Его фасеточные глаза

Отлично помню, как в тот день опаздывала на пресс-конференцию. Три раза возвращалась домой, что даже для моей несобранности рекорд. Видимо, духи подсказывали, что ходить и вовсе не стоит, но разве я слышу их, когда нужно. Сначала я вспомнила, что второй день, уходя, забываю запустить программу генеральной уборки после отвязной воскресной вечеринки. Лучше, если роботы засасывают мусор и натирают поверхности в моем старомодном особнячке в отсутствие хозяйки. Но мой ранний склероз не дает им поработать с полной отдачей. Закрыв дверь второй раз, я подумала, что золотистые туфли под серый брючный костюм смотрятся не оригинально, а по-дурацки, и снова вернулась. А когда уже подняла в воздух скутер, поняла, что оставила на столе писалку к интеркому. Все нормальные люди используют интерком сразу со всеми функциями: достал бублик и хочешь разговаривай, хочешь файлы просматривай, реконструкции, интервью записывай, но я все разделяю по разным гаджетам. Карманы сумочки вечно забиты дополнительными приладами. Мой бывший любил поворчать, что у меня вместо сумки – мусорница, как и у всех девчонок, вот только мусор в ней пацанский. Мы расстались уже год как, но так и не удалось понять, что его больше не устраивало – я сама или мои вещи. После трех возвращений, так и не вняв предупреждению духов, я рванула на всех парах на конференцию. Хорошо, что второй транспортный уровень для таких маленьких птичек, как моя, был пуст. Ниже, вдоль центральной, еще грудились авиетки – особо не погоняешь, а я давила так, что могло сработать принудительное торможение. Но через пять минут полета увидела уходящее в высоту здание Министерства межпланетных контактов. Взгляд приклеился к хороводу причудливых геометрических форм, которые раскрывались навстречу унылому небу. Только бы успеть вовремя. Выжимая все соки из скутера, дышать перестала. Опоздаешь – не пустят, даже с моей аккредитацией. Еще бы! Это первая пресс-конференция с инсектоидами. Три последних года земляне только о них и говорили: то боялись, то ненавидели, то надеялись. И вот – они здесь. Не увидеть этих страшилищ в первой группе журналистов – покрыть позором репутацию. «О! Вы не были на той пресс-конференции, госпожа Сано? Какая жалость. Вы все еще пишите статьи по межпланетным коммуникациям?» Стоило бы проглотить крошечный стыд за золотистые туфли и выехать раньше, чтобы избежать большого стыда. Я влетела в зал последней. В проеме дверей уже почудилась подозрительная рябь – вот-вот закроется, и пропуск только на выход сработает. В обычных случаях опоздаешь – не проблема, всех пускают. Но тут же инсектоиды. Еще два года назад земляне готовились к войне с ними, а теперь: «задавайте, маленькие братья по разуму, свои вопросы, и мы ответим». Мило, конечно. Но аккредитацию выдали с красной обводкой – «максимальный уровень соблюдения регламентов безопасности». В зале, наверное, и шмыгнуть носом нельзя, чтобы вокруг тебя не образовался защитный пузырь. На всякий случай. Народ ждал и переговаривался. Места заполнены в основном по центру, все–таки пустили далеко не всех желающих. Зал оформили максимально просто: сплошь силовые конструкции в серо–синих тонах, вроде как наименее раздражающее цветосочетание для инопланетников. Меня так оно раздражало своей пошлой банальностью, но я местная, и мне полагается молчать в тряпочку или демонстрировать дружелюбную толерантность. Началось все внезапно и без всякой помпы, так что некоторые болтуны даже не успели в нужный момент перевести взгляд на сцену. Трое не вошли, а я бы сказала, в момент оказались перед набитым журналистами залом. Между двумя людьми высилась махина инсектоида. Все глаза прилипли к нему. Неудивительно, три метра воплощенной мощи. Если не присматриваться, фигура вполне себе человеческая. На широченные плечи накинут черный плащ, а под ним на спине что–то бугрится, похожее на сложенные крылья. Нижнюю половину головы скрывает маска. Своего рода вуаль под огромными фасетчатыми