Записки неугомонной троицы

Песня к главе: Florence and The Machine – Seven Devils ... Бушующий ветер упрямо бьет меня в лицо, готовя к тому, что через какое-то время точно также будут бить меня и терзать вражеские клинки и стрелы. Ядом страха пропитано все вокруг: воздух, земля, камень, люди. Даже Торин, который, как я думала, даже и не знал о существовании такого чувства, как "страх", сейчас боялся. Эта беспокойная тревога читалась во всем: в плотно сжатых губах, в обеспокоенных синих глазах, нервной походке и хриплом голосе, которым он отдавал приказы, ни на минуту не замолкая. Мы спустились по лестнице в тронную залу, из нее последовали к главным воротам. По пути я не замечала сияния драгоценных камней и невероятной красоты сводов этого дворца, я не видела ни обеспокоенных глаз гномов, ни мертвого взгляда Фили. Я не чувствовала, как обреченно смотрит на меня Кили, как тяжелеет на моих плечах кольчуга ( или что там они на меня надели?). Единственным, что я видела были сырые серые ступени, а единственным, что я чувствовала была невероятной силы тревога и грубая ладонь гнома, что сжимал мою руку, не отпуская. Тяжелые двери с трудом отворились, пропуская вперед себя Короля и его приближенных. Свет не бросился в глаза, нас не встречали восторженными возгласами и выкриками. Тишина. Мелкий и противный дождь. Тучи и липкий страх. Гном сильнее сжал мою ладонь и развернул к себе сразу же, как только мы миновали ряды построенных воинов. Отойдя в сторону, гном еще раз оглянулся, а потом взял мое лицо в свои руки и начал быстро и тихо шептать: -Послушай, старайся держаться позади. За эльфами. Когда кончатся стрелы, а они кончатся, дерись мечом. Не бойся убивать. -Не волнуйся за меня. Я не испугаюсь. -Я знаю, - от моих слов лицо Кили хоть и ненадолго, но все же озарилось светлой улыбкой, - Любая битва рано или поздно кончается. Когда кончится наша битва, мы встретимся. -Так и будет, Кили. -Я люблю тебя. -Я люблю тебя, - ответила я, в тот же момент сказав самой себе, -Когда кончится наша битва, Кили, мы встретимся. А жизнь - это вечная битва. На этом мы разбежались. Встав в один ряд с лучниками, я вложила на тетиву сразу две стрелы. Тяжело вдохнув морозный бодрящий воздух, выдохнула облачко пара и села, приготовившись к ожиданию неизбежного. Я не хотела думать. Но времени у меня было много, а проблем в три раза больше. После исчезновения Ника и Сии прошло уже несколько дней, четыре, если быть точной. Не было новостей, не было даже весточек. Они еще не стали воспоминанием, но и со мной их уже не было. Эти двое были на гране между "еще" и "уже". Я ненавидела себя за свою слабость, за невозможную беспомощность. Что бы я потеряла, если бы все таки убежала с ними в ту ночь? Кили? Да, наверное. Такой выбор бесчеловечен. Семья и любовь. Те, кто был со мной с самого начало и тот, кто будет до конца. Мне не было дано сделать выбор, его кто-то сделал за меня. Наверное, так даже лучше. Я не спала все эти четыре дня, дремала временами, просыпаясь то в слезах, то в удушающем крике. Все свои силы потратила на то, чтобы убедить свое сознание в том, что они еще могут быть живы. Они еще могут уйти, чтобы избежать той участи, что скорее всего постигнет их. Я молилась всем богам, чтобы они спаслись. Но все мое естество говорило об обратном. Ночью меня не покидали жуткие ведения, которые, порой перерастали в реальность. Мучительные галлюцинации породили нервные срывы, а они в свою очередь отравили существование, обезвожили ясность ума. С Кили я почти что не говорила, только под сводами ночи изливая тому свою душу или то, что от нее осталось. Говорила о брате, о подруге, о семье и о далеком-далеком доме. За своей паранойей я не заметила, как замок навонидлся гномами. Для меня ничего не изменилось, только