Часть 9
12 января 2020 г., 19:41
Когда Мадара вернулся через неделю или около того с мягкими, тихими словами и объяснениями, почему он отсутствовал так долго, она приняла все это– и его самого, и его объяснения. Сакура бы раскрыла ему свои объятия, если бы ее руки не были скованы цепями в постоянно раскрытом положении.
В тот раз все было хорошо, а в следующий – еще лучше. Ее тело училось отвечать, или, может быть, он учился обращаться с ней.
Тем не менее, настроение Сакуры неуклонно ухудшалось. Может быть, дело было в гормонах, может быть, в длительном отсутствии солнечного света. Может быть, это была просто реальность, которая начала действовать. С каждым днем Сакура чувствовала себя все более сонной и подавленной.
За исключением того, что Мадара появлялся чаще вечером, чем днем, ничего не изменилось. Да, она получала эти короткие мгновения блаженства и утешения, узнав, каково это, несмотря на то, что у нее отняли жизнь, но в остальном ничего не изменилось. Он вовсе не собирался отпускать ее. Это был тупик.
Перетянуть Мадару на свою сторону не было ее целью, когда она положила начало близости между ними. Но сейчас, видеть, что это никак не повлияло на то, как он обращался с ней, было убийственно. Как можно так явно любить другого человека и намеренно продолжать причинять ему боль? Что же было такого чертовски важного? Или она так сильно ошибалась и ничего для него не значит?
В любом случае, надежда внутри нее угасала. К удивлению Сакуры, это стало облегчением. Надежда означала борьбу. Потерять ее было все равно что провалиться в бездну, где у нее больше нет никаких чувств. Там нет ничего, только черная пустота, похожая на гендзюцу, которому она постоянно подвергалась. И если раньше она стискивала зубы, когда охранники погружали ее в иллюзии, теперь она приветствовала их. Она растворялась в темных водах, и оставалось только одно желание – раствориться до самого конца. Чтобы не просыпаться.
С ребенком, растущим внутри нее, Сакура видела приближающийся конец. Но ее это ничуть не смутило. Это было скорее похоже на чувство «вот и все».
– Я хочу попросить тебя кое о чем... когда я буду рожать, пожалуйста, покажи мне малыша. Я знаю, что мне не позволят прикоснуться к нему. Но держи его поближе ко мне, дай мне увидеть его, дай мне почувствовать его. Дай мне побыть с ним пару минут. А после... после, пожалуйста, убей меня. – Мадара дернул головой. – Я могла бы сделать это сама, но я устрою беспорядок, тогда как ты можешь хотя бы даровать мне быструю и легкую смерть. Я думаю, что ты должен мне хотя бы это. Я не хочу провести здесь остаток своей жизни. Я не хочу жить, зная, что где-то там есть мой ребенок, а я никогда…
– Не говори так.
– Как не говорить? Это именно то, что ты задумал.
– Я мог бы… я мог бы приносить его сюда; позволить тебе видеться с ним.
– Нет. Ни при каких обстоятельствах: нет. Я не хочу, чтобы мой ребенок видел меня такой. Никогда. И это только разрушит его связь с тобой. Все будет зависеть именно от связи между вами двумя. Ты единственный, кто будет заботиться о нем. Кто не будет рассматривать его как оружие. Или, по крайней мере, не только как оружие. Ты любишь его?
– Всем сердцем.
– Тогда я справилась. Моя работа выполнена. – Сакура опустила голову. – Думаю, мне так же стоит сказать спасибо.
– За что?
– За то, что сделал все это чуть менее… ужасным. За все твое гендзюцу. За твою…– Сакура кивнула в сторону футона, – … доброту.
– Это была не доброта. – Голос Мадары звучал странно. – Я делал это не по доброте душевной.
– Но это было ... Это было мило с твоей стороны.
– Почему ты все это говоришь?
– Потому что я больше не хочу.
