Записки неугомонной троицы

Песня к главе: Bring Me The Horizon – Deathbeds ... И сердце сжалось в ожидании того, что с каждой секундой надвигалось на нас. По телу в который раз пробегают мурашки и волосы встают дыбом, от одной мысли о войске, что неумолимо мчится в нашу сторону. Ветер свирепо воет над головами, воины, ожидая чего-то, молчат. Все замерло. Страх. Единственное чувство, оставшееся со мной. Оно вытеснило все вокруг: людей, волнение и предбитвенный ажиотаж. Липкой сизой дымкой страх окутал меня, забрался внутрь, безжалостно выпотрошил и убил все самое светлое и доброе. Я прекрасно осознавал, чего боюсь, неопределенности не было. Меня трясло от одной мысли о скором бое - я слишком хорошо представлял себе уродливые лица орков, их мечи, первые трупы, в числе которых, вполне ожидаемо мог оказаться я. Никогда бы не подумал, что могу до такой степени боятся своей смерти. Я думал, что умру дома, сидя в кресле и потягивая крепкий виски. Стакан падает, прибегает жена, дети, внуки, находят меня и рыдают. Банально, но хоть что-то. И уж точно я никогда не думал, что умру с мечом в руках. Да и вообще, я не часто задумывался о смерти, представляя ее чем-то далеким. Чем-то похоже на выпуск из школы, когда ты приходишь в первый класс. Вроде бы знаешь, что это случится, но точно не скоро. А сейчас смерть казалась мне неизбежной, и подобралась она ко мне близко, как никогда. Я поднял глаза вверх, на балконе стоял Торин вместе со своей свитой. И то, что я увидел было худшим из того, что только могло случится. Там, подле принца, держась в стороне стояла моя Нэн. Я сквозь зубы ругнулся: "И куда тебя понесло! Не собираешься же ты..." Но было поздно, я заметил кольчугу, что была на ней надета и все понял. Она, моя сумасшедшая сестра, так ничему и не научилась! Стало ясно, что она собралась последовать за всеми в бой. Я готов был завыть от ужаса и безысходности. "Что ты наделала? ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА?!" - про себя надрывался я, смотря то себе под ноги, то на далекое лицо сестры. Все пропало. Весь мой план. Пропал. Неужели она не поняла, для чего я то делал? Не поняла, почему я взял вину на себя и ушел? Конечно, нет. Она все поняла. Я знаю, она смышленая, всегда такой была. Может, моя сестра знала меня лучше кого-либо, и она не могла не понять моих намерений. И я тоже знаю ее, от ее голубых глаз до самого темного уголка души. Не ради того, чтобы позлить меня она встала на свой эшафот, не ради забавы. Пересилив гнев на самого себя, я еще раз взглянул в столь далекие, но в тоже время столь близкие голубые глаза. Даже отсюда, я видел в ней ее упорство: осанка, тело, положение рук и головы - все говорило мне о ее напряженности. Ей страшно, до ужаса страшно. Но ведь ты не сдашься, правда? Никогда не сдавалась, Нэн. Я бы спас тебя, моя неугомонная сестра. Я бы поднялся на самый верх этой треклятой горы, нашел бы тебя и Сию, плюнул бы на все и всех и увез вас оттуда далеко-далеко. Обратно в Ширский лес или еще дальше. А потом мы бы в холодном поту проснулись в наших кроватях и поняли бы, что это все было просто кошмаром. Или просто сном. Или скорее несбыточной мечтой? Я бы мог сделать еще "что-то", но я уже сделал "все". Как бы не пытался я тебя спасти, ты все равно вырвалась прямо в руки смерти. Не уберег. Не смог спасти. Я смотрел на нее, а видел себя. Видел все свое прошло и настоящее. Нэн стала так похожа на маму, и от этого сходства сердце защемило, и все внутри сжалось. В том, что я видел, отражались мои потери, одна за другой. Все, что я не пытался сделать - ничего не получалось. А что важно? Что действительно важно? Пока я находился в этом всеми богами забытом месте, я думал, что все время только и делаю, что зря трачу время. Я все время ругал себя за то, что мало скорбил по своей семье, мне стыдно за это. Но сейчас я смотрю на свою сестру, стоящую над головами у огромного войска, и вижу себя. Нам не нужны деньги, не нужно золото. Я отрекся от того, что сам когда то возносил. Я стал другим, я