вот вместо тринадцати гномов вдруг стало тысячи. Но что какие то тысячи, когда нужно на порядок меньше? А кто именно мне был нужен в данную минуту, я и сама не знала. Кого выбрать: семью или возлюбленного? Этот выбор сделан был не мной, и шанса выбирать мне, к счастью, не дали. Но был выбор, который всецело принадлежал только мне, по крайней мере, мне хотелось так думать. Потому что ничего не может принадлежать только лишь одному человеку, не важно, будь то его свобода, имущество, счастье, судьба или даже жизнь. Судьба, рок и случай всегда разделят с нами ношу. А тем временем мне предстояло выбрать: остаться за каменными стенами Эребора и ждать с победой Кили, или же, взяв лук и колчан стрел, пытаться смыть с себя удушливую вину? Выбор был сделан. Не смотря на бессильные протесты Кили. Не смотря на собственный страх смерти. Выбор был сделан, и больше ничего не имело значения. На какую-то пару секунд абсолютно утрачивая способность ориентироваться в пространстве. Забыв, где я нахожусь, я вскрикнула от неожиданности. Сердце глухо екнуло, стоило мне только рассмотреть на горизонте приближающее войско, возглавляемое ненавистным Азогом. Острые копья, заточенные мечи и обоюдо острые топоры вонжены в небо. Полки затмили горизонт. Закованные в жалкое подобие доспехов на нас надвигалась армия чудовищ. Убогие существа, сплошь покрытые язвами и коростами шли вперёд, оскалив свои жёлтые гниющие зубы. Толпы разительно отличающихся друг от друга тварей выползло наружу. Среди воинов Осквернителя были как сильные, здоровые, рослые мужчины, так и совсем убогие существа, замотанные в лохмотья и боязливо прижимающие к телу заживо гниющие культи рук, напоминающие корни деревьев. Полуслеповато щурясь даже от не яркого солнца, жалкие обитатели вонючих бараков неумолимо шли вперёд, ведомые единой целью: "Убить. Изничтожить. Раскромсать." Война не прощает трусости и ошибок, а уж попавшие на войну люди - тем более. -Мы победим! - негромко сказала я, стараясь поверить в то, что упорно отказывается уверовать мой разум. Но разве не благоволит удача смелым? Разве города берут не смелостью? Разве не должно добро в итоге победить зло? И тогда я всем сердцем поверила в то, что Торин сказал правду. Он не мог нам врать, говоря, что мы победим. И он не врал. Только не сказал, какой ценой обойдётся эта победа. Загудела труба, командиры что-то закричали своими басовитым голосами. Все воины взялись за оружие и поспешили построиться. Эмоциональный всплеск сразу утих, ушёл, как приливная волна, уступив место холодному расчёту и накаленному до белизны фону чистой, всепоглощающей, боевой ярости. Накладывая на тетиву сразу по две, а то и по три стрелы, я, почти не успевая целится, выпускала их с немыслимым ожесточением. Вложить стрелу, натянуть, прицелиться, еще раз натянуть, отпустить. И так бесконечно, безумное количество раз. Каждый раз, когда впереди стоящий эльф криком отдавал приказ, и его рука стремительно и со свистом опускалась вниз, я знала, что должна делать. Каждый знал. Мы стреляли, убивали, ранили. Натягивая тетиву до упора, со всей силой, быстро смотря на наконечник и проверяя наличие цели, разжимала пальцы, и вот, стрела с пронзительным свистом мчится, чтобы через секунду впиться в чью-то плоть. Эльфы стреляют куда лучше, даже краем глаза было заметно, с какой точностью и "профессионализмом" они это делают. Не тратя на прицеливание и секунды, они точно попадают в цель. Руки устали, плечи тяжело заныли, а подушечки пальцев стерлись до крови. Совсем скоро, когда стрелы подошли к концу, эльфы и люди вытащили из ножен клинки и, направив острие в воздух, протыкая небо, ринулись вперед, вслед за теми, кто уже давно сражался на поле битвы и отдавал свою жизнь. Воинственным криком озарилось все