Первая трещина (Карьер моей любви)

Всё, что можно было увидеть с высоты барной стойки, Леонид уже увидел. Не зря он считал, что Игорь не воспринимает его серьезно. А если несерьезно, то хоть раз это может закончиться не так, как заканчивается обычно? Таня и Ритка скорбно смотрели на него, явно сожалея, что вызвонили из дома, но Леониду хотелось кричать вовсе не по той причине, о которой они думали. Присев, он спрыгнул со стойки под взглядом ошалевшего бармена, который, похоже, за свою карьеру в этом клубе видел многое, но не трезвых гостей, использующих его рабочее место как капитанский мостик. В зале зажигал Игорь, парень Леонида. Они были вместе меньше недели, после полутора месяцев преследований со стороны Игоря и заверений в любви, в которую Леонид так и не поверил. И не влюбился. Конечно, не влюбился. Он не имеет права влюбляться, особенно в такого Казанову, как Игорь. Такого смертника. А тот хохотал и гладил бедра смазливого мальчика, смеющегося и прижимающегося в ответ. Подойдя, Леонид встал рядом и какое-то время с болезненным интересом наблюдал мастер-класс по танцпол-пикапу. Игорь почувствовал взгляд и прекратил оглаживать нового кандидата в любовники. Или уже не кандидата? — О, Лёнечка! — ничуть не смущенный Игорь улыбнулся. — Привет, ты откуда? Красив, беспечен, очарователен. Как всегда. И парень в его руках гораздо моложе Леонида. И уж точно не заморачивается на тему верности и смерти. — Да вот, зашел сказать, что бросаю тебя. Расстаюсь. — Ты вовремя. — Загребущие руки Игоря снова притянули к себе чужие бедра. — Надеюсь. Запомни главное — это я тебя бросил, не ты. Наше расставание — моя инициатива, а никак не твоя. — Окей, лапусик, как скажешь. Ты меня жестоко киданул, я в печали. Что-то ещё? — Никогда не езди в мой родной город. Просто на всякий случай. На сборы ушло две недели. Приводить дела в порядок оказалось чуть сложней, чем он думал. Наверное, он выглядел смертельно раненым, а потому Таня всё время порывалась его утешить. За несколько лет она из квартирной хозяйки превратилась в хорошего друга, и ему было неудобно её одёргивать, но и слушать поток увещеваний сил тоже не хватало. Сегодня она притащила с собой моральную поддержку в лице Ритки, и они снова принялись его обрабатывать. — Лёнь, не убивайся ты так, не стоит он того, чтобы хоронить себя в захолустье. Здесь — Москва. Ты реализовался в столице собственными мозгами, зарабатываешь сумасшедшие деньги и собираешься всё бросить из-за какого-то старшего помощника младшего курьера?! Плюнь и разотри. Не можешь, просто смени компанию, сам знаешь, оторвут с руками. Останься в Москве. К новому году золотых парашютов насуют, съездишь за границу и забудешь этого придурка-коллекционера. Не отвечая, Леонид застегнул молнию на сумке, куда положил лишь необходимое в дороге. Остальные его вещи уже давно были разложены по коробкам и отправлены на адреса различных благотворительных обществ. Слова Тани, где в одном предложении перемешивались «убивайся» и «хоронить» рассмешили бы его, не будь он пуст до донышка. — Я уже всё решил, Тань. Люби Риту, не сдавай квартиру уродам, будь умницей. А мне пора. Говорить что-либо было бесполезно, и Ритка одёрнула подругу, чтобы та не сорвалась на очередные уговоры. — Решишь вернуться, дай знать. — Оттуда не возвращаются. — Дурак. — А то я сам не знаю. Как и говорил Крылов при их последней встрече, подход к карьеру перегородили. Леонид осмотрел преграду и покачал головой: та оказалась более чем символичной. Машина проехать, конечно, не могла, а вот перелезть было раз плюнуть. Что