изменился. И пусть родители, вспомнив меня, буду гордится своим сыном. Не надо по мне скорбеть, папа, я все еще с тобой. Не лей по мне слезы, мама, я все еще твой сын. Не грусти и не ищи меня, Нэн, твой брат не покинет тебя. Я что-то слышал о том, что между близкими членами семьи, такими как брат и сестра, может существовать неосязаемая связь. Бывает так, что один слышит мысли другого, или чувствует те же эмоции или переживания. Я очень надеюсь, что это так. Но даже если нет, мне все равно стоит сделать это. И сделать сейчас. Это мое прощание, Нэн. Прости меня. Я любил тебя и пытался спасти, но видимо не достаточно хорошо смог это сделать. Я не хотел причинять тебе боль и всячески ограждал от нее, но все опять пошло не так. Надеюсь только, что ты узнала, что такое счастье. Не грусти обо мне, я не хочу думать о твоем горе. А для меня ты останешься двенадцатилетней курносой девочкой с небесными глазами и смешными косичками, той, что принимал меня таким, какой я есть. Глупым, надоедливым, заносчивым и грубым. Ты никогда не показывала мне, что я лишний. Ты всегда была на моей стороне. Когда отворачивались все, я мог быть уверен, что найду поддержку в тебе. Не плач, когда найдешь меня мертвым, я не хочу твоих слез. Живи и будь счастлива, не хочу забывать тебя и не сделаю этого. Я не был идеальным братом, я не был верным другом и я не стал тебе надежным защитником. Прости, что не смог ничего сделать. Пока. До встречи. Прощай. Меня опять затрясло крупной дрожью, я нервно щелкал и мял онемевшие пальцы, волосы встали дыбом, и все мое существо застыло в ожидании, как вдруг раздался приказ, эхом разошедшийся по лагерю. -На позиции! - гулко прозвучал над затихшим лагерем голос командующего. И тут началось немыслимая суматоха. Все воины повскакивали со своих мест, схватили мечи. Лучники подобрали колчаны полные стрел, гномы схватили топоры, люди взялись за копья и щиты. Поднялся невыносимый лязг орудий, в котором затерялся визг извлекаемого из ножен моего клинка. Сталь вонзилась в потухшее небо, которое как будто бы не хотело всей этой бойни, готовое пролить слезы по будущим умершим. И плакать будет о ком. Новые чувства, ранее уже испытанные, вновь, охватили меня. Как знать, может быть, кому то из воинов уже больше не придётся увидеть родную землю, любимых и друзей? А может быть и я сегодня умру? Оружие замолчало. Я не видел впереди себя ничего, кроме широких спин впереди стоящих воинов. А впереди них стояли другие, и снова воины. Я оглянулся и ужаснулся тому, что видел. Люди, эльфы и гномы стояли до самого горизонта, они были везде и всюду, куда бы я не посмотрел. Это было настоящее море клинков и копий, упирающихся в небо. Впереди послышался рев полководцев, их выкрики и указания доходили до меня еле слышным эхом, но я, не уставая, вскидывал свой меч в воздух и кричал после каждой их реплики. И так делали и остальные воины. Мы были одним мечом в неизвестной руке, мы были одним щитом. И вот, когда азарт и жажда чужой крови пропитали нас до самой последней жилки, громкий и громогласный голос подал ожесточенный приказ: -Вперед! И все мы подхватили боевой клич, раздирая глотки до хрипоты. Единым броском мы бросились вперед. Я бросился вперед. Я был готов к бою. И теперь уже к любому его исходу. Начало битвы напомнило кулачный бой - стенка на стенку. После первой же атаки боевые порядки воинов рассыпались. По рядам эльфов прокатился лязг извлекаемого из ножен клинков, затем ровные шеренги ощетинились, выставляя вперёд острые жала мечей и копий. Количество противников изумляло. Казалось, стоило убить одну тварь, как на её место тут же вставало две. Строя никакого нет. Я не понимаю, где свои, а где враги. Ничего не разобрать, всё перемешалось.... Я видел себя только нападающим. А если иной раз и приходила на ум смерть, то выступала она как предмет раздумий лично ко мне не относящихся. На деле же получалось совсем не так. Оказалось, что люди в бою умирают не под громкую и героическую музыку, не падают на землю в замедленном времени, не