– Чего не хочешь? Заниматься сексом? Но это нормально, ты говоришь так, будто это какая-то большая проблема…
– Нет. Я не хочу больше ничего. Только, чтобы родился ребенок, и я могла умереть.
Мадара покачал головой.
– Не говори так…
– Это ты не говори. Человек может набраться только определенного количества решимости. Иметь некоторую долю надежды. У каждого есть предел. Я достигла своего. Мне не удалось сдвинуть тебя с места, даже на миллиметр. Я ... Я сдаюсь. – Наруто бы этого не одобрил. Но она не могла заставить себя думать об этом.
Говорить было так трудно, что Сакура устала.
– Ты не мог бы... перестать приходить сюда? Это становится слишком болезненным; твое присутствие только напоминает мне обо всем, что я потеряю. И я больше не хочу об этом думать. Я буду тебе очень признательна, если ты захочешь присутствовать при родах. Но в остальном ... я просто хочу уснуть и проснуться, когда придет время рожать.
– Сакура...
– Ты можешь просто уйти?– Она отвернула голову и не поворачивала ее столько, сколько ему потребовалось, чтобы встать, постоять еще пару секунд и медленно выйти. Только тогда она прислонила голову к стене и закрыла глаза. Знакомая отрешенность охватила ее чувства. Сакура беззвучно напела какую-то мелодию. Она только что вспомнила девятую песню – это была колыбельная.
***
В последующие дни она несколько раз слышала его шаги по коридору. Каждый раз он останавливался перед охранниками и задавал им вопросы. Сакура не могла разобрать слов, но она знала, о чем он спрашивает – не передумала ли она. И каждый раз, когда он уходил, его шаги звучали все более яростно. Пока однажды она не услышала, как он остановился перед ее дверью. А после ворвался в камеру и направился прямо к ней. – Что ты делаешь? Мадара наклонился и заглянул ей в глаза. – Мы уходим. – Чт… – начала Сакура и не закончила, потому что безвольно упала в его протянутые руки, когда гендзюцу завладело ее разумом. Она очнулась у него на руках. И она не сидела на коврике. Она была в воздухе, ее несли. Сакура поерзала в объятиях Мадары. Она была не в камере! Наконец-то свободна! От цепей. Сакура пошевелила запястьями – на них все еще были мешающие чакре наручники. Мадара крепко держал ее, и стало очевидно, что в этот момент она была настолько слаба, что даже простого человеческого объятия было достаточно, чтобы удержать ее. – Удивительно, какая ты крошечная, несмотря на то, что уже на седьмом месяце... ты почти ничего не весишь.– Мадара сильнее прижал ее к себе. Как будто боялся, что она исчезнет. – Где мы? Куда ты меня несешь?– В коридоре было темно и сыро, и мужчина шел быстро. – Мы уходим отсюда. Ты уходишь. Но сначала я хочу тебе кое-что показать... Мадара остановился перед маленьким зарешеченным окошком камеры, похожей на ту, что занимала она, и держал ее так, чтобы она могла заглянуть внутрь. В камере, распластавшись на полу лицом вниз... Она где угодно узнала бы эту копну светлых волос. – Наруто! Наруто! Что ты с ним сделал!– Она снова забилась в объятиях Мадары. – Я захватил его в плен. Так что ты можешь выйти отсюда. Сакура непонимающе на него взглянула. – Он– залог твоего хорошего поведения. Попробуешь что-нибудь сделать, и он умрет. И обещаю, что умрет он не быстро. Сакура судорожно сглотнула. – Подожди.– Она отрицательно замотала головой. – Я не хотела ... не хотела так … – Но дело сделано. И не тебе было его решать. Все протесты, которые Сакура хотела высказать, были прерваны черным занавесом гендзюцу.***
