прокусана, из неё сочилась алая кровь, стекая по подбородку и каплями падая на колени Мина. — Как сильно мне тебя ещё прижать, — Хосок нащупывает рукой крест, некогда упавший со стены на кровать, после чего ребром засовывает его Юнги в рот, заставляя того закусить деревянную фигуру. — Чтобы ты наконец сдался? Юнги не мог кричать, не мог пошевелиться, не мог дать отпор. Он осознавал, что уже ничего не в силах поделать, но все эти прикосновения Хосока ему дико не нравились. Было противно от всего, что делал этот парень. Мину, на данный момент, страшно не перед Богом, а перед Чоном, который, с кровью на лице, был похож уже не просто на демона, а на Сатану. Хосок отодвинул ворот чёрного свитера, скрывавший тонкую бледную шею Юнги. Чон не мог перестать поражаться каждой мельчайшей детали в этом парне: стройность, граничащая с худобой; дерзость, заставлявшая пылать каждый спектр его чувств; черты лица вкупе со всеми стонами и эмоциями, выдаваемыми при малейшем прикосновении Хосока. Юнги до невероятности невинен и чувствителен, от чего Чон просто не может не прильнуть губами к шее. Мин издал сдавленный стон, зажав крест меж зубов, а Хосок же принял сию реакцию за удовольствие, поэтому продолжил с более напористой силой, впуская в действия клыки. Зубами впившись в бледную кожу, парень оставил кровоточащий укус, схожий на тот, что имелся на его губе. Юнги было больно, он ничего не мог поделать с собой и своими эмоциями – слёзы потекли по щекам, оставляя за собой мокрую дорожку. Ему было неприятно и странно одновременно. — Если бы ты просто вовремя откинул свою гордость, — Хосок мягкими поцелуями собрал слёзы с щёк Мина, после чего подушечками пальцев огладил впавшие скулы, на месте которых когда-то были щёки. — Я бы не был с тобой так груб, Юнги. Юнги на это лишь всхлипнул, сильнее зажав крест зубами, не имея даже возможности вынуть его изо рта. Капли собственной слюны стекали по подбородку от невозможности закрыть рот, а губы болели от сильного напряжения и натянутости деревянной фигуры. Юнги и представить не мог, что крест, который он некогда целовал, как того требовали молитвы, когда-то окажется в его зубах при подобных обстоятельствах. — Я бы правда хотел убрать его, — Хосок указал пальцем на крест. — Но ведь ты будешь кричать, правда? — Парень придвинулся ближе к лицу Юнги, после чего поцеловал крест, не имея возможности коснуться желанных губ Мина. — Потерпи. У Юнги кружится голова от всего происходящего. У Юнги кружится голова от такого Хосока. Чон всегда его раздражал, бесил, заставлял злиться и проклинать, действуя против законов Божьих. Мин и представить не мог, что на самом деле имел в виду под всем этим Хосок. Он думал о чём угодно, начиная от обычной ненависти и заканчивая желанием убить, но никак не просто желанием. Диким и животным. Хосок задрал облегающий свитер максимально высоко, оголяя весь торс Юнги. Часто вздымающаяся грудь, взбухшие соски, проглядывающиеся сквозь кожу рёбра, впалый живот – Хосок воображал это себе великое множество раз, но его представления и рядом не стояли с прекрасными реалиями. В жизни всё это выглядит в разы лучше, великолепнее, прекраснее. Руки Хосока стали блуждать по торсу, нежно оглаживая все места. Пальцами пересчитывая чётко выделяющиеся рёбра, Чон не мог не вздохнуть от того, насколько ему банально приятно прикасаться к Мину, который так и вжимается в стену, пытаясь уйти от прикосновений. Ему всё еще неприятно, и Хосок это видит, от чего невероятно злится. Парню хочется, чтобы Юнги было ровно столько же приятно, как ему самому, потому он примыкает губами к впалому животу, поднимаясь выше и выше, оставляя за собой влажную дорожку поцелуев. Мин не может сдержать собственный голос, вырывающийся сквозь мешающий крест – настолько ему приятно от таких прикосновений Хосока. Дрожь прошла по нему, а места поцелуев разливались теплом по всему телу. Чон ощутил, как вздрогнуло тело парня, от чего самодовольно ухмыльнулся. Ему удалось заставить Юнги чувствовать такое же приятное чувство, какое испытывает он сам. Обычных поцелуев стало не хватать, зубы сами вцепились в рёбра, несильно царапая каждое из них. Сначала Мину это показалось чем-то диковинным и животным, но немного погодя ему это даже понравилось, хотя он никак не мог это признать. Дыхание Юнги участилось до невозможности, сердце забилось