Наказание мисс Грейнджер

Подземелье встречало их привычной прохладой и запахом застарелых трав — полыни, пижмы, чего-то терпкого и горького. Но сейчас эти стены давили, сужаясь до размеров гроба. Тишина повисла такая густая и вязкая, что было слышно, как потрескивает фитиль единственной свечи на столе да как стучит в висках сама кровь. Снейп не двигался. Он стоял, возвышаясь над письменным столом, сложив руки на груди, и сверлил её взглядом из-под тяжелых век — тёмный, непроницаемый, опасный. Гермиона застыла у двери, чувствуя, как предательски дрожит колено, а ладони становятся влажными. Она не помнила, как сюда попала. Кажется, он просто приказал следовать за ним. И она пошла. Как завороженная. — Итак. — Его голос разрезал тишину, как лезвие ножа для зелий. Тихий, шипящий, он не предвещал ничего хорошего. — Вы позволите чужому мужчине до вас дотронуться? Она сглотнула, комкая в пальцах край форменной мантии. Слова застревали в горле, царапая гортань. — У нас был только один раз, профессор. Это ничего не значит. Давайте просто забудем об этом. Он шагнул к ней. Один единственный шаг, мягкий, кошачий, от которого воздух в комнате, казалось, кончился совсем. Она инстинктивно попятилась, уткнувшись лопатками в холодный камень двери. Металлическая ручка больно впилась в поясницу, но она не посмела пошевелиться. — Забыть? — Он склонил голову набок, длинные пряди чёрных волос упали на бледное лицо, и в тусклом свете блеснули его глаза — чёрные, бездонные, с вертикальным зрачком, как у змея. — Ты правда думаешь, я позволю тебе это забыть? Его рука медленно, с пугающей, почти издевательской нежностью, поднялась и коснулась пряди её волос, упавшей на плечо. Он намотал её на длинный палец, наблюдая за тем, как расширяются её зрачки, как учащается дыхание, как вздымается грудь под тканью школьной формы. — Ты была с ними, — выплюнул он это слово, будто ругательство. — В их гостиной. Ты пила их огневиски, смеялась их плоским шуткам. Малфой, Нотт, Забини... — Каждое имя падало тяжелым камнем в тишину. — Ты позволяла им пялиться на себя, вилять перед ними бёдрами, как дешёвая... Он осёкся, сжав челюсть так, что на скулах заходили желваки. Сделал ещё полшага, сократив расстояние между ними до невозможного. Теперь её грудь почти касалась его груди, и она чувствовала исходящий от него жар, смешанный с запахом древесного дыма и аконита. — А знаешь, что бывает с непослушными девочками, мисс Грейнджер? Он слегка, почти невесомо, потянул за прядь, заставляя её запрокинуть голову, открывая беззащитную длинную шею. Его дыхание обожгло кожу там, где бешено пульсировала жилка. — Их наказывают. — Голос упал до хриплого шёпота. — Здесь. И сейчас. Его палец, всё ещё обмотанный её волосами, скользнул по шее вниз, к вороту мантии. Костяшками он очертил линию ключицы, едва касаясь, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки, а внизу живота предательски потянуло. — Северус... — выдохнула она, но это было даже не имя, а полувсхлип. — Молчать. — В голосе звякнула сталь. — Ты будешь говорить, только когда я спрошу. Его рука легла на пряжку её мантии. Щелчок — и металл поддался. Он не спешил, он смаковал момент, глядя ей прямо в глаза, наблюдая за борьбой страха и того постыдного, жаркого ожидания, что разгоралось в их глубине. — Ты будешь считать каждое прикосновение, — прошептал он, чуть наклоняясь, почти касаясь губами её губ, но не целуя. — Ты будешь помнить, кому принадлежишь. Каждую ночь, которую провела не в своей постели, каждый взгляд, брошенный на других. Я выжгу это в твоей памяти своим именем. Он резко дёрнул мантию вниз, обнажая плечи. Холодный воздух подземелья обжёг разгорячённую кожу. — А потом, — его рука легла на её талию, собственнически сжимая сквозь тонкую ткань блузы, — возможно, если я буду доволен твоим послушанием... мы поговорим о том, чтобы забыть твою маленькую шалость. Он отпустил её волосы, и они упали на плечи тяжёлой волной. Отступил на полшага, разглядывая — растрёпанную, полураздетую, прижатую к двери, как пойманную птицу. — Или ты предпочтёшь, чтобы я не был доволен, Гермиона? — Его палец подцепил верхнюю пуговицу