You should remember...

От лица Джесс...

Знакома ли вам душевная боль? Сжигающая изнутри, рвущая сердце от одиночества, такая острая, что хочется вырвать его и плакать… Одиночество… все вокруг чужие… никому не понятны эти чувства, потребность постоянного эмоционального и физического контакта с другими людьми, потребность чувствовать кого-то рядом, делиться переживаниями, ощущениями… Крик в пустоту… меня никто не слышит, не воспринимает. Никто не ответит. Им это не нужно… Ты не слышишь мой крик, ты не видишь моих слёз и не хочешь понять, что все происходящее у меня внутри связано и с тобой тоже. Ты уходишь к тем, кто нужен тебе больше… ты хочешь быть с другими… Зачем тебе такая, как я? Как же мне это знакомо! Почему я чувствую себя несчастной? Если бы ты знал, как мне хочется коснуться твоих светлых локонов цвета зимней пшеницы, которые при свете полуденного солнца отливают медом… Возможно, я желаю заглянуть в твои глаза и, наконец-то, признаться в самых сложных и неудержимых чувствах. Но ощущаешь ли ты, то же? Или ты — всего лишь мираж, нарисованный тонущем в бреду сознании, меркнущим от душевной боли? Мне казалось, что после всего пережитого, вместо сердца в груди образовалась черная мерцающая трещинами полость без конца и края. Я смотрела сквозь пламя нашего импровизированного костра с тоской и грустью, ведь пару часов назад мне пришлось наблюдать за смертью близкого друга. Уинстон был одним из немногих в Глэйде, кто говорил со мной без презрения, подколов и насмешек. Он всегда отличался излишним спокойствием и хладнокровностью, но даже при этом был добрым и понимающим человеком. С ним всегда можно было поговорить, услышать дельный совет, а если все было совсем плохо, получить хорошего пинка. — Никогда не думал, что скажу такое, — голос Фрайпана вырывает из раздумий. — Но я скучаю по Глэйду, когда все было тихо, и мы наслаждались жизнью. А что теперь? Мы в бегах, в чертовой пустыне. Идем неизвестно куда, и неизвестно кого мы вообще ищем… и найдем ли? Я вслушиваюсь в каждое слово. Может быть — он в чем то и прав, но уж точно не в том, что все произошедшее с нами было ошибкой или нелепым стечением обстоятельств. — Я пройдусь немного. Арис освобождает меня из дружеских объятий, давая вольную. Медленно переставляя ноги, я побрела куда-то за груду металлолома, за которой мы прятались. Сев на песок и подняв голову к небу, я смогла выдохнуть с облегчением. Мысли перестали путаться и смешиваться друг с другом, преобразовываясь в ясную цепочку желаний. — Можно присесть? — Раньше ты особо разрешения не спрашивал. Минхо улыбается, но плюхается рядом со мной, устраивая руки на согнутом к груди колене. — Ньют так и не решился пойти за тобой. Поэтому я здесь. — Неужели? — Вы как два барана, честное слово. Ты не можешь признаться себе, а он тебе. — Признаться в чём? Это все равно ничего не изменит. Он сам всё испортил. — Эй… Не злись. Улыбка на твоем личике смотрится намного лучше, чем нынешнее выражение, — его ладонь аккуратно ложится на мою. — Когда ты в последний раз так смотрел на меня, все закончилось плохо. — Пусть так… Я ведь ни о чём не жалею. — Да пошло оно все, — шепчу я, цепляясь свободной рукой за ворот мужской рубашки. Наши губы сталкиваются слишком неожиданно даже, несмотря на то, что я и являлась инициатором. Чужое дыхание обжигало, будоражило дремлющий вулкан эмоций, подталкивало дальше, заставляя идти дальше ровно до тех пор, пока в голове не всплывают старые воспоминания. Я резко отстраняюсь под его удивленный взгляд, вставая с всё ещё не остывшего песка. — Минхо, прости меня, я… не знаю, что на меня нашло. Нам лучше вернуться к остальным. «Какого чёрта я только что сделала?». Единственный вопрос, звеневший сотней маленьких колокольчиков прямо у висков. Они скорее были похоже не на мелодичный звук, а на удар черпака, когда в Глэйде начинались трапезы. Фрай всегда созывал так народ, ибо отборную ругань и громкий лязг металла о металл трудно было не услышать даже в Лабиринте. Я вновь заняла своё место рядом с Арисом, который явно видел седьмые сны. Меня заинтересовал взгляд Терезы. Она будто бы пыталась прочесть меня, изучить суть, но я лишь улыбнулась… Или хотя бы попыталась сделать нечто похожее. Да… Кажется, что мне придётся заново учиться работать в команде. Немного погодя, я кладу замерзшие ладони в карманы куртки и чувствую нечто скомканное и шуршащее. Я достаю неизвестный объект, сразу же вспоминая о записке неизвестного происхождения, обнаруженной в мусорном ведре в спальне на базе. В уголках глаз начинают скапливаться незваные слёзы, которые исчезают в рукаве. Мне не очень то и хотелось, чтобы кто-то увидел мои рыдания. Никогда не любила плакать на людях. Лицо опухшее, красные зрачки, голос отдаёт хрипотцой… ужасное зрелище. С меня хватит страданий. — Не давай обещания, которое не сможешь сдержать. Я смотрю прямо в родные карие глаза. В них отражался лунный свет, струившийся сквозь темные облака. Ньют смотрит на протянутую в его сторону ладонь с клочком бумаги, а потом на меня. Наши пальцы соприкасаются. Тепло… совсем как в ту ночь, когда мы поцеловались в зале Совета. И взгляд тот же самый… будто бы я для него стала целым миром, смыслом его существования.