в два раза чаще, а глаза закатывались от удовольствия. Мин до сих пор не может поверить, что позволяет Хосоку творить подобное с его душой и телом. Сознание всё ещё кричит, что это неправильно, что это против закона природы и Бога, но тело же его считает обратное. Стоны сами вырываются из горла, но практически приглушаются крестом, всё еще стиснутым зубами. Юнги кажется, что ещё немного, и он прокусит дерево насквозь. В какой-то момент губы Хосока отстраняются от тела Юнги, от чего второй не может не издать разочарованного вздоха. Это не остаётся без внимания Чона, от чего он самодовольно улыбается и хихикает себе под нос. — Тебе нравится? — Юнги на это лишь отводит взгляд, ничего не отвечая. Растрёпанные волосы прядями спадают на его лицо, тем самым скрывая его от пристального взора Хосока. — Негоже прятать такую красоту, Юнги, — Хосок приглаживает растрепавшиеся волосы и заправляет выбившиеся пряди за ухо. — Всё самое приятное ещё впереди. Юнги не может представить, куда может быть ещё приятнее. Его чувства, как он считает, достигли высшей точки, пика удовольствия и желаний. Мин никогда не испытывал подобной эйфории, граничащей с дикой ненавистью к себе и Хосоку. Противоречивые чувства смешиваются в голове, образуя полную кашу, но буквально в момент исчезают, когда Чон касается языком его соска. Все мысли исчезают из головы в одно мгновение, оставляя лишь место для переполняющих эмоций, выходящих за рамки реального. Хосок сначала целует сосок, затем нежно ласкает его языком, а после и вовсе прикусывает, выбивая из Юнги остатки здравомыслия. Все моральные устои начинаются рушиться под напором и действиями Чона, но сейчас это не волнует Мина. Для него имеет значение лишь то, что происходит в данный момент, а не то, что ему потом, возможно, придётся жалеть о содеянном. Юнги не знал, куда ему себя деть: его руки безвольно лежали на кровати, ноги от приятной дрожи совсем обессилили, и единственное, что не давало ему упасть – стена позади и руки Хосока, обвившие его талию. Мину кажется, что Чон везде: на теле, в мыслях и сердце. Заполнил собой всё сознание и вытеснил все противоречия, связанные с ним. Юнги не может ни противиться, ни полностью принять. Не может ровным счётом ничего, и это его дико раздражает, от чего он не может сдержать слёз. Обычно он не такой нытик, да и вообще держит эмоции под контролем, но сейчас готов разрыдаться буквально от всего. Вся его святость, правильность и невинность рушится под натиском похоти и разврата. Юнги уже был на грани, готовый разрыдаться от переполняющих чувств и эмоций, и вероятно бы дал им волю, если бы Хосок не прижал своё колено к бугорку на его штанах. Мин подавился собственным стоном, широко раскрыв глаза в пустоту. Прикосновение к уже давно возбуждённому члену ударило в голову Юнги новой волной не испытываемых никогда раньше ощущений. Он не может поверить, что у него встал на эти манипуляции Хосока. Сказать по правде, Мин когда-то одалживал у ребят по учёбе тот самый порно-журнал с пышногрудыми красавицами, но тогда он не почувствовал ровным счётом ничего. В его штанах не зудело так, как сейчас, не было дикого желания потереться о что-нибудь, как сейчас. Всё, что происходит сейчас, вообще не было никогда в жизни. В порыве ощущений, Юнги не смог сдержать собственное тело, а потому начал бесстыдно тереться о ногу Хосока, выгибаясь в спине и закатывая глаза от наслаждения. Чон просто не мог поверить, что такой правильный и дерзкий Мин будет изнывать от дикого желания. Не мог поверить, что Юнги сам будет просить о большем, придвигаясь своим членом плотнее, безмолвно умоляя продолжить. Хосоку определённо нравится видеть парня таким раскрепощённым и готовым отдаться, но в то же время ломающим собственные устои. Чон видит, как морально Юнги противится, но тело наоборот льнёт ближе, настойчиво требуя о большем. — Юнги, ты такой... — Хосок томно вздыхает у самого уха Юнги, вызывая у того новую волну мурашек по коже. — Красивый... — Чон прикусывает сначала мочку, а затем проводит языком по всему уху, вырывая из уст Юнги очередной стон. Совместно с тем, что Мин трётся телом о Хосока, эти действия с языком заставляют его практически биться в экстазе, не чувствуя ничего, кроме наслаждения и Хосока. Горячего, пылающего страстью и желанием Хосока. Юнги обхватил пальцами руку Хосока, направляя