Наказание мисс Грейнджер

Гермиона готовила зелье в полном одиночестве — или почти в полном. Блейз Забини сидел на соседнем столе, бесцельно помешивая что-то в медном котле и откровенно разглядывал её. — Ты какая-то... другая в последнее время, Грейнджер, — протянул он лениво, поправляя идеальную мантию. — Расслабленная, что ли. Она не подняла глаз. — Не знаю, о чём ты. — О том, как ты краснеешь, когда профессор Снейп входит в класс, — усмехнулся Блейз. — И о том, как ты смотришь на него, когда думаешь, что никто не видит. Гермиона замерла. Корень мандрагоры выскользнул из пальцев. — Это не так. — Конечно, не так, — Блейз спрыгнул со стола и подошёл ближе, наклонившись к её уху. — Я ничего не говорю, Грейнджер. Твои тайны — твои. Но если когда-нибудь захочешь узнать, что делают слизеринцы в таких ситуациях... Его рука легла на её талию — не настаивая, просто обозначая присутствие. Она резко отстранилась. — Забини, отстань. — От кого? — он улыбнулся, безупречно и нагло. — От тебя? Или от него? Дверь лаборатории распахнулась. Снейп вошёл бесшумно, но воздух в комнате изменился мгновенно — стал плотным, напряжённым, почти осязаемым. Его глаза прошлись по Блейзу, по его руке, всё ещё висящей в воздухе там, где только что была талия Гермионы, и губы Снейпа чуть заметно скривились. — Мистер Забини, — его голос был ледяным, спокойным. — Вы хотели спросить меня о составе для зачёта? Блейз выпрямился, ни тени страха на красивом лице. — Именно, профессор. Но, кажется, мисс Грейнджер уже уходит. Она открыла рот, чтобы возразить, но Снейп опередил: — Мисс Грейнджер остаётся. У неё дополнительные занятия по варке сонного зелья. — Он перевёл взгляд на Блейза. — Вы свободны. Забини пожал плечами, бросил на Гермиону последний красноречивый взгляд — «я же говорил» — и вышел, плотно притворив дверь. Гермиона осталась стоять у котла, чувствуя, как её заливает жаром. Тишина в лаборатории стала плотной, как патока. Снейп медленно обошёл её, не касаясь, но так близко, что она чувствовала жар его тела. — Что это было? — спросил он негромко. — Он просто разговаривал со мной, — ответила она, не поднимая глаз. — Он положил руку тебе на талию. — Это ничего не значит. Снейп оказался перед ней, вплотную, вынуждая поднять голову. — Ты моя, Грейнджер. Ты забыла, кому принадлежишь? После всего, что было на прошлой неделе? После того, как ты кончила на моём столе, на моём языке? Она закусила губу, чувствуя, как от его слов по телу разливается жар. — Я ничего не забыла, — прошептала она. — Тогда покажи. Он отошёл к своему креслу и сел, закинув ногу на ногу, глядя на неё из-под полуопущенных век. — Помнишь, я говорил о втором уроке? Тема — как доставлять удовольствие другим. Настало время практики. Гермиона сглотнула. Её сердце колотилось где-то в горле. — Что я должна... — Ты умная девочка, — перебил он. — Догадайся. Она медленно подошла к нему, опустилась на колени между его ног. Пальцы дрожали, когда она расстегнула пряжку его мантии, затем — пуговицы брюк. Снейп не шевелился, только смотрел — сверху вниз, не мигая, как хищник, наблюдающий за жертвой, которая сама идёт в лапы. Она освободила его от ткани — и замерла. Он был большим. Твёрдым. Горячим. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось от страха и предвкушения. — Я никогда... — начала она. — Я знаю, — его голос был низким, почти ласковым. — Потому я скажу тебе, что делать. Открой рот. Она повиновалась. — Шире. Она приоткрыла губы чуть больше. — Ещё. Кончик его члена коснулся её губ, и она вздрогнула, зажмурившись. Он провёл им по нижней губе — медленно, влажно, оставляя дорожку предвкушения. — Теперь оближи, — приказал он. — Как мороженое. Медленно. Гермиона высунула язык и провела по головке. На вкус он был солёным, чуть горьковатым, странным — но не противным. Странным. И пьянящим. — Хорошо, — выдохнул Снейп, и она почувствовала, как его бёдра напряглись. — Снова. Она лизнула ещё раз, теперь увереннее, чувствуя, как он твердеет под её языком. — Возьми в рот. Только головку. Медленно. И не вздумай использовать зубы. Она послушалась, и Снейп издал низкий, горловой звук — что-то между стоном и рычанием. Его рука легла на затылок, не сжимая, просто направляя. — Идеально, — прошептал он, откидывая голову на спинку кресла. — Боже, Грейнджер... ты даже не представляешь, как давно я этого ждал. Она начала двигаться — неумело, но с той упрямой старательностью, с которой она делала всё. Он помогал ей рукой, регулируя глубину и темп, иногда задерживая её голову чуть дольше, чем ей было комфортно, заставляя привыкать, учиться дышать через нос. — Смотри на меня, — потребовал он. Она подняла глаза — покрасневшая, с влажными губами, с дорожками от слёз на щеках (слёз не от боли — от перенапряжения, от непривычки), и Снейп вдруг резко встал, помогая ей подняться и разворачивая к столу. — Хватит, — сказал он хрипло. — Ещё немного — и я кончу тебе в рот. Но первый раз я хочу быть внутри тебя. Настоящий первый раз. Она не успела испугаться — он уже подхватил её, усадил на край стола, раздвинул ноги и вошёл. Медленно. С оттяжкой, чувствуя, как она сжимается, как её руки вцепляются ему в плечи, как она вскрикивает — удивлённо, испуганно, возбуждённо. — Тише, — прошептал он, замирая внутри неё, давая привыкнуть. — Всё хорошо. Я здесь. Я с тобой. Она смотрела на него снизу вверх — огромными глазами, полными слёз и света. — Северус... — Я знаю, — он поцеловал её в лоб — нежно, почти отечески. — Знаю, девочка моя. И начал двигаться. Они лежали на ковре перед камином — растрёпанные, разгорячённые, в полумраке угасающего огня. Гермиона прижималась щекой к его груди, слушая, как медленно выравнивается его дыхание. — Второй урок, — пробормотала она сонно. — Я сдала? Снейп усмехнулся, проводя пальцами по её волосам. — На «превосходно», мисс Грейнджер. С дополнительным знаком отличия. Она улыбнулась в его кожу. — А будет третий? — Будут десятки, — ответил он, глядя на пляшущие языки пламени. — Сотни, если ты не возражаешь. Она не возражала.

