Записки неугомонной троицы

Нас подняли до зари, в теле сонная вялость, глаза слипаются. Такое чувство, что вроде забылась ненадолго, а вместо желанного сна - подъём. Нэн спала на ходу, обхватив руку Кили. Похоже, и эта парочка примирилась и забыла прежние обиды. Пока собирали вещи, никто не обронил ни слова. Дремали. Через полчаса солнце поднялось над горизонтом и посеребрило заснеженную степь, мы вышли к поляне с привязанными к деревьям пони. Это Озёрники привели их сюда, оставив под размашистой тенью деревьев. Не долго думая, гномы перегрузили поклажу со своих плеч на спины пони. Уже через двадцать минут мы двинулись в путь. Я и Штирлиц (именно так я назвала своего пони) мирно поехали за остальными. Звонкие жаворонки, поднявшись высоко, начали славить начавшийся день. Воздух, пока ещё не морозный, был спокоен. Светло зелёные, степные дали слились с горизонтом. Одной вереницей мы ехали по степи, погружённой в утреннюю дремоту. Боже мой, я душу продам за чашку кофе! Вот только некому продавать... В воздухе чувствуется запах обугленного дерева, перемешанный с утренним, здоровым, немного сыроватым запахом земли. И в небе, и в степи - повсюду разлит величавый покой. Степь, вокруг одна только степь. Пустошь... И я посредине её. Неожиданно, моей холодной ладони касается тёплая рука. Удивлённо я поднимаю голову, но тут же расплываюсь в благодарной улыбке. Фили отвечает мне тем же, сильнее сжимая мою ладонь. Гном притормаживает свою пони, чтобы ехать со мной на одном уровне. Приблизившись к моему лицу, он взволновано спрашивает: -Что с тобой? Ты сама не своя, что-то случилось? После короткой паузы, я подняла сонные глаза на Фили. -Во мне просто просыпается синдром студента. Мне хочется только есть и спать, есть и спать... -Потерпи, мы остановимся только вечером, - измученной улыбкой отвечает мне гном. Фили замолчал, что-то недоговаривая. Он нервно повёл плечами и тяжело вздохнул: -Сия, мне кажется или тебя тревожит не только недосып? - Фили встревоженно поднимает на меня глаза. -Не знаю, Фили... - тяжело вздохнув, я продолжила, - Что-то невидимое не даёт мне покоя. Всё кажется, что вот-вот и произойдёт что-то ужасное, необратимое. Я боюсь... -Смерти? - закончил за меня Фили. -Да. Но не так боюсь я своей гибели, как гибели дорогих мне людей. Я боюсь потерять Ника, Нэн, отряд. Я боюсь потерять тебя, - наконец призналась я, глубоко вздохнув. -Что за мысли? Zon*, отбрось их, - Фили улыбнулся, - И ещё, у тебя осталась два желания, - напомнил гном, - Пока ничего не придумала? -Не-а, - печально вздохнула я, - Но как придумаю, сразу скажу. -Буду ждать, - Фили коснулся губами моих пальцев. Крепко сжав мою руку, он поехал рядом со мной. Его присутствие создавало обманчивый призрак защищённости, когда Фили был рядом, мне казалось, что ничего случится не может. Но помните, это только иллюзия. Сзади послышалось цоканье копыт, ко мне приблизился Ник. Он повертел головой во все стороны, печально окинув простирающуюся до самого горизонта пустошь. Мой друг глубоко вздохнул и спросил: -Нэн, Сия, а вам это не напоминает военные пейзажи? Пустынные степи, сожжённая земля... -Да, может ты и прав. Такое чувство, словно мы оказались под Сталинградом, в конец войны, - задумчиво протянула Нэн. Оказывается, что подруга ехала прямо впереди меня. -Какой войны? - тут же встрял Бильбо. Всё мне нравится в этом хоббите, кроме его привычки вмешиваться в чужие разговоры. -Дорогой Бильбо, ты же не думал, что в НАШЕМ мире не было войн, - холодно среагировала я. -Войны буквально преследуют нашу страну. Ещё бы, Россия - самое большое государство в мире, - горделиво продолжила Нэн. - Да неужели? – зло ухмыльнулся Двалин. - Представь себе, - вспылил Ник – Россия граничит с восемнадцатью странами, это чтоб ты знал! Территория составляет около двух миллиардов га, а богатства нашей страны столь велики, что если умудриться свалить их в кучи, то и глазами-то не охватишь! Гномы уважительно загалдели, жадно прикидывая и деля на части сокровища России. Среди этого ажиотажа и гула прорезался звонкий и смущённый голос Ори: -Пожалуйста, - галантно начал гном, - Расскажите о вашей войне. Мы с друзьями переглянулись, и единогласно выбрали оратором Нэн. Она важно прокашлялась и начала свой рассказ: - Двадцать второго июня, ровно в четыре утра, без объявления войны, нарушив пакт о ненападении, нашу границу перешли войска Гитлера. Совершив нападение, которому нет равному по вероломству, в первые же часы было убито более двух сотен ни в чем не повинных людей. - И кто начал всё это? – всё также нетерпеливо спросил Бильбо. - Фашисты, - словно ругательство, выплюнул это слово Ник – Кто они? Безжалостные ублюдки, мрази