ее ниже по своему телу, заставляя коснуться его собственного члена. Мин надрывно вздохнул, когда почувствовал, как горячая ладонь Чона легла на его пах. В штанах обоих уже стало слишком тесно, но никто просто не мог перейти дальше – им казалось, что если сменить хоть что-нибудь, их прекрасные мгновения эйфории могут закончиться. Хосок улыбнулся инициативе со стороны Юнги и теперь был окончательно убеждён, что тому это нравится. Конечно, стоило догадаться это еще по тем томным вздохам, содроганиям и мурашкам по телу, но когда партнёр действиями показывает свою готовность – совсем другие ощущения. Хосоку нравится такой неправильный, противоречащий себе Мин. Никто и никогда не видел эту сторону завсегдатого святоши-Юнги, а значит, что Чон первый, кто увидел раскрасневшегося от смущения парня. Первый, кто заставил его рыдать от удовольствия. Первый, кто заставил откинуть все правила и законы, зачеркнуть их и нарушить. Чону не нужно повторять два раза. Хосок приподнял податливое тело Юнги, после чего аккуратно уложил его на кровать, стараясь не навредить ему ещё больше, ведь всё самое интересное ещё впереди. Мин изнывал от желания и продолжал тереться своим членом о пах Чона, чем вызывал у того дикое желание наброситься и вбивать в кровать до тех пор, пока этот невинный комочек не станет слёзно стонать о том, как ему хорошо. Это всё еще определённо будет, но у Хосока на Юнги другие планы, из-за которых он не спал ночами. Из-за которых не мог более смотреть на Мина, не представляя его самой развратной шлюхой. Юнги продолжал извиваться под Хосоком, изнывая от возбуждения и желания. Он никогда не испытывал подобного, он не знает ничего о сексе между двумя мужчинами, да и вообще о сексе в целом. Он лишь делает то, чего хочет его тело. А его тело хочет Хосока. Юнги больше не может терпеть, и он готов слёзно умолять Чона сделать уже хоть что-нибудь, но тот словно читает его мысли. Пальцы Хосока тянутся к резинке штанов, а после резким движением стягивают их вместе с нижним бельём. От такого резкого действия Юнги вздрагивает и пугается, но спустя секунду приходит осознание, что его член видит Хосок. Мин моментально краснеет и сводит колени, а руками скрывает с каждой секундой всё более алеющее лицо. Чон просто не может с такого Юнги: податливого и открытого только для него. Больше никто, кроме Хосока, не видел такого раскрепощённого и развратного, некогда правильного Мина. — Господи, ты прекрасен... — Хосок готов смотреть вечно на содрогающегося от каждого действия Юнги. Такого чувствительного и нежного, такого желанного и развратного. — Не... Сравнивай меня с Господом Богом... Когда я в таком положении... — Юнги тщетно пытается скрыть своё телом руками и ногами, но выходит, мягко говоря, не очень. Если бы Мин сейчас попросил его трахнуть, то Хосок уверен, что не сдержался бы ни за что в жизни. Да что уж там, он и сейчас уже на грани и готов вот-вот растерзать невинного Юнги. — Но иногда такой глупый, — Хосок хрипло посмеялся, а Юнги от такого смеха бросило в дрожь. Подавляющий и доминантный сиплый смешок заставил Мина буквально течь, как школьницу. Мину это правда стыдно признавать, но ему нравится абсолютно всё в Чоне, каким бы заносчивым он не был. — Юнги, ты невероятно красив. Тебе нечего стесняться. — Хосок, легко, практически невесомо коснулся пальцами сведённых коленей Мина, скользя вдоль ног, безмолвно намекая, чтобы Юнги раздвинул их. Юнги не глупый, поэтому понимает всё без слов. С невероятным смущением и робостью он всё же раздвигает колени и демонстрирует Чону все свои прелести. Хосок давится воздухом, когда видит розоватый член Юнги, на конце которого блестящими капельками стекает его естественная смазка. Мину дико стыдно и он готов кончить лишь от того, с какой внимательностью его разглядывает Чон. Под прожигающим взглядом Хосока его тело плавится, мысли путаются и желания становятся ярче и извращённее. — Юнги, милый, будь хорошим мальчиком и повернись. — Хосок пытается быть как можно нежнее, чтобы подготовить Юнги к последующим действиям. С таким прекрасным и невинным человеком, как он, нужно быть грубым, но знать этому меру. Как жаль, что Чон этого не всегда придерживается. Мин послушно кивнул и медленно развернулся задом к Хосоку, касаясь животом холодную простыню под ним. Резкий контраст горячего тела и остывшего