Его фасеточные глаза

Прошла уже неделя с той несчастной пресс–конференции, а образы инсектоида прямо-таки преследовали меня. Я очень внимательно изучила устройство их тела. Если не всматриваться в морду, то даже ничего себе красавец. Мощный литой торс, смесь человечьего и птичьего. Защищенный в три слоя. Сначала непробиваемая чешуя, гладкая, идеально подогнанная, без нахлеста. На местах сочленения – пластинки панциря, похожие на толстое стекло. А вдоль хребта – броня. Она собиралась в гребни на плечах и спине. И не просто гребни, а какие-то изогнутые, острые сочленения, которыми инсектоид мог зацепится даже за космическую глыбу и провисеть там под астероидным дождем. Эта гуманоидная тварь была очень крепкой, способной перемещаться по космосу просто в голом виде. А человека раздавить кончиком когтя. Но СинМих мне казался красивым. Когда с вуалькой на морде. А вот стоило ее убрать…. В общем под надкостницей с двумя ноздрями начиналось совершенно чудовищное ротовое устройство здоровенного все сжирающего насекомого. Похлеще любой саранчи. Под жутким клешнями шли вглубь ядовитые уступы режущих, вибрирующих, вбирающих плоть челюстей. Там даже была такая часть, которую назвали: «всасыватель». В общем, убери вуальку, и ничего совместимого ни с красотой, ни с жизнью. Поэтому глубоко в изучение ротовой полости я решила не вдаваться. Но сделала небольшую модельку фигуры и поставила на рабочий стол. Старалась представить, как думают эти существа. Гуманоиды все-таки... Спустя пару недель моих размышлений о странной красоте чудовищного создания я снова его увидела. Духи уже не желали меня предупреждать, и все влекло к неизбежному финалу. Встреча произошла на приеме в честь двухсот пятидесятилетия основания Космической Федерации. Вообще–то юбилей отмечался на Земле достаточно широко. Входило теперь в Федерацию более десятка различных рас, и земляне занимали первые места. Все потому, что нас хлебом не корми, а дай просунуть нос в самый дальний уголочек вселенной и воткнуть свой форпост с флагом. Большая часть членов Федерации по космосу не скакала, а занималась сохранением природного баланса на своих планетах. И ни одна из рас не придумала себе такую штуку, как Дальние Пределы. Это когда ты долетаешь как можно дальше, чтобы не утерять связь с Землей и протянуть туда систему кросс-переходов, и начинаешь устраивать на месте вахтовые дежурства. Более чем странное пристрастие для существ, которые начинают болеть и чахнуть от малейшего изменения магнитного поля и гравитации и должны строить вокруг своих хилых тел сложнейшие конструкции. Инсектоиды, как и земляне, увлекались экспансией, и наше первое столкновение произошло именно на нейтральной территории. Но между роями было функциональное распределение. «Имериды» всю жизнь проводили на Утразе, а «диаспориды» – в космосе. А вот можно ли «диаспориду» подать заявление на переход в «имериды» и обратно – непонятно. Я получила приглашение на главный прием праздника. Не из-за своей журналисткой специализации, а за Пергосовскую премию, полученную за цикл статей, посвященных полилингвистической культуре некоторых рас. На прием примчалась с неприличным опозданием. И все из-за того, что никак не могла принять решение, как в этот раз одеться. Примерила три десятка объемных проекций, дошла до отчаяния и головной боли, затем плюнула и натянула кимоно с мару–оби, который, медленно переливаясь и меняя цвет, переходил в фукуро–оби и обратно. Это было простое решение, учитывая мой узкоглазый внешний вид. Но по сути – чистый маскарад: несмотря на имя и кровь, к японской культуре я не ближе, чем якуты Приполярья. Разве что в духов верю. Сомнения в выбранном наряде рассеялись, только я вошла в зал. Внутреннее пространство Дворца Дружбы Рас расширили раза в три от привычных размеров, переплетя разноуровневыми ярусами, зонами и мостиками переходов между ними. Все находилось в непрерывном движении. Изящные балкончики мягко перетекали в танцевальные