Origin of the Never Seen

      – Итак, какой у нас план? – спросила Сакура. После целой ночи спуска вниз по течению Мадара, наконец, пришвартовал лодку в мелком ручье и теперь разгружал сумки.       – В двух днях пути отсюда есть портовый город. Мы пойдем пешком. Пройдем через этот лес на юг и выйдем на дорогу, которая ведет к городу с юго-востока. Таким образом, нас не заметят ни с территории Учих, ни с территории Сенджу. Потом мы сядем на корабль, плывущий в Страну Воды. А там посмотрим. Впрочем, в какой-то момент из Мизу-но-Куни на восточный континент отправятся несколько кораблей.       Сакура кивнула. Это был надежный план. Он может работать до тех пор, пока они остаются неузнанными.       – Этот город находится под контролем клана Узумаки. Ты знаешь, что мой клан и клан Узумаки…       – Я знаю. Вы планируете альянс. Наши шпионы это выяснили. Но шансы на присутствие Сенджу очень малы – вашим людям там нечего делать, это не главное место Узумаки. И поэтому в этом городе мы не встретим моих соклановцев– они не станут рисковать открытым конфликтом с Узушио. А нас преследуют Учиха, а не Сенджу.       Он закончил разгружаться и отвязал лодку. Когда течение вынесло ее на середину реки, Мадара последовал за ней, ступая по воде. А потом выпустил мощную технику Катона. Пламя охватило лодку, и дерево начало пылать и трещать так, что Сакура смогла услышать это даже с берега. Речная вода была не способна ничего сделать, чтобы укротить пламя. Это был первый раз, когда Сакура увидела, как Мадара выполняет наступательное дзюцу. И это напомнило ей, кто он такой.       Большая часть обгоревших остатков лодки затонула. Остальные дрейфовали вниз по реке, почерневшие до неузнаваемости. Сакура смотрела, как они плывут и исчезают за излучиной.       – Как ты вообще ухитрился раздобыть лодку в такой короткий срок?– спросила она, когда Мадара вышел на берег.       – Мне не нужно было ее добывать. Это была наша старая лодка.       – Ваша? Твоя и твоего брата?– спросила Сакура, роясь в меньшей из дорожных сумок.       Мадара поправлял ремни на другой. Сакуре показалось, что он намеренно не смотрит на нее.       – Нет. Мы с моим другом часто встречались у этой реки. Это была наша рыбацкая лодка.       Приняв объяснение, Сакура подошла к мелководью, присела – с трудом, живот мешал, и она чувствовала себя такой тяжелой – и начала наполнять фляги водой. Но Мадара, похоже, еще не закончил свой рассказ. Сакура подняла голову и увидела, что он смотрит на изгиб реки, нахмурив брови. Когда он взглянул вновь на нее, то выглядел так, словно колебался, сказать ли то, что вертелось у него на языке.       – Она принадлежала мне и Хашираме, – сказал, наконец, Мадара.       Сакура уронила флягу с водой.       Мадара выдержал ее взгляд.       – Я знал его. Раньше мы были друзьями. Когда я узнал о трансмигрантах и о том, как объединение сил обоих родов даст начало чему-то новому... чему-то, что может изменить этот мир... Я просто знал, что он– тот, другой. Вот почему ты... это было совсем не совпадение.       Сакура прижала руки к дрожащим губам.       Мадара поднял сумки.       – А теперь нам пора, – сказал он и выдвинулся.       – Есть еще кое-что, – сказал он через некоторое время. – Думаю, будет благоразумнее, если я останусь рядом с тобой еще на пару месяцев.– Сакура дернула головой в ответ на это заявление, в то время как Мадара продолжал, глядя не на нее, а вперед. – Во время родов ты и ребенок будете уязвимы. Нам нужно будет найти безопасное место, где можно заработать, в каком-нибудь обществе, которое будет служить поддержкой... Выучить язык, хотя бы немного... Думаю, будет лучше, если я буду с тобой, пока все не наладится. А потом ... я могу исчезнуть из твоей жизни. Я уверен, что мы найдем способ обеспечить тебя, даже если мы не будем жить вместе, даже если мы будем встречаться очень редко или вовсе не будем. И я не стану тебе препятствовать, если ты решишь, что хочешь растить этого ребенка так, будто у него нет отца.       – Почему? Почему ты говоришь мне такое?       – Чтобы дать тебе выбор. Твоя свобода и мое присутствие– это не одно и то же. Я даже не хочу, чтобы это было так. Ты можешь начать новую жизнь. У тебя все равно будет достаточно ограничений, но, по крайней мере, ты сможешь выбрать себе партнера.       – А ты? Чего хочешь ты?       – То, чего я хочу, не имеет значения. Как не имело значения то, чего хотела ты все эти месяцы.       Сакура остановилась. Он сделал еще пару шагов и обернулся, чтобы посмотреть, почему она отстала. По крайней мере, она заставила его взглянуть на нее, потому что до сих пор он упрямо пялился на дорогу. Его лицо было безразличным. Слишком безразличным, слишком сдержанным. Сакура нахмурила брови.       – Решать мне?       – Тебе, – подтвердил он, и его лицо стало еще более пустым. Вот и все доказательства, в которых она нуждалась.       – Я не хочу, чтобы ты уходил. Не только после рождения ребенка, а вообще никогда.       