постельного белья заставил Юнги вздрогнуть и покрыться очередной волной мурашек. Для Чона это не осталось не замеченным. От этого у него только сильнее начало сносить крышу. Юнги уже мало контролировал своё тело, отдавая его в полное распоряжение Хосоку. Но тот, видимо, и не был особо против, поскольку мог делать с его любимым всё, что только заблагорассудится. Чон приподнял Юнги за бёдра, заставляя того невероятно выгнуться в спине, да так, чтобы член едва касался головкой простыню. Мину было слишком приятно и невозможно одновременно. Головка его члена вздрагивала каждый раз, когда касалась постельного белья, и Юнги готов поспорить, что может кончить от одних лишь этих касаний. Хосок млеет от такого Мина и не в силах более мучать его. Чон буквально впивается зубами в ягодицы Юнги, оставляя на них укусы, засосы, а после целуя следы и зализывая их. Мин выстанывает имя Чона в полный голос, который успел охрипнуть за всё время. Юнги уже не страшно, что кто-то может их услышать. Теперь ему кажется, что это всё какие-то пустяки. Он откровенно не понимает, что может произойти, перекрывающее всё наслаждение, что он испытывает? Некогда белоснежный зад Мина покрылся множеством ярких следов, оставленных не жалеющим сил Чоном. Хосоку же нравится видеть, как на бледной коже Мина проявляются следы, оставленные им. Была бы его воля, Чон бы наделал их абсолютно везде, не оставляя даже чистого, нетронутого места. Но он понимает, что Юнги это может банально не выдержать и умереть от удовольствия. Плохо кончить, так сказать. Юнги машет своим задом со стороны в сторону, изнывая от желания поскорее кончить, но Хосок с этим не торопиться, растягивая наслаждение на как можно более долгое время. Хосок приподнимается, выпрямляя спину и лицезрея его Юнги таким развратным. Покрасневшим, уставшим, но просящим ещё большего. Чего-то, что доведёт его до пика эйфории. Чего-то, что выбьет из него всю святость и невинность. Мин уже просто не может: от одного только вида на Хосока хочется кончить, потому что быть таким красивым просто невозможно. Когда Чон запускает пятерню в свои взмокшие волосы, а золотистая загорелая кожа блестит от капелек пота, оставляющих влажную дорожку по его скуле, Юнги просто не может не кончить, но сдерживается, потому что понимает, что ещё рано. Мин, почти раздетый и полуживой от удовольствия, лежит перед Хосоком, а тот, в свою очередь, взмокший и вспотевший, всё еще находится в свободном свитере, который уже давно стал настолько липким, что полностью очерчивает его силуэт. Каждый изгиб тела Чона облегает ткань, каждый рельеф его пресса очерчивается сквозь свитер. И Юнги не может. — Хосок... — Юнги еле-еле приподнимается на локтях, словно из последних сил, чтобы хоть каким-то образом обернуться к Хосоку. — Сними свитер... Пожалуйста... — Юнги практически жалобно скулит, умоляет. Мин наверняка и в половину не может представить того, насколько сексуально и развратно сейчас выглядит, прося Хосока. На самом деле Хосок и сам уже был готов снять этот мешающий элемент одежды, но когда об этом просит Юнги, к тому же с таким выражением лица и голосом... Чон просто не может не воспользоваться шансом и не поиздеваться над своим хёном. Хотя он делает это уже довольно продолжительное время, заставляя старшего выстанывать его имя в удовольствии. — Я это сделаю, но пообещай мне, что чуть позже выполнишь одну мою просьбу, хорошо? — Хосоку нравится, что Юнги проявляет инициативность с каждым разом всё больше и больше, ведь это означает, что тому не безразлично всё происходящее. Было бы странно, если бы ему было плевать, с таким-то лицом и голосом. Юнги на это незамедлительно закивал, трепеща в нетерпении. Хосок на это лишь улыбнулся во все тридцать два, но исполнил свою часть обещания. Чон стянул взмокший от пота свитер через голову, выбросив его в сторону и продемонстрировав Мину то, чего он так долго долго ждал. Загорелая кожа отливала золотом, а по рельефам кубиков скатывались капельки пота, отражаясь и сверкая в солнечных лучах. Если Юнги когда-то называл Хосока демоном, то он берёт свои слова назад, потому что это самый настоящий ангел, спустившийся с небес. Юнги бы мог еще бесконечно долго любоваться таким прекрасным видом, как обнажённое тело Хосока, но в какой-то момент все его мысли выбились из головы, когда он почувствовал, что