площадки и ниши с угощением, перевитые цветами пандусы поднимались к саду под прозрачным куполом. Над головами гостей плавали аквариумы с цветными рыбами – то ли дизайнерская задумка, то ли новая форма жизни. Голографические картины вдоль стен повествовали о жизни далеких планет и их обитателей. Парад довершали бегающие будто по воздуху клоны в серебристых фраках с наполненными снедью подносами. В этом безумном великолепии мой национальный костюм был, как клоунский наряд на цирковой арене. Как нельзя более уместен. Главное – сориентироваться, найти хоть одно знакомое лицо и составить с ним светскую беседу. Праздничная программа начнется через тридцать минут. Маленькими размеренными шажками я двинулась по плывущей дорожке. По ней можно за вечер обойти все уровни и осмотреть укромные уголки даже в кандалах моих гэта. Инопланетники пока не попадались. И не удивительно, мало кто из них способен выдержать это скопление человеческой плоти и артефактов. Шибко гуманоидным нужно быть. – О! Изэнэми, рада тебя видеть! Свежа как и всегда, и наряд подчеркивает очарование! Лида Симонова, несмотря на мастерство куртуазных комплиментов, была дамой умной и наблюдательной – все-таки автор монографии по типам негуманоидного мышления. Жгучая высокая брюнетка, она была одета в простое облегающее платье, собранное из ромбов, треугольников, квадратов разнообразных теплых оттенков, которые медленно двигались и менялись местами. Она тонко улыбнулась на мой изучающий взгляд и заговорщически сообщила: – Сегодня в честь праздника будет геометрический балет. Вот я решила поддержать тему. – И правильно, геометрия в моде. Лида сделала знак плывущему мимо клону. Повернулась за бокалом. Вдоль мочки ее уха струилась и поблёскивала шикарная объемная татуировка. – Ты про расползшуюся теорию о том, что эстетику геометрии способна воспринять любая раса, и ее законы – основа создания межвидового искусства? – Ну да, сейчас это широко обсуждается. – Не верьте всей этой чуши, Изэнэми, Вы же умный журналист. – Почему нет? – Пары слов для ответа не хватит. Приходите в гости, я вам расскажу. Я поблагодарила, но когда Лида стала прощаться, схватила ее за запястье и неожиданно для самой себя спросила: – Видели ли вы здесь инсектоидов? – Интересуют эти машины убийства? Будьте осторожны, Изэнэми. Я видела лидера роев в саду. И не думаю, что из-за любви к цветам. Они инстинктивно занимают самые высокие позиции, вечно готовятся к схватке. Мы попрощались, и я двинулась дальше. Самая высокая точка или сад под звездным небом – звучит романтично для встречи с роскошным чудовищем. Боже, что за мысли у меня в голове?! На через десяток крошечных шагов по той же дорожке я миновала живописно оформленную нишу, где расположились грифлоиды. Оттуда по переходным мостикам они перемещались на другие площадки. Странные это существа, трехногие и похожи на летучих мышей. Стоит себе штукенция с виду без крыльев или даже бегает на трех ногах и вдруг – полетела. При этом и авиация у них весьма развита. А еще процветает видовой геноцид. Периодически грифлоиды решают, что один из видов на их планете существовать не должен, и под корень его уничтожают. Тоже мне, гуманоиды. Грифлоидов на сленге окрестили табуретками. Правда и для инсектоидов уже появилась кличка – тараканы. Но мне она не понравилась. Вовсе они на тараканов не похожи, особенно если с занавесочкой на морде. Трое инсектоидов и группа людей, с виду военных, расположились вовсе не среди цветущего и благоухающего сада. Что там лидер роев сказал про Гренландию? Слишком мягко. Любят пожестче. Вот и не удивительно, что восседают на своих огромных гвоздях среди сада камней. Причем не особо радостного: повсюду торчали черные глыбы с растопыренными во все стороны острыми камнями. Лида права, любители такого сада должны быть злобными тварями, машинами убийства. Только я застучала гэта по каменной дорожке, как три фигуры инопланетников синхронно развернулись. Я