Первая трещина (Карьер моей любви)

— Это первая трещина, — Васька сделал широкий жест в сторону карьера, а точнее, озера перед ними. — Что? — Леонид скользнул пальцами за ухо. Чесался прыщ. Кто бы знал, как бесят эти мелкие красные уродства, объясняющиеся подростковыми гормонами, которые должны пройти в будущем. Но будущее в будущем, а пока будь добр терпеть и улыбаться, когда у тебя на носу или под глазом полыхает алым подобное позорище. Да ещё Васька решил гундеть, а не развлекать, как обещал. Вроде, карьер — красивое тихое место, тут бы сидеть, швырять в воду камни, лепя «блинчики» и плевать на всё, но нет, Василий и тут несёт заумь в массы. Конечно, это его не портит, но от безделья отвлекает. — Первая, говорю, трещина, — терпеливо пояснил Васька, подтверждая собственную нудность. Леонид тяжело вздохнул, но сделал внимательное лицо. — И чем она отличается от второй? — послушно включился он в диалог. — Идиотина, — Васька никогда не стеснялся высказывать своё мнение об умственных способностях Леонида, да тот и не спорил, признавая за Васькой ум, а за собой красоту. Но эти прыщи!.. — Эй, ты ещё здесь?! Пришлось на голой воле оттаскивать руку от уха. — Да я бы внимательней слушал, говори ты хоть что-то интересное. Карьер округлый, озеро не очень. Может, оно и из-за трещины образовалось, не знаю. По лицу Васьки было видно, что он думает о Леониде, но тот не повелся. Поэтому Васька вздохнул и начал объяснять голосом лектора, размахивая руками, словно жестикуляция могла помочь информации угнездиться в чьих-то ленивых мозгах. — Да, озеро образовано в природной трещине, причем задолго до появления тут карьера, которому уже двести лет, чтоб ты знал. Как только работы по добыче песка подбирались вплотную к озеру, карьер затапливало родниками. Стоило работам прекратиться или отклониться в сторону, вода уходила. Мистично, да? Лет сто назад карьер в очередной раз затопило, его забросили, вода вернулась в озеро, а название «Карьер» осталось. Но в хрониках оно называется «Первая трещина». Тут своя мистика, про любовь. Бабья история, конечно, но писали-то на полном серьёзе. Вот взять мужа и жену, они влюблены, но не факт, что не расстанутся. Причина расставания может быть совершенно крошечной, даже не причиной, а первой трещиной, которая растет, углубляется и всё, развод, дележка детей, распил квартиры. — Ясно, с чего тебя на философию потянуло, твои так и не помирились? И при чем тут озеро? — у Леонида через раз получалось улавливать смысл сказанного, но он старался, искренне считая, что Ваську взяли бы в музейные работники без экзамена, так как говорить долго, правильно и скучно у него получалось на раз. — В том, что что тысячу лет назад это место было гарантом верности, — Васька поднял палец, подчеркивая значимость сказанного. — Верности? Кому? — Леонид, наконец, заинтересовался. — Тому, кто совершит жертвоприношение и станет Хозяином Озера. А тот, кого он полюбит — Избранником, — важно ответил Васька. — Ритуал простой, но его почему-то не описали. В общем, как только любовь Хозяина и Избранника давала трещину, Избранник, не дожидаясь фактического разрыва отношений, тут же сразу и тонул. — Где? — Здесь. Лёнь, ну не тупи, а. — И как ты себе это представляешь? — Леонид махнул рукой, притрушивая друга песком. — Пособачились разок и всё, буль-буль? Этот самый «хозяин» хватал «избранников» и пихал под воду, что ли? Или сам «избранник» от чувства вины за всё сказанное шёл топиться с горя ? — И ты меня называешь занудой? — Я не зануда, я логичен. — Факт, что у одной дамы здесь утонуло около пятнадцати любовников, и в итоге она умерла одинокой. Другая утопила пять мужей, а потом горожане притопили уже её. Может, у них мужиков мало осталось. Были ещё истории, когда, наоборот, девки тонули одна за другой. — Во бред. — Факты, только факты. — Ага, тысячелетней давности, — Леонид перевернулся на живот и теперь качал ногами. — А, впрочем, я бы не против. Если не любит, пусть сдохнет, проблемой меньше, концы в воду. А я пойду искать того, кто будет любить меня по-настоящему. — Лёнь, а ты не слишком кровожаден? Даже великая любовь может закончиться разрывом. — Не-не-не, Вась. Любовь, она либо любовь, либо не любовь. Черное или белое, либо есть, либо нет. Чего ты хочешь? Полулюбовь, четвертьчувство? Может, и я для тебя с серединки на половинку? — Лёнь, не передергивай. — Я не передергиваю, — махать ногами надоело, и теперь песок холодил правый бок. — Я рядом с тобой морожу об землю твой любимый зад в моих любимых брюках вместо того, чтобы греть его на уроке о теплый стул. Вдобавок слушаю какие-то древние байки про трупы. И ладно бы они были правдой! Но нет, пообещал