***

      – Что мы будем там делать? Если мы не будем ниндзя?– спросила Сакура. Они устраивались на ночь, и она раскладывала принесенные Мадарой дрова для костра.       – Ну, ты будешь заботиться о ребенке.       – Это не занятие.– Сакуре была совершенно чужда мысль о том, что ее жизнь сведется к супружеским и материнским обязанностям.       – Думаю, что, по крайней мере, в начале это очень даже занятие…       – Может быть, ты прав. А ты сам?       – Возможно, какой-нибудь простой физический труд. По крайней мере, пока я не выучу язык. Всегда есть грязная работа, которая не требует большого мастерства. Я в хорошей физической форме, могу даже работать в шахте некоторое время, пока позволит здоровье. Я не имею ни малейшего понятия о сельском хозяйстве, но я всегда хорошо обращался с животными... Могу охотиться, еще кое-что знаю о металлообработке... Я что-нибудь найду.       – А ты знаешь, каково там?       Мадара на мгновение задумался.       – Я знаю, что у них нет риса, – сказал он, наконец.       – Почему из всего возможного ты знаешь именно это?!       – Единственный человек, которого я встречал с этого континента, был очень разборчив в еде – он не знал, что такое рис, и не захотел его есть.       Сакура засмеялась.       – Что-нибудь еще? Какие там люди?       – Такие же, как и мы? У того человека были каштановые волосы и голубые глаза.       