вокруг, топотом тысячи ног и свистом тысяч мечей и сабель. Как учил меня Двалин, я неспешно перебегала от одного противника к другому, постепенно выравнивая дыхание. Совершая короткие, но важные переходы, мне удалось наладить мысль и отсчитать пульс. Сердце билось размеренно, приятное тепло разлилось по мышцам, постепенно подготавливаемым для решающего действа. Однако, мне досталось изрядно. Вскоре, мои руки и плечи были покрыты ранами и порезами, кисти онемели, устав колоть и рубить, ноги подкашивались, на виске болезненно пульсировала набухшая жилка, наполняя голову однообразным, размеренным гулом. Море клинков и разъяренных орков. Весь шум вселенной, казалось, на время перекочевал на это поле. Ор, крик, рев, визг, скрежет, вопль - все это звучало у меня в ушах, перемешиваясь с гулом крови и бешеным ритмом сердца. Я вскрикивала каждый раз, когда я видела, как перед моими глазами отрезали чью-то голову, отсекали руку, или же протыкали насквозь. Хотя, я, наверное, вовсе не переставала кричать. Я кричала, когда на моем пути появлялся враг, когда я, по случаю судьбы, улучала шанс и убивала его. Когда я убивала. Протыкала, колола, отсекала. Все это было удачей, потому что враги попадались неосмотрительные, или же они в этот момент находились в схватке с еще одним врагом. Кровь не только стучала в висках, она бурлила и клокотала, горела и замерзала при каждом новом шаге, при каждом вдохе и вскрике. Мой меч носился в воздухе, как птица, загнанная и пойманная в клетку. Взмахи вражеских клинков обрушивались на мои руки и плечи, проскальзывали по лицу, проносились в миллиметре от шеи и глаз. По лицу текли тонкие струйки теплой крови, но у меня не было возможности остановится и вытереть пот с лица. Руки безнадежно устали, готовы были в любую секунду обвалится и повиснуть навечно, все исколотые, порезанные и напряженные. Я готова была бросить этот чертов меч сейчас же, но это означило бы немедленную смерть. Отбив слабую атаку маленького врага, я притормозила себя, как бы осмотревшись вокруг. Я видела, как умирают орки, как топоры врубаются им в головы, как мечи разрубают пополам. И от этого мне вдруг стало так хорошо, что я даже поверила в то, что мы действительно победим. Что я найду друзей, увижу Кили, и все, наконец то, будет хорошо. Внезапное ощущение надежды ослепило меня. Поддавшись одурманивающему призыву, я, сама того не заметив, опустила свой меч. Ни один войн не остановился. Никто не сказал: "Остановись, что ты делаешь?!", "Нельзя останавливаться, не сейчас","Подними меч и сражайся". Никто не остановился, никто ничего не сказал. А тем временем вражеский меч уже вошел мне в спину. И вот я уже не могла свободно вздохнуть. Всепоглощающая боль захватила разум, парализовала легкие подчинила себе каждую клеточку и жилку моего тела. Она рвала изнутри, заставляя меня ужом извиваться на мокрой земле. Лишь бы достать, лишь бы разодрать и изничтожить эту дикую боль! Я все ждала, пока боль утихнет, а она становилась только сильнее. Корчась в неистовых муках, изгибалась и орала, кричала, звала. Кого? Тех, кто не придет. Слезы застелили глаза, я не видела ни неба, ни Битвы, ни кого-либо округ. Мир существовал из призрачных образов, и я уже не знала, что является правдой, а что моей выдумкой. Воздух попадал в меня с неистовыми мучениями, а выходил с кровью и болью еще более сильной. Свернувшись в калачик, я лишь беспомощно шевелила пальцами, как будто хотела поймать, задержать силы, ускользающие, отлетающие от меня. Пошел дождь. Мелкий, противный. Его капли неторопливо падали на землю, правильно, дождю некуда спешить. И одна капля упала на ладонь, другая на щеку, третья на нос, четвертая на шею. И вот они уже падали, а отбивали ритм. Этот ритм заменил удары сердца. Оно уже не билось.