***

Ночью в спальне девочек было тихо. Лаванда и Парвати давно спали, задернув пологи кроватей. Гермиона сидела на своей постели, обхватив колени руками, и смотрела в темноту. Потом она бесшумно встала, накинула халат и подошла к старому зеркалу в тяжелой раме, что стояло в углу. Халат упал на пол. Она смотрела на себя — впервые не как на объект для критики, не как на «мисс Грейнджер, лучшую на курсе», не как на «зубрилку» и «всезнайку». Просто — на тело. На женщину. Кожа светилась в лунном свете, просачивающемся сквозь шторы. Грудь — небольшая, но тяжелая, с сосками, которые затвердели от прохлады или от воспоминаний. Талия, бедра, родинка на левом боку — он её заметил. Она помнила, как его палец остановился на этой родинке, обвел её, и он прошептал: «Милая деталь». Гермиона провела ладонью по шее — там, где его губы оставили невидимый след. Он целовал её шею, когда она сидела на его столе. Медленно, смакуя, как будто пробовал вино. Она закрыла глаза, и память накрыла её. Его руки. Длинные пальцы, бледные, с идеальными ногтями. Как он расстегивал пуговицы её блузы — одну за другой, не торопясь, наблюдая за её лицом. Как его ладонь легла на её живот, обжигая ледяной кожей, и медленно поползла вверх, к груди. — Ты красивая, — сказал он тогда. Не «хорошая», не «умная», не «способная». Красивая. И она поверила. Потому что он не врал. Снейп вообще не врал. Он был жесток, циничен, порой мерзок — но он никогда не врал. Она коснулась своей груди, повторяя его движения. Как он накрывал её ладонью, сжимал, слегка оттягивал сосок, заставляя её выгибаться и стонать. Как он наклонился и взял сосок в рот, впервые — и она вцепилась ему в волосы, не в силах поверить, что это происходит на самом деле. Гермиона провела пальцами ниже, по животу, по тем волоскам, которые он называл «мягче, чем шелк». Его голос звучал в голове: «Ты уже мокрая, Грейнджер? Только от того, что я смотрю на тебя?» Она была мокрой. И сейчас — стоя перед зеркалом, голая, в лунном свете — она чувствовала, как влажно становится между ног. Как он раздвинул её ноги. Как его пальцы — два, потом три — вошли в неё, медленно, осторожно, подготавливая. Как он вынул их, мокрые, и заставил её посмотреть. — Посмотри на меня, Гермиона. Посмотри, что ты со мной делаешь. Он облизал свои пальцы, глядя ей в глаза. Не отводя взгляда. Она прикусила губу, чувствуя, как внутри нарастает пульсация. Её рука скользнула между ног, повторяя его движения — круговые, мягкие, дразнящие. Она представила, что это его пальцы. Его голос шепчет ей на ухо. Его дыхание обжигает шею. — Северус... — прошептала она в пустоту комнаты, и имя прозвучало как заклинание. Она кончила беззвучно, прижав ладонь ко рту, чтобы не разбудить соседок. Тело выгнулось, свело судорогой, и она оперлась о зеркало, тяжело дыша, глядя на своё отражение затуманенными глазами. Отражение смотрело на неё — раскрасневшееся, с припухшими губами, с расширенными зрачками. Чужая. Своя. Новая. Гермиона провела пальцем по стеклу, обводя контур своей груди, талии, бёдер. — Что ты со мной сделал? — спросила она у пустоты. Ответа не было. Только луна светила в окно, и где-то далеко, в подземельях, спал человек, который перевернул её мир. Она подняла халат, накинула на плечи и забралась в постель, всё ещё чувствуя его пальцы на своей коже. Засыпая, она улыбнулась.