***

      Сразу после того, как на следующий день они отправились в путь, Сакура заметила группу ореховых деревьев с ветвями, буквально гнувшимися от не совсем спелых орехов. Зеленая мякоть, окружающая ядра этого вида, обладала очень сильным окрашивающим свойством. Она велела Мадаре собрать целый мешок и нести его целый день.       Теперь же, вечером, пока он готовил еду, Сакура сидела и старательно отделяла одну шелуху за другой, бросая зеленую внешнюю кожуру в котелок. Мадара был не в восторге. Он хотел использовать его для приготовления риса. Когда котелок был заполнен, она добавила немного воды и использовала камень, чтобы размять мякоть и извлечь как можно больше сока. Жидкость была маслянисто-черной, и Сакура начала сомневаться.       Но это была хорошая мера предосторожности. Цвет ее волос был заметен, словно маяк. Даже если новый окрас окажется странным, она больше не будет выглядеть самой собой. Не будет похожа на Сенджу Сакуру, дочь Цунаде, медика клана Сенджу.       Сакура разделась, чтобы не испортить единственную одежду, которая у нее была, и наклонилась над котелком. Она методично втирала руками жидкость в волосы. Ее ладони уже стали странно желтоватыми. Сакура задвинула свои переживания куда подальше и продолжала трудиться.       Закончив, она ополоснула волосы водой и расчесала их пальцами. Она выхватила прядь из-за уха и потянула вперед, чтобы увидеть результат. Волосы у нее были светло-каштановые, со странным желтоватым оттенком, граничащим с зеленым. Насколько Сакура знала, они должны были потемнеть еще немного при контакте с воздухом. Тем не менее, она даже не могла себе представить, как выглядит.       – Как это смотрится?       Мадара взглянул на ее волосы поверх кролика, с которого сдирал шкуру.       – Непривлекательно.       Что-то сжалось в груди Сакуры. Она отвернулась и, поджав губы, вылила краску в пустую флягу из-под воды. Как бы она ни выглядела, теперь ей ничего другого не оставалось. Она должна была продолжать красить волосы, по крайней мере, до тех пор, пока краска не кончится. А потом найти замену.       – В чем дело?– спросил Мадара.       Она не ответила и стала протирать котелок с еще большей силой.       – Я не говорил, что ты выглядишь непривлекательно. Сказал только про этот цвет.       – Может, тебе не стоило этого говорить, – выплюнула Сакура.       – Ты спросила мое мнение. Надо было тебе соврать?       – Нет!       – И что мне тогда делать? И почему ты плачешь? Мы на полпути к побегу, у нас есть более важные вещи для беспокойства, чем нравится мне твоя прическа или нет, – начал он презрительно, но где-то на середине речи его тон смягчился. Он сел рядом с Сакурой и неловко обнял ее. – Смотри на вещи шире, ладно?       – Просто… я так боюсь. Я сейчас так зависима от тебя. От твоей прихоти зависит все.       – У меня нет никаких прихотей, – перебил Мадара.       – Ладно. Но все же, что удерживает тебя возле меня?       – Кроме моего ребенка, которого ты носишь? – саркастически спросил Мадара.       – Но потом? Это не значит, что ты с самого начала выбрал меня.       Мадара напрягся, отодвинулся и встал.       – Что я такого сказала? Почему ты сейчас сердишься на меня?!       – Если ты хотела напомнить мне о моих проступках, то поздравляю – ты только что это сделала.       – Я не понимаю...       – У тебя было гораздо меньше выбора, чем у меня.       – Мы это уже проходили. В каком-то смысле. И не должны постоянно возвращаться к этому. Мы оба сойдем с ума, если будем продолжать это делать. У нас так много всего впереди. Так много проблем. Мы не можем позволить прошлому ослабить нас. – Сакура остановилась и подождала до тех пор, пока не увидела, как его плечи расслабились. Он повернулся к ней вполоборота, все еще нерешительно,но явно давая ей возможность высказаться. – Иди сюда. – Сакура поманила его к себе. – Твои волосы... я думаю, нам нужно их коротко подстричь. Они слишком выдающиеся.       – Я не стриг волосы с двенадцати лет.       – И?– Сакура приподняла бровь, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица.       – И это часть моей личности, часть того, кто я есть.       Сакура бросила на него многозначительный взгляд.       – Ну и кому теперь надо посмотреть на вещи шире?       – Хорошо. – Мадара сел, достал кунай и отрезал первую прядь волос.       Сакура встала и обошла его, оказавшись за его спиной. Она забрала кунай из его руки.       – Позволь мне.– Она очертила маленький круг на его плече. – Чтобы все получилось, нам нужно перестать быть теми, кто мы есть.       – Они такие колючие! И торчат во все стороны!– воскликнула Сакура с благоговейным трепетом, когда закончила, и масса черных волос покрыла землю вокруг Мадары.       Мадара провел рукой по волосам.       – Думаю, у меня была похожая стрижка, когда я был ребенком. Может быть, это не так уж плохо…       – Это совсем не плохо, – улыбнулась Сакура.       

