Дырка на футболке

— Думаю, одному моему знакомому тоже не помешал бы разговор со Степаном. Он уходил из мира озлобленным и потерянным, а я ничем не могла ему помочь, как ни пыталась. Аня говорила о своем бывшем, том парне, который умер полгода назад от лейкемии. По просьбе Кости Аня рассказала о встрече с ним, а также о той боли, которую пережила, видя как он гибнет. — Когда он умер, я прорыдала несколько дней. Мне казалось, я никогда не смогу думать о нем без слез. Костя слушал ее молча, опустив голову. Он больше не смотрел на звезды. — Ты, наверное, одна из немногих, кто будет плакать, когда меня не станет, — помолчав, сказал он. Аня вздрогнула. — Так, что это еще за разговоры! Еще слишком рано думать об этом. Ты проживешь еще долго, лет семьдесят как минимум. — Мне трудно себе это представить, — засмеялся Костя и потер свою щетинистую щеку, испачканную зеленой краской. — Я не могу представить себя и через десять лет, это нереально. — Фигня какая, конечно реально! — Ну, а каким ты видишь меня через, скажем, двадцать лет? — Я вижу тебя начавшим лысеть, прибавившим десять кило, женатым, с двумя детьми, — бодро начала рассказывать Аня, ни капли не задумываясь. — Работающим в торговой компании, менеджером среднего звена… — Эй! — недовольно вскрикнул Костя и шлепнул Аню по плечу. — …да, менеджером. Я вижу тебя примерным сотрудником, любящим мужем, правда, иногда «ходящим налево», но это не меняет сути. Ты носишь галстук и пиджак, каждый день. У тебя до одури скучная жизнь, и единственным развлечением в ней становится отпуск дважды в год, вместе с семьей. — Хватит, — смеясь, взмолился Костя. — Это как кошмарный сон. — Но это действительно то, как я тебя представляю! — настаивала Аня, сама не в силах побороть свой хохот. Костя перестал смеяться, быстро приложил палец к губам, призывая к молчанию. Аня притихла. Слева от них, за кустами смородины, слышался громких шорох. Ладонь Кости скользнула за пазуху, он вытащил пистолет, тускло блеснувший при свете Луны. Спустя три секунды напряженного ожидания, из кустов вышел соседский пес, большой и лохматый. Он подошел к людям, приветливо помахивая хвостом. Костя облегченно улыбнулся. Аня закатилась смехом, спрыгнула с крыльца и ласково потрепала собаку по голове. — Не думала, что ствол и сейчас при тебе, — заметила Аня, вернувшись и снова сев рядом с Костей. — Ты что же, никогда с ним не расстаешься? — Да. Мне без него неуютно. Аня положила голову Косте на плечо, он склонил к ней лицо, подышал в затылок, поводил губами по волосам. Аня нащупала его ладонь и обхватила ее пальцами. Еще несколько секунд этой неловкой нежности, и поцелуй этих двоих был бы неизбежен. Костя резко сорвался с места и ушел с крыльца в дом, ни слова ни говоря. Аня побежала за ним, остановилась посреди темной веранды, где чернел его силуэт. — Что я сделала не так? В чем дело? — Не думай так, ты априори ничего не можешь сделать неправильно, — пробормотал Костя. — Просто я — не тот, кто тебе нужен. — Ты обещал, что не бросишь меня, — Аня быстро подошла ближе, испуганно посмотрела на него, просяще, как ребенок, заглянула ему в глаза. — Ты обещал. — И я не бросил, когда это было нужно. Аню словно отшвырнуло от Кости волной холода. Она села на дальний край дивана, подобрала под себя ноги. — Костя, я боюсь тебя. У тебя какие-то свои представления о всем, в частности, о любви, о девушках, и мне кажется, что ты почувствуешь ко мне отвращение, если узнаешь лучше. Все мои мысли кажутся ничтожными, мои желания гадкими и пошлыми, по сравнению с твоими словами и поступками. — Да брось, это бред какой-то. Все не так, — отмахнулся Костя и повернулся лицом к Ане. — Слушай. Я ушел сейчас с крыльца, потому что вдруг понял, что не переживу, если ты станешь для меня такой же, как все. Хотя бы в моей голове, останься другой, пожалуйста! Пусть между нами будет нечто большее, чем обычный трах. — Ты ошибаешься, и до траха, и после него, между нами есть и будет гораздо большее.