что-то заполнило его. Хосок вошёл в дырочку Мина указательным пальцем сразу на две фаланги, не давая тому и опомниться. Рот Юнги застыл в немом стоне, а тело безвольно рухнуло на кровать. Мин зарылся лицом в подушку, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Хосок не давал Юнги достаточно привыкнуть, потому уже совсем скоро в него свободно проникали указательный и средний. Мин виляет задницей в разные стороны, а совсем скоро понимает, что и вовсе сам насаживается на хосоковы пальцы. От этого Юнги становится невероятно стыдно. Становится стыдно наравне с тем же, насколько приятно. Третий палец проник в Юнги туже, чем предыдущие. Тугая дырочка Мина поддавалась давлению со стороны Хосока, поэтому невинному некогда парню приходилось терпеливо ждать, когда Чон приступит к дальнейшим действиям. Если поначалу Юнги было некомфортно или даже больно, то сейчас он не мог сдержать стонов от одних лишь пальцев, которыми Хосок умело орудовал в нём. Чон шептал Мину самые непристойные слова, которые только можно придумать, кусал и целовал, гладил и менял темп. И это всё сносило крышу Юнги, он не чувствовал в себе ничего правильного и святого. Он чувствовал себя опороченным, грязным и осквернённым всей похотью, всем развратом этого грешного мира. В какой-то момент Юнги выгнулся в спине с неистовой силой, а голос сорвался от стона. В следующее мгновение тело обмякло, все мышцы словно ослабли, а тело невероятно горело и рухнуло на кровать, не в силах держать себя. Чон понял, что коснулся той самой слабой точки Мина, которую так желал найти. Хосок множество раз представлял себе секс с Юнги, видел его во множествах позах и с совершенно разными эмоциями, но то, что происходило сейчас, и рядом не стояло с его фантазиями. Чона переполняли эмоции, он не знал, куда деть себя, чтобы не навредить Юнги, поэтому со всей силы ударил кулаком по стене, вымещая на неё всё нахлынувшее. От удара со стены с грохотом упал очередной крест, на этот раз уже серебряный. Юнги вздрогнул, когда услышал звук, а когда понял, что упало на самом деле, его тело охватило оцепенение. Мин вдруг понял, что Господь всё видит и может наказать за нарушение заповедей и прописанных правил. От этого Юнги стало не по себе. — Хосок... Давай прекратим это... Господь Бог гневается... — Юнги дрожащим голосом молил Хосока прекратить, остановить всё начатое. Мин противоречил собственным желаниям, но в его голове всё еще были остатки святости и здравомыслия, хоть и в критически малом количестве. Хосок не сразу понял, почему Мин так резко передумал и захотел прервать только начавшееся веселье. Но когда до Чона наконец дошло, он лишь хрипло посмеялся. — Юнги, милый, Господь Бог хотел не этого, — Хосок потянулся за упавшим серебряным крестом. — Я покажу, чего он хотел на самом деле. Юнги хотел обернуться и спросить, чего же на самом деле хотел Господь, но не успел и приподняться, как почувствовал нечто холодное, неправильной острой формы входящее в него сзади. Поначалу это было отвратительное и неприятное чувство, но возбуждение накрыло Мина с головой. Нечто холодное контрастировало с его горячим телом и не давало адекватно мыслить. Юнги чувствовал, как Хосок ускоряет темп. Мин слышал, как тот надрывно дышит и рычит от того, насколько ему приятно; от того, насколько он возбуждён. Юнги обернулся, чтобы увидеть, что в буквальном смысле вдалбливается в него в сей момент, но когда замечает, что в него входит и выходит серебряный крест, обрамлённый драгоценными камнями, то его тело сжимается от напряжения, а разум отчётливо выдаёт ошибку. — Нет! Хосок! — Юнги не может сопротивляться Хосоку, но не может поверить, что получает удовольствие от того, что в него вдалбливается чёртов серебряный крест. — Господь Бог хотел не этого! — Почему вы так уверенно говорите о желаниях Господа, будто когда-то слышали его? — Хосок ни на секунду не прекратил размашисто вставлять серебряный крест в тело Юнги, ускоряя темп. Дырочка Мина уже абсолютно спокойно принимала в себя холодный предмет, будто тот было создан специально для того. Юнги стало невыносимо стыдно за то, что он получает удовольствие от того, что его в прямом смысле имеют элементом священности. Мин не может поверить, что получает от этого удовольствие. Мин не может поверить, что готов кончить от креста в его теле. Тело Мина плавилось с каждым