forever and a little bit more

***

ханамару напряжённо пыхтит, сжимая руль крепче. ей десять и они с руби соревнуются в езде на велосипеде. руби быстрее, она каталась много раз с сестрой, ей не страшно. дождливая погода может нагонять тоску, но не на них. они дети моря, смиритесь. — догоняй! — смеётся маленькая руби, которая обгоняет её уже метров на пятьсот. ханамару хмурится и пытается ускорится, уже зная, что не сможет обогнать её. рука подрагивает от напряжения, отдаваясь болью в сгибе локтя, но она сжимает губы в тонкую плотную линию и делает резкий рывок на выдохе, прикладывая оставшиеся силы. они на равных. они соревнуются, они лучшие подруги. дайя стоит на финише. ханамару видит её издалека, она стоит в конце набережной, сжимая телефон в руке. точно, время. они соревнуются на время и кажется ещё чуть-чуть приложить сил и ты на финише, но это всё слишком ошибочно. набережная большая, а руби невозможно быстрая. руби опережает её буквально на пол секунды, победно вскидывая кулак вверх. ханамару улыбается уголками губ и понимает, что ей не обидно проиграть руби. пусть так, если ей от этого хорошо. они же подруги. дайя счастливо смеётся, поднимает руку с телефоном наверх и складывает другую руку руби на плечо. она улыбается искренне, слишком красиво, что ханамару невольно засматривается. сердце внезапно подскакивает к горлу, выписывает круг и оседает где-то в желудке. ханамару торопится списать это на слишком быструю езду и на свалившуюся на неё резким комом усталость. дайя смотрит на неё со смесью нежности и привязанности и ханамару не сразу улавливает, что смотрит абсолютно также. до неё доходит только тогда, когда ханамару пытается ускользнуть домой, — оставаться столько раз у семьи куросавы становилось уже неприличным, — но на улице дождь и дайю и её родителей слишком легко уговорить, без каких-либо вопросов. дайя светится от счастья, когда желает им спокойной ночи и обнимает долго-долго, получает такие же объятия в ответ. день был жаркий, ночь дождливая и всё такая же тёплая, как руки дайи. ханамару думает об этом перед тем как уснуть, её мысли клокочут, как дождь за окном и ханамару не знает, на что ей списать эти яркие события, будто написанные яркими красками.

***

— мы сделали это! мы просто замечательная команда! волосы чики озаряет резкий слепящий сентябрьский свет побережья и дайя улыбается также широко, как запомнила мару — её взгляд становиться более светлым, появляются ямочки на её щеках и глаза необычайно отливают изумрудом, то ли от внезапно появившиеся слёз, то ли от необычайно глубокого и невыразимого чувства счастья. на самом деле у ханамару слишком мало сил на что-то ещё и всё, что не расплывается перед глазами — это лицо дайи напротив. говорить тоже нет сил, каждое слово будто удар огромным молотом, но ханамару улыбается, шепчет что-то смутное и глупое, но такое важное для неё сейчас и старается запомнить больше. каждую ямочку, родинку, незаметную веснушку. усталые и сильные улыбки подруг и она улыбается тоже. они всегда будут тянутся вперёд. в будущее.