поганые, подонки… - Почему вы их так ненавидите? – недоумевал Бофур. - А за что их любить? За то, что они, не ведая жалости, издевались, насиловали и убивали наш народ? Или может быть за то, что они ставили опыты над нашими женщинами? Промолчу уж про то, что их насиловали и морили голодом… -Наша страна была совершенно не готова к такому, наше вооружение оставляло желать лучшего. У нас не было ни обученных солдат, ни мощного оружия - ничего. В то время, как у немцев, было всё: новейшее оружие, хорошо обученную армия, запасы продовольствия и многое другое, - поддержала я подругу. -Что же эти фашисты такого делали? - тихо спросил Ори. - Даже орки не настолько жестоки и изощренны. Запускать в камеру и пускать туда газ, чтобы человек умер с невыносимой мукой, что бы задыхался как загнанная лошадь, чтобы сломался. А лагеря Смерти? Дай Эру в вашем мире не случится такого. -Да что же они такого совершили то? - не выдержал толстячок Бомбур. -Вначале заключенных обливали водой на морозе, потом вели в жарко натопленную баню, а когда узники отогревались, тех, кто не умер от резкой смены температуры, вновь вели на мороз, и вновь обливали водой... -Взять хотя бы генерала «Карбышева». Ему предложили перейти на сторону немцев, которые обеспечат генералу самые прекрасные условия жизни, и посоветовали хорошенько подумать над этим предложением, упирая на то, что он еще не знает ужас немецких концлагерей. Дмитрий Карбышев хорошенько подумал и отказался. -Да, да, - закивал головой Ник, - Я тоже о нём читал. «- Вы можете прекратить этот кошмар в любой момент, - говорили немецкие офицеры, в очередной раз избивая шестидесятилетнего генерала сапогами. -А он что? – заикаясь от страха и ужаса робко спросил Ори. - "Главное - не покоряться, не пасть на колени перед врагом. Не терять честь, даже в бесчестье," - шептал разбитыми губами уже совершенно седой Карбышев. - А холокост? Знаете, что это такое? Это когда тебе на коже выжигают клеймо - номер, свидетельство того, что ты раб, ты еврей, ты никто. Тебя можно убить, побить, прийти к тебе домой и изнасиловать твою жену, повыворачивать шеи твоим родителям, тебя можно пытать. Это можно делать прямо на улице – никто и слова не скажет, ведь ты – не арийской расы, более того, ты – еврей, ничтожество. Гномы напряженно замолчали, переваривая суть всего, что мы успели рассказать. Каждый из них почтительно опустили голову, хотя бы тишиной отдавая честь памяти неизвестных им воинов. Кажется, старые вояки вновь соприкоснулись со своими старыми ранами и душевными порезами. -Как же вы победили? - спросил Торин, после короткой паузы. Оказалось, что даже Король слушал наш рассказ. -Нельзя победить одним оружием. Для победы нужно сломить дух врага, а это фашистам не удалось. Хотя они очень старались... -Но тогда как? - всё никак не мог понять Торин. -Наша страна не ожидала такого, не была к этому готова. Да и как быть готовым к ЭТОМУ? Ослабленное руководство армии, искусственное сдерживание развития военной промышленности не сослужили нам хорошей службы. У немцев же было все. К моменту начала войны Германия захватила более девяти народов мира. Ситуация нашей страны усугублялась тем, что вражеские войска захватили множество стратегически важных пунктов. Так, у нашей страны не осталось ничего, кроме отчаянного желания защитить. На войну шли богатые и бедные, старики и молодые. 　 　 -Вся страна трудилась ради общего блага. Люди дням и ночами не отходили от производства. Мастера и совсем неопытные дети трудились рука об руку, они строили сложные машины, способные одолеть врага. Солдаты выживали в адских условиях, сражались до последней капли крови, - грустно подтвердила Нэн. -Сколько же длился это кошмар? - прошептал обомлевший Бильбо. -Четыре года... Четыре года мучений, смерти и боли. Но мы победили, - ответил за меня Ник. -Как?! Хоть убей, не понимаю, красавица, как совершенно неготовая армия может победить такого врага? - спросил Бофур. -Ценой собственной жизни. Только так, никак иначе, - отрезала Нэн. -Сколько же умерло за время войны? - ужаснулся Оин. -До войны в стране жило около 180 миллионов человек, война унесла с собой жизни почти 60 миллионов. Одна треть - солдаты, вторая - мирные жители, третья - пленники и узники лагерей, - тихо прошептала я. -Каждая вторая семья потеряла близких там, - так же тихо сказала Нэн. Повисла немая тишина, но её поспешил разрушить наш неугомонный Бильбо: -И вы? -А мы что, особенные что ли? Конечно, потеряли. Наши семьи понесли утрату, так же как и остальные. На войне умерли наши прабабушки и прадеды, - грубо отрезал Ник. -Мы сочувствуем, - впереди ослышался голос Торина. -Не сомневаюсь, - холодно проговорил Ник. Опять