глазами. Одновременно жуткий и завораживающий взгляд, и чернота в нем переливается, стекает от края к краю. – Господа журналисты, мы рады приветствовать вас на пресс-конференции, посвященной подписанию договора о сотрудничестве с жителями планеты Утраз. Наш министр по контактам затянул приветственные рулады. Николас Джеферсон как и всегда вел речь о значимости и непреходящей ценности, и о надеждах на плодотворную... Стоящий рядом с ним министр обороны многословием никогда не отличался, но улыбаться умел очень обаятельно. От всей души, по–доброму. Ходили слухи, что также от души он палил из всех пушек при малейших подозрениях на инопланетную агрессию, и стратегия укрепления обороноспособности у него была проста и беспроигрышна: утыкать оружием все свободные поверхности крейсеров. Инсектоид стоял совершенно неподвижно. Великолепная статуя с торсом оливкового цвета под темной тканью. Из–под края одеяния открывались рельефные, идеально полированные ястребиные лапы, чей оливковый цвет переходил в непроницаемо черный. – Сегодня вы будете иметь возможность задать вопросы мне, маршалу Руазсову и, самое главное, нашему гостю – лидеру роев Утраза СинМиху. Инопланетник медленно повел головой, что по всей видимости означало приветствие, хотя больше напоминало оценку безопасности периметра. От короны костяного гребня на плечи чудовища спускались кожистые веревки. Под челюстной вуалью что–то шевельнулось, и раздался надтреснутый металлический баритон: – Боевые рои Утраз приветствуют землян. Их голос будет в моих ответах. Это был явно генерируемый звук. Я ощутила тревожное щекотание вдоль позвоночника. Странное чувство от ожившего чудовища: восхищение на грани отвращения. Невозможность оторвать взгляд. Незнакомое мне чувство. В Федерацию входили разные расы – по большей части престранные существа, похожие то на летающие табуретки, то на геометрические предметы. А инсектоид перед ними… В нем было что–то человеческое, но совершенно нечеловеческого свойства. Ужасающее и затягивающее. – Внимание, – повысил голос Джеферсон в ответ на прокатившийся по залу глухой шум. – Обычно у нас вопросы задают по электронной жеребьевке, но сегодня попрошу поднимать руки, и наш гость сам выберет, кому отвечать. На подиуме поднялись два кресла и одно странное устройство, похожее на гигантский гвоздь с продолговатой шляпкой. СинМих в одно короткое движение уселся сверху. В раскрывшейся накидке мелькнули контуры накаченного тела. Я читала, что утразцев покрывал непробиваемый упругий панцирь, похожий по свойствам на хитиновый, но куда прочнее. В наиболее уязвимых местах инсектоида защищала толстенная броня. Латы римского легионера на сочленениях трехметровой туши. И почему в голову лезли мысли о шикарном торсе инопланетной твари, а не осмысленные и достойные журналиста вопросы? Интересно, делятся ли инсектоиды на самцов и самок, и, если делятся, то какие между ними различия? И ведь стыдно поднимать руку ради такого любопытства, когда все вокруг настроены на возвышенный диалог культур. – Уважаемый СинМих, прокомментируйте, пожалуйста, договор о сотрудничестве, подписанный между нашими расами. Секундная пауза, массивная голова чуть склонилась в сторону говорящего, кожаные отростки шевельнулись, а металлический голос четко отрапортовал: – Договор, выгодный для боевых роев Утраз. Повисла пауза. Продолжения не было. Министр обороны тонко улыбнулся, министр контактов заполошно махнул рукой. – Задавайте, пожалуйста, конкретные вопросы, господа. – А что именно вы считаете выгодным для роев? – пискнул кто–то с задних рядов. – Особо выгодными для роев Утраз являются пункты договора: первый, второй, четвертый пятый, шестой, восьмой, десятый, двенадцатый, тринадцатый… – Спасибо, спасибо, мы поняли! Журналистский народ растерянно переглядывался. Подобные пресс–конференции устраивались только с гуманоидными расами, объясниться с негуманоидами, не будучи специалистом, практически невозможно. Но и в этом случае оказалось