***

      – Сахо, – в конце концов,сказала Сакура. Они сидели у костра и ждали, когда зажарится кролик. И думали о новых именах, которые собирались переделать.       – Хороший выбор. Ты сможешь сохранить первый слог. «Цвет» как первый иероглиф хорошо тебе подходит. Или ты имела в виду «цветение»?       – Я не знаю… мне нравятся оба варианта. Думаю, было бы хорошо оставить это открытым для толкования, поскольку мы все равно никогда больше не будем писать имена иероглифами.       – А «Хо»? От слова плавание? Потому что мы добираемся туда по морю?       – Нет. «Хо» от слова «друг».– Улыбнулась Сакура и поискала руку Мадары. – А что насчет твоего имени?       – Я не знаю. Я не очень изобретателен, когда дело доходит до выдумывания названий…       – В отличие от Хаширамы… Он все время этим занимается. Знаешь, какое название для дзюцу он придумал недавно?        – А хочу ли я это знать?– Мадара выгнул бровь.       – Я все равно тебе скажу! Оно называется: «Полное очищение закрытой ладони». Он сказал, что у него еще нет дзюцу для этого имени, но он что-нибудь придумает.– Сакура сделала паузу. – Я никогда не увижу, что это будет за дзюцу… – добавила она через некоторое время.       Мадара сжал ее руку.       – Я тоже буду скучать по тому, что больше никогда его не увижу. В каком-то смысле.       Сакура кивнула, сглотнув комок, застрявший в горле.       – А ты? Ты, должно быть, беспокоишься... о своих людях, о своем брате?       – У Изуны все получится. Может, он лучше подходит для руководства, чем я. Он более… располагающий. И у него нет тех экстравагантных идей, которые люди никогда по-настоящему не понимали. Это заставило их опасаться меня. – Мадара ковырялся палкой в земле. – Тот, кто слишком отличается от окружающих, не может успешно руководить. Изуна прекрасно справится. Люди его поддержат.       – Ты будешь скучать по нему?       – Да.       Сакура переплела свои пальцы с его. Шипение жареного мяса отвлекло их от уныния.       – О, у меня есть идея!– воскликнула Сакура после того, как они поели, и Мадара собирал кости, чтобы выбросить подальше от их маленького лагеря. Ворона, сидевшая между ветвями дерева, внимательно наблюдала за его движениями.       – Валяй, – рассмеялся Мадара, – можешь придумать мне имя, если хочешь.       – Правда? Ты мне разрешаешь?       – Конечно.       – Ну, тогда,– Сакура поднесла палец к губам. – Как насчет «Химару»?       Мадара бросил на нее самый тяжелый взгляд, какой только был в его арсенале.       – Нет. Это идиотское имя. И слишком очевидное – только привлечет внимание к моему клану.       Примечание переводчика: хи – огонь, мару – часто используется для окончания мужских имен. Химару – что-то вроде «огненный парень».       – Хорошо, хорошо, это была шутка!–Сакура замахала руками перед собой, стараясь не расхохотаться. – Я никогда не осмелюсь называть тебя, используя «мару»! – Она глубоко вздохнула, пытаясь взять свой приступ смеха под контроль. – Хорошо, а как насчет «Карасу»?       – Неплохо... Мне нравятся птицы. Конечно, я предпочел бы для тезки какую-нибудь более впечатляющую птицу, чем ворона... Но с чего бы простолюдина назвали в честь хищной птицы? Это только вызвало бы подозрения.       – И «Карасу» явно происходит от твоих черных волос, – добавила Сакура. – Плюс, с этой стрижкой ты и впрямь похож на взъерошенную злую ворону!       Мадара уставился на нее.       – Ты очень... прямолинейна. Совсем не такая, какой я тебя знаю. Но, думаю, мне это нравится, – улыбнулся он.       

***

      – Ты любишь меня?– спросила Сакура.       Они остановились на ночь в пещере. Или скорее в маленьком углублении в каменной стене. Оно не годилось для того, чтобы долго сохранять тепло от огня, но вполне могло защитить их от дождя. Ночь была холодной, и лежать прямо на земле не помогало согреться. Сакура наслаждалась теплом, исходящим от объятий Мадары, ощущая, как он обнимает ее со спины.       Возвращаясь назад, она поняла, что это был глупый вопрос, когда Мадара напрягся и отодвинулся от нее.       – Любовь не имеет никакого отношения к тому, что происходит между нами. Ты та, кому я причинил боль, у кого я отнял жизнь. Та, кто, несмотря на это, приняла меня.Та, кто помешала мне совершить ужасное преступление. Ты та, ради кого я оставляю свою жизнь позади. Это гораздо больше, чем просто «любовь».– Он замолчал, и Сакура решила, что он закончил. Мадара редко бывал столь красноречив. – Но я люблю тебя, – добавил он после короткой паузы. – И я даже не могу честно сказать, что сожалею о том, что сделал с тобой. Потому что иначе нас бы здесь не было.       Сакура повернулась и прижалась к нему. Она вытерла слезы о ткань его рубашки. Но он не притянул ее к себе и все еще неподвижно лежал на спине.       – А ты меня любишь?– наконец спросил Мадара.       – Я… я не знаю… до сих пор я ни разу об этом не думала. В своих расчетах я никогда не рассматривала этот фактор. – Сакура прислушалась к своему сердцу. Как должна ощущаться любовь? – Но, думаю, теперь, – она широким жестом указала на открытое небо, видневшееся над скалой, – я, наконец, могу начать.       