её блузы. — Выбор за тобой. Но помни: я спрашиваю только один раз. Она замерла, чувствуя, как его пальцы медленно, одну за другой, расстёгивают пуговицы. Холодный воздух касался разгорячённой кожи, и каждый миллиметр обнажающегося тела горел огнём. Она смотрела в его глаза — и тонула. Там не было жалости. Там было что-то древнее, тёмное, голодное. — Я... — голос сорвался. Она прокашлялась, чувствуя, как горит лицо. — Я не знала, что вы... что между нами... — Что между нами? — перебил он, останавливаясь. Последняя пуговица осталась застёгнутой. Пытка недосказанностью. — Между нами ничего нет, мисс Грейнджер. Пока вы сами этого не захотите. Он отступил ещё на шаг, и она едва не застонала от потери тепла его тела. Снейп скрестил руки на груди, выжидающе глядя на неё. — Подойди, — приказал он тихо. Она не смогла бы объяснить, почему её ноги оторвались от пола. Почему она сделала этот шаг. А потом ещё один. Остановилась в полуметре от него, подняв глаза. В них плескалось смятение, страх и что-то ещё — то, от чего у неё самой перехватывало дыхание. — Ближе. Ещё шаг. Теперь она стояла перед ним, чувствуя жар его тела, слыша ровное дыхание. Он не касался её. Просто смотрел сверху вниз, и от этого взгляда подкашивались колени. — Разве девочек не учат, — его голос упал до шёпота, — что за каждую шалость приходится платить? Его рука легла ей на затылок — властно, тяжело. Пальцы зарылись в волосы, сжимаясь ровно настолько, чтобы послать по позвоночнику сладкую дрожь. — Ты хочешь заплатить, Гермиона? Имя, произнесённое без титулов, прозвучало интимнее любого прикосновения. Она прикусила губу, чувствуя, как кровь стучит в висках, в кончиках пальцев, в самой глубине тела. — Да, — выдохнула она, не узнавая собственный голос. Его улыбка была едва заметна — хищная, удовлетворённая. — Тогда слушай внимательно. Сейчас ты сделаешь всё, что я скажу. И если хоть раз ослушаешься... — Он склонился к самому её уху, и его шёпот обжёг кожу. — Ты узнаешь, каково это — когда твой профессор по-настоящему недоволен. Его губы коснулись мочки её уха — мимолётно, почти невесомо. Она вздрогнула всем телом, выдыхая его имя как молитву. — Северус... — Тихо. — Рука сжала волосы крепче, заставляя запрокинуть голову. — Ты заговоришь, когда я разрешу. Он провёл носом по её шее снизу вверх, вдыхая запах, и тихо, довольно выдохнул: — Ты пахнешь страхом. И желанием. Прекрасное сочетание. Его свободная рука легла ей на талию, притягивая вплотную. Теперь она чувствовала каждую линию его тела — жёсткого, напряжённого, такого же голодного, как его взгляд. — А теперь, — прошептал он, касаясь губами её губ, но не целуя, заставляя тянуться за поцелуем и не давая его, — покажи мне, как сильно ты хочешь искупить свою вину. Она приподнялась на носках, почти касаясь его рта, умоляюще глядя в чёрные глаза. — Пожалуйста, — выдохнула она. — Пожалуйста — что? — Пожалуйста... — голос сорвался на всхлип. — Северус... поцелуй меня. Он усмехнулся — тёмно, довольно — и наклонился к её уху: — Умная девочка. И поцеловал. Его губы накрыли её рот — властно, требовательно, безжалостно. Это не был нежный поцелуй влюблённого мальчика. Это было завоевание, подчинение, клеймо. Он пил её дыхание, сминал её губы, заставляя раскрыться, впустить его, принять. Гермиона застонала ему в рот, вцепившись пальцами в его мантию, чтобы не упасть — ноги окончательно перестали слушаться. Мир сузился до его губ, его языка, его рук: одна в волосах, другая на талии, прижимающая так крепко, что, казалось, не осталось ни воздуха, ни мыслей — только он. Когда он оторвался от неё, она почти задохнулась, жадно глотая ртом воздух. Губы горели, припухли, а в глазах стояли слёзы — то ли от нахлынувших чувств, то ли от нехватки кислорода. Снейп смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах плясали торжествующие искры. — Сладкая, — выдохнул он, обводя большим пальцем её нижнюю губу. — Как я и думал. Она смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Всё, чему её учили, все правила, вся гордость — всё исчезло, смыто этим поцелуем, этим взглядом, этой властью, которую он имел над ней. — Раздевайся, — приказал