мгновением всё быстрее и быстрее, как и ритм, который задаёт Чон. Юнги хочет прикоснуться к своему члену, тот уже начинает болеть от возбуждения. Он тянется к нему дрожащими руками, желая довести себя до конца, достигнуть пика настоящей эйфории, но Хосок не позволяет. Заламывает руки за спину, крепко сжимает, но не позволяет. Юнги кричит от удовольствия и уже не в силах сдерживать себя, поэтому кончает, даже не коснувшись своего члена, а после его тело плавно скользит по кровати, пока не оказывается полностью на поверхности. Горячая вязкая сперма неприятно липнет к животу, но это ничто, по сравнению с теми приятными ощущениями, что ему довелось пережить. Юнги чувствует, как холодный предмет покидает его тело, поэтому желание обернуться одолевает его. Рот мина так и застывает в открытом положении, когда он видит, как серебряный крест, весь в его собственной смазке, сверкает в лучах солнца. Мин думает, что настал конец. Он кончил, испытав весь спектр своих эмоций, начиная наслаждением и заканчивая стыдом. Юнги действительно считал, что всё уже закончилось и теперь его тело может просто лежать, приходить в себя и восстанавливаться. Мышцы больше не могут сокращаться, руки и ноги совершенно ему неподвластны, а разум полностью пуст. Юнги уже был готов закончить со всем, как услышал звук расстёгивающейся ширинки позади себя. Мин совсем забыл, что всё это время он один получал удовольствие, а Хосок был вынужден сдерживать себя. Юнги чувствует, что он больше не может, он достиг своего предела, но Хосок так, очевидно, не считает. — Юнги, ты обещал исполнить мою просьбу, — Хосок освободил свой член из-под теснящей его всё это время одежды, после чего откинулся спиной на стену. — Будь добр, поработай ртом. — Хосок, я больше не могу... — Юнги прекрасно понимал, что имел в виду Чон под фразой «Поработай ртом», но он банально был не в силах подняться, не говоря уже о минете. — Разве нарушение обещания – не один из грехов? — Хосок уже на пределе, но он не сможет кончить, если к этому не приложит усилия сам виновник сия торжества. — Но... — Юнги хочет возразить, сказать, что ничего развратнее того, что он сделал, уже просто не существует и жалкие попытки Хосока напугать его уже не действуют. — Мне повторить ещё раз? — Хосок настроен серьёзно в своих словах, и Юнги это уже должен был понять после всего произошедшего. Юнги больше не сопротивлялся, потому послушно подполз к члену Хосока, откровенно не понимая как ему засунуть в рот подобных размеров орган. Мина даже обрадовало, что в его заднице был крест, потому что он уверен, что Чон бы если уж не порвал, то сделал бы больнее уж точно. — Ты совсем не умеешь? — Юнги положительно покивал головой. — Хорошо, тогда для начала просто вынь язык и попробуй лизнуть, хорошо? — Юнги послушно вынул язычок и приоткрыл рот, и теперь уже черёд Чона был сомневаться: а полезет ли? Мин, как и сказал Хосок, для начала просто лизнул член по всей длине, от чего тот дрогнул. Юнги вопросительно поднял взгляд на Чона, а когда заметил, что тот блаженно прикрыл глаза, принял это действие как на согласие к продолжению. Мин ещё несколько раз прошёлся язычком по все длине члена, задевая выступавшие от напряжение венки, а затем попробовал взять его в рот. Первая попытка ограничилась лишь головкой, но Юнги постарался сделать хоть что-нибудь на этом этапе, облизывая её вокруг, касаясь уретры и вновь вбирая в рот. Мин слышал, как тяжело дышал Хосок, чувствовал, как вздымается его грудь. Юнги стало приятно, что это благодаря его действиям сейчас Чон испытывает удовольствие, поэтому он твёрдо решил сделать ему также хорошо, как тот делал ему. Юнги высунул язык как можно больше, а затем постарался взять член в полную длину, но не смог пойти дальше уже на половине. Дав себе какое-то время привыкнуть, Юнги, давя в себе рвотные позывы, заглотил орган полностью, по самое основание. Мин не мог находиться долго в таком положении, поэтому практически сразу же захотел поднять голову, выпустив член изо рта. И он наверняка бы сделал это, если бы рука Хосока не зафиксировала нынешнее положение. Чон зарыл пятерню в волосы Юнги и не позволял тому поднять головы, заставляя держать член глубоко в горле. Глаза Мина защипали слёзы, у него не хватало воздуха и хотелось быстрее покончить с этим, но он терпеливо ждал. — Потерпи ещё немного, Юнги. — процедил