Обратимость

Когда Джоске выпроводил отца и вернулся в квартиру, мама ему всё высказала. «Как ты можешь так разговаривать с собственным отцом? Не встревай в наши отношения, пожалуйста, это просто некрасиво. Не так тебя воспитывала. Да, это я его пригласила, и это твоя квартира, само собой. Спасибо, что приютил меня, но ты контролируешь каждый мой шаг, и я уже начинаю подумывать о том, куда бы мне сбежать. Ты точно хотел видеть меня в Нью-Йорке?» Джоске бьет кулаком диванную подушку. — Эй, — окликает его Джотаро. Он сидит в кресле напротив, перебирает бумаги: одна стопка на журнальном столике, другая на коленях. Резкий звук оторвал от работы. — Что на этот раз? За свои диванные подушки пускай не переживает. Джоске уже полчаса лежит на диване камнем. Просто подает признаки жизни. — Всё то же. Мама. Не хочется изливать душу, потому что Джотаро не поймет. У него с мамой всё по-другому. Джотаро пытается снова вглядеться в свои бумаги. Пробегается глазами по строчкам, листает, листает, ищет, где остановился. Без толку: сбился. Он раздраженно перекладывает бумаги с колен на столик, смотрит на Джоске. — Ты уже четвертый день маешься. — А что мне делать? Я не могу! Просто не могу. Хотелось притащить госпожу Джостар с собой и показать, что вытворяет муж в её отсутствие! — Судя по тому, что ты рассказал, ничего страшного не произошло. — Да ты бы их видел! Все эти ухаживания, прихорашивания. Цветы, костюм, шампанское. Я до последнего не хотел верить. Доверял ему, доверял ей. — Джотаро вздрагивает, как от укола. Наверное, представил всё в красках. — Мне всё равно, что это, ностальгия такая, или у них там снова чувства взыграли на старости лет, но мама... могла бы давно идти дальше! Найти себе кого-то достойного, а он... Джотаро невесело усмехается. — Что? Что смешного? Он в упор смотрит на него, не отвечает. Джоске раздраженно вскакивает, садится. — Дай угадаю. Скажешь, чтобы я на себя посмотрел? Когда до него доходит, он тоже вздрагивает. Буркнул бы, что «это другое», но боится услышать в ответ: «А по-моему, разница невелика». Джотаро пожимает плечами. — Вряд ли ты сможешь с этим что-то сделать. Только смириться. Джоске снова плюхается на диванные подушки. — Черт возьми, да он оставит её так же, как... как... — Как оставил тебя? Нет, Джотаро понимает. У него всё по-другому с мамой, но всё то же самое — с отцом. — Джотаро, заткнись. Заткнись, умоля... У Джоске звонит телефон. Звонит и звонит, весь столик трясется от вибрации. Джоске лежит и ждет, когда звонок закончится — это точно не мама, — но вибрация не прекращается. Он замечает, как у Джотаро дергается бровь. Тот не выдерживает и бросает телефон Джоске на грудь. То ли это он от неожиданности задел кнопку «Ответить», то ли Джотаро нажал её от злости, но из динамика раздается голос отца. — Привет, Джоске. Можешь говорить? — П… Привет, — с натянутой вежливостью отвечает он. — Могу. Отец ненадолго замолкает, пыхтит. Собирается с духом. — Я подумал над тем, что ты сказал, поэтому... — он прокашливается, — я хотел бы встретиться. И снова пригласить вас всех в «Ла Мареа». — «Нас» — это кого? — Твою маму, тебя и... — слышно, как он вдыхает, совершает над собой усилие, — Джотаро. — Может, ты кого-то забыл, — спокойно отвечает Джоске. — Например, миссис Джостар. — Что? В... вряд ли она согласится. — Ты спрашивал? — Джоске, я говорил с ней. Я всё ей сказал, — нехотя заявляет он. — Она не в восторге, но мне надоело прятаться. Джоске сдерживается, чтобы не рассмеяться в трубку. Надоело прятаться. Если бы только отец знал, что такое прятаться. Бояться спиритических фотографий. Бояться, что останешься в чужой стране без жилья, денег и образования, да ещё и потеряешь родителя, которого и так никогда не было рядом. — О. Тогда она должна понять, почему без неё ничего не выйдет. Джотаро слушает их разговор и смотрит на Джоске круглыми глазами. Должно быть, не верит, что он так наглеет, ставит условия — а уже мог бы привыкнуть. Джоске прежде всего ценит правду и честность. И теперь он понял, как можно добиться её от отца. — Хорошо. Я... попробую, — наконец отвечает отец. — Раз для тебя это так важно. — Ты сможешь, — говорит он без тени издевки. — До встречи. Он всегда знал, что когда-нибудь тяга к правде изрядно попортит ему жизнь. Знал, когда выслеживал в родном