Наказание мисс Грейнджер

— Мистер Снейп, — прошептала она, и в её голосе смешались страх, возмущение и что-то ещё, чему она отказывалась давать имя. — Профессор Снейп, — поправил он лениво, хотя она не могла его видеть — только слышала этот бархатистый, тягучий голос откуда-то снизу, из-под стола. — Или просто «Северус», если будешь хорошо себя вести. Гермиона дёрнулась, но наручники, сотканные из тёмного дыма, держали крепко. Она сидела на краю его письменного стола — холодного, гладкого, словно специально отполированного для этой цели. Ноги безвольно свисали, колени разведены — она чувствовала это, даже не видя собственного позора. Повязка на глазах душила её, но не физически — темнотой, невозможностью предугадать его следующее движение. А он медлил. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное. И чувствовала тепло его пальцев на внутренней стороне бедра. Они не двигались. Просто лежали, прожигая кожу сквозь тонкую ткань школьных чулок. — Знаешь, в чём главная проблема самых умных девочек? — спросил он задумчиво. — Они слишком много думают. А для удовольствия думать не нужно. Его нужно... чувствовать. Его пальцы скользнули выше, туда, где чулок заканчивался и начиналась голая кожа. Гермиона вздрогнула всем телом. — Расслабься, — приказал он. — Если будешь сжиматься как капкан, я ничего не смогу сделать. А я хочу сделать очень многое. Она попыталась расслабиться. Не получилось. Снейп хмыкнул и вдруг — провёл языком по внутренней стороне её бедра. От колена почти до самого края трусиков. Медленно, влажно, с неприличным звуком. Гермиона вскрикнула — негромко, скорее выдохнула, закусив губу. — Это всего лишь язык, — усмехнулся он, и его горячее дыхание коснулось того самого места, через тонкую ткань. — Подожди, когда я начну использовать зубы. — Вы не посмеете, — выдохнула она. — Дорогая моя, — его голос стал ниже, почти рычащим. — Я посмею всё. Вопрос только в том, как скоро ты об этом попросишь. Он облизал свои пальцы — она услышала этот звук, отвратительно интимный, от которого низ живота свело судорогой. А потом его пальцы коснулись её трусиков. Не торопясь, одним пальцем, он надавил на ткань прямо там, где под ней было влажно и горячо. — Уже, — констатировал он деловито, как диагноз. — И очень сильно. Гермиона замерла, не дыша. Ей казалось, если она пошевелится, то умрёт — то ли от стыда, то ли от желания. — Обычно я не трачу время на прелюдии с девственницами, — продолжил он, рисуя круги на влажной ткани, отчего её бёдра сами собой начали разъезжаться шире. — Но для тебя сделаю исключение. Ты ведь девственница, Грейнджер? Она промолчала. Щёки горели. — Я спросил. — Да, — прошептала она так тихо, что он едва расслышал. — Прекрасно. — В его голосе проскользнуло удовлетворение. — Значит, у меня будет удовольствие научить тебя всему с самого начала. Одним резким движением он стянул с неё трусики — она не поняла, как это произошло, просто вдруг стало холодно и стыдно, и открыто, и бесконечно уязвимо. — А теперь, мисс Грейнджер, — его палец — скользкий, влажный от слюны — коснулся её там, где она сама никогда не осмеливалась трогать. — Первый урок. Ты будешь говорить мне, что чувствуешь. Поняла? Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он вошёл в неё одним пальцем — медленно, осторожно, чувствуя, как тугие стенки сжимаются вокруг него, сопротивляются, не пускают. — Тише, — прошептал он, начиная двигаться. — Тише, Гермиона. Я не сделаю тебе больно. Если ты не заставишь. Второй палец присоединился к первому, растягивая её, подготавливая. Она застонала — протяжно, со всхлипом, откидывая голову назад. Наручники звякнули, когда она попыталась схватиться за край стола. — Что ты чувствуешь? — потребовал он, ускоряя темп. — Слишком... много... — выдохнула она. — Неправильный ответ. — Он резко вынул пальцы, и она заскулила от пустоты, от потери, от внезапной боли неудовлетворения. — Ещё раз. Что ты чувствуешь? — Я... я хочу ещё, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. — Умница, — одобрил он и добавил третий палец. Теперь она кричала — тихо, сдавленно, потому что внутри всё горело, растягивалось, пульсировало в ритме его движений, а он пальцами другой руки раздвигал её складочки, открывая взгляду — и языку — самое сокровенное. — Сейчас я кое-что попробую, — предупредил он. — Некоторым это нравится. Некоторым — нет. Ты скажешь, если захочешь остановиться. И он наклонился. Его язык коснулся её клитора — осторожно, пробуя на вкус. Гермиона выгнулась дугой, не в силах сдержать крик — громкий, неприличный, совершенно непривычный для неё самой. Она не знала, что может так звучать. Снейп воспринял это как поощрение. Он углубился, обводя языком круги, посасывая, покусывая, иногда отрываясь, чтобы прошептать что-то непристойное ей в живот — и снова возвращаясь. Её ноги дрожали. Внутри нарастало что-то огромное, горячее, пугающее. — Профессор... я... что-то... — Не останавливайся, — приказал он, не поднимая головы. — Не смей останавливаться. Я хочу, чтобы ты кончила. Сейчас. На моём языке. Она кончила. Мир взорвался белым светом — даже сквозь повязку. Она кричала, извиваясь на столе, а он держал её, не отпуская, продолжая ласкать языком, продлевая удовольствие, вылизывая каждую каплю её первого в жизни оргазма. Когда она обмякла, обессиленная, дрожащая, он отстранился. Она слышала, как он вытирает рот. Как поправляет мантию. Как облизывает губы — дразняще, смачно. — Первый урок окончен, мисс Грейнджер, — произнёс он ровным голосом, словно только что ставил оценку за эссе. — Вы справились лучше, чем я ожидал. Она лежала, не в силах пошевелиться. Внутри всё ещё пульсировало. Горело. Требовало продолжения. — Но... это же был только первый урок? — прошептала она. — Именно, — усмехнулся он, и она услышала, как открывается дверь. — Завтра — второй. Тема: как доставлять удовольствие другим. Дверь хлопнула. А Гермиона осталась сидеть на его столе — со связанными руками, в повязке на глазах, без трусиков, с мокрыми бёдрами и с бешено колотящимся сердцем. И с ужасающей мыслью: она ждала завтрашнего урока.