он и сделал с легкостью, а после отряхнул руки от несуществующей ржавчины. Похоже, путь был освоен, и он далеко не первый нарушитель, перебирающийся через ограду таким способом. Озеро блестело золотой дорожкой заходящего солнца и казалось безмятежным. Леонид разделся до плавок и медленно пошел в воду. Зайдя по грудь, провел ладонью по поверхности. — Привет, я пришел. В этот раз я сам разрушил свои отношения, так что, наконец, пришла и моя очередь. Примешь меня? — Не раздумывая больше, выдохнул из легких весь воздух и нырнул. Он изо всех сил старался убедить себя вдохнуть воду, но, когда жжение в груди стало нестерпимым, инстинкты вытолкнули его на поверхность, наплевав на мнение разума. Выравнивая дыхание, Леонид неумело матерился, сначала про себя, а потом вслух. Затем зашел глубже и повторил попытку. С тем же результатом. Происходящее было слишком похоже на прошлые отчаянные попытки утонуть после смерти Генки, его второй жертвы. Но тогда всё было иначе. Сейчас он сам с ним расстался, сам! — Завязывай с этим, — сказали вдруг откуда-то с берега. — Бесполезно, твой Игорь тебя уже опередил. Резко обернувшись, Леонид наткнулся взглядом на фигуру, здесь и сейчас совершенно лишнюю. Недоверчиво прошептал: — Младший лейтенант полиции Крылов Виктор Сергеевич? — Старший, — не очень весело улыбнулся тот. — Время-то идёт. — Но откуда вы знаете Игоря? Мне не звонили, и это я его бросил, а не он меня. — Леонид частил от внезапно нахлынувшего волнения, мысли опережали слова, а ноги сами собой выносили к берегу. — Мы даже не встречались толком, он ведь всех под себя гребет, я не мог в него всерьёз влюбиться, а уж он особенно! И, вообще, здесь же ограда. Последние слова прозвучали совсем жалко, а сам Леонид замер у берега, не решаясь окончательно разорвать контакт с водой. — Сам видел, какая тут ограда. Крылов, наклонившись, начал копаться в лежащей на песке сумке, не прекращая говорить, словно ловил Леонида на голос. Тот стоял, дрожал, но слушал, и вернуться на глубину не торопился. — Последний местный утонул здесь, когда тебе было четырнадцать, а с тех пор исключительно иногородние, так что народ давно это просёк и ходит сюда совершенно безбоязненно. А три дня назад приехал какой-то мажор, навязался в компанию местной молодежи, с ними пришел сюда, и на их же глазах эпично ушел на дно, подтвердив легенду. Тебе звонить смысла я не видел, этот случай, как и предыдущий, в глазах общественности с тобой никак не связан. — После недолгой паузы голос Крылова неожиданно потеплел. — Хватит мерзнуть. Иди сюда. Леонид послушно подошел, и на его плечи тут же легло вытащенное из сумки полотенце. — Ты ещё способен влюбляться? — Нет. — Игорь бы с тобой не согласился. — Плевать мне на него. — Рад бы поверить, да только на вызовы сюда я всегда лично приезжаю. Если есть труп, значит, есть чувство, которое предали. Нельзя предать то, чего нет. — Я и так знаю, что снова!.. — Полотенце не спасало от вечерней прохлады, и слова терялись в перестуке зубов. Крылов грустно усмехнулся и сам принялся растирать жесткие мурашки на теле Леонида. — Это не ты, это он. Не бери на себя чужую вину. Любовь — не преступление. — Даже в моём случае? — Особенно в твоём. И вообще, я уже предлагал тебе встречаться. — Прекратите. — Я серьёзно. Неужели ты думаешь, что я не знаю о последствиях или преуменьшаю их значение? — Нет, я завязал с любовью. — Верю, но пока ты отказываешь хорошим людям, тебе попадаются подонки типа этого Игоря. Или ты решил почистить нацию? Идея неплохая, но чтобы сработало, в каждого урода ведь