через зубы Хосок. Он явно был на грани, но не готов был отпустить Мина в такой момент. Юнги было страшно, что он мог задохнуться, если Хосок кончит прямо в него, и, видимо, Чон это понял и сразу после этих мыслей поспешил ослабить хватку. Юнги высвободил член изо рта, резко вобрав в себя воздух. Хосок готов поклясться, что эротичнее этого момента не было ничего в его жизни. Ослабевший и полностью податливый Юнги, готовый выполнять все его просьбы. По лицу скатывались слёзы вперемешку с потом, но Мин добил любые остатки натуральности в Хосоке, если они вообще имеются, высунув язык и готовясь принять его разрядку. Чон же после такого долго не протянул, поэтому в следующее мгновение струя спермы была направлена на лицо и раскрытый специально для неё рот Юнги. Хосок переводил дыхание, не веря, что он сделал с Юнги всё, о чем грезил уже долгое время. Чон не может поверить, что неприступный и невинный раннее Мин теперь полностью его, ждёт следующих команд. — Я люблю тебя, — Хосок пальцами собрал остатки спермы с лица Юнги, после чего засунул их ему же в рот, давая вобрать всё до конца. Мин послушно вылизал остатки разряда, а затем, по просьбе Чона, проглотил. — Ты и представить себе не можешь насколько. Юнги блаженно улыбнулся, услышав признание Хосока, а после, не найдя в себе сил ни на что более, безвольно рухнул на грудь Чона. Мин чувствовал себя невероятно грязным во всех смыслах этого слова. Его невинность и святость была запятнана Хосоком. У Юнги больше нет мыслей, у него банально нет сил ни о чём думать. Ни о том, что они согрешили. Ни о том, что стены столь святого места, как сия частная школа, были пропитаны стонами и слезами удовольствия; они видели и слышали абсолютно всё, что произошло в этой комнате. У Мина не было сил, так же как и твёрдой натуральности.

***

Юнги проснулся с приятно ноющей болью во всём теле, желанием помыться и умереть. Впервые в жизни он серьёзно задумался над собственной смертью, потому что он не может и представить, как будет жить дальше после всего случившегося. Все его устои, всё, чего он придерживался и что хранил – было в прямом смысле вытрахано святостью креста и Хосоком. А последний, кстати, только и делает, что светится от счастья, когда видит пробуждение Юнги. — Доброе утро, Юнги. — Хосок солнечно улыбается, когда замечает, что веки Юнги приоткрываются и жмурятся от резко бьющего в глаза света. Мин сейчас похож на маленького котёнка, требующего ласк и внимания своего хозяина, и Чон просто не может не умиляться с такого невиданного раннее парня. — Как давно ты на меня смотришь? — Юнги реально передёрнуло с того, что, возможно, пока он спал, Хосок смотрел на него довольно долго и, возможно, даже делал всякие непристойности. Он уже не удивится ничему, потому что хуже креста попросту не может быть ничего. — Достаточно, чтобы полюбить тебя ещё больше, но недостаточно, чтобы насмотреться. — Хосок невесомо и нежно чмокает Юнги в губы, от чего тот моментально краснеет и прячет своё лицо, зарываясь в грудь Чона. — Как мне теперь другим в глаза смотреть... Они наверняка слышали нас... — Мысли наконец прояснились, ум протрезвел и начал анализировать то, что жизнь Мина, возможно, сейчас пойдёт очком по кочкам. — Моя репутация запятнана... — Как думаешь, что лучше: жить всю жизнь, потакая правилам другим, или же нарушить их и жить так, как тебе по-настоящему хочется? — Хосок приподнимается на локтях, смотря на Юнги сверху-вниз. Мин млеет от такой красоты Чона: солнечные лучи обрамляют взлохмоченные тёмные волосы, а улыбка светит ярче любой звезды. Хочется обнять, зарыться в его любви и не отпускать. — Запретный плод сладок, но, вкусив его, ты уже не захочешь вернуться обратно. — Думаю, всё же я смогу сохранить дружбу с Тэхёном... — Юнги вспомнил о том, что вчера говорил Хосок и невольно покраснел. Он правда намеревается расспросить обо всём своего лучшего друга. — Утренняя служба уже совсем скоро, ты ведь не хочешь её пропустить и замолить свои грехи? — Хосок загадочно поиграл бровями и улыбнулся. После такого у Юнги не было сомнений, что теперь он будет мишенью для подколов. — Знаешь, думаю, это в первую очередь нужно сделать тебе, — Хосок вопросительно вскинул бровью, ожидая остроумного ответа. — Всё-таки ты в прямом смысле засунул святой крест в зад. И ладно бы в свой, но это был я!