***

Так сложилось, что, почти с самого их знакомства, отец Степан стал для Кости образцом для подражания и недосягаемым идеалом. Во время исповеди Костя относился к Степану как к Богу, открывал все свое сердце и всю душу, как перед высшим существом. Во все остальное время он был для Кости настоящим другом и учителем, правда, от последнего звания Степан всеми силами открещивался — не считал, что может научить чему-то Костю. Степан был женат девять лет, но детей не было. Последнее обстоятельство его не тревожило, он считал, раз Бог не посылает им с женой ребенка, значит, время еще не пришло. Степан не винил Костю в случившемся — захвате в заложники и тяжелых побоях, полученных от шестерок Николая Николаевича. Во всех событиях своей жизни он видел причиной свое собственное участие, в большей или меньшей степени, и этот случай не был исключением. Поэтому, когда Костя стал просить прощения, Степан ответил, что и не думал обижаться. Мол, сам знал, чем рискует, водя дружбу с таким, как Костя. Вообще, Степан не ждал от этого знакомства ничего, никакой выгоды, кроме одной: узнать однажды о том, что Костя покончил с прошлым образом жизни и зарабатывает каким-то другим, не попирающим божественную мораль, способом. Это было его заветным желанием. Костя знал об этом желании и ему доставляло огромное облегчение, что Степан не ставит ультиматумов, а просто верит, что однажды Косте удастся порвать с криминальной тусовкой все связи. Он никогда не давил на Костю, просто выражал свое мнение. Когда Костя рассказал Степану о своих сложных и противоречивых чувствах к Ане, тот в очередной раз смутил его своим нестандартным подходом к проблеме. — Вы просто два влюбленных придурка, — с безмятежной улыбкой сказал Степан. — Не знаешь, что делать? Женись на Ане. — Какой из меня муж… Я принесу в ее жизнь только проблемы, боль и слезы. — Ты говорил, она любит тебя. Это значит, любит таким, как ты есть, с твоими проблемами, болью и слезами. И ее это устраивает. — И как ты себе это представляешь? Вот так просто возьму и предложу выйти за меня? Мы ведь не прожили вместе ни одного дня. У нас не было секса. Да мы с ней даже не целовались. — Это имеет для тебя значение? Костя задумался. — Нет, — согласился он, спустя секунду. Скоро Аня получила от Кости видеосообщение, где он предлагал ей пожениться и уточнял, что предоставляет ей для ответа только два варианта: «Да» и «Да-конечно-ты-еще-спрашиваешь!». Видео было снято им самим, на фронтальную камеру смартфона, на заднем плане были видны только крыши многоэтажек и небо. Костя был взволнован и счастлив, говорил много лишних, порой бессвязных фраз, и не переставал улыбаться во весь рот: «Как ты видишь, я сейчас стою на крыше дома, в нем, кажется, не меньше двадцати пяти этажей (Костя отвел руку с телефоном и показал пугающую перспективу уходящих далеко вниз зданий), я не успел сосчитать, хотя обычно внимателен к подобным мелочам, ты ведь знаешь. Кстати, вид с этой крыши потрясающий… Но я отклоняюсь от темы. Ты могла, вероятно, подумать, что находясь сейчас здесь я как бы намекаю тебе, что если ты откажешь мне, я прыгну вниз, но нет! Это не так, показным суицидом тут и не пахнет. Я лишь хочу сказать, что всю свою сознательную жизнь, вплоть до сегодняшнего дня, я «ходил по краю», да и ты, наверное, тоже, так что ты понимаешь мою метафору, как никто лучше. Так вот, если ты скажешь сейчас «Да», я верю, что мы с тобой уйдем наконец от этого чертова края, и у нас появится надежда держаться от него подальше, вместе». Аня, само собой, выбрала второй из предложенных Костей вариантов для ответа. Но свадьбы не было.

***

— Что это за пакет? — спросила Аня, доставая из багажника свой рюкзак. — В морге мне отдали вещи, — ответил Олег. — Не знаю, что с ними делать. Я подумал, может, ты захочешь оставить у себя. Аня бережно взяла пакет, унесла с собой в дом и аккуратно вынула содержимое. Она развернула футболку, лежащую сверху стопки, и горькая улыбка скользнула по губам. Футболку украшала дырка, совсем как на той, в которой Костя был в их первую встречу, в день рождения Олега. Правда, дырка была не на плече, а ниже, и была она не от долгой носки, а от пули. По расположению дырки было очевидно, что в той последней схватке Косте достался достойный соперник. Великолепный стрелок, такой же, каким был и сам Костя. Снайперу потребовался всего один выстрел, чтобы достичь желаемого — пуля вошла прямо в сердце, обеспечив мгновенную смерть жертвы. Аня прижала к себе футболку, поцеловала ее много-много раз, словно пыталась наверстать упущенное, вот только это было зря — внутри футболки уже не было того человека, которому эти проявления нежности предназначались.