***

сестра дайи куросавы, полгода назад закончившей женскую старшую школу уранохоши, в которой она проучилась без малого десять лет, приехала к сестре из нумазу в токио и привезла ей серого щенка. сказала, что это метис. гибрид померанского шпица и хаски. — мне не нужна собака, руби. вот уж чего мне точно не хватало, так это собаки. моя будущая соседка по комнате будет явно не в восторге. — но пока её нет и вряд ли появиться, — ответила руби, отстёгивая тонкий, на вид невесомый красный поводок. — в конце концов, в твоём общежитии можно держать хоть крокодила. дайе исполнилось восемнадцать пару месяцев назад. в её возрасте большие перемены обыденность, такие, как она — вольные птицы, из года в год покидающие маленький тихий город у моря и платящие за общежитие в токио круглую сумму. теперь дайе восемнадцать с небольшим, а её сестре уже шестнадцать лет и спорить с ней всё также не хотелось., но против собаки она будет стоять до конца. о чём только думала руби, когда притащила ей щенка?! — мне он не нужен. подумай сама, это большая ответственность. я всего лишь первокурсница, а собаке нужен большой уход. руби шестнадцать. она на всего на пару лет её младше и сколько дайя себя помнит, руби всегда имела сильный внутренний стержень внутри себя. с каждым днём она перебарывала свои страхи, пугливость и робость, совершенствовалась и стремилась сделать очень многое. дайя помнит ещё одну очень простую и легко объясняемую всё это деталь — руби просто в ужасе от собак, даже таких крошечных и миленьких. — не он, а она. я не покупала и вряд ли смогу вернуть. в помёте она была самой маленькой и слишком темной, а не нужного светло-серебристого оттенка и её отдавали за так, в хорошие руки. — и ты подумала обо мне, — продолжила дайя, по-прежнему твёрдо стоя на своём и хмуря брови. она поискала глазами тёмно-серую собачку, которая смотрела на неё, настороженно навострив уши, слишком большие для такой малявки. — да. — руби, я тоскую по вам. по нам. по мари и канан. она была одной из тех людей, которым можно рассказать об этом прямо, без обиняков. эта мысль была довольно спонтанна, но руби всё прекрасно понимала и без слов. хорошо, когда есть такие люди. неудобный неуютный поезд, переполненный людьми, заселение в общежитие, бумажная волокита. и рядом не было никого. конечно, созванивались они чуть ли не каждый день, списывались ещё чаще, а на выходных и праздниках заваливались всей толпой к дайе, не всегда успевая предупредить., но этого всегда было мало. в колледже ощущалось то, что проблемы остались, дайя не с кем не смогла ужиться и в классе чувствовала сильную тоску, граничившую с одиночеством. это было непреодолимо, это была огромная пропасть, которую дайя сама между ними сделала. отдалялась всё дальше и дальше. — я знаю, — руби села на край дивана и с неким удовлетворением наблюдала за собакой. она нюхала ковёр у порога на малюсенькую кухню и дайя глубоко вздохнула. — тебе нужно на что-то отвлечься. чем-то занять свою голову. дело не в том хочешь ли ты собаку, дело в том, что собака тебе нужна сейчас. ты сможешь о ней хорошо позаботиться, я уверена. руби улыбается действительно уверенно, убеждённая в своих словах. дайя наклоняет голову, прищуривается. — домашних животных нельзя дарить людям без их согласия, — заметила дайя, — я читала об этом статью в интернете. — ты веришь тому, что написано в интернете? — у руби как всегда очень приятный и звонкий смех. собачка ковыляет к ней, как речная утка кряква — смешной, нелепой походкой и очень быстро виляет хвостом и дайя издаёт протяжный уставший стон. собака облизывает ей пальцы. — я назову её молли. — почему моллли? — не знаю. просто ей очень подходит. — я думаю, это замечательное имя. молли ложится ей на левую ногу и сворачивается калачиком.

***

у ханамару много забот. все начинается во вторник. почему-то все самые нелепые вещи происходят именно во вторник — например, когда ханамару поскользнулась на мокром полу в коридоре и ушибла себе ногу, или когда она попала под страшный ливень и ей пришлось бежать домой, без зонта, без куртки, пока ветер вырывал деревья с корнями, или когда ханамару предпринимает решение уехать на втором году обучения в другой город. это мой шанс, думает она, когда пакует чемодан, целует бабушку в лоб, успев прослезиться. всё будет нормально, обещает она прежде всего себе, но вслух долго говорит об этом руби, в плечо чики и в глаза йошико, когда та, растеряно хлопает глазами, не пытаясь сказать ничего. у йошико глаза блестят от слёз и ханамару ещё раз повторяет, с улыбкой — всё будет хорошо. несмотря на это, они всё равно вместе едут на вокзал, хотя от этого становится только тяжелее. прощаться невыносимо трудно, подобрать слова тоже, как будто весь словарный запас резко сокращается до трёх слов — я буду звонить и всё будет хорошо, — ханамару всё-таки не сможет сдержать слёз и думает, что зря. всё это сейчас зря. писательские курсы начинались с 16 лет и ханамару крупно везёт, когда её работа становиться оценённой комитетом по достоинству. её берут, ей пишут на почту и обрывают телефон, у неё получилось, получилось ведь! ей обещают комнату в пока ещё относительно пустом общежитии и всё это до последнего похоже на розыгрыш, крупный и масштабный по своему обману. рука подрагивает от напряжения, но ханамару сжимает губы в тонкую плотную линию и резко поворачивает дверную ручку на выдохе. в комнате она не одна. первое, что она замечает — это собаку, позже спящую также, как и собака дайю. её легко узнать. ханамару помнит слишком многое. дайя улыбается во сне широко и тепло и так беззащитно, что ханамару громко вздыхает и подходит ближе. у дайи ямочки на щеках, маленькая родинка и растрепанная чёлка. когда собака видит её, то она не спешит вставать. она с любопытством осматривает её, собачьи уши выглядят непропорционально огромными, по сравнению с её лицом. собака облизывает ей пальцы и тычется ей в ладонь. так начинается вечность.