непросто. Инсектоид сохранял прямую неподвижную посадку, ястребиные лапы упирались в пол, оливкового мрамора колени широко расходились в стороны. По выпуклым глазищам трудно было понять, на что или кого конкретно он смотрит. СинМих резко выбросил вперед лапу, указывая птичьим когтем на кого-то позади меня. – Уважаемый СинМих, а что значит – лидер роя, чем он отличается от других членов роя? Инсектоид издал резкий стрекочущий звук. Я напряглась, но Руазсов улыбался все также непринужденно. Скорее всего, этим щекочущим нервы стрекотанием инопланетник выражал глубокое удовлетворение. – Рой един, но я первый в рое. Рой думает и решает совместно, но подчиняется мне. Рой ведет бой одной силой, но командую я. Как решит рой, так я и поступлю. В моей голове этот ребус не смог сложиться. Но журналист не сдавался: – Значит, вы главный? – Главный рой, я – подчиняюсь, когда командую. За два года контактов от конфликта до сотрудничества земляне выяснили, что рой имеет очень даже сложную иерархию, в каком–то смысле является одним существом, хотя каждая особь в нем обладает особой ценностью. Пояснения СинМиха все окончательно запутывали: – Рой на Утразе один или их много? – Их много, и он один. – Вы сказали, что рой ведет бой. Но вы же занимаетесь еще чем–нибудь? Не только боями. – Только бои. Рой живет, чтобы вести бой. Рой красоты боя, мощи боя, рой будущего боя, снабжения боя, памяти боя, славы боя, песни боя… Инсектоид перечислял, не делая пауз, не останавливаясь, не сбиваясь с темпа. Сидящий рядом Руазсов чуть наклонился к гостю, но слов слышно не было. Инсектоид оборвал перечисление и застыл в неподвижности. Русазов посмотрел в зал и произнес со знакомыми многим басовитыми, успокаивающими интонациями: – Все присутствующие здесь знают, что Утраз – тяжелая планета, вращающаяся с ускорением вокруг нескольких звезд. Там очень агрессивная среда обитания. Поэтому, когда утразцы воспитывают потомство, строят города, создают произведения искусства, они ведут бой. Это их видение жизни. Во многом мы похожи, музеи, например, у них тоже есть. Инсектоид будто бы ожил, и его когти скрипнули по покрытию сцены. – Музей вечной памяти боя. Он сказал эту короткую фразу ровным, лишенным всяких эмоций голосом. Это генератор речи не может уловить и передать эмоции инопланетника или их просто нет? – Один? – кто-то негромко пошутил сбоку. Тут неожиданно для себя я подняла руку. Трудно сказать, чего мне больше хотелось, задать бестолковый вопрос, или чтобы два черных, непроницаемых блюдца остановились на мне. Смогу ли ощутить взгляд этого великолепного чудовища, помеси птицы и насекомого? СинМих слегка повернул голову в мою сторону, и в коленях появилась слабость. Насколько идеально гладким был его лоб под костяным гребнем – будто фарфоровый! – Вам нравится Земля? – пискнула я. Инсектоид застыл и не издавал звуков. Я не улавливала глазами его взгляд, но внизу живота разлилась истома, появилось желание слиться с синевой кресла. Наверное, так себя чувствует добыча. Народ вокруг насторожился, шепотки затихли. Секунды тянулись, министр обороны сохранял невозмутимость, Джеферсон беспокойно вертел головой. Ничего же провокационного в моей фразе не было? Или было? Ладони резко вспотели. На языке завертелись извинения. Тут воздух разрезал металл: – Нравится для чего? Потерявшись от встречного вопроса, я понеслась на автопилоте вежливости и благовоспитанности: – Ну не знаю, наша природа, виды, например. Может, вам здесь отдыхать приятно. Вектор внимания СинМиха был направлен точно на меня. Над головой будто навис невидимый столб темной энергии. Еще немного и начнет потряхивать. – Нравится на Гренландии. Но отдыхать слишком мягко и тепло. Приятно – на Сатурне. По залу прокатилась волна облегчения, и раздались довольные смешки. Вокруг одна за другой стали подниматься руки, видимо, все хотели узнать подробности, как отдыхают инсектоиды. Маршал Руазсов совершенно расслабленно откинулся на прозрачную спинку кресла.