гарантию вечной любви, но ритуал, видишь ли, «прост, но неизвестен». А я, может, провести его хочу. — А меня хочешь? Леонид запнулся. Потом склонил голову, стараясь не светить прыщом, и прикрыл веки. — Сволочь манерная. — Васька тут же оказался рядом, обнимая Леонида. — Да у тебя не встанет, если я буду смотреть на тебя пацанским взглядом. Ты и повёлся-то, когда я на спор изображал Ленку Чкалину. — Ленке до тебя, как до Марса автостопом. — Ага, хвали-хвали меня, ботан-извращенец. Чуть позже, смывая сперму, Леонид старался забрызгать водой дурачащегося рядом Ваську. Тот рвался помогать, но, естественно больше мешал. Вода была холодной, а потому Леонид не стал долго плескаться, выбрался на берег, натянул трусы и свалился на песок, раскинув руки, чтобы поймать как можно больше тепла. Песок тоже теплым не был, поэтому имело смысл загрести под спину Васькины вещи. — Ты действительно похож на девчонку, — сообщили ему из воды. На вкус Леонида сегодня эта тема пёрла из Васьки слишком уж широким потоком. — Заткнись. Флирт, секс — это одно, а быть девчонкой — другое. — И стонешь сладко. И ноги раздвигаешь. — Совсем страх потерял? — Леонид поднялся на локтях. — Нет, просто подумал, что мне повезло. Ты не послал меня, когда я признался, сразу ответил на поцелуй, манерничаешь, как шлюха, даёшь где угодно. И главное, искренне считаешь это любовью. — Вась, ты что? — В груди нарастало неприятное чувство. Васькино лицо он знал, как свои пять пальцев, и сейчас тот был серьёзен, словно снова задрачивал над своими любимыми манускриптами в библиотеке, где работали три поколения его предков. То есть, абсолютно серьёзен. А значит, к шутке не свести. И если раньше ему было достаточно стебать умственные способности Леонида, то сейчас решил пройтись по моральным. — Нет, ничего, — Васька, сидя в воде, хлопнул ладонями по поверхности озера. — Мне повезло, что ты меня любишь. Действительно повезло. А ещё ты только что, не задумываясь, приговорил всех, кто не готов любить тебя так же сильно, как ты. Интересно, меня ты бы тоже скормил карьеру? Леонид механически влез в брюки, накинул рубашку, зашнуровал кроссовки и сел на песок, подтянув к себе колени. — Вась, ты же не серьёзно сейчас? — Нет, конечно. Я же не такой абсолютист. Абсолют недостижим в принципе. И чтобы доказать тебе это, я даже согласен на ритуал. Жаль, что его не описали. — Спиной отойдя в воду ещё на пару шагов, Васька принял торжественный вид и раскинул руки: — Леонид, примешь ли ты мою клятву? Клянусь умереть, если не люблю тебя, клянусь утонуть, если предам. Готов ли ты принять на себя эту ответственность? — Что за фарс? — Леонид вскочил на ноги, отчего-то боясь подойти к берегу, словно тот мог провалиться. — Вась, выйди из воды! Быстро на берег, дурак! Утро продолжало оставаться утром среды и серединой мая, волны с плеском накатывали на песок, Васька притворялся глухим, а Леонид дрожал, глядя, как ещё один шаг отдаляет его друга от берега. — Вернись, говорю! — Так принимаешь клятву? — Принимаю, придурок, только выходи обратно! — Лады, — милостиво изволил согласиться Васька. — Раскудахтался-то как. Перестав отступать, он двинулся к Леониду. И охнул, опадая вниз. — Идиот! — Леонид сорвался с места, врезаясь в воду и забыв страх. Бежать было тяжело, но до Васьки оказалось какие-то полтора метра, да и сидя он погружался только по плечи. — Это ты идиот, — заявил «спасаемый». — Тут глубины по всему озеру от силы два метра. Но ты и впрямь впечатлительная девица, раз поверил в тысячелетнюю историю. Я просто ногу уколол. Какой-то пидор бутылку бросил. — Сам ты пидор, — с облегчением протянул Леонид. Хотелось и обнять Ваську и от души врезать. Лучше бы он продолжил оставаться занудой, чем переключался на великого обстёбывателя всего и вся. — А что делать? С тобой кто угодно запидорасится. — Да понял я, вылезай уже, ехидна, у меня где-то пластырь был, — Леонид побрёл к берегу, вспоминая, куда уложил пакетик с пластырями и есть ли там бактерицидный. — И он ещё говорит, что не девчонка. — Похоже, кто-то закусил удила и никак не выкусит. Леонид мысленно досчитал до трех и обратно. — Заткнись уже с «девчонкой», задрал, сил нет, и тащи сюда свою ногу, придурок, ещё заразу подхватишь. Почти у самого берега Леонид нелепо поскользнулся. Падал он, наверное, так же нелепо, во всяком случае, смех Васьки звучал именно так. Да и прыщ, скорее всего, снова светил ярче солнца, хоть и за ухом. Упал он на камень. Небольшой, почти круглый. Но прыщом вниз. Боль выстрелила в голову, Леонид непроизвольно дёрнулся и на этот раз ударился носом. Потекла кровь, расходясь в воде. Васька что-то кричал, но Леонид уже не слышал. Озеро приняло клятву.