буквально застыла от изумления. Костяные гребни на широких мордах были украшены… венками. Из цветочков. Такой чудовищной милоты я никак не ожидала. К венкам в качестве наряда прилагались не плащи, а тоги из сапфирового шелка. Это стало понятно по их яркости, которая встречалась только у тканей, сплетенных из драгоценных кристаллов. Я сделала вдох, выдох и подошла ближе. – Разрешите поприветствовать вас и ваших товарищей, уважаемый лидер роев! Я склонилась в ритуальном японском поклоне перед самым высоким из троицы. Чудовище поднялось с сиденья одним коротким, практически неуловимым движением. Так могло двигаться насекомое, не человек. Какое-то мгновение мы стояли на расстоянии метра, друг напротив друга в совершенной неподвижности. – Разрешаю, – скрипнул уже знакомый голос. – Разрешите поприветствовать вас, уважаемая госпожа. Я сначала склонилась чуть ниже, не зная, что еще предпринять. Через мгновение, чувствуя себя идиоткой, все-таки задрала голову вверх и пискнула «разрешаю». Инсектоид тоже как-то шевельнулся и приобрел слегка загнутый вид. Сегодня его панцирь из оливкового стал бежевым. Все правильно, утразцы способны менять химизм организма. – Меня зовут Изэнэми Сано. Я журналистка, – удалось сообщить уверенным голосом. И тут на выпуклых черных глазах открылось по щели. Они были темно-синие, глянцевые, а внутри двигался зрачок. В груди бабочкой затрепетало волнение. В глазах инсектоидов существовали такие вот плавающие фасеты, все равно что природный рефрактор для дальних и близких прицелов. Притягательное чудовище рассматривало меня практически в микроскоп. Интересно, как я выгляжу сквозь эти линзы? Наверное, идеально гладкая кожа на лице похожа на лунные кратеры. – Знаю, госпожа Сано. Я узнал вас пятнадцать дней, семь часов и двадцать три минуты назад на пресс-конференции. Хорошо, что не начал отсчет по секундам. – Вы задали вопрос о удобстве моего размещения на Земле. Я вам ответил. У вас еще появились вопросы? – У меня много вопросов, – пролепетала я. – «Много» – неопределённо. Открыто время для трех из «много». Понимая, что не готова к такому конкретному разговору, я обернулась в поисках помощи. Но похоже, нас решили оставить тет-а-тет. И земляне, и два инсектоида. Ну что за торопливая вежливость. – Наверное, здесь не очень подходящее место. Лучше я задам вопросы как-нибудь в другой раз. – Как-нибудь? Я приглашаю вас в свою резиденцию как-нибудь. Это очень подходящее место в другой раз. Металлический голос отчеканил это неопределенное предложение со всей определенностью. – Спасибо, – я поклонилась, прижимая руки к груди. – Рада, что мы познакомились поближе. – Еще не познакомились поближе. Опять этим неуловимым тараканьим броском СинМих оказался рядом. Я чудом не отпрянула, но руки практически вдавились в грудную клетку. Он был в двадцати сантиметрах, дыхание мое участилось против всякой воли. Я задрала голову и вдохнула аромат фиалок венка. Сразу и некстати в голову пришла мысль, что естественный запах инсектоида – мгновенная смерть для человека. На Земле утразцы носили силовые позициометры, чтобы блокировать яд. – Теперь мы поближе. Я сглотнула и уставилась на морду размером с добрую половину моего тела. Синий зрачок исчез, видимо, «чудовище» достаточно меня рассмотрело. – Да. Ближе. Вы великолепно выглядите, господин лидер. Отливающие сталью бежевые с оливковыми побежалостями ноздри были огромны. В их черной глубине вдруг почудилось многочленистое шевеление. Комок подкатил к горлу, а колени ослабли. – Сегодня праздник. Боевые рои Утраз чтят праздники и традиции. Мы облачаемся в славу роя и танцуем гармонию боя. Я улыбнулась. Получилось немного натужно. Но в целом он был мил со своими боями и роями. Поэт к тому же. Лучше бы обошелся сегодня без национальных танцев. Заиграла музыка и мы обернулись к центру зала. Из глубины поднимались многоугольники, трапеции, круги, параллелепипеды с застывшими на них фигурками. Начинался геометрический балет.