Вернуться

Меня тошнит. Сердце стучит со скоростью тясяча миль в минуту, руки трясутся, а все потому, что я собираюсь сделать что-то, противоречащее моему инстинкту самосохранения. Это все равно, что арахнофоб заперся бы в комнате, где полным-полно пауков. Пиздец как страшно, но, боюсь, что у меня нет выбора. Я не могу позволить ему уйти. Только не снова. Я паркуюсь на стоянке возле гостиницы и иду на подгибающихся ногах в сторону вестибюля. Понятия не имею, в каком он номере и как я его найду, но хотя бы попытаюсь. После того, как Джастин ушел, мне потребовалось ровно шестьдесят секунд, чтобы понять, каким мудаком я был. Какую огромную ошибку совершил. Я смотрел, как он хлопает дверью, а затем плюхнулся на подушки и попытался прикурить еще одну сигарету. В голове у меня крутилась все та же старая заезженная пластинка. В конце концов он успокоится. Он ведет себя так незрело. Ему необходимо личное пространство, чтобы справиться с этим. Но мои руки дрожали так сильно, что сколько бы я не пытался поджечь сигарету, ничего не получалось. Я встал и подошел к бару. — И теперь я думаю, что было бы нерационально тратить на тебя свое время. Бутылочное горлышко «Crown» резко звякает о хрустальный стакан, так что я отшвыриваю его и пью прямо из бутылки. Алкоголь обжигает нутро, но не помогает успокоить бешеное биение сердца. Внезапно мое мантра-логическое обоснование того, почему я снова позволил ему уйти, кажется мне ужасно глупым. Я представляю, как завтра проснусь в лофте без него, и у меня начинает ныть в груди. Тогда я натягиваю джинсы, мятую белую футболку, беру ключи от машины и выскакиваю из лофта. И теперь с нетерпением дожидаюсь консьержа позади какого-то парня, который делает чекаут, чувствуя себя более напуганным и потерянным, чем когда-либо в своей жизни. А что, если он меня прогонит? Что, если он уже помирился с Аароном? Что, если Дженнифер смогла убедить его раз и навсегда, что я был ошибкой? Парень, который говорил с консьержем, наконец поворачивается, чтобы уйти. Я замираю с открытым ртом, а он вдруг мягко улыбается мне. — Поздравляю. Я моргаю. — С чем? — С тем, что ты наконец-то отрастил яйца и решил бороться за него. У меня пропадает дар речи. Я стою и молча таращусь на бойфренда Джастина. Между нами повисает неловкое молчание. — Именно поэтому ты здесь, верно? — спрашивает он меня и поднимает голову. А он ничего, симпатичный. У Джастина все же хороший вкус. — Чтобы исправить то, что ты сказал или сделал сегодня вечером. Сказать ему, что ты хочешь, чтобы он остался и не возвращался в Нью-Йорк? Я закашливаюсь. — Сам не знаю, зачем я здесь, — признаюсь я. — Но я точно не собираюсь просить его об этом. Пусть делает то, что хочет, а не то, чего хочу я. Он закатывает свои красивые миндалевидные глаза, которые кажутся мне чуть менее красивой версией моих собственных глаз. — Какой же ты идиот! — Прошу прощения?! — Джастин любит тебя, — говорит он мне, хотя на его лице застыла маска боли. — Всегда любил, даже когда не помнил, кто ты такой. Так что не отказывай ему в удовольствии услышать то, что ты чувствуешь то же самое. — Я ему не говорил, что не чувствую того же. Он корчит гримасу, как учитель, который пытается растолковать что-то туповатому ученику. — Но ты ведь не сказал ему, что чувствуешь то же самое, верно? — выспрашивает он и закидывает сумку на плечо. — Если у тебя не хватит мужества сказать ему о том, что ты хочешь его сейчас, и что всегда хотел… тогда ты — гребаный идиот. Эйден начинает протискиваться мимо меня, но я хватаю его за руку и разворачиваю лицом к себе. Он выглядит потрясенным и, возможно, даже немного напуганным. Конечно, не слишком-то приятно, когда первый встречный называет меня идиотом, но я не собирался бить его или что-то в этом роде. Делаю глубокий