Гендзюцу было снято, когда она все еще была в его объятиях. Он положил ее на футон. Но она не вернулась в свою камеру. Они находились в комнате – деревянные стены, бумажные раздвижные двери, простая, но добротная мебель. Дневной свет просачивался сквозь шторы. Дневной свет! – Где…? – Это мой дом. Сакура оставалась неподвижной, лежа на спине, пока до нее не дошло, что она не прикована цепями. Ее разум настолько привык к тому, что она разговаривает со всеми, находясь в горизонтальном положении, что поначалу она даже не думала двигаться. Но, когда она поняла… Она медленно развела руки в стороны и приподнялась. Они почти сдавались под тяжестью верхней части тела, и от приложенных усилий у нее перехватило дыхание. Мадара удержал ее одной рукой. – Полегче. Не делай резких движений. – Знаю.–Сакура огляделась вокруг – похоже, это была обычная комната – никакой охраны, стены из тонких досок, нет места для крепления кандалов. Это не тюрьма. – Почему ты принес меня сюда? У Мадары было такое выражение лица, как будто он хотел прикусить губу. Но, конечно же, он этого не сделал. – Потому что твое состояние беспокоило меня. И я подумал, что, нахождение вне камеры и возможность двигаться улучшат его. – Но ты не отпускаешь меня, – со злостью заключила Сакура. – И предлагаешь мне успокоиться, держа при этом моего брата в заложниках. – Если ты действительно хочешь так выразиться, то да. – Я не просила тебя о чем-то подобном!– взорвалась Сакура и покачнулась от усилия. – Как ты мог?! Как ты мог поступить так бессердечно? – Бессердечно? Я освободил тебя из тюрьмы, а ты жалуешься? – Я лучше вернусь туда, если это означает, что он будет свободен! Поверь мне! Я ставлю благополучие своих близких превыше своего собственного– и если это тебя удивляет, значит, ты игнорировал все, чем я была последние шесть месяцев! Мадара поджал губы. – Ты останешься здесь. Он – в камере. – Как ты смеешь…?– прошипела Сакура.– Как ты смеешь делать за меня выбор? – У тебя никогда не было власти в принятии решений по этим вопросам. Конец обсуждения. Или, скорее, никакого обсуждения. Сакура подняла руку и замахнулась на него. Она хотела дать ему пощечину, но ее движения были настолько медленными и нескоординированными, что он спокойно увернулся, и ее рука задела лишь пустое место. Он схватил ее за запястье и заставил опустить руку. Он наклонился к ней и крепко схватил за другое запястье. – Ты останешься здесь, – сказал Мадара, и впервые Сакура услышала что-то угрожающее в его голосе. – Извлеки пользу из этой ситуации. Сакура выдержала его взгляд. Шаринган завертелся в его глазах, и томоэ превратилось из обычного черного в странные, пустые внутри формы. Что бы это ни значило, она не испугалась. – У меня нет никакой власти? Хочешь поспорить? Если я уберу себя из этого уравнения, то не будет никакой причины держать Наруто в тюрьме, верно?– Она оскалила зубы в хищной улыбке. Она не боялась умереть, и черный колодец, в котором она плавала последние две недели, был ей знаком. Знакомое место, которое нужно было только немного подождать, так как теперь она была вынуждена действовать. Мадара напрягся. – Дом опечатан. Если ты попытаешься что-нибудь сделать, будь уверена, твой брат заплатит за это. И я не буду с ним так легко обращаться. Когда дверь за ним закрылась, Сакура сдулась и тяжело опустилась на футон. Она закрыла лицо руками и заплакала. Так это и есть его истинная сущность? Неужели он действительно был таким? Но, наконец, все ее слезы были выплаканы, и логическая часть разума Сакуры боролась за свое господство. Апатия была вытеснена из ее мозга – теперь ее интеллектуальные способности были ясны и остры, как никогда. Как будто она получила доступ к накопленным запасам ментальной энергии. Какими бы ни были ее обстоятельства, Мадара был прав – она должна извлечь из них максимум выгоды. Ей нужно было подыграть; во всяком случае, она должна была привести свое тело в лучшее состояние. Это пойдет на пользу малышу. А Наруто ... если она убьет себя после родов, Мадара потеряет повод держать его. Сакура была убеждена, что Мадара, в конце концов, проявит достаточное уважение к ее наследию, чтобы освободить брата. Он не был бесчестным человеком. Итак, на данный момент тупиковая ситуация. А пока это означало заново научиться двигаться. Сакура сомневалась, что сможет хотя бы просто поднять ноги, поэтому она на цыпочках подтянула ступни к своей заднице, пока ноги не согнулись в коленях. Затем она схватила свое правое запястье и практически перевернула себя на левый бок, позволяя коленям одновременно упасть в сторону, создавая импульс. Свернувшись калачиком в позе эмбриона, она почти рыдала от триумфа и натиска сигналов, которые посылало ее тело. Она закрыла глаза и расслабила мышцы, считая до ста. Затем она открыла глаза. Она осмотрелась получше– одна из раздвижных дверей была приоткрыта, и сквозь нее виднелся залитый солнцем внутренний дворик. Медленно перекатившись еще дальше в сторону, Сакура приподнялась на четвереньки. Может быть, ей удастся туда доползти. Тяжесть собственного тела была почти непосильной для ее рук. Тем не менее, Сакура пошевелила левой рукой. Затем она потащила свое колено вперед по полу. И потом точно так же другое. Она чувствовала себя так, словно ее тело весило целую тонну. Она не успела преодолеть и двух метров, как ей уже требовался отдых. Она прилегла; прижав колени к своей груди. Еще две попытки– и она уже была почти на пороге двора. Солнце двигалось, и тем временем солнечный луч достиг того места, где лежала Сакура. По крайней мере, ее лица. Решив, что все прошло удачно, она осталась там, делая мысленную пометку на следующий день, что будет тут же. Сакура закрыла глаза и наслаждалась теплом на своих щеках. Под ее закрытыми веками кружились красные и золотистые пятна. Это было чистое блаженство, она никогда не ожидала снова увидеть солнце.***
Должно быть, она заснула, потому что ее разбудил резкий толчок в плечо. – Что случилось!? Ты не ушиблась?! – Перед ее глазами мелькнуло испуганное лицо Мадары. – Я в порядке, – пробормотала Сакура. – Чем ты занималась?! Ты упала? Пыталась встать? Как ты могла быть такой безответственной! – Я в порядке! Я не упала! Я не такая дура! – Ты уверена? – Уверена, что не упала? Или не дура? Да, я почти уверена и в том, и в другом. – Тогда почему ты на полу? – Я пыталась попасть во внутренний двор. На солнце. Ползком на руках и коленях, – добавила она, чувствуя, что ей нужно объясниться. Мадара, казалось, успокоился. – Я отнесу тебя туда, - сказал он. Сакура быстро прикинула, стоит ли ей оттолкнуть его. Сейчас они не были в дружеских отношениях, даже близко нет. Но прежде чем она успела возразить, Мадара подхватил ее на руки и вынес наружу. – Лучше закрой глаза,– сказал он, проходя через порог. Он сел, располагая ее на своих коленях. Затем он развернул ее так, чтобы она оказалась между его бедер и могла свесить ноги с веранды. Он обнял ее одной рукой, как будто не был уверен в том, что она сможет удержаться и не упасть. – Я в порядке, – сказала Сакура с легким раздражением, но вместо того, чтобы требовать, чтобы он отпустил ее или освободил от своего присутствия, она сосредоточилась на дворе. Внутри ограды квадратного дворика раскинулся небольшой сад – на нескольких деревьях с аккуратно подстриженными ветвями, придающими им форму, виднелись зеленые пятна, несколько валунов были раскинуты на просторе светло-серого гравия. – Это займет некоторое время, но когда ты достаточно окрепнешь, то сможешь дойти туда сама... – предположил Мадара. Его руки все еще держали ее, но не обнимали. Он, казалось, прекрасно понимал, что она сердится на него. – Но сейчас уже поздно. Я принес еду. Давай поедим внутри. Он отнес ее обратно в комнату, взял со стола поднос с рисовыми шариками и поставил его рядом с футоном. Сакура потянулась за онигири, но на полпути ее рука обмякла. Мадара взял рисовый шарик и вложил ей в руку. – Ты справишься сама? Сакура поднесла еду ко рту. Ей это удалось, но чтобы откусить, требовалось время, а она не могла держать руку достаточно долго. Она заставила себя преодолеть слабость, и ее предплечье начало дрожать. Мадара приподнял ее локоть, чтобы она могла закончить. Затем он опустил ее руку вниз. Когда она прожевала и проглотила, он снова поднял ее руку. Ей было неловко так полагаться на его помощь, особенно сейчас, когда она злилась, но другого выхода не было. После трапезы, которая прошла в молчании, Мадара отодвинул тарелки и присел на корточки у кровати. – Нам нужно тренироваться. Ложись. Сакура подчинилась. За последние несколько часов она немного успокоилась. Жгучая ярость утихла, уступив место ее обычному прагматизму и теперь уже хорошо знакомому разочарованию. Мадара осторожно согнул ее ногу и приподнял. – Я буду двигать ее туда-сюда, но если ты сможешь сделать некоторое усилие, тогда присоединяйся. И завтра, надеюсь, я приложу меньше сил, а ты больше. До тех пор, пока не сможешь самостоятельно выполнять все упражнения. – Откуда ты знаешь, как проводить реабилитацию? – Мой брат однажды сломал себе обе ноги. Травмы были очень сложными – он не мог ходить месяцами. Все думали, что он уже не выкарабкается. Но моя мать не сдавалась. Она заставила его снова встать на ноги. – Мадара придвинул ее ногу к ее животу, а затем обратно вниз, полностью вытягивая. – Что он такое делал, что сломал одновременно обе ноги?– Сакура на мгновение забыла о своей враждебности. Наверное, это был первый раз, когда Мадара рассказал что-то о своей собственной жизни. Она попыталась немного поработать над движением ноги, но у нее было не так уж много запаса сил. – Он пытался сбежать от шиноби из твоего клана. Ему было семь лет, и он был совсем один. Они загнали его в угол у обрыва и, не зная, что еще делать– он прыгнул. Он даже еще не мог достаточно контролировать чакру, чтобы бежать вниз... – Мадара держал ее под колено, а другой рукой двигал ее ногу так, чтобы мышцы икры напряглись. – Мы нашли его на следующий день. Просто чудо, что он сломал только ноги…***
Наступил вечер, и было очевидно, что они будут спать в одной постели. Мадара перекатился на бок, стараясь занять как можно меньше места, а Сакура свернулась калачиком на своей половине. Она никак не могла заснуть. Она была слишком взвинчена и слишком замерзла. Она не привыкла к ночному холоду – ее камера, должно быть, нагревалась через какую-то систему горячих источников, так как там ей никогда не требовалось укрыться. Теперь же, под толстым одеялом, она вся дрожала. – Ты когда-нибудь уснешь? – раздраженно спросил Мадара после того, как Сакура, как ей показалось, уже добрый час безуспешно пыталась устроиться поудобнее. – Я не могу спать, когда ты не спишь. – Мне холодно. Не говоря больше ни слова, он встал и пошел в соседнюю комнату. Когда он вернулся, в руках у него была целая охапка вещей. Одна за другой он накрыл ее ими – сначала еще одним одеялом, потом чем-то похожим на дорожный плащ, потом двумя черными кимоно. – Это все, что я здесь нашел. Этого хватит, или надо еще поискать? – Думаю, хватит, – сказала Сакура, из-под кучи выглядывали только ее нос и макушка. – Спасибо, – добавила она после некоторого колебания.