***

Юнги невероятно неловко. Все юноши собрались в одной просторной комнате и ждали, пока священнослужители начнут свою речь, а Мину было отвратительно. Отвратительно от того, что все косо смотрят на него, перешёптываются между собой и смеются, тыча пальцем. Он знал, что всё может привести к этому. Некогда спокойная и незаметная жизнь разбилась вдребезги о жестокие реалии мира. Те, кто когда-то о тебе и знать не знали, теперь шепчутся за спиной и всячески оскорбляют, высмеивают и тешатся. Юнги чувствует, что вот-вот и он упадёт в обморок от всех нахлынувших на него эмоций. Хосоку не столько страшно за себя и свою репутацию, сколько за Мина. Он видит лишь его дрожащие плечи, гордо поднятую голову и сжимающиеся кулачки, не в силах ничего сделать. Он смотрит на всех вокруг с презрением и желанием убить. Ученики боятся его взгляда, но не боятся открыто пялить на хрупкого Юнги, который и при всём своём желании не сможет дать отпор. — Всё в порядке, — Тэхён аккуратно коснулся руки Юнги, а затем переплёл их пальцы. — Я рядом. Все эти идиоты просто не понимают. — Тэхён улыбнулся своей фирменной квадратной улыбкой, которая освещала и скрашивала одинокие дни Мина на протяжении всех десяти лет. И Юнги понял. Впервые за десять лет, впервые за всю жизнь по-настоящему понял. Люди, по большему своему счёту, лицемерны и отвратительны. Их настоящая сущность раскрывается лишь в момент, когда кто-то терпит поражение. Но не все такие. Некоторые нарушают правила, идут против природы и творят свою жизнь. А те же самые лицемеры просто боятся Бога, которого возводят на пьедестал и заставляют свои душу и тело страдать, просто чтобы после смерти оказаться в раю. Но какой в этом толк, если они переживают ад на земле? Мин понял. Понял абсолютно всё. Это вызвало улыбку, а душа наконец обрела истинное спокойствие и умиротворение, прежде невиданное ранее, не схожее даже с игрой на органе. Юнги наконец ощутил настоящую свободу, а не навязанное правилами заточение. Мин наконец почувствовал, что может свернуть горы и преодолеть всё в мире. Хосок крайне удивился, когда во время почти начавшейся службы, Юнги развернулся к нему всем телом и пошёл прямо на него. Но он видел, как Мин светится и искренне улыбается. Он видел, сколько решимости в его взгляде. И почувствовал. Юнги передал все свои чувства, нахлынувшие на него, через поцелуй. Через поцелуй перед всеми, кто над ним смеётся, а на деле просто завидует. Мин понял, что на голову выше всех их вместе взятых, потому как наконец осознал настоящую истину, которую, уверен, не познал ни один из священнослужителей в этом заведении. А Хосок не дурак, он понимает, потому и отвечает взаимностью, целуя и обнимая Юнги в ответ. Вокруг повисает напряжённая тишина, внезапно прерванная аплодисментами Тэхёна и Чонгука. Четыре всадника апокалипсиса на самом деле просто падшие ангелы, познавшие запретный плод.