городе серийного убийцу; когда встретился с Джотаро; когда потребовал от отца, чтобы тот перестал скрывать маму, как грязный секрет. И вот он снова наступает на те же грабли. — Ты пожалеешь об этом, — говорит Джотаро, уставившись вместе с ним на экран телефона. — Если уж на то пошло, мы пожалеем об этом. *** Отец всё-таки уламывает жену на встречу. Прямо-таки не верится, что он правда рассказал ей о маме, и обошлось без самого громкого скандала за всю историю человечества. Мама поначалу не знает, что ответить на приглашение. Она рада, что отец осмелел, но видеться с женщиной, в глазах которой она — злостная разорительница семейного гнезда, это... это слишком. Она тоже не верит, что госпожа Джостар будет вести себя сдержанно, но мама сможет за себя постоять. С ней Джоске. А отец... в каком-то смысле, это проверка. Будет любопытно посмотреть, как он поведет себя в такой ситуации: станет ли принимать чью-то сторону, если разгорится спор. Тогда мама сразу поймет, как он на самом деле к ним относится. Она согласна. Джотаро тоже не хочет идти, он там явно лишний, но он делает это ради Джоске. Джоске напоминает: «Ну, тебе же нравится этот ресторан», «Да ладно, повидаешься с бабушкой и спасешь меня от неё в случае чего», но Джотаро не реагирует. Хватит и того, что он будет час или полтора сидеть за одним столом с дедом. И пытаться смотреть ему в лицо. Себе же Джоске твердит, что ему просто нравится ужинать за чужой счет, и он ни за что не даст маму в обиду. А ещё ему интересно взглянуть в лицо госпоже Джостар. Джоске впервые видит её вживую, а не на фотографиях. Они все приезжают почти одновременно: Джотаро подвозит их с мамой на своей машине, а Роузес доставляет на место отца и его жену. Отец снова приоделся, но в этот раз поскромнее, чтобы не затмить свою пассию. Он галантно протягивает руку жене, когда та выходит из машины. Госпожа Джостар встречается взглядом с мамой. Джоске думает, что сейчас произойдет взрыв, но они просто здороваются. Мама даже заговорила с ней первой. Они все идут к столику, и Джоске кажется, что сейчас он оступится, упадет, сломает себе что-нибудь, угодит в больницу и испортит вечер. Хочется ухватиться за маму или за Джотаро, но нельзя. Отец говорит больше всех, общается с официантом, комментирует меню. Этой болтовни хватает на несколько минут. Потом наступает болезненное затишье, и они не знают, с чего начать. Будто пришли не в ресторан, а на минное поле. Джоске аж подпрыгивает от неожиданности, когда отец спрашивает про его работу. Чувствует, как заплетается язык, и фразы бездумно вылетают изо рта, лишь бы всё скорее кончилось, но ему удается сказать что-то внятное. Госпожа Джостар внимательно слушает. Кажется, она наморщила нос. Ну да, ну да. «Ассистент хирурга» — звучит некруто, но до хирурга ему ещё далеко, а начинать с чего-то надо. И что же будет, когда заговорит мама?.. — Спасибо, что пришли, миссис Джостар, — вдруг говорит Джоске. Чувствует, что так будет правильно. — Для меня это важно. Видно, что она тщательно продумывает ответ. Сдерживается. — Всё в порядке, Джоске. Я подумала, что пора лично познакомиться с тобой и... с твоей мамой. — Ну, хотя бы не наврала, как она рада и всё такое. Было бы противнее. — И ах, Джотаро, я так давно тебя не видела. Обязательно зайди к нам на днях. Я привезла тебе подарок из Венеции. — Бабушка... — О, Вы были в Венеции? — спрашивает Джоске. Тем временем начинают приносить еду. Госпожа Джостар рада поделиться новостями, но следит за реакцией остальных: как бы никто не подумал, что она хвастает. Через несколько минут она умолкает. Мягко барабанит пальцами по столу. — Томоко, — выдавливает она, — как Вам Нью-Йорк? Мама чуть не поперхнулась. Скандалистка года спросила, как ей город. Мама осторожно делится впечатлениями, но говорит, что никогда не смогла бы здесь жить. Может, однажды сын переменит её мнение, но пока ей больше по душе родной Морио. Хотя она не против иногда приезжать в Нью-Йорк. Как только мама заговаривает с госпожой Джостар, Джоске замечает, как расслабляются плечи отца. Не выдержал бы, если бы что-то пошло не так. Джоске тоже чувствует себя свободнее, но не может понять, зачем они собрались — явно не за тем, чтобы обменяться любезностями, — и почему это доставляет отцу такое удовольствие. Когда они почти