влюбляться надо, справишься? Вон, на Игоря целых шесть лет понадобилось. — Прекратите! И оставьте меня в покое! — Чтобы ты продолжил таранить головой воду? Сам понимаешь — ты здесь не умрёшь, потому что не предатель. А тех я лично топить готов, но у меня есть помощник, — Крылов махнул рукой в сторону воды. — Остановись на мне, я буду с тобой до конца, каким бы он ни был. Обижу тебя, так вернусь сюда и утону, как полагается. — Прекрати! — Мы уже на «ты»? — Крылов убрал полотенце в сумку. — Плавки сухие нужны? — А у тебя есть? — Леонид слишком устал, чтобы продолжать спор. — Нет, но могу дать свои, они тёплые. — Спасибо, обойдусь. Пока Леонид одевался, Крылов натащил хворост и развел костер. Тот затрещал, разгоняя темноту вокруг и сгущая её за их спинами. — Согрелся? Леонид кивнул. — Останешься здесь или снова уедешь? — Уеду. — Снова в Москву? — Нет, — Леонид отрицательно качнул головой. — В Питер, наверное. Мне там когда-то работу предлагали. — Ясно. — Они помолчали. — Как определишься, матери сообщи. — Ты и к ней подход нашел? — Хорошая женщина. И муж её. И ты. — И я, как же, — прошептал Леонид. *** Ноябрь был таким же суматошным, как и все предыдущие месяцы. Леонид работал как все, отдыхал как все и жил как все, позволяя коллегам задавать ритм своей жизни, раз у самого это плохо получалось. Единственное в чем не прогибался, так это в отношениях, за что получил кличку «сНежный Лёня». После первого периода шуток о его предполагаемой ориентации, и второго, об отсутствии оной, за ним, наконец, признали право на одиночество. Леонид не обижался. Он работал, зарабатывал, отсылал деньги семье, вкладывал в акции, пополнял счета, иногда покупал новую машину, продавая старую, когда на работе намекали, что та уже не в тренде. Последнее было проще, чем сопротивляться напору «у тебя же есть деньги» и «надо поддерживать уровень». Выйдя из дверей делового центра, где на двадцатом этаже размещалось их маркетингово-консультационное агентство, первым, что бросилось в глаза, это сидящий на невысокой ограде Крылов. — Привет, Лёня. Вот ведь. — Пугалом работаешь? — Ага. — А как же родная ментовка? — Перевёлся. Раньше отказывался, а сейчас, вот, согласился. Мне уже сорок два, пора подумать о пенсии, и лучше выходить на неё выше званием. Так что уже не расследую, а руковожу. Я везунчик. — А здесь ты тогда зачем, если у тебя такие далеко идущие планы? — Да вот скучно стало. У меня кое-что есть тебе показать. Пригласишь в гости? — И если откажу, увижу тебя завтра утром, сидящим на поребрике у моего подъезда? — Я такой читаемый? — Ты самоубийца. — Стараюсь. — Крылов расплылся в улыбке и поднялся, отряхивая куртку. Квартира роскошью не блистала, но находилась в престижном районе и стоила, скорее всего, до хрена денег. Внутри обнаружился диван, несколько табуреток и зеркальный шкаф. Кухня также детализацией не поражала. — Диван у тебя больно узкий. — Он раскладывается. — И когда ты его раскладывал в последний раз? — В салоне магазина. — Я так и подумал. Леонид не был настроен на разговоры. Он оставил Крылова в прихожей, предоставив ему самому выбирать, где устроиться, прошел на кухню, вытащил из холодильника мясо, сбросил на сковородку, насыпал соли и перца, перемешал и закрыл крышку. Крылов зашел следом и вытянул шею, наблюдая. — Без лука? У меня дед так любил, правда, был маньяком сельдерея. А гарнир будет? Ну, там, картошка или макароны? Кус-кус? Чечевица? — Картошка со вчера осталась, — Леонид не поддержал его разговорчивость. — Повезло, — принял его условия Крылов. — Я в душ загляну? А то не