говорят по пути прощаний и стихов, а бой не останавливается из-за одного потерянного. На самом деле это секунда. И вот Битва продолжает свою смертоносную жатву. В бою мысль работает импульсивными вспышками, так как быстрота событий не оставляет времени на логически-последовательное обдумывание своих действий. Одна такая вспышка охватывает целую картину боя. Другая - заставляет действовать с такой решительной быстротой, что порой не успеваешь и подумать о цели этого манёвра. Руки в таких случаях опережают мышление. Это и есть интуиция, подсказанная опытом. Это и есть желание жить. Я сбился со счета убитых орков, я просто не смотрел на них, в их глаза. Я хладнокровно убивал, не узнавая себя. Меч в моих руках работал быстро, я начисто позабыл все, чему меня учили. На смену этому пришло нечто гораздо более важное - инстинкты. Во мне проснулись все силы, все способности и чувства. Я колол, уклонялся, ранил, отсекал, снова уклонялся и снова колол. Насаживал на клинок орка и наслаждался тем, что видел в его глазах, которые уже через мгновение закрывались навсегда. Я получал невероятное удовольствие, чувствуя, как их теплая кровь струится по моему мечу. Как приятно видеть поверженного противника! За этими мыслями, где-то очень глубоко в душе, во мне говорил человек из XXI века. Он умолял прекратить, умолял решить все миром и вернуть время вспять, чтобы исправить все дипломатично. Тому человеку было страшно от того, что делали его руки. От того, что он видел. От того, что ему это нравилось. Но тот человек был далеко, придавленный страхом и первородным желанием побороть смерть. Это было во много раз сложнее любой компьютерной игры, в которые я с упоением когда то играл. Это было во много раз зрелищнее любой битвы, когда либо выпущенной на экраны. Это было во много раз страшнее самого ужасного моего кошмара. Это было реальнее всего самого настоящего, что я когда-либо видел, слышал и чувствовал. Я находился на самом пороге своего сумасшествия. Стрелы свистели над головой, секиры резали воздух в считанных сантиметрах от меня. Я сбился со счета смертей, которых мне чудом удалось избежать. Мне хотелось убежать отсюда. Как помойной шавке, поджав хвост, улизнуть. Гигантский клубок из воинов, сверкая мечами и клинками, забушевал на поле битвы. Потом, словно не выдержав накала, распался и растекся ручейками. Я рвался в самую гущу боя. Всё делал с каким-то остервенением и носился до тех пор, пока не заметил, что ураган боя ослаб. Я как бы притормозил себя, осмотрелся. Весь пыл бесплодной погони угас. Несколько секунд я бежал в полной растерянности, ничего не предпринимая. Перед мной мелькнула копна рыжих волос и тут же растаяла в пылу битвы. Один миг и я увидел яркие зеленые глаза, губы, с которых молниеносной слетали приказы, а руки, которые я когда-то давно, тысячу лет назад, прижимал к себе, теперь твердо пускали стрелы. Я не смог отвернуться и остановился, я хотел догнать Тауриэль, помочь ей. Я не знал, а малый опыт не мог подсказать, что ликовать в бою так же опасно, как и махать мечом без осмотрительности. Я не опустил меча, но потерял всякое ощущение мира, оно неожиданно сузилось до границ одной лишь девушки, случайным лучом блеснувшей рядом. Я загорелся желаньем догнать ее, найти и во что бы то не стало сражаться рядом с ней. Стрела со свистом вошла в мое тело. Прошла половина секунды, прежде, чем я осознал это. Боль зубами вошла в мое сознание. Раскаленным железом и расплавленной сталью, длинное жало освирепевшей осы вошло в спину, в промежуток между ребрами. И Ад не казался таким уж далеким, он был вокруг, он был внутри меня. Стрела доставляла такую нестерпимую муку, что я не мог думать ни о чем другом: ни от Тауриэль, ни о воинах, ни о себе самом. Все подчинилось этой ни с чем несравнимой боли! Она жгла изнутри, резала, терзала, крутила и убивала. Казалось, я на несколько секунд потерял сознание, настолько сильной была это адская боль. Я уже не помнил, как из моих рук упал меч. Глаза то открывались, то закрывались. Холодный