повисла тишина, разрываемая порывами ветра и цоканьем копыт. Я мирно покачивалась в седле, смотря на небо. Слева чуть рдеет небо и бледно мерцает горизонт. Я впилась глазами в остатки зари, будто, в моей власти её задержать. Она быстро бледнеет, растворяется, гаснет. Граница. Её следов нет ни на земле, ни в воздухе. Она нанесена только на карту, но чувствуешь её всем своим существом. Торин осторожно ступил на обугленную землю, окинув её нескончаемые просторы взглядом. Бросая этот взгляд, Король-под-Горой как бы безмолвно клянётся быть ей верным до конца своей жизни. Вот она. Пустошь Смауга. Полуденное, очень яркое солнце слепит глаза. Загораживаясь от него рукой, поглядываю на равнинные дали. Нигде ни домика, ни деревца - всё голо и пустынно. Только на горизонте колеблется золотистое марево да изредка попадаются сухие кустарники. Кажется, дракон, сговорившись с самой смертью, погубил всё живое... Впереди на жёлто-сером фоне - тёмная нить. -Что такое? - непривычно громко произношу я. Голос кажется мне чужим. И это понятно - с самого утра никто и слова не проронил. -Дейл, за ним - Эребор, - не оборачиваясь, быстро дал ответ Торин, - переночуем за тем перевалом, - Король властно указал на какой-то бугор. -Согласен, - поддержал Дубощита Двалин, - С рассветом, войдём в Дейл. Эребор... Это место, словно наглядное свидетельство того, что ни одно государство, как бы сильно и могущественно оно ни было, не может долго существовать, если оно основано на неутолимой жадности. Добравшись до перевала, гномы от усталости попадали на землю. Бофур и Бифур быстро развели костёр, жаря на нём будущий ужин. Надо отдать гномам должное, еды они с собой взяли с избытком. ... С времени нашей остановки прошло примерно два часа. Ужин давно подошёл к концу, котёл с наваристым супом опустел, оставив после себя хороший запах вяленого мяса и чеснока. Гномы блаженно растянулись прямо на сырой земле, глядя в спокойное небо над своим головами. Ник сидел рядом с хоббитом, Фили и Кили валялись в стороне. Нэн сидела по-турецки сзади меня, переплетая мне косу. Еле слышно она пела себе под нос: -Мне кажется порою, что солдаты, с кровавых не пришедшие полей,- подруга доплела косу, и села рядом со мной. Я накрыла её ладони своими, Нэн довольно легла на моё плечо. -Не в землю эту полегли когда-то, а превратились в белых журавлей. Теперь мы пели вмести, наши звонкие голоса разносились над молчаливой долиной. Пустошь замерла, слушая нашу песню. -Они до сей поры с времен тех дальних летят и подают нам голоса. Не потому ль так часто и печально мы замолкаем, глядя в небеса? Словно повинуясь строкам песни, мы с подругой подняли головы к небу. Война... Как много говорит это слово. Война - страдание матерей, сотни погибших солдат, сотни сирот и семей без отцов, жуткие воспоминания людей. Блестящая, облачная пелена затянула всё пространство до горизонта. Небо казалась мне разным: то серым и печальным, то нежным и перламутровым. -Сегодня, предвечернею порою, я вижу, как в тумане журавли летят своим определенным строем, как по полям людьми они брели. Только ветер и треск костра прерывали наше пение. Мы пели для тех, кто умер защищая свой дом. Не только за русских солдат, отнюдь нет. Англичане, американцы, французы, бельгийцы, люди, эльфы, гномы - раса не важна. Те, кто погиб за свою родину заслуживают уважения. -Они летят, свершают путь свой длинный и выкликают чьи-то имена. Не потому ли с кличем журавлиным от века речь аварская сходна? Мы с Нэн смотрели красный закат, солнце скрывающееся за облаками. Вместе с уходящим солнцем мы провожали падших воинов. Уже десятилетия отделяют нас от суровых дней войны. Уходит поколение, вынесшее тяжелый груз войны. Но народная память сохранит и немеркнущий подвиг, и неслыханные страдания, и непреклонную веру людей. Они достойные из достойных, они те, благодаря кому мы сейчас живём. Возможно ли забыть такое? Никогда. -Летит, летит по небу клин усталый — летит в тумане на исходе дня, и в том строю есть промежуток малый — быть может, это место для меня! С каждым годом мы все дальше и дальше уходим от военной поры. Но время не имеет власти над тем, что люди пережили в войну. Это было очень трудное время. Советский солдат умел смело смотреть в глаза смертельной опасности. Его волей, его кровью добыта победа над сильным врагом. -Настанет день, и с журавлиной стаей, я поплыву в такой же сизой мгле, из-под небес по-птичьи окликая всех вас, кого оставил на земле. Об этом больно вспоминать, но забывать об этом нельзя. Мы с Нэн закончили петь, но не пошли спать. Мы сидели на траве, прижавшись к друг другу и смотрели вдаль. Я и не заметила, как на землю опустилась ночь. *Zon - Солнце.