вдох. — Ты наверняка отличный парень, — искренне говорю я ему. — Джастин сделал хороший выбор. — Да, — признает он с коротким кивком. — Но сердцу не прикажешь, хоть это и звучит так глупо и банально. - Он мягко отводит мою руку назад и грустно вздыхает. — Я не тот, кто нужен Джастину. Он хочет тебя. — Мне очень жаль. — Мне тоже. Джастин в номере 1427. Эйден поворачивается, а я неподвижно стою и смотрю, как он исчезает за входной дверью. Быстро направляюсь к лифтам, нажимаю на кнопку, а через несколько секунд слышу звон и поворачиваюсь к лифту слева от меня… как раз в тот момент, когда из него выходит Джастин. Он выскакивает из раздвижных дверей, бросается бежать и врезается прямо в меня. Мы потрясенно смотрим друг на друга. Он тяжело дышит. Я же не могу дышать совсем. — Ты… ищешь Эйдена? — Я с трудом подобраю слова. С секунду он выглядит смущенным, а потом, к счастью, качает головой. — Нет, он ушел. Мы расстались. Я киваю. И снова тишина. Мимо нас проходит влюбленная парочка, они держатся за руки и хихикают. — Я шел к тебе, в лофт, — признается он. — Правда? Но ведь я вел себя как последний мудак. — Твое отношение никогда не останавливало меня раньше. — Да. К счастью для меня. — Я протягиваю руку, хватаю его за футболку и прижимаю к своей груди. Он утыкается головой мне в плечо и обнимает за талию. Я обхватываю его плечи руками, зарываюсь носом в его волосы, вдыхаю его запах. Мое сердце, наконец, бьется ровно. — Я не хочу потерять тебя снова, — шепчу я в его светлые волосы. Слева от меня со звоном открывается лифт, и из него выходит Дженнифер. Мы смотрим друг на друга, и я машинально отстраняюсь от ее сына. Она улыбается и переводит взгляд на Джастина. — Видишь, — говорит она, когда он оглядывается на нее через плечо. — Я же говорила. Она кивает мне и идет к выходу из вестибюля, катит за собой темно-фиолетовый чемодан. Джастин берет меня за руку и ведет в открытый лифт. Нажимает кнопку четырнадцатого этажа и начинает объяснять. — Она мне все рассказала, — говорит он, когда двери закрываются, и мы остаемся одни. — О том, как каждую ночь ты приходил в больницу. Как умолял ее забрать меня с собой. Как ты… буквально разваливался на части после того, как я уехал. Как она посылала тебе фото и статьи. Я снова впадаю в панику. Сердце начинает колотиться, а во рту пересыхает. — Брайан… — Я позволил ей забрать тебя, потому что ничем не мог тебе помочь, — говорю я хриплым шепотом. — Мне об этом сказали. Все говорили, что тебе нельзя помочь. Что новая жизнь — это единственный выход. — Я знаю. — Он подходит ближе и снова обнимает меня за талию. Он так идеально вписывается в мои объятия. Я слегка поворачиваю голову и ловлю его губы, моя левая рука скользит вверх, чтобы крепче обхватить его, прижать к себе. Он вздыхает мне в рот, когда его язык накрывает мой собственный. На вкус он как мята. Только слаще. Вкуснее. Поцелуй становится глубже, и я чувствую, как его член твердеет на моем бедре. Я отрываюсь от него и, не открывая глаз, шепчу: — Я никогда не переставал хотеть тебя… Ни разу за все это время. — М-м-м… Я отодвигаюсь чуть дальше и обхватываю его лицо ладонями. Он смотрит на меня глазами, полными желания. — Ты все, что я когда-либо буду хотеть, — обещаю я, и это оказывается легче, чем я думал. Сказать ему. Отпустить и… отдать свое сердце. Он снова целует меня. Медленно. Мягко. Я растворяюсь в нем, сердце колотится, страх бежит по моим венам, но я все равно беру себя в руки и говорю: — Я люблю тебя. Его дыхание полностью останавливается, тело напрягается. Но я больше не чувствую страха. Чувствую себя до смешного умиротворенным. Полным эйфории. Внутренней свободы. Его глаза снова распахиваются, в них блестят слезы, он пытается улыбнуться и касается моего лица своей бледной рукой. — Я тоже.