мылся с дороги. Пожав плечами, Леонид уменьшил под сковородой огонь. Зачем он привёл его сюда? Ведь не потому же, что тот знает его адрес и может начать преследовать. Как он сказал? «Мне уже сорок два»? Леониду исполнилось тридцать шесть, больше двадцати из которых он бегал наперегонки со смертью, и сейчас нарисовался новый кандидат на совместную пробежку. Ничем другим визит Крылова объяснить не получалось. Он не забыл их прошлый разговор, когда умер Игорь. И ещё более ранний, когда умер Егор. Они встречались только по случаю чьей-то смерти. Когда Крылов успел запасть на него, если видел только убитым горем и вконец отчаявшимся? Мылся Крылов долго. Оголённое целибатом воображение Леонида даже нарисовало эпическую картину, как тот подготавливает себя для секса в качестве принимающего. Во всяком случае, Крылов появился в комнате, когда мясо уже было готово, а Леонид почти задремал, сидя на диване. Крылов появился ожидаемо голый, с полотенцем на бёдрах. Фигура его на сорок два не выглядела и, похоже, подтянутые полицейские не всегда миф. Но против ожидания он не начал тут же подкатывать, а сел рядом на диван, откинул голову на спинку и взялся за висящий на шее удлиненный кулон, потянув его в сторону Леонида. — Что это? — спросил из вежливости Леонид. — Завещание. — На удивленный взгляд, Крылов пояснил: — Я думал составить завещание и в процессе понял, что завещать нечего. Квартира родительская, машину продал, других ценностей не заработал, да и не старался особо. Жил на зарплату, взяток не предлагали. Откуда деньги? Я же мент, а не маркетолог. Леонид изобразил улыбку, раз она требовалась по протоколу. Кулон не был похож на ширпотреб и против воли притягивал взгляд. — А потом я заказал это, — подтвердил его мысли Крылов. — Смотри. Прямоугольник кулона от движения пальцев легко разделился веером на три тонкие пластины. Леонид рассматривая, придвинулся. Короткая цепочка заставила приблизиться к Крылову вплотную и это немного отвлекало. На верхней пластине оказалась изображена символическая волна. На второй выбито «моё имя Крылов Виктор Сергеевич» с полной датой и местом рождения. Третья, самая нижняя содержала его, Леонида, телефон с мелким шрифтом ниже «прошу сообщить о моей смерти по указанному номеру». Он непонимающе перевел взгляд на Крылова и тот поднял уголок рта в имитации усмешки. — Это отличный сплав, тонкий, легкий и не гнётся. Цепочка из него же, через голову не снимается, застежки нет, звенья запаяны. Не сорвать, разве что удушить меня, но я не думаю, что моя судьба быть удушенным. Под растерянным взглядом Леонида усмешка превратилась в улыбку. — Поверь, я знаю о тебе всё, и не тупой. Пусть не понимаю, отчего повёлся на тебя, но быть без тебя больше не согласен. У меня было время, я сравнивал, что хуже: смерть с тобой и жизнь без тебя. И раз я здесь… Я хочу стать твоей последней любовью. — Нет, — тихо ответил Леонид. — Да, — так же тихо отозвался Крылов. — Ты не выпускаешь из рук мою подвеску, гладишь её и смотришь на меня таким взглядом, что жарко. Так что я уже обречен, не отталкивай меня. — Я… — Каждое лето мы с тобой будем ездить на карьер. И купаться. Вместе. И если вдруг я захочу там утонуть, то закрою тебе рот и утащу за собой. — Клянёшься? — Честью офицера. Зимний воздух был свеж, простор тих, небо прикрывалось редкими облаками, а не желающее замерзать озеро накатывало волнами на песок мягко и вкрадчиво, чтобы не нарушать идиллии. Первая Трещина ждала новых гостей, не ценящих дара любви. Она была терпелива.

28.10.2019 г.

Финальная правка 13.11.2022 г.