пот застилал глаза, но в тоже время меня уничтожал неумолимый жар. Он пылал внутри меня, и, казалось, я был посредине какого-то погребального костра. К горлу подступила рвота, но рвать было нечем. Слабость навалилась на меня с нестерпимой тяжестью и быстротой, я уже не мог держаться на ногах. Мне казалось, что я простоял так несколько часов. Воины пропали. Все исчезло. Остался только рванный сизый туман, окутавший меня с головой. Зрение ухудшилось настолько, что я стал видеть все в неясном свете, появились черные круги и точки. Я думал, что стою один в непроходимом тумане несколько часов, но оказалось, что прошла лишь секунда. Из сизой дымки в которой я находился, а скорее барахтался в бреду, я ничего не понимал и не отображал. Границы времени и места стерлись, но вдруг из тумана вышла огромная фигура. Она заслонила собой свет и, словно в замедленной съемке обрушилась на меня. И я ясно слышал хлопок. Появился свет, картина улучшилась, звуки восстановились с невероятной громкостью и чистотой. Все чувства вернулись, и мозг словно вынырнул от сна. Я закричал. И крик мой был хриплым и надрывным. Гримаса улыбки из желтых зубов оказалась прямо передо мной. и уже через долю секунды я почувствовал боль еще более сильную, чем от удара стрелы, хотя думал, что хуже мне быть уже не может. Кривой клинок, уже сполна пропитанный чужой кровью, легко вошел в меня. Все было так просто, словно я оказался размякшим куском масла, который решили нарезать для завтрака. Неведомый орк также легко вытащил свой меч и не обращая внимания бросил меня. А я продолжал надрываться и хрипеть, кричать не своим голосом, а скорее даже рычать и реветь. Заходясь в новом реве, я ослабел настолько, что не имел ни малейшей возможности держаться на ногах. Из раны текла кровь, с каждой своей каплей унося мою жизнь, силы и остатки чистого разума. Ноги налились свинцом и отказывались держать меня, я тяжелым мешком повалился на землю. Под спиной треснуло древко стрелы, все еще крепко сидящее под лопатками. Я точно чувствовал, как железный наконечник еще глубже пробирается в меня, принося при этом такие невыносимые муки, что я опять потерял сознание. Придя в себя через долю секунду, я выплюнул вместе с воплем и кровь, скопившуюся внутри меня. Кровь подступала все ближе и вытекала двумя струйками через полуоткрытый рот. Больно. Слишком больно. Невыносимо. Жутко. Страшно. Зверски. Дьявольски. Отчаянно. Непомерно. Колоссально. Смертельно. Слезы покатились из глаз и я не пытался их сдержать. Боль заполонила все во мне. Она стала мной. По ощущениям, прошло несколько часов или даже дней, но на деле прошел лишь полминуты с тех пор, как в меня попала стрела. Я лежал на холодной, чёрной земле, насквозь пропитанной кровью. Я знал, что подставил вою спину под удары не зря. Холодная тьма, укутала меня в свои объятья, обволакивая меня изнутри. Картина впереди меня значительно ухудшилась, заметно поредела и как то необычно поседела, превратившись в жалкую, рваную дымку. Перевернувшись на бок, я обхватил одной рукой живот. Из многочисленных порезов и ран сочилась кровь, с каждой каплей унося мои силы. Волосы, смешанные с грязью и кровью, не знаю чужой или моей, повисли тощими серыми жгутиками, жидкими пегими прядями. Посмотрите, во что я превратился: сгорбленная мумия трясущегося, свернувшегося в позу эмбриона старика, взирающего на мир мутными, слезящимися глазами. Почти мёртвый, побеждённый, поверженный, я всё ещё дышал. Пусть и надрывно, выплёвывая кровь, крича от боли в сломанных рёбрах - я всё ещё дышал. Закрыв глаза, я рассмеялся коротким лающим смехом, скоро перешедшим в болезненный кашель. По моим губам потекла тёплая кровь, она заполнила собой мой рот. Я продолжал смеяться, даже после того, как горькие слёзы выступили у меня на глазах. Пусть я умру, пусть я сгнию в этой земле! Но я умру с улыбкой на лице. Я умру, смеясь. Ложась щекой на холодную землю, я закрыл глаза. И больше не открыл их. Вдохнул воздух. И уже не выдохнул его обратно. Я улыбнулся. В последний раз.