он буднично, словно просил подать пергамент. — Вся одежда. На пол. Медленно. Она не посмела ослушаться. Дрожащими пальцами стянула с плеч блузу, позволив ей упасть к ногам. Металл молнии на юбке предательски звякнул в тишине. Она не поднимала глаз, чувствуя его взгляд на себе — жаркий, тяжёлый, раздевающий быстрее, чем её собственные руки. Когда она осталась в одном белье — скромном, хлопковом, школьном, таком неуместном сейчас, — он шагнул ближе. Обвёл пальцем край трусиков на бедре, заставляя её вздрогнуть. — Для кого ты это носила сегодня? — спросил он тихо. — Для Малфоя? Думала, он оценит твою невинность? — Нет! — выдохнула она, поднимая на него глаза. — Я не думала... я просто... — Ты просто ходила туда, где тебя не должно было быть, — закончил за неё он. — С теми, с кем тебе не место. Его рука легла ей на шею — не сжимая, просто лежала, ощущая пульс под пальцами. — Но теперь ты здесь. Со мной. И я решаю, что с тобой делать. Он медленно обошёл её вокруг, и она стояла, не смея пошевелиться, чувствуя, как мурашки бегут по коже от его взгляда. Сзади он остановился, и его дыхание коснулось затылка. — Красивая, — произнёс он задумчиво, почти про себя. — Кто бы мог подумать, что под этой мантией всезнайки скрывается такое сокровище. Его пальцы коснулись застёжки лифчика. Щелчок — и ткань ослабла, сползая с груди. Гермиона инстинктивно прижала руки к груди, прикрываясь. — Убери руки, — приказал он стальным голосом. Она медленно опустила руки, чувствуя, как горит лицо. В тишине подземелья было слышно её прерывистое дыхание. Он стоял сзади и смотрел. Просто смотрел, не касаясь. Это было пыткой слаще любого прикосновения. — Ты дрожишь, — констатировал он. — Замёрзла? — Н-нет, — выдохнула она. — Умница. — Его пальцы скользнули по её плечам, спуская бретельки лифчика совсем. — Тогда просто от страха? Или от предвкушения? Она не ответила — не могла. Его руки легли ей на талию, медленно двинулись вверх, к груди, и когда накрыли её ладонями, она закусила губу до крови, чтобы не закричать. — Какая чувствительная, — прошептал он ей в затылок, сжимая ладони, играя с сосками, доводя до исступления медленными, дразнящими движениями. — Ты вся дрожишь. И уже мокрая, да? Она только всхлипнула в ответ, откидывая голову ему на плечо. — Я спросил. — Д-да... — Да — что? — Да... мокрая, — выдохнула она, сгорая от стыда и желания одновременно. Он довольно хмыкнул и резко развернул её к себе лицом. Теперь она стояла перед ним совершенно обнажённая, прижимаясь к его всё ещё полностью одетому телу, чувствуя жёсткую ткань его мантии на своей коже. — Встань на колени, — приказал он. Это не было вопросом. Это был приказ, не терпящий возражений. И она, смотря в его чёрные глаза, не нашла в себе сил ослушаться. Медленно, чувствуя, как каменный пол холодит колени даже сквозь ковёр, она опустилась перед ним. Снейп смотрел на неё сверху вниз — на её распущенные волосы, на дрожащие плечи, на то, как она поднимает на него глаза, полные слез и ожидания. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Хорошо, — выдохнул он, запуская руку в её волосы и чуть оттягивая голову назад, заставляя смотреть на себя снизу вверх. — А теперь слушай меня очень внимательно... Он говорил тихо, вкрадчиво, и каждое его слово вбивалось в неё, как гвозди — вбивало новое правило, новую границу, новую степень её падения. Она слушала, кивала, сжимала его мантию в побелевших пальцах и чувствовала, как внутри неё что-то переворачивается, ломается и заново складывается в иную, пугающую форму. Когда он замолчал, в комнате повисла тишина. Только свеча потрескивала на столе да стучало её сердце — гулко, часто, испуганно и жадно одновременно. — Ты всё поняла? — спросил он, всё ещё сжимая её волосы. — Да, — прошептала она. Он отпустил её и отошёл к столу, сел в кресло, закинув ногу на ногу. В его руке появилась палочка — медленное, почти ленивое движение. — Тогда начинай, — кивнул он, глядя на неё из полумрака. — У тебя вся ночь. Посмотрим, сколько ты продержишься, прежде чем попросишь пощады. Она сглотнула, чувствуя, как колотится сердце. И сделала первый шаг в темноту на коленях.