***

      Когда они добрались до портового города и нашли место в таверне, Мадара настоял, что им не стоит выходить на улицу. Таким образом, они провели следующие два дня в маленькой арендованной комнате в ожидании корабля, направляющегося в Мизу-но-Куни. Сакура проспала большую часть этого времени, будучи физически и эмоционально истощенной после побега.       Только на борту корабля, на который они благоразумно взошли в сумерках, они позволили себе немного расслабиться. Сакура сидела на палубе и смотрела на горизонт. Это был первый раз, когда она была на море, первый раз, когда она вообще увидела океан. И наблюдение за горизонтом помогало ей бороться с тошнотой. Мадару не спасало даже это.       С момента посадки на борт они строго решили не использовать ниндзюцу, так что даже в их отдельной каюте Сакура не могла применить свои целебные способности, чтобы исправить их затруднительное положение. На третий день, как раз в то время, когда Сакура думала, что начинает привыкать к морскому путешествию, перед ними возник гористый остров – один из форпостов архипелага Страны Воды.       Остановка в столице Мизу-но-Куни была долгой. Слишком долгой, на взгляд Сакуры, но корабли до восточного континента отправлялись всего два раза в месяц. Во всяком случае, им относительно повезло с выбором времени. Они не держались так уединенно, как в городе Узумаки, им нужно было, в конце концов, раздобыть еду и припасы. Мадара нашел место, где они обменяли деньги Хи-но-Куни на те, что использовались на восточном континенте. Чтобы не вызывать подозрений, он взял только небольшую часть, а Сакура посетила учреждение два дня спустя, с такой же суммой.       Следующий морской вояж был еще труднее предыдущего. Открытый океан оказался настоящим испытанием, тем более что осенние штормы не давали им покоя. В редкие спокойные дни Сакура сидела на палубе, прислушиваясь к разговорам путешественников с восточного континента. Ее беременность привлекала внимание, но к тому времени Сакура уже хорошо отточила свою легенду – они были родом из маленькой фермерской деревни в Стране Горячих Источников. Из-за семейной вражды им никогда бы не позволили пожениться, поэтому, когда Сакура забеременела, они сбежали, чтобы найти место, где можно будет мирно жить.       Одна из молодых женщин прониклась к ней особой симпатией и искала ее всякий раз, когда Сакура появлялась на палубе. И могла разговаривать на их языке, поэтому Сакура старалась выучить как можно больше слов и обиходных фраз на языке восточного континента. Она даже заставила девушку написать: «Мы ищем место для ночлега», «Сколько это стоит?», «Я ищу работу», и другие фразы, которые, как она думала, могут пригодиться в будущем, на полосках бумаги.       Мадара оценил преимущества от нового знакомства Сакуры, но дал понять, что им придется сбить девушку со следа, как только они сойдут на берег. И с тяжелым сердцем Сакура не могла не согласиться. Поэтому, когда корабль причалил в гавани города, большего, чем Сакура когда-либо видела, и пассажиры начали высаживаться, они первыми спустились по трапу. Они быстро затерялись в толпе и направились на север, в противоположную сторону от таверны, рекомендованной новой подругой Сакуры.       Только в маленьком, но шумном рыбацком городке, куда они добрались после двух дней пути на телеге, они почувствовали, что у них получилось. В безвестной толпе иноязычных людей на рыбном рынке они впервые взялись за руки.       Используя предложения от «временной» подруги Сакуры, Мадара был принят в команду рабочих. Через два дня караван повозок двинулся вглубь страны, нагруженный всевозможными пожитками, а также с женщинами, детьми и даже кое-каким домашним скотом. Сакура и Мадара со своими двумя дорожными сумками представляли собой жалкое зрелище. Они даже точно не знали, куда идут – единственное, что удалось выяснить Сакуре, это то, что работа включала в себя какое-то «строительство».       Когда после недельного путешествия через горный хребет они прибыли к месту назначения, строительство оказалось амбициозным проектом феодала. Им было поручено построить мост через большую реку. Позже, узнав о языке больше, они выяснили, что торговые пути контролировались другим дворянином, на территории у которого был единственный существующий мост, и лорд, нанявший их, планировал разрушить эту монополию.       Маленькая деревня для строителей и их семей уже была создана между рекой и каменоломней. Ряды простых деревянных бараков тонули в грязи осенних дождей. Это было простое жилье, даже примитивное, но Сакура была безмерно благодарна за крышу над головой и еду на столе. И относительную безопасность, которую обеспечивала им импровизированная деревня.       