доедают, госпожа Джостар начинает восхищаться интерьером ресторана — ей очень хотелось бы рассмотреть всё поподробнее, и спрашивает: — Джоске, могу я поговорить с тобой наедине? Заодно рассмотрим вон ту прелестную инсталляцию. Мама хватает его за руку. Все замерли, ждут ответа. Будто он мог быть другим. — Да, конечно. Джоске не считает «инсталляцией» угол и стену, отделанную под винный погреб, но госпожа Джостар ведет его именно туда, подальше от чужих глаз. Ресторан большой, и гостей сейчас не так много. На них поглядывают официанты. — Bambino, — ласково говорит она, несмотря на то, что ему двадцать два, — слушай, я пришла сюда только по просьбе Джозефа. Он страшно переживает, что я якобы не позволяла вам всем видеться — мне это действительно неприятно, но это не мое дело. А в итоге выяснялось, что помимо моих криков он боялся себя и того, что вы его не примете. Пожалуйста, говори этому старому дурню в лицо, если что не так. Гляди, что он опять натворил. Сорит деньгами и играет в «семью» вместо того, чтобы принять, что семья у каждого из нас своя. Тебя ведь тоже не прельщает этот маскарад? Джоске стоит в растерянности и пытается раскрыть рот. «Bambino». «Боялся себя и того, что вы его не примете». «Играет в "семью"». — Я не, я... м-миссис Джостар, я даже не знаю, что сказать. — А ты попробуй, bambino. — Она увлеченно разглядывает полку с пустыми бутылками вина. Хозяйка положения. — Я предлагаю заказать десерт, обняться — если ещё скажешь отцу, что благодарен за всё и любишь его, он вообще растает, — и пойти по домам. К своим семьям. Её прямота напоминает цинизм. Но разве миссис Джостар не права? Значит, отец и правда ей всё рассказал. Она даже пытается не злиться, и её терпению можно только позавидовать. Джоске неловко усмехается. — Я... знаете, я почему-то согласен с Вами, миссис Джостар, и... это очень странно. — Просто... Джозеф до сих пор не изжил привычку бежать от проблем, или пытаться схитрить. Но это не работает на его близких. — Она машет рукой. — Я хочу торт капрезе с ванильным соусом. А ты? Джоске смеется ещё более неловко, что-то бормочет в ответ: он совершенно не понимает эту женщину и не разбирается в итальянских сладостях. Они возвращаются к столику и заказывают десерт. По одну сторону сидят Джотаро, госпожа Джостар и отец, по другую — мама и он. Но теперь, когда они всё знают, — почти всё, Джоске… больше не ощущает между ними противостояния. Только различие. «Семья» из них не выйдет. Джоске даже не может называть его «папой». А для мамы отец теперь не больше, чем старый и любимый друг. «Знаешь, за столько лет я поняла: единственный, кого я люблю по-настоящему — это ты». Мама смелее отца. Она могла сказать такое в лицо Джоске. Конечно, отец выражал любовь иначе: обустроил его жизнь, дал жилье, образование, вид на жительство; сделал так, чтобы он ни в чем не знал нужды; закрыл глаза на выбор, который отвращал его до глубины души, и взамен просил только... Эта мысль сковывает Джоске цепью, и остаток вечера он сидит за столом, как вкопанный, а когда выходит на улицу — будто не может совладать со своими конечностями. Но надо. На прощание он обнимает отца, шепчет на ухо: — Спасибо за вечер, пап. Люблю тебя. В следующий раз... просто приходи на чай. Не слишком жестоко, а? Он думал, не сможет, но сказал. Долгие годы ждал, когда отец скажет ему что-то такое, но это он должен сделать первый шаг. Они всё время ждали, что другой догадается. Отец замирает. Вздрагивает в его руках, хватается за куртку, но Джоске уже отпускает. Давно пора отпустить. Его и все обиды. — И... и я т-тебя, Джоске, — шепчет он. — Чай черный или зеленый? Джоске улыбается его неловкости. — Какой захочешь. Становится прохладно. Мама уже села в машину, и они остались на улице вчетвером. Джотаро касается плеча Джоске: им пора. Отец долго смотрит на них. На Джотаро. — Береги его, чтоб тебя, — еле слышно выдавливает он, поджав губы. — И непременно заезжай к нам, — воркует госпожа Джостар. Немного удивилась грубости мужа. И хорошо, что она позвала к ним только Джотаро. Джотаро кивает и уводит Джоске в машину, к маме, а сам садится за руль. Роузес придерживает дверь для отца и его жены. Как она и сказала, по домам, к своим семьям. Обе машины выезжают на перекресток, а потом их пути разделяются. У каждого своя дорога.