***

      Это был такой же день, как и любой другой; Мадара был на стройке или на каменоломне, Сакура точно не знала. Пасмурный, холодный день. Было около полудня, когда у нее начались схватки.       Морально она была готова; она ждала, что со дня на день это произойдет. И все же она не могла не бояться. Пытаясь действовать незаметно, Сакура отвернулась от общей кухни под открытым небом, где женщины готовили еду в огромных чугунных котлах. Так было гораздо эффективнее, чем каждая семья готовила бы только для себя, и феодал обеспечивал продовольствием весь лагерь в полном объеме. Не говоря уже о том, что в бараках не было кухонь.       Сакура медленно направилась к их с Мадарой бараку, предусмотрительно держась поближе к стене, чтобы не покачнуться. Войдя в комнату, она первым делом взяла с кровати одеяло и накрыла им окно. Повесить его было не на что, но, к счастью, она хранила горсть гвоздей, найденных в бараке, в сундуке, где были сложены все их пожитки. Используя камень, Сакура прибила одеяло к стене, загораживая весь свет, проходящий через окно. Она добавила еще гвоздей по верхнему краю и ряд по нижнему, для ровного счета.       Она хотела было запереть дверь, но передумала. Что, если что-то пойдет не так и ей придется позвать на помощь? И Мадара не сможет войти, когда вернется.       Больше делать было нечего, и Сакура начала ходить бесконечными кругами по крошечной комнате, помня о частоте схваток. Пока в какой-то момент ей не расхотелось бродить. Она решительно разделась ниже пояса и вытащила на середину комнаты еще одно одеяло. Если она зальет кровью пол, вонь будет стоять еще несколько недель.       К тому, что случилось потом, Сакура не была готова. Она не могла вести себя тихо. Она пыталась, но стоны и всхлипы, а иногда даже крики вырывались громче, чем ей хотелось. Стены барака были такими тонкими – всего один слой деревянных досок отделял Сакуру от жилого пространства другой семьи.       Наконец, как она и боялась, дверь приоткрылась, и из-за нее выглянула голова соседского ребенка. Свет упал на Сакуру, стоящую на коленях посреди комнаты, и ребенок в панике отступил. Прошло всего несколько минут, прежде чем его мать появилась на пороге.       Отказ от помощи только вызвал бы подозрения, поэтому Сакура не стала протестовать, когда женщина вошла, жестикулируя и очевидно ругая Сакуру за то, что та не позвала на помощь раньше. Однако она тщетно пыталась помешать ей снова выйти, опасаясь, что соседка приведет еще людей. Но женщина вернулась только через секунду, вытирая руки, должно быть, вымытые, о фартук и неся несколько простыней, которые выглядели значительно чище, чем одеяло, на котором Сакура стояла на коленях. Ей повезло, – заключила она, – ее соседка была матерью пятерых детей и, по-видимому, была вполне уверена, что сможет сама принять роды.       

***

      Было уже далеко за полдень, когда Мадара появился на пороге. К тому времени Сакура уже лежала, прижимая к груди мокрый, извивающийся сверток. Она держала так ребенка с того самого момента, как соседка положила его ей на руки. Она не отпускала его ни на секунду. Она защитит своего малыша, пусть даже эта защита будет слабой.       Когда Мадара заметил, что произошло, он быстро вошел и закрыл за собой дверь. Сакура облегченно вздохнула. Теперь, когда он был здесь, даже если дело дойдет до худшего, они все еще могут как-то выбраться из этой ситуации. Если придется, если действительно придется, она сможет встать и убежать.       – Девочка. Это девочка,– сказала Сакура, когда он подошел.       – Что она видела? – спросил Мадара, кивая в сторону соседки, которая складывала окровавленные тряпки в углу комнаты, напевая себе под нос какую-то простую мелодию. Проходя мимо стола, Мадара схватил нож и быстрым и ловким движением засунул его за пояс.       Взгляд Сакуры метнулся к женщине. Та ничего не замечала и не понимала, о чем они говорят.       – Ничего. Я держала окно закрытым и не давала ей зажечь свечу.– Сакура замолчала и судорожно сглотнула. – Ты можешь... можешь проверить? – Ее сердце билось так сильно, словно готово было выскочить из груди. Она ослабила хватку, которой держала ребенка, и позволила Мадаре забрать малыша из ее объятий.       Он невероятно осторожно поднял его и положил на сгиб руки. Подошел к окну и, выбив нижние гвозди, поднес ребенка к свету закатного солнца. Сакура затаила дыхание. После она могла только наблюдать, как его плечи опустились, и он прислонился к стене, прикрывая глаза рукой.       – Ну что!? Что там?! Скажи мне! Как ее глаза...?       Мадара потер свои глаза и сорвал одеяло с гвоздей. В три быстрых шага он подошел к кровати и положил ребенка обратно на руки Сакуры.       Она посмотрела вниз. Глаза новорожденной девочки встретились с ее собственными. Глаза того необычного, неопределенного оттенка темно-сине-серого, который есть у